Дело о близнеце

      Утро красоты городку не добавило, усугубляя неприязненное впечатление от Гуджар-Сераи. Возможно, немало на впечатление повлияло и то, что выспаться так и не удалось. Проснулись Шельма с Римом рано, на рассвете (если, конечно, затянутое свинцовыми тучами небо, изредка подсвечиваемое скромным бледным солнышком, можно назвать рассветным). Риму, привыкшему к ранним побудкам, еще было куда ни шло, а вот несчастного чейнджлинга пришлось будить. Сперва, правда, нужно было перебраться через хаотичные баррикады, которые возвел вокруг себя рыжий. Как во сне можно так окопаться, было вопросом весьма интересным. И пожалуй, риторическим.       — Шел, вставай, — аасимар тактично потряс холмик на соседней кровати за то место, где предполагалось плечо. От мехового плаща, накрывающего чейнджлинга, ответа не последовало. Холмик даже не пошевелился. Рим чуть менее тактично потянул ткань на себя, пытаясь откопать Шельму из-под завала.       — Вставай. Доброе утро. Уже пора.        Стянув немного плащ, жрец обнаружил, что говорил он это все двум бледным пяткам. Одна почесала о другую, и тело продолжило спать. Рим перебрался на другую сторону и приподнял плащ там, где теперь предполагалась голова дрыхнущего Шельмы.       — Не хотелось бы прибегать к радикальным методам, но если ты не встанешь, я вылью на тебя ведро бодрящей холодной воды. Подъем!        Копна белых волос зашевелилась, поднялась. Шельма принялся раскапывать теперь уже свое лицо.        — А? Я не сплю. Что-то случилось?        — Случился рассвет. Еще раз доброе утро.        — Вот мудак этот рассвет, скажи ему расслучиться, — проворчал Шельма, несколько секунд спустя показался первый глаз, освобожденный от нечесаных волос. — Но и тебе доброе, — последовал огромный зевок.        — Я бы с радостью его попросил временно скрыться, но хронургия не мой конек.        Чейнджлинг печально вздохнул, но делать было нечего.        — Надо грелок с собой взять. И как-то, наверное, разделиться. Там в целом было пару удобных позиций для наблюдения. Но на месте разберемся. Опять тебя разукрасить?        — Боюсь, моя физиономия иначе вызовет сперва когнитивный диссонанс у приютских, а потом волну немотивированной агрессии. Так что, было бы неплохо, да.        — Вообще, было бы интересно посмотреть, как они бы среагировали, прикинься ты Рином. Не похитят же тебя средь бела дня. Но рисковать так лишнее, да. Ладушки, давай приступать.        Во второй раз Шельма справился с гримом немного быстрее. Вместо приведения себя в порядок, он просто сменил моську на того дворецкого, а там не было столько волос, чтоб было чему путаться. Собравшись, они отправились назад к приюту.        Днем тут однозначно было больше активности. Между храмом и пристройкой постоянно сновали дети и аколиты. Довольно много людей пришло на утреннюю службу. Многие из посетителей выглядели представительными господами, но интересной личностью однозначно оказался один эльф.        Одет он был в несколько отличающуюся от остальных одежду, не было вот этого теплого и несколько громоздкого меха, было только тонкое с виду пальто травянисто-зеленого цвета, украшенное серебряной вышивкой, при ближайшем рассмотрении складывающейся в руны. Зачарованное, значит. Воротник был занимательный, он состоял из градиента перьев от белых на кончиках до черных на середине. Шапки на нем не наблюдалось, что позволило заприметить острые уши, довольно короткие для их расовых предпочтений темно-серые волосы и, собственно, лицо. Довольно приятное с первого взгляда, черты он имел вполне себе мягкие, пусть и без какой-либо полноты.        Как только эльф появился на улице, вокруг него тут же образовалась толпа приютских детей всех возрастов. Они что-то спрашивали наперебой, тянули ему какие-то свои поделки и всячески пытались привлечь внимание. Мужчина с радостью уделял его им, преспокойно касаясь и трепля им волосы. Но вскоре эта процессия исчезла внутри здания.        — Знаешь, я так подумал, наверное, надо было попробовать посидеть в местных архивах, изучить историю появления этого места. Наверняка мы бы тогда знали, как зовут нашего эльфа, — закинув в рот кусочек вяленого мяса, сказал Шельма.        — Ты предлагаешь в очередной раз вернуться? — Рим хмуро наблюдал за жителями приюта, внутренне скорее напрягаясь от показательной идиллии этого место в свете дня. — А эльфа зовут Муса Дарлагдуто. Он основал приют около двадцати восьми лет назад. Гуджар-Сераи тогда накрыл всплеск рождения детей-аасимаров. Причем от всех не менее внезапно отказались, а доблестный и милосердный господин Дарлагдуто, не щадя ни средств, ни времени, решил всех взять под опеку. Больше я в библиотеке Кобальта не нашел.        — “В очередной раз” прозвучало так, словно ты ожидал от меня системности хотя бы в работе. Есть причины, по которым Морвейн старший никогда не возьмет меня на официальную работу. Внезапная волна детей определенной расы — это подозрительно, да. Если брать в расчет, что сказала ваша мать про ”потеряла сознание, очнулась, ребенок”, то рисуется крайне тревожная картина. Но если бы у них там был схвачен ангел, наверняка же бог озаботился бы его спасением, да? Ну и доить его столько лет… Но если не ангел, то что? — вслух принялся размышлять Шельма.        — Если не ангел, то картина весьма тревожная и пахнет сомнительными экспериментами. И ангелов, к слову, пока не видно.        — Ни перышка, — подтвердил Шельма.        После недолгой паузы на размышления он глянул на Рима.        — Слушай. У меня начинает закрадываться чувство, что это немного выше нашей лиги. Мужик тридцать лет скрывает фабрику по производству аасимаров, судя по всему, похищает их, если те решают свалить, а тут приходим мы вдвоем и спасаем всех? Ну такое себе. И это я еще не задаюсь вопросом, а зачем он их похищает? Что можно делать с аасимарами такого полезного?        — Я бы не хотел уйти отсюда ни с чем, — после недолгого раздумья протянул Рингрим. — Нужно хотя бы вернуть Рина. А еще лучше, вернуть Рина и найти информацию, для чего на самом деле служит этот приют. Потому что варианты, зачем могут быть нужны аасимары, да и просто дети, взрослому мужику, у меня не очень приятные.        — Работорговля? — предположил Шельма. — Аасимары ценятся на нижних планах. У нас так сперли одну девочку, как только зеньки засветились. Свои же и сперли. Но тогда, зачем он их выращивает до совершеннолетия, за мелких больше дают.        — Работорговля, наверное, наиболее невинное, что можно предположить. А этот их возвращает вдобавок. Есть вероятность, что они ему зачем-то нужны самому.        — Ладно, тогда следуем плану. Посмотрим, что мне удастся раскопать сегодня ночью. Кстати, — Шельма принялся копаться в сумке, — вот камень сообщений мой. А вот этот, — вытянул еще один, уже закрепленный в стальной оправе, — напрямую к наставнику. Для крайне экстренных ситуаций. Удостоверься, что совсем писец, прежде чем ему посылать что-то, а то влетит больше, чем от реальных врагов. Я возьму с собой только тот, что будет у тебя, морвейновский останется с тобой.        — Понял, — жрец сгреб шельмов камешек поближе к себе, а “экстренный” поспешил спрятать. — Шел. Я в тебя верю. Но будь аккуратнее. На всякий случай.        — Знаю, знаю. На всякий случай я могу спрятать ногти и зубы, чтобы мне их не выдрали, удобно, правда?        — Не хочу этого представлять.        Остаток дня прошел без особых эксцессов. Люди ходили себе, в храме провели еще два публичных молебна, жизнь этой улочки ничем не отличалась от того же Направляющего района.        Ночь пришла раньше привычного, Шельма с печальным вздохом расстался с ограничивающим действия плащом, попрыгал на месте, разогреваясь, нацепил очки ночного видения.        — Я пошел, — сказал Риму и растворился в темноте.        — Удачи.        Мир из тени не особо отличался от мира обычного. Пока что, как говорил наставник. И Шельма постепенно начинал понимать, почему. Тени были… Не сказать, что живыми, но что-то было с ними не так. Они тянулись к нему, да, так они прикрывали его. Физическая оболочка словно пропадала, когда он был с ними един. Чейнджлинг старался не задумываться об этом слишком сильно, не особо приятно осознавать, что все, что остается от тебя, — это сознание и воля, которая толкает это сознание и составляющие его тени вперед. Каждый раз, когда он проникал через пространства, в которые не поместился бы, даже сжавшись до самых маленьких размеров, что-то шевелилось от неспокойства в затылке. Чем он становится?        Но силы были более чем полезны. Бойницы окон — ерунда, даже не пришлось напрягаться. Шельма быстро нашел ту дверь, что приметил прошлой ночью. Замочные скважины были уже немного более сложной вещью, но не невыполнимой. Подвал оказался довольно просторным и обжитым. На стенах тут, как и наверху, имелись детские иллюстрации, разве что более искусные. К неудовольствию убийцы, свет тут имелся. Светильники горели в паре метров друг от друга, понятно было, что это своеобразный режим экономии. Этот факт относительно спасал. Ну тот, что никто не патрулировал. Шельма пошел вперед, то появляясь, то исчезая из существования, периодически останавливая на темных участках и слушая, нет ли кого впереди. Очень скоро он нашел спальни детей. Они были разделены на два крыла, мальчики и девочки, а также в комнатах спали дети примерно одного возраста. Было еще одно ответвление, там спал старший персонал приюта, тут пришлось уже немного повертеться, ибо какая-то пышная тетенька встала на ночной перекус. Шельма продолжил искать.        Была одна подозрительная стена в местной комнате отдыха. Все во имя удержания тепла здесь было завешено гобеленами, пусть и не особо хорошими или дорогими, но эта стена не получила даже такого, хотя и была вполне себе большой. Ковер на полу имелся, первым делом Шельма поднял его, проверил на наличие следов открытия потайной двери, но ничего не было. Потратил еще десять минут на ощупывание стены на предмет камней-кнопок. Вздохнул. Вспомнил, какого примерно роста был эльф-глава, вытянулся и ощупал на сантиметров двадцать выше. Один из камней поддался.        Без единого звука дверь разъехалась в стороны, открывая проход в широкий и, самое главное, темный коридор. Шельма вздохнул, чувствуя, как покалывает кончики пальцев от адреналина. Он не был домушником, черт возьми, именно потому и не был, что забираться в чужие дома, полные неизвестных ловушек это крайне тупая идея, когда зарабатывать деньги можно намного безопаснее, находясь в ста футах от цели. Но делать было нечего. Тень двинулась дальше.        Вскоре нашлась и широкая лестница с рампой, воздух стал прохладнее и слегка влажнее. На этаже ниже Шельма впервые услышал чужие шаги. Замер, продолжил двигаться медленнее. Стены коридора выглядели странно, на потолке также имелись выбоины под некую конструкцию. Если нужно было предполагать, то чейнджлинг ставил на то, что здесь все спроектировано на непредвиденный случай самоуничтожения базы или хотя бы на убийство непрошенных гостей. Длинный коридор впереди подтвердил эти догадки.        Он простирался вперед на все сорок футов, освещен был кое-как, но самое главное впереди имелась дверь, которую охраняли два стражника. В стенах виднелись провалы, при ближайшем рассмотрении скрывающие в себе огромные секиры, превращающие всю эту прелесть в бег с препятствиями по нажатию кнопочки.        Очень хотелось остаться незамеченным и, если бы там был лишь один стражник, можно было бы попробовать усыпить его дротиком, но в таком случае второй успеет осознать, что случилось.        В голове Шельмы, однако, родился план. И он очень пожалел, что не обладает и толикой иллюзорной магии. Это было бы намного веселее. Ну и теперь он подумал о том, что сгонять в архив все же стоило хотя бы ради того, чтобы узнать, были ли тут случаи смерти детей. Вышло бы достовернее. Но да ладно. Чейнджлинг уменьшил свой рост еще на десять сантиметров и повысил голос до детского.        — Вы знаете, что вы сделали, так ведь? — пропищал, сделав рывок вперед, что для стражников должно было создать иллюзию мелькания чьей-то фигуры в свете.        Мужчины тут же приняли боевую стойку, начали внимательно выискивать источник звука.        — Кто здесь? — крикнул один, выставив вперед копье.        — Свидетель ваших злодеяний, — был только рад ответить Шельма и сделать еще один рывок. Оставалось еще три светильника.        — Выйди на свет и остановись, мы не причиним тебе вреда, — сказал второй.        — Конечно, вы не причините, — следующий рывок. — Ведь я уже мертв!        Последнее слово сопровождалось потухшим светильником над головами стражников, Шельма закричал для пущего эффекта и понесся на них. Мужчины замерли, не поспевая за движениями, приготовились к удару, когда он пробежал последний свет и…