Дело о близнеце

      Таверна встретила все тем же видом натирающего каменную стойку дженази. Казалось, что тот никуда не отлучался. Даже передохнуть на полчасика. Впрочем, стойка тоже оставалась неизменно тусклой.        — Хозяин, можно вас отвлечь? Грог у вас не найдется?        Дженази посмотрел на клиентов. Так пристально посмотрел.        — А как же! Не думал, что кто-нибудь спросит! Стойте тут.        Радостный камень был забавным зрелищем, но дженази уже скрылся в подсобке. Через минуту появился вновь, неся что-то закрытое тканью. Аккуратно поставил на стойку.        — Вы готовы? Это уникальная вещь!        И одним плавным движением он стянул ткань, являя миру… Статуэтку. Огромного голиафа с бородой и тату по всему телу. Шельма посмотрел на дженази, посмотрел на Рима. “Это что?” — спросить он не рискнул.        — Ого-о-о, это внушительный грог, — постарался изобразить впечатление как можно более реалистично.        — Таких в мире всего пять, — дженази гордо улыбнулся и сдул пылинки со статуэтки.        — Сердечно поздравляем, — буркнул замерзший Рингрим так, что можно было с первого звука понять, что ни о какой сердечности речи не идет. — А что-нибудь горячее, горячительное и со специями, может быть, завалялось где-то рядом с этим… шедевром?        — Мед есть. Могу попросить друида туда плюнуть, будут специи. Будете брать?        — Без плевка, может? — предложил Шельма.        — Без плевка. И все же подогретый, если можно.        Тавернщик свистнул официанту, чтобы тот исполнил заказ. Через пять минут у друзей был кувшин теплого меда и две деревянные кружки. С этим набором они направились в комнату для изучения очень важных документов и порнокнижки. Последнюю предпочел всем официальным записям Шельма. Но, разумеется, он не смел оставлять друга не при делах, поэтому, прочитав страницу нужных вещей, Рим был вынужден отвлечься на “Посмотри, ну посмотри, смотри какое, ты такое точно не видел, во, смотри” Шельмы. И так много, слишком много для здоровой психики раз.        — Во-первых, видел, — не выдержав очередного “посмотри”, вздохнул Рим. — Во-вторых, у тритона на картинке явно паховая грыжа. Или у художника кривые руки.        Шельма присмотрелся к картинке.        — По-о-онял, такое извращение вычеркиваем. А где ты видел? В борделе? — пачкая угольком страницы, невинно спросил чейнджлинг. Рим демонстративно уткнулся в записи, стараясь не показать, как близок в своей догадке Шельма.       — В морге.        Парень посмотрел на друга с тревогой.        — А… Ну…        — У сифилитика, — решил добить жрец.        Шельма поморщился.        — Зачем ты на него смотрел?        — Присутствовал на вскрытии. Фиксировал.        — А люди потом от убийц чураются. Не знаю, как ты можешь так спокойно смотреть на вскрытые трупы, даже мне от такого не по себе.        — В определенный момент это становится чем-то обыденным и перестает вызывать какие-либо эмоции. Просто необходимость. Как и фиксировать все. Мало ли… иногда даже коронер — заинтересованное лицо. Сперва, конечно, приятного было мало. Но, — Рим хмыкнул, — иногда зависит от того, кого вскрывают. Однажды я даже получил от вида трупа что-то сродни злорадному удовлетворению.        Шельма посмотрел в дальний угол комнаты, размышляя над чем-то. На мгновение тени на его лице стали острее, но наваждение пропало, как только он двинулся.        — Это был кто-то, кто причинил тебе боль?        — Можно сказать и так. В любом случае, то, что это было мертвым, вселило некоторый оптимизм. Ненадолго.        — Это я могу понять, — Шельма кивнул. — Ненадолго? Почему?        — Потому что есть и другие. Но уже не касающиеся моей жизни, конечно.        Убийца облизнул губы, на время этого разговора все его движения были не такими резкими и взрывными, как обычно, словно чейнджлинг сменил личность, не меняя внешности.        — Ну, меня другие не особо заботят. Ублюдки есть, были и будут, нет смысла бороться со всеми. На их места просто придут другие. Да и, даже если ненадолго станет хорошо… Это тоже приятно.        — В любом случае с другими надо терпеливо выжидать, когда их можно поймать. И теперь это в большей степени проблема Морвейна. Моей станет, если кого-то убьют, — Рингрим перелистнул еще одну страничку ежедневника. — У господина Дарлагдуто в кармане почти весь офицерский состав местной стражи. Неприятно.        — Поэтому так важно иметь независимых детективов, как ты, — поддакнул Шельма, стряхивая с себя серьезность предыдущего разговора. — Но и почти весь звучит неплохо, значит, кто-то еще остался? Можем связаться с ним.        Аасимар протянул раскрытую на нужной странице книжечку с именем и зачеркнутыми суммами, каждая на порядок больше предыдущей, и датами возле них. Возле каждой был гневный комментарий, что носитель имени слишком принципиален.        — Ха, странно, что эльф не устроил бедному несчастный случай.        — Последняя попытка была предпринята полгода назад, так что, Муса вполне мог уже от него избавиться. Или устроить что-то неприятное и без лишения принципиального, — Рим старательно прочитал имя, — Бахадура Косако жизни.        — Узнаем только в участке. Разукрасить тебя только поприличнее надо будет. Я найду какое непримечательное лицо.        Аасимар сдержался, чтобы не поморщиться. Без маски, с которой он сроднился за последнее время, казалось, что все под гримом чешется. Но Шельме он улыбнулся краешком губ:       — Как скажешь. Буду серым и невзрачным. Спасибо.        — Сила невзрачных мосек велика, верь мне. А сейчас спать тогда?        — Ложись. Я еще посижу. Если буду мешать, могу уйти вниз.        Шельма почесал щеку.        — Вниз это куда? В ядро земли? А ад?        — В общий зал. Привык, что они обычно ниже комнат. Извини.        — За что? Все в порядке. Не надо уходить. Мне рядом с тобой спокойнее.        Шельма потянулся и лег обок Рима, взбивая его не особо мягкую подушку.        — Сладких снов, — чейнджлинг зевнул, сменился белым, натянул на себя плащ, одну ногу положил на Рима и принялся дрыхнуть. Рим только вздохнул, покачал головой, а после вернулся к работе и принялся вчитываться в полученные записи дальше.               Утро началось с ноющей шеи. Сколько бы Рим ни уговаривал себя, что спать можно в любом положении, организм верить ему все равно время от времени отказывался и платил. Пришлось размяться. Все еще сидя, потому что чейнджлинг с энтузиазмом подошел к собственному комфорту и развалился на большую часть кровати, основательно придавил Рима половиной собственной тушки. Например, во сне Шел с чего-то решил, что голову лучше положить не на подушку, а на колени аасимару, для верности их еще и обняв, чтобы не сбежали. Наверное, это было маленькой местью за то, что Рим использовал ночью спину рыжего вместо планшета и писал на листах, тщательно уложенных на друга.       Жрец тактично тронул чейнджлинга за плечо. Немного потряс.       — Не хочу тебя огорчать, но снова случился рассвет. Он вообще каждый день случается. Нам, в общем-то, пора вставать.        — О-о-о-о, — крайне сонно протянул Шельма, — я вспо-о-омнил. В детстве я хотел убить солнце. А потом какой-то мудак сказал мне, что это огромный огненный шар в небе, который вечно летит в нас, но не может долететь. Я так расстроился, что вместо пива принес ему мочу. Он долго плевался.        — Астрономия точно не в списке твоих любимых наук, да?        — Не то чтобы меня кто-то учил этому, — Шельма зевнул, потянулся, перевернулся на спину, поерзал на коленях друга. — Мне предлагали курс общего обучения, но я решил, что оно не особо нужно. Точно надо вставать? Ты такой теплый и удобный. Ну ладно, тебя бы стоило немного откормить, тогда точно был бы удобным.        — Ты можешь продолжить валяться. Я схожу к господину Бахадуру один.        — И пропустить возможность посмотреть на диковинку в виде честного копа? Не каждый день меня в зоопарк водят, знаешь ли. Погнали.        — Десницы Орда довольно честные. Во всяком случае, были при старине Сэме. Да и при Морвейне, думаю, не сильно продаются. Он же им иначе мозг ложечкой выест. Помимо трибунала и наказания.        — О-о-о, ты не в курсе? Они все куплены. Поголовно. Господином Са Ордом. Даже Морвейн и тот продался. Оба, должен заметить.        — Боюсь, он их не покупал. Он их буквально создал и организовал. Лет четыреста назад. Так что, я думаю, Са Орду можно.        — Так в смысле. Ну организовал он их и что? С тех же пор он им и платит постоянно, ну.        — И все же, Десницы скорее дают клятвы городу. Или продажа господину Са Орду приблизительно то же, что и продажа городу?        — Это не изменяет факта поголовной коррумпированности.        — Так, на седьмом году службы, я узнаю, что я — продажная тварь. Спасибо, что открыл мне глаза, — на самом деле, Рингриму было смешно. Возможно потому, что он, как и семь лет назад, верил в формулу “Дж’мон Са Орд равно город”.        — Не, не, не, ты у нас как раз наоборот. Ты на храм работаешь, а за детективщину тебе никто не платит. Ты единственный неподкупный. Поэтому меня к тебе и приставили. Вымирающий вид, понимаешь? Надо охранять. А может, наоборот. Меня приставили к тебе, чтобы ты сжалился надо мной и лечил, когда я кости себе ломаю. Мы никогда не узнаем, а господин не скажет, — Шельма широко зевнул.        Тело Шельмы встало, сам парень не факт. Но процесс пошел. Рим был накрашен, чейнджлинг превращен во что-то столь же непримечательное, бравые герои двинулись в путь.        С Бастионом местное отделение городской стражи не шло ни в какое сравнение. Это была выдолбленная большей частью в скале крепостница, выступающая только массивными крепостными стенами из горы. Все, что находилось за тяжелыми коваными воротами с решеткой, в руку толщиной, могло бы вызвать у особо впечатлительных приступ клаустрофобии, насколько все было скученным и налепленным друг на друга. Даже донжон, в котором располагалось отделение и казармы, вызывал скорее зубную боль своей серостью и узостью.        — Я уже говорил, что у нас лучше? В Анк’Хареле даже темница позитивная в сравнении, есть постоянное развлечение в виде нервного Морвейна, а это здание вгоняет меня в депрессию. Я бы не совершал преступлений просто потому, что заключение нанесло бы мне эстетический урон.        — Анк’Харел вообще сказочный. Рад, что ты начал ценить его здесь, на контрасте. А вообще, что-то мне подсказывает, что темницы тут… правильные. Попал разок, и либо с ума сошел, либо на кривую дорожку не возвращаешься.        — Ой, вот начинается, — Шельма закатил глаза.        — Я видел, что в некоторых нет одной из стен, когда мы поднимались сюда. И пол пологий.        — Крайне тупое решение, друидам вообще не проблема свалить, — проворчал парень, ему все меньше нравилась тема разговора.        — Чтобы не сваливали, есть блокирующие магию ошейники и наручники.        — Ой все. Хочу домой. Пошли уже за нашим Кусакой.        Рим кивнул. Разговор надо было сворачивать. Как, в принципе, любой другой подобной тематики, потому что они ни к чему в случае Шельмы не приводили. Ну… разве что, иногда Шел дулся. Минуту от силы. Так что аасимар послушно указал на приземистый вход в донжон. И даже открыл вежливо дверь. Чейнджлинг косо посмотрел на него, первым не вошел.        — Не, не, ты иди. Я сразу за тобой.        Жрец лишь пожал плечами. Весь эстетический урон, который мог быть нанесен, уже был получен, едва ли впереди ожидало что-то еще более непотребное.        Впрочем, он рано успокоился. Потому что за высокой стойкой стояла на импровизированной тумбе из ящика с порохом дварфийка с окладистой бородой, в кожаной мини-юбке от формы и в сапожках с железными каблучищами. И это было единственным, что отвлекало от длинной вереницы стоящих плотно друг к другу столов с хаотичными завалами бумаг.