Песнь Турсы: Тень Кайриса

Свита, состоящая из Иши и Прима, тут же огрела его взволнованным окликом: «Ваше величество шаму, что-то случилось?!» Видимо никто из приближённых не ожидал, что их господин покинет зал раньше прочих. Ответ так и не настиг омег, а сам Кирилл предпочёл лишь отмахнуться от чужих расспросов и быстрее двинуться в покои Кайриса. Хотелось уединиться и хорошенько проораться. Сорвать с себя дурацкий парик, тряпки, чужую личину! «Нужно как-то снять, накопленный стресс», – тихо думал Кирилл, усиленно задвигая мысли о предстоящем. Но если алкоголь пока не был рациональным и доступным выходом из ситуации, то старые добрые отжимания вполне себе могли помочь собраться и зарядиться порцией так необходимых сейчас эндорфинов. Ох уж эта старая-добрая привычка, выработанная благодаря школьному физруку. Как там говорил Павел Юрьевич? Ах, да: «Митяев, для хорошего самочувствия и бодрости мужчине нужна или баба, или фокус на собственном теле. Упал-отжался, лодырь. Сделаешь сотку и все негативные мысли, и переживания уйдут на задний план! Давай, Митяев, раз-два!» Эх, только бы остаться наедине с собой и без лишних пар глаз за спиной...

***

— Да кого тут охранять, Лагдап, – голос мужчины звучал крайне недовольно. – Просто мальчишка, альфенок ещё, слабый! Куда ему бежать, куда деваться? На него и одного стража – уже много. Может всё же ты и без меня справишься? — Друг мой, Симро, я что ли тут приказы отдаю? – второй полный возмущения бас. — Велено следить вместе, велено держать под стражей до завтрашнего распоряжения. Назначены мы с тобой, так что ж ты весь изнылся? — Так-то я сегодня в дозоре должен быть, господ охранять, к императору ближе ближнего стоять, а не в няньках для захожих детей прозибать. Раз сразу не казнили, и едва ли не в царские хоромы поместили, то скорее всего с миром отпустят. Пожалеют. — Думаешь, отпустят? – едкий смешок. — Он, кажись, к принцу нашему пробрался. Небось, пометить хотел. Может, его и вовсе кара худшая ожидает, а сюда поместили, потому что не по закону детвору с другим сбродом в злачном подземелье держать... — Тюрьма-то всё равно та же. Не в сырости сидит, но и не в Палац Бамуд отправлен. Вот там как раз хоромы, с садами и камеры коврами обиты – для знати лучшее, конечно, тьфу! – возмутился мужчина. — Ну да, ты прав, Симро, – сухой смешок и запоздалое: – О чём я вообще? Ах, да, ты уж пожалей мальчонку, чай за такую попытку – его линчевать могут. — Это кто тебе сказал? Мне известно вот, что во дворец этот глупец из праздного любопытства проник, беспризорник отчаявшийся – и только. Но не безумец. — Всё равно для нас преступник. Дворец, так и этак не проходной двор. — Ну как сказать, – протянул Симро грубо, – у нас тут и ибастрийцы ходят, свои порядки наводят. И эти еще пришлые, с земель дюраха, не помню, как его там. Шаму, будь он неладен, их в шатрах разместил, слуг назначил. Доброту проявил, а по идее гнать взашей нужно было всю эту толпу. Кто они вообще такие, а?! Для чего явились? Нам только мороки добавилось! Забот и без того полно. Вспомни, когда мы отдыхали в последний раз? После императорской свадьбы искали шаму, омежьи вопли его слушали, причитания эти ещё задолго до брака. Бесит! Ну не хотел он с нашим владыкой быть, жизнь бы лучше оборвал свою... — Симро! Друг! Тихо, что ж ты разговоры такие непочтительные ведёшь, себя и меня подставляешь? Если уж ругаться хочешь, крайних ищешь за службу сегодняшнюю, то давай-ка о ком другом бурчи! — Ох, это уж можно, Лагдап! Слышал, что генерал ибастрийский Висетру хочет нашего человека лично карать? Альфу! Догарийца! Вот же паскуда! Псина ибастрийская, не иначе! Омега, а столько из себя строит! Тьфу! — Тише, тише, друг мой, а то пленник услышит и донесёт на тебя кому нужно. — Да что ж ребёнку слушать нас интересно? Да он поди рыдает там в уголке, от страха за жизнь свою... В тусклом свете факелов, отражающемся от грубых каменных стен, юный тринадцатилетний мальчик с усталым, но решительным взглядом, сидел на простой деревянной скамейке в своем заточении. Камера, в которой он оказался, была скромной и достаточно комфортной. Местами виднелась пыль, где-то обвалилась каменная кладка, а всё же назвать это темницей – язык не поворачивался. В углу стояла грубо-сколоченная кровать с жестким соломенным матрасом, укрытым мягкой, но местами прохудившейся бараньей шерстью. Рядом небольшой столик с несколькими потёртого вида книгами, оставленными здесь кем-то, видимо, для развлечения будущих узников. Хотя нынешний затворник не был ограничен в своих действиях внутри этого пространства, вряд ли в силу своей необразованности он мог бы их прочесть, а потому даже из любопытства не смел прикоснуться к чему-то подобному. Голова ломилась от тяжелых, несвойственных ребёнку мыслей. Юное сердечко щемило от беспокойства. Все чувства были обострены до предела, точно он, навострив лук, и оправив на поясе кинжал, выслеживал дикого и опасного зверя и вот-вот был готовь вступиться с ним в схватку. Чуткий слух, отточенный годами, проведёнными в полном разных звуках и шорохов лесу, улавливал всё: звон капающей где-то воды, подчеркивающий тишину и изоляцию этого места. Треск пламени факелов, грубые голоса стражей, их нелепые беседы. Он бы и не вслушивался в чужую болтовню, но надежда на то, что кто-то знает, что приключилось с его другом после того, как тот красноволосый парень, младший брат его величества, вызвал своего престарелого няня, не оставляла его. Их с прекрасным Селе разлучили так скоро и стремительно, что они даже не успели обменяться и парой фраз. Как он? Жив? Здоров? Из-за того, что он был слугой принца Ибастры с ним обошлись мягко? Или же, напротив, его наказание будет суровым? Да, удумал, конечно, он дикую вещь! Уж лучше бы они просто ушли, когда их отпустил с миром тот светлоглазый сумасшедший дворянин. Зачем же эта беда ходячая повела его во внутренние покои, да ещё и принадлежащие высоким господам. Зачем было воровать чужую одежду, и зачем он, законопослушный гражданин империи, никак не противостоял шаловливому Селе? Ведь вряд ли мальчик слуга чужеземного принца знал о строгости дагарийской книги законов. Ах, если бы он только настоял на своём, они бы не угодили в такой переплёт. —... да вроде ж этих беспризорников было двое, Лагдап, – один их двух стражей, вдруг ворвался под прямой свет огня и с интересом посмотрел на притихшего мальчика, по ту сторону двери с решётчатым окном. — Чернявого сюда, а второго что, сбежал оборвыш? — Тс-с-с, – приложил палец к губам его товарищ. — Ты давай-ка беспризорником и оборванцем принца Селестила Сорраджа не нарекай. Уж коли гнева наших повелителей не страшишься, хотя бы короля Ристэма побойся. Хотя, о чём я говорю, ты пропащая голова... Мнишь себя едва ли не вторым воплощением Дагара, братом императора нашего, хотя с ним лишь однажды в одной рати бился.  Запомни, ты страж обычный. И как тебя взяли только во дворец? Не удивлюсь, если скоро встречу тебя болтающимся в петле. Раздался досадливый скрежет чужих зубов.  Неприятный звук, но мальчик даже не поморщился. Однако его брови невольно взметнулись вверх, стоило понять, что омега, захвативший все мысли, его спутник, друг и товарищ оказался носителем голубых кровей. Селе... Селестил Соррадж.  Принц Ибастрийский. Что-то больно кольнуло в груди.  И в горле вдруг разом встал ком. Обида? Верно. Именно она. Чувства его были уязвлены, но не чужим обманом. Ведь где-то глубоко внутри он и без того понимал, что не может этот светлый, свободный, громко разговаривающий с окружением принца, точно с друзьями, мальчик быть простым слугой. Слуги пресмыкаются, слуги чтят тех, кто выше и сильнее, слуги окружают трепетной заботой. А Селе же часто оставлял своего хозяина в гордом одиночестве. Он ожидал, что Селе, умеющий управляться с копьем, и хорошо держаться в седле, окажется тайным стражем, дворянином, но член королевской семьи? Далёкий и без того, словно утренняя звезда в небе, он стал воистину недосягаем. Какая здесь дружба и... как теперь верить тем словам о том, что он хочет провести с ним всю жизнь и идти одной дорогой? Куда там! Где будущее солнце Ибастры, носитель божественной крови, а где он – простой сын охотника... Нет, не сын – воспитанник. А на деле безродная собака. Сирота. Трава, поднятая с земли добрым человеком. И лишь для общего удобства и простоты носящая это гордое звание – чей-то сын. — Смотри, – резко и неожиданно отзвучал грубый голос, – факел рядом с пареньком что-то дымить начал, тухнуть. — Похоже, воск закончился. Надо бы заменить, а то мы тут как в тумане окажемся, — пробормотал другой, тоже заглядывая в кованое окошко. — Скуди меня раздери! — прорычал тот, кого звали Симро. — Да, и не только туман нам грозит. Если дым пойдет, то и охранять нам некого и не от кого будет. — Ну вот сходи и замени. Так и разомнешься! Раздался металлический звон, видимо кто-то достал ключи. Щелчок замка заставил Самгду вздрогнуть. Петли тюремной двери заскрипели. Один из стражей, с короткой стрижкой и строгим выражением лица, нехотя подошел к стене и снял факел, мальчик лишь проводил его холодным взглядом. Страж же в ответ оскалился и огрел его немым вопросом: «Ты действительно думал, что сможешь просто так пробраться в императорский дворец, крысёнок?» — Что надо?! – воинственно бросил мальчик, прочитав в чужом взгляде признаки отвращения. — Да ничего, – ухмыльнулся страж. – В твоём уголке, парень, сейчас значительно потемнеет. Не испугайся только. Не хочется слушать нытье. Малыши же боятся отсутствия света. — Меня такое не страшит. — Ну да, крысы же любят темень... — Да, мальчишка, мы уже поняли, что ты смельчак. – отозвался второй страж, стараясь перекрыть своим спокойном басом голос соратника. – Тебя бы к нам в казармы, когда подрастёшь, но... Ребёнок, почувствовав, как его сердце наполнилось надеждой, ответил: – Я просто хотел увидеть, как живут правители. Я не хотел причинить никому вреда. Может быть, случись всё иначе, я был бы вам братом по службе. Мне кое-кто обещал с этим помочь. Его голос звучал уверенно. Страж кивнул, и в его глазах мелькнула искорка понимания. — Знаешь, я тоже был любопытным альфой, но не столь безрассудным. Законы у нас суровые, мальчик... Ну, думаю, правящая чета хотя бы сохранит тебе жизнь. Может даже отделаешься работай на карьерах в Золотой Долине... — Лагдап, чего ты с ним болтаешь? Дай пройти, факел может меня обжечь. Мужчина грубо толкнул напарника плечом, освобождая себе путь. — Вот бы и в самом деле обжёг! – еле слышно пробурчал альфёнок. И чадящий факел тут же вспыхнул, словно в него забросили горсть горючего порошка. А может быть просто откуда-то подул сквозняк, раздувая пламя? — Что за! Ай! Ай! – мужчина выронил поклажу и лихорадочно начал стряхивать красные горячие лепестки с собственного рукава и стальных наручей. Удивительно, что пламя так серьёзно накинулось на металл, точно тот на самом деле был деревом. — Осторожно! Не устрой тут пожар! — Да я разве намеренно! Агр, жжется! Больно! Несколько сильных хлопков – пламя зачахло. Страж же остервенело сорвал собственный наруч вместе с куском обуглившейся ткани, являя на всеобщее обозрение красную пузырящуюся кожу. — Милосердный Истра, это ж как так вышло, друг мой? — Завались, Лагдап! — Пасет сгоревшей свиньёй, – прикрыл нос мужчина. — Ой, я не про тебя! Просто огонь так сильно тебя покалечил... Это странно. Этот доспех зачарован, такое точно не должно навредить, если... — Мальчишка! Ты к этому причастен?! — произнёс вдруг пострадавший стражник, схватив за шкирку ребёнка и легко оторвав его от скамьи, словно крупный парнишка весил меньше свертка ткани. Он грубо тряхнул его, заставляя потёртые одежды затрещать по швам. — Быстро покажи свою ограничивающую печать! Где она? На шее, спине, животе, руке? Он больно ощупывал тело альфёнка, заставляя того шипеть от возмущения. Пытаясь найти искомое, он нагло содрал с тонкого запястья крупный браслет, усеянный яркими перьями и разными цветными, а также белыми и чёрными бусинами. Слабая нить, удерживающая горошины камней вместе, разорвалась, не выдержав напряжения, и те градом осыпались на каменный пол. — Нет! Что ты наделал, вонючий фехус! Если бы со мной был кинжал, я бы тебе брюхо вспорол! – вскрикнул мальчик, наблюдая за тем, как его единственное сокровище, драгоценный подарок из храма духов судьбы, обращается в обычный мусор. А ведь его ему не так давно приобрёл Селе, пытаясь убедить в том, что в жизни у него непременно всё будет хорошо.  Служители храма Стариса и Мунты и так не шибко щедры на гадания и обереги для простых людей, но ему выпала такая удача: священный браслет – и теперь он уничтожен. — Если рушишь чужую судьбу, Старис и его внук Мунта непременно поправят твой браслет, Симро, усеяв его чёрным стеклом в наказание, – выдохнул страж с именем Лагдап, пытаясь собрать разметанный под ногами бисер. – Зря ты так поступил. Извинись перед ребёнком и духами судьбы, а то ждёт тебя неудача большая. —  Ты чем занимаешься, идиот, не понимаешь, что у нас тут незарегистрированный маг?! – огрызнулся Симро.  – Плевать на эту ерунду! Это просто развлечения для богатых и тупых. Позови кого-нибудь из главных! Ты посмотри, этот мелкий мне ещё угрожает! Да не просто так он во дворец пришёл! Нутром чую! Если он шпион чей-то, или маг-шпион меня... кхм, нас... Нас точно ждёт повышение до бара или даже аш-убара! — Я не маг! У меня есть, есть печать! – сдерживая слезы обиды, выдавил мальчик. Он бойко вывернулся из цепкой хватки, и уверенно оголился, демонстрируя старшим альфам собственную израненную спину. Среди застарелых шрамов и мелких не так давно заживших царапин, аккурат под правой лопаткой, разместилась яркая киноварная вязь. Закручиваясь в текст заклинания и мерцая природной магией, она выглядела как живое существо, обремененное дыханием. Круглая, размером с ладонь, она была покрыта сложными узорами, собирающимися в изображение древнего дерева, чьи корни глубоко уходили в землю, а ветви простирались к небу. — И в самом деле есть, – недовольно процедил раненный стражник. – Тогда не понимаю... — Друг, это просто была случайность. Ты был небрежен с факелом. Оставь парнишку в покое. Мы его должны охранять, а не запугивать. Все же наказывают законотворцы и агизы. — Ты шутишь, мне может забыть и про угрозу вспороть мне брюхо, а?! Он опасный.  Лагдап, позови кого-то. Бара, убара, да хоть императорского посланника. Или того же махе, пусть сами всё проверят. Ай, ладно!  Сделаю это сам! С дороги! Мужчина нервно качнул головой и в два шага подступился к массивным тяжёлым дверям, отделявшим эту тюремную комнату от запутанных коридоров дворцового подземелья. Стоило стражнику открыть засов и переступить порог, как в нос ударил аромат, которого совершенно точно не должно было здесь быть. Запах диких красных ягод был насыщенным и многогранным. Сладкий и слегка кислый. В нём ощущались ноты свежести, которые переплетались с легкой терпкостью, создавая гармоничное сочетание. Этот запах вызывал желание прикоснуться, попробовать на вкус. В нем чувствовалась лёгкая игривость, надменность, как будто то был не зацелованный солнцем землянистый плод с дикого куста, а... омежий феромон?! Он быстрым шагом устремился на него, словно пёс, учуявший течную суку. — Эй, что за омега ошивается здесь, столь нагло источая феромоны! Назови себя и причину своего визита! – грозно выкрикнул Симро, заставляя далекий, укрытый тенью, низкий силуэт вынырнуть из мрака, аккурат под свет настенного факела. Вшух. Трень-трень-трень. Отозвался перебор чего-то маленького и металлического.  И стражник на мгновение подумал о дребезжащих колокольчиках первого посланника Лику. Но это определённо был не тот звук. — Простите, страж-ж, ваш-ш-ши громкие ш-шаги напугали меня, – раздался нежный, но слегка хрипловатый и застревающий на шипящих и свистящих голос. – Приш-шлось выпустить немного аромата. Надеюс-с-сь, я не с-смутил вас-с-с. Глаза стража расширились в неверии.  Сам императорский приближенный к телу слуга  – ламари – стоял напротив него и говорил с ним. С ним! Рядовым стражем. Как это возможно? Не бредит ли он из-за травмы?! Один из шести кукол-марионеток самого Его Величества Догана Асура! Один из тех, кто на самом деле может в лёгкую снести голову любому обидчику правителя, но в то же время выполняющий с покорностью котёнка работу рядового слуги! «Всегда подле правителя. Реже подле его супруга или высоких гостей. И практически никогда среди обычных смертных», – так говорят о них обитатели двора. Безмолвные, тихие, отстраненные, они разве что перебрасываются шепотками со своим надзирателем – хранителем императорского покоя, бдящим за слугами дворца орлом – валамари Сеххетом. Ну или с теми, с кем им дозволено или велено говорить по нужде. Альфа возбуждённо вздохнул. На лице появилась широкая улыбка. Его взгляд жадно забегал по опутанному в нежные ткани телу, пытаясь хорошенько запомнить каждую деталь. Затем он придирчиво уставился на закрывающую, наверняка хорошенькое личико, шторку-вуаль и мысленно выругался: какая несправедливость, что по негласной традиции они должны прятать себя от чужих глаз. И ведь от чего только так случилось?! Подумаешь, когда-то, в старые времена, один из ламари пытался при живом супруге соблазнить собой правителя. Да ведь сейчас любой из них может совершить нечто подобное. И в совокупности с этим ароматом, вуаль только раззадорит альфий аппетит! — Мне велено лично отдать еду принца С-селестила С-с-сорраджа мальчику альфе с-с-с именем С-самгду. С-страж пропустит этого ламари к нему? — Ого, сам принц ибастрийский кормит своими харчами какого-то беспризорника, – буркнул с завистью Симро, но тут же осёкся, и осторожно добавил: — Я не могу помешать выполнению приказа, но должен предупредить, того, кто близок к телу нашего великого владыки, что мальчишка подозрительный! Я как раз иду за теми, кто мог бы понять, что с ним не так. Поэтому, вам лучше повременить... — Что с-с-с ним не так? — голос прозвучал гипнотически. — С-скажи мне. И страж даже не нашёл ни единого повода отказать и не доложить о случившемся с ним событии. Хотя где-то внутри его терзало непонятное чувство тревоги и немыслимости того, чтобы рассказать всё таинственному омеге, он все же открыл рот и чётко произнёс: —  Мой зачарованный наруч оплавил огонь факела, пока я подшучивал над этим крысёнком. Мне кажется, даже в кузне не столь горячее пламя! Да я думал, что мои кости растают от жара! Но, к счастью, я отделался лишь малой кровью. Взгляните на эту рану, ламари, это не то, как мог бы обжечь обычный огонь. Болит, словно кусает тысяча раксарских блох! Это точно был магический огонь! И взяться из воздуха он просто не мог! Глаза омеги явно увлеклись изучением чужого увечья, но разделявший их со стражем серебряный поднос, полный разных вкусностей, очевидно мешал в детальном рассмотрении бугристой плоти.  Поэтому ламари осторожно опустил свою ношу на землю, а затем маленькими ручками деликатно перехватил руку альфы. — Ауч, – вырвалось из глотки Симро. — На ране с-с-след белдийс-с-ского вос-ска. — И что? Все местные факела пропитаны воском... Конечно, магические камни господам, а нам самое простое и недорогое! —  Но белдийс-с-ский вос-ск не прос-с-стой. Он делаетс-ся из лис-стьев дерева Камуда. Оно, говорят, похоже на дерево И-с-стры. Кладезь чис-с-стой магии, но вмес-сте с этим крайне ядовит. — И что? — Не с-совмес-с-стим с зачарованными вещами, –  краткий ответ. — Потому с-с-страж пострадал. Левая рука заботливо огладила кожу вокруг ожёга прохладными, чуть шероховатыми пальчиками. Симро затаил дыхание от приятных ощущений, но тут его кое-что удивило. Один из пальцев омеги был холоднее прочих и к тому же совершенно негибкий. Он своевольно перехватил чужую кисть и поднял на свет, с тщательностью изучая её состояние. — Это протез? Разве в ламари допускаются увечные? Вы ничем не должны отличаться друг от друга, верно? И я не припомню разговоров о том, что вы все беспалые. — Пус-с-стите. Нельзя трогать, – омега резко вырвался из чужой хватки и дерзко посмотрел на мужчину своими темно-серыми глазами, в уголках которых вдруг разрослись две красные бисерные капли. — Будут пос-с-следствия... — Что это? – стушевался страж, наблюдая за тем, как омега утирает подушечками пальцев выступившую багряную жидкость. — Я... я не хотел оскорбить, просто по долгу службы должен... Но страж не успел договорить. Ведь на его язык тут же легли чужие пальцы. Трень-трень-трень. Пошатнулась вуаль, показав на миг узкую полоску поджатых в обиде губ. — Тебе не будет больно... С-сильно. С-с-страж С-симро был груб ко многим людям. И с-с теми, кто не люди, тоже. Наказание зас-служенно. Радуйтес-с-сь, что рас-скрыли меня, а не хозяина.  И забудьте, пожалуйс-с-ста,  пос-с-следний миг наш-шей  вс-стречи. — М-м-м, – давил из себя Симро, не в силах противиться этому омеге. Органы вдруг обуяло невыносимой болью, точно в каждую частичку тела вонзили по острому ножу. «Я тебе брюхо вспорю!» – взорвался в голове крик мальчишки альфы. Глаза стража закатились, белки без зрачков устрашающе светились в свете огня, делая его похожим на какое-то мифическое слепое чудовище. Вены на лице вздулись, готовые вот-вот лопнуть, но после быстро пришли в норму. Затем веки устало закрылись и крепкая фигура, сделав туманный шаг вперёд, едва ли не запнулась о разложенный под ногами поднос. — С-страж, вы держите путь назад? – невинно спросил императорский ламари, быстро возвращая в руки поклажу, и перекрывая ей свою левую руку. — Теперь вы не обес-с-спокоенны? Вс-с-сё скоро пройдёт. Симро, словно бы проснулся от кошмарного сна. Слегка потерявшийся в пространстве, он потёр костяшкой ноющий правый глаз, а потом, слегка содрагаясь, посмотрел на омегу. — Да, я понял, что рука пройдёт, – кивнул он сдержанно. — Спасибо, что всё разъяснили и не дали мне опозориться из-за собственной глупости. На самом деле, я восхищаюсь нашим правителем, и желал бы быть его ближайшим стражем, а так нарвался бы на ссылку на границу. Но мне во всех чудятся его недруги.  Хах, наверное, это всё из-за моей... Неважно. Он махнул рукой, и они вместе дошли до камеры.  Страж громко постучал по массивной двери. — Эй, Лагдап, впусти. У нас тут важный гость. Эй, альфенок-крысенок, тебе подарочек от принца Сорраджа! Ты погляди, мы хлеб жрать будем, а пленнику с императорского стола подают!