Песнь Турсы: Тень Кайриса

             Взгляд мазнул по происходящему по ту сторону перил. Шум не рассеялся, но трансформировался. Вместо суеты и разношёрстных звуков, теперь доносилась одинаковая в своём ритме музыка шагающих в унисон ног, скрип кожи и перезвон чего-то металлического.              Толпы вокруг помоста собралось прилично. Целых шесть рядов. Крепкие мужчины в доспехах стояли ровным строем друг за дружкой, точно готовясь к параду или какому манёвру, и отдельно от них в форме полумесяца расположились такие же крепыши, но с отличительным знаком на груди и куском синей ткани, поверх плеча – наверняка бары.              Где-то совсем в отдалении, Кирилл краем глаза заметил, как скучковались и зашуршали тканями, по-видимому ничем не занятые или просто изрядно любопытные служители двора. Крохотные омеги, заваливались друг на дружку и исподтишка, осторожно, точно мышки, поглядывали за происходящим из-за угла. Не иначе - местная «желтая пресса». Нахватаются сейчас сенсации и понесут в массы.              Кирилл недовольно фыркнул. И как только смелости и наглости хватает. Они же прекрасно знают, что вскоре здесь произойдёт. Да на такое смотреть ни один здоровый человек по своей воле не захочет...              Кирилл замер. Взор его тут же метнулся на Ишу и Кази. Слуги были всё ещё подле него и совсем не спешили покидать своего господина. То ли столь верны, то ли просто подневольны?              — Варуджа, руджа, – прохладно обратился он к омегам, стараясь войти в образ аристократа, которому нельзя перечить. — Более ваше сопровождение мне не понадобится. Можете удалиться по своим делам.              Кирилл медленно подошёл к накрытому на балконе столу и с помощью любезного Бухара, что так вовремя подобрался к королевскому стулу и отодвинул его, уселся.              Бухар-бар, даже в таких обстоятельствах исполняя свою роль неизменного рыцаря-эскорта, тут же встал позади.              Иша и Кази недоуменно переглянулись между собой. Видимо оба думали, что господин сегодня захочет держать их ближе к себе.              Иша сделал шаг вперёд и рот его дёрнулся в попытке выдать возражение, но Кирилл быстро смёл его одним лишь жестом руки. Вовремя вскинутая ладонь работает лучше тысячи оброненных слов.              Губы омеги недовольно поджались, но чёрная макушка тем временем склонилась в немом послушании.              — Идём, Кази! – бросил Иша, взмахнув рукавом.              — Го-го-господин, – залепетал рыжик, – мы будем не по-по-подалёку.              Кирилл кивнул.              Глаза его отстраненно уставились в стремительно сереющее небо. Глупая идея накрывать на балконе в такую странную погоду. В любом случае, внутри их с принцем тоже ждал стол. Видимо местным распорядителем всё было предусмотрено заранее.              Хотя, конечно, завтрак изначально был предназначен лишь для двух господ, а тут появилось ещё несколько новых гостей. Кирилл наконец-то окинул взором старого лекаря. Оставаться с ним в одном помещении было тревожно. Он всё же знает о личности Кирилла слишком... глубоко?              Плечи невольно дёрнулись. По спине пробежал табун мурашек. И каково Навину быть здесь, заботясь о состоянии того, кого он даже не посмеет назвать шаму. Впрочем, наверняка этот мерзкий советник Хамуран притащил старца больше для защиты принца... Кстати, а где он? Хочет явиться на собственное наказание, как на бал – слегка с опозданием? С одной стороны, лучше бы и в самом деле опоздал, а то и вовсе не пришёл, но тогда всё теряет всякий смысл. Или? А ведь самому Кириллу, без наследника Ибастры, здесь находиться вовсе не обязательно. Вот бы удалось соскочить...              Пока он был погружён в мысли, сам и не заметил, как пара слуг-альф ловко раскинула над головой и столом переносной тканевый тент – видимо им был отдан приказ до последнего держать высоких господ на балконе и только в случае сильных осадков и непогоды уже сопроводить внутрь.              Для старика Навина был оперативно доставлен и поставлен удобный и мягкий стул. Он уместился у самой стены, аккурат подле дверной арки разделяющей пространства. Тент так же хорошо закрывал голову старика от внезапностей погоды, и при этом позволял ему все же «насладиться» открывающимся видом. А тем временем с неба начали опадать первые дождевые капли. Но все же надежда на то, что небо быстро прояснится ещё теплилась. Всё же из серости облаков настойчиво пробивалось яркое солнце. Да и воздух значительно потеплел, а ветер поуспокоился и почти исчез.              — Прибыл его величество Селестил Соррадж! – раздался звонкий и внезапный голос, видимо стража, заставивший Кирилла переполниться разочарованием и пессимистическим настроением. Надежда на то, что всё отменится в последний момент, лопнула, как мыльный пузырь. Чёрт.              — Этот страж приветствует молодое солнце Ибастры, – приложил руку к сердцу и склонился в почтении Бухар.              Юркие невидимые слуги, что крутились подле, заканчивая со своей работой, тоже низко опустили головы. И только лекарь держал спину ровно, а пятую точку прижимисто, голова его едва-едва качнулась в знак приветствия. Но юный принц даже не посмел упрекнуть его в неуважении собственной персоны, напротив, он мягко улыбнулся и вежливо качнул в ответ старцу пшеничной макушкой. Видимо, как и обучал Иша, к сединам здесь относятся, словно к благородному статусу. Тот, кто дожил до белых волос обязан получить достойное обращение от всякого молодого. И пусть даже есть этикет, который должно соблюдать всякому, хороший человек не заставит старика падать перед собой на колени и не вздумает отчитывать.              — Прекрасный шаму, этот принц приветствует вас, да одарит Дагар и Истра вас своей милостью, — важно выдал юный омега.              — Приветствую вас, ваше высочество, – как-то сухо ответил Кирилл, но в тот же миг выдавил из себя деликатную улыбку. Ему не хотелось, чтобы ребёнок чувствовал себя виноватым в том, что у него нет настроения из-за этих вынужденных обстоятельств.              — Мне стоит извиниться за то, что вам, шаму, приходится быть со мной сегодня, – всё же обронил Селестил, осторожно усаживаясь на подготовленное для него место. — Признаться, вчера, когда вы покинули стол, я долго уговаривал дядю позволить мне быть здесь одному или с кем-то из своих людей, и дядя... император почти согласился, но... советник вмешался, а я как-то не нашёл, что возразить...              У Кирилла задёргался глаз. Мальчику и продолжать не стоило. И без того, понятно, кто так усердно расстарался и для чего. Вот же подлый человек этот Хамуран. Да и император тоже хорош. Если даже правая рука может им вертеть, как угодно, то что же вскоре ждёт страну?              — Ничего, – выдохнул Кирилл. — В конце концов, если уж так вышло, то это даже хорошо, что именно я нахожусь здесь. Мое сердце довольно мягкое, как вы успели понять. И мне легче войти в ваше положение, чем какому-то альфе или любому другому взрослому. Принц, если вдруг, когда всё начнётся, вам станет не по себе, то вы можете закрыть глаза и смело...              Кирилл немного задумался. Будет ли уместно то, что он собирается сказать? Была - не была!              —...смело положиться на меня. Если станет страшно, то я обниму вас. И даже не смотря на все возражения уведу отсюда. Всё же я считаю это всё... неправильным.              Глазки Селестила вдруг вспыхнули золотом, а вместе с ними вспыхнули щёки ярким румянцем. Парнишка затряс головой и руками, словно оказывая сопротивление похитителю. Но было очевидно, что он просто сильно смутился. Наверное, он ожидал от подобной высокой особы чего-то другого.              — Императору очень повезло иметь в супругах такого омегу. Вы будете славным папой своим детям, и верю, что защитите их от любой несправедливости, – сбивчиво обронил принц. — Но я не посмею слишком злоупотреблять вашей добротой, не будучи вам сыном. Чего только стоит ваша помощь мне тогда в саду. Именно благодаря вам я смог чуть больше побыть с тем, кто мне нра... Побыть с новым другом.              — Я одновременно рад, – вывел Кирилл, — но вместе с этим и полон сожаления. Если бы я только знал, что за это придётся отвечать стольким людям... Не то, чтобы я бы не помог, но... Видимо этот урок не только для вас. Я стал супругом повелителя только недавно и мне тоже следует многое учитывать, находясь в роли шаму.              На этих словах, Кирилл осторожно обернулся, чтобы отследить реакцию лекаря. Не то, чтобы он хотел произвести впечатление, да и он не был уверен в том, что пожилой человек мог услышать их личную беседу, но всё же хотелось, чтобы это как-то дошло до императора. Ну а что? Пусть уже в который раз убедится в том, что он всё понял и не собирается никак противостоять.              — Вывести на помост альф, что были ответственны за ворота в срок, когда случилось происшествие! — раздался грубый, строгий, но чрезвычайно властный голос.              Похоже, это был какой-то командир. Именно с его подачи отзвучал первый звонок грядущего «представления», и молчаливая толпа мужчин тут же зашумела.              Кирилл, Селестил и лекарь Навин устремили свои пристальные взоры вперёд. Бухар-бар скорее всего и вовсе никуда не отводил взгляд. Всё же там внизу были его люди, его товарищи.              Тем временем, человек, отдавший приказ тоном, что, казалось, не оставлял места для сомнений в своей решимости, чеканным шагом поднялся по деревянным ступеням, аккурат на помост и встал у самого края. Высокий, но дородный мужчина в возрасте, заросший кустистой бородой, но опрятный в остальном своём виде, выглядел очень важно и грозно, а от того толпа солдат, что пришла в трепет из-за его появления, быстро смолкла и перестала гудеть, выжидая что тот скажет далее.              Тем временем откуда-то слева выплыли силуэты двух огромных, точно земляные големы, одетых в полный доспех стражей. Впереди них, со стыдливо опущенными головами шли двое плечистых, немного уставших мужчин. На них не было ни шлема, ни любого другого защитного головного убора, крепкий нагрудник был по-видимому снят и изъят, и только у одного из них как-то ещё держались на плечах простенькие латные накладки. Оба были облачены в лёгкую тунику из ткани, которая скорее служила прокладкой между доспехом, чем полноценным одеянием, штаны да крепкие кожаные ботинки.              — Какой срам, – прошелестел лекарь. — Они же почти голые! Видимо, никого не предупредили, что за всем сегодня будут наблюдать благородные омеги.              Кирилл сидел в тени тента и напряжённо следил за происходящим, ему совершенно не было дела до комментариев старика. Он точно не знал, будет ли наказание, которое ожидало провинившихся стражей ворот жестоким, но в то же время понимал, что, чтобы там ни было - это является необходимой мерой для поддержания порядка и дисциплины в империи.              – По закону о безопасности императорского двора, – продолжал тем временем грозный мужчина, – те, кто не смогли выполнить свои прямые обязанности, должны за это ответить. Взгляните на этих людей! Их небрежность и попустительство привели к проникновению тех, кому сюда ход закрыт, к суматохе, стычке с чужестранным королевством и даже краже, и это недопустимо! Страж - это щит нашего императора и его семьи! Гарант безопасности и покоя! А какой толк от щита, что не выполняет своей функции должным образом? Не следует ли заменить такой щит на новый?              В воздух тут же взвилось одобрительное: «Согласны!»              Возведённые на помост альфы стояли всё также низко склонив головы. Их лица выражали смесь страха и уязвлённости, но вместе с этим чувствовалось, что они, пусть и неохотно, но признают свои ошибки. И в самом деле, каждый из них наверняка знал, что их самонадеянность могла стоить им не только репутации, но и чужих жизней.              Кирилл сперва не заметил, но на помосте давненько стоял ещё один человек, облачённый в чёрное одеяние с капюшоном, скрывающим его лицо. Его руки были обвиты кожаными перчатками, а на поясе висел длинный меч, сверкающий на солнце.              Кто этот человек? Палач? Неужели этих бедняг ждёт стол суровое наказание?! А для кого же тогда готовили плети?              – Вы, стражи, – произнес командир, обращаясь к провинившимся, – будете подвергнуты...              Кирилл крепко схватился за ручки стула, пальцы побелели от усилия, а ногти впились в позолоченное дерево, оставляя на нем мелкие следы.              Словно сжатая пружина, он ждал чужого приговора.              — ... общественным работам на срок в три месяца. Вы будете очищать улицы города и помогать в поддержания порядка вухрам. Это ваше наказание, и оно должно служить уроком для всех, кто служит империи! Вы имеете возможность и право восстановиться в службе и вновь стать тем самым крепким щитом для нашего повелителя Догана, однако теперь ваши соратники, братья, командиры и бары будут более предвзяты к вам.              Кирилл выдохнул. Вместе с ним это сделал и молодой принц. Видимо, они оба были уж очень сильно поглощены грядущей развязкой.              А всё же кара для тех двоих казалось несколько суровой. И будущий правитель Ибастры прекрасно понимал степень своей вины в том. Да, эти мужчины не пострадали телесно, сохранили головы на плечах, но всё же многое потеряли. Их карьера почти рухнула.               И не сказать, что в словах того, кто вынес приговор, было что-то несправедливое в отношении стражей. Всё правда, всё честно, но, что два простых человека при исполнении могли противопоставить чужестранному принцу, вздумавшему проявить озорство? Впрочем...               Ситуация Кириллу была известна не во всех подробностях, но совершенно точно, что Селестил Соррадж и его спутник вошли далеко не через секретный лаз или что-то в этом роде, и те два лба обязаны были сделать хоть что-то, чтобы предупредить всех о возвращении царственной особы до того, как внутри произошло обострение ситуации. Да и того альфёнка... Самгду проверить они должны были. Ведь это подозрительно, когда принц, ушедший с одним сопровождением, тайно возвращается во дворец с кем-то другим.              – Согласны ли вы, Бастур и Дендал, с вынесенным решением или хотите что-то сказать и настоять на пересмотре?              — Согласны, – отрешенно вывели они.              — Да будет так, – произнес бородач.              Он взмахнул рукой и двоих сразу же отпустили. С помоста они ушли на своих двоих. И тут же нырнули в море товарищей по службе. Опять поднялся шум. Одного из наказанных кто-то крепко схватил за плечо и громко обронил: «Ох, брат, заставил ты меня всю ночь молиться за тебя!».              Хотелось бы, чтобы на этой ноте всё и закончилось, но нет. Вскоре голос с помоста объявил о начале второго акта.              — Вывести ответственных за сопровождение его высочества Селестила Сорраджа, племянника нашего императора, почётного гостя и будущее Солнце братского королевства Ибастра!              Вновь объявились стражи-големы, но под их надзором теперь находилось куда больше человек. Четверо высоких, добродушного вида, но все же со сталью в глазах, мужчин. С виду во многом они были похожи друг на друга, и в то же время каждый имел какие-то индивидуальные черты во внешности. На них была надета униформа. Не такая, как у тех, что служил во дворце. Изначально гордая и внушительная, если судить по отдельным деталям, теперь она выглядела потертой и неопрятной. Темные мундиры с эмблемами императорского отряда были лишены нескольких пуговиц и, по-видимому, верхнего облачения, состоящего из кожаных и серебрянных защитных вставок, а также золоченных эполетов - об этом можно было судить, глядя на их останки, изломанно свисающие тут и там. И что только с этими альфами успело приключиться за ночь? Неужели их валяли по земле и толкали из стороны в сторону свои же соратники? Или, быть может, пытал местный агиз?              Кирилл обратился к Бухару, надеясь, что тот всё разъяснит:              — Это тот отряд, что должен был защищать в пути принца? Почему они в таком плачевном виде, точно недавно встретили шайку разбойников? У одного из них, кажется, огромный синяк прямо под глазом, а другому разбили нос. Я даже отсюда вижу запекшуюся кровь. Неужели так в Дагарии поступают с собственными людьми?              — Прекрасный шаму, – уверенно вывел он, – я, конечно, не могу гарантировать, что в стенах дворцовой тюрьмы с заключёнными обращаются ласково и обходительно, но уверяю, людей подобных должностей не станут трогать и пальцем.              — Тогда, что же произошло? – подал полный гнева и сострадания голос Селестил. Видимо, он тоже был не на шутку обеспокоен. — Киска, Магис и Петер в пути сталкивались с разбойникам, посмевшими напасть на нас, но ни разу и царапинки не получали, а тут такое... Даже их командир Хасар-бар, хоть и выглядит здоровым, а всё же его внешний вид... просто ужасен! А ведь он тот ещё чистюля и аккуратист, стоило его форме в пути чуть покрыться складкой или надорваться - сразу же выуживал откуда-то свой походный швейный набор. И что же случилось теперь? Кто посмел только так поступить с ними?!              — Ваше высочество, – чуть сгустив тон обронил Бухар, — мне не хотелось бы вас задеть, но если вы требуете ответа, то скажу сразу - за подобное ответственны ваши солдаты.              — Что? Не понимаю...– рассердился принц. – Как это? Когда это случилось?              — Вчера и случилось. Ваше высочество, из-за того, что вы ушли, а Хасар-бар и его подчинённые вернулись во дворец одни, разъяренные солдаты Ибастры, проходящие обучение на нашей земле, не стали дожидаться разбирательства и учинили самосуд. Похоже, ваш народ уж слишком сильно любит вас, раз решил поставить на карту всё – даже добрососедские отношения.              — Но генерал Висетру... он бы не стал такого одобрять!              — Я не спорю, но он немного запоздал, да и его гнев не то, чтобы был меньше. Вам, конечно, неизвестно, ваше высочество, но стычка была знатной, а Хасар-бар не посмел и меча обнажить в свою защиту. Будучи масамом, человеком чести - он сразу признал вину и потребовал от своих людей не распалять конфликт и пресечь вражду и ненависть. Могло случиться настоящее побоище, ведь товарищи нашего бара тоже не желали мириться с тем, что происходит. К счастью, и ваш генерал и наш советник быстро уладили дело. А ваше скорое обнаружение и вовсе сгладило прочие острые углы. Хотя, конечно, это не помешало генералу Висетру стребовать с его величества... несоразмерной платы за ошибку его человека.              Было очевидно, что эти слова Бухар выговаривал с некоторой... обидой? Удивительно, что он мог выдавать подобное, а ведь казалось, что этот альфа, похожий на повесу и балагура, вовсе не был знаком с чувством горечи из-за несправедливости.              Казалось, если его кто-то уязвит дурным делом или словом, он просто весело выкрикнет: «Эй, ничего, замнём! Пойдём лучше выпьем!»              Интересно, и чего же этот Висетру просил у императора, если даже Бухар остался глубоко задет?              — Пусть трое: Киска из семьи Беманде, Петер из дома Хвамси и Магис Безродный взойдут на помост! – раздалось громогласно.              И глаза Кирилла, отвлекшиеся на изучение лица своего стража, тут же устремились обратно вниз.              Названные альфы не были связаны или чем-то обременены, а потому без особых усилий и сложностей поднялись по ступеням и, развернувшись лицами к толпе, гордо встали в шеренгу.              — Тяжесть вашего проступка велика, – обернулся к ним бородач. — Ведь ваше бездействие, а также слепое следование приказу стоящего над вами некомпетентного человека, подвергли принца Селестила Сорраджа огромной опасности. Во времена, когда вокруг ещё не спокойно, а мир только налаживается, вы посмели недооценить степень угрозы жизни вверенного вашим заботам молодого омеги королевских кровей, и тем самым послужили прямой причиной проверки на прочность международных отношений. В случае гибели почётного наследника братских земель, согласно книге законов, вам причитается наказание в виде лишения звания, заслуг и имущества. Кроме того, за последствия, связанные с, пусть и не преднамеренным, разрушением политических союзов, ваше командование в праве направить вас на следующие шесть лет отбывать заключение в северной тюрьме, или на приисках Золотой долины!              — Ох! – встрепенулся Селестил. – Это излишне! Они ни в чем не виноваты! Я ведь жив и здоров! Я должен это как-то остановить!              — Спокойно, ваше высочество, – проскрипел старик Навин. — Глашатай книги законов, лишь напоминает всем о том, что прописано в почётном документе Дагарии. И на самом деле за этими бедолагами числится лишь небольшой проступок.              Лекарь сказал дело. Ведь в следующее мгновение мужчина на помосте осекся и со вздохом добавил:              — Но бог Дагар и его супруг Истра милостивы к вам. Принц жив, а дружба всё ещё связывает наши государства, а от того вы приговариваетесь к двадцати назидательным ударом плетью! Оголите спины и позвольте ученикам агиза исполнить приговор!              Собравшиеся на площади солдаты и стражи замерли в ожидании. Солнце, наконец-то пробившись сквозь большое серо-чёрное облако, осветило сцену, где стояли приговорённые, словно прожектор. Их лица не выражали страха, лишь смирение.              Ученики агиза, облачённые в тёмные мантии, с серьёзным видом подошли к альфам. В руках у них были плети, искусно сплетённые из темной-коричневой кожи.              Первый удар прозвучал громко, точно выстрел. Плётка свистнула в воздухе и с хрустом ударила по спине того, чье лицо безобразил большой синяк. Затем, словно скрипки, подключившиеся к оркестру, засвистели и другие плети.              — Раз! – раздался счёт со стороны таинственного человека в чёрном, верно того самого агиза, чьи ученики подтанцовкой выпорхнули на «сцену».              Крики боли раздались сразу же, но глухие, сдерживаемые плотно сжатыми челюстями. В них слышалась нотка гордости — эти люди знали, что страдают во имя собственной чести, стараясь сохранить достоинство.              — Два... Четыре... Восемь! – тем временем продолжался счёт.              Ученики агиза, сосредоточенные и решительные, продолжали исполнять приговор, каждый раз поднимая плеть выше, чтобы нанести следующий удар сильнее. Жёстче.              Разве это похоже на наказание? Скорее, на истязание!              Кирилл следил за происходящим с замиранием сердца. Он пытался держать глаза широко открытыми, но то и дело не в силах вынести зрелище, ненадолго прикрывал их. Селестил же, напротив, смотрел неотрывно и с... восхищением? Нет, это не было то самое садистическое удовольствие, как у тех, кому нравятся чужая боль. Очевидно, что ему не было по душе то, что происходит с людьми, прошедшими с ним путь, но все же он до фанатизма был полон уважения к ним и к той силе духа, что те проявляли.              — Они страдают, но при этом даже не молят о пощаде! Это похвально, но можем ли мы вмешаться теперь и закончить хотя бы на пятнадцати ударах? — спросил Селе, почему-то обратившись к Кириллу. — Я заметил, как с плети, коей орудует каратель Киски, обильно капает кровь.              Кирилл пригляделся. И в самом деле. Под одним из мужчин отчетливо можно было разглядеть смазанные красные пятна, а плеть в руках стегающего его ученика и вовсе, вымокнув в крови, потемнела.              — Ох-ох, – почесал собственное лицо лекарь Навин, услышав принца. — А ведь Киска, кажись, самый тонкокожий из всех троих. Да и сосуды у него слабые. Лекарь, занимающийся солдатами, как-то рассказывал мне об этом альфе и его проблёмах. Говорят, у них в семье все такие. Раны долго заживают. А младший брат Киски и вовсе два года назад скончался из-за обилекровия и слабых вен. Они буквально лопались от каждого лёгкого удара или сильного касания и расплывались синяками по всему телу. Жалко юношу, очень жалко...              Голова Кирилла резко развернулась на голос старца. Что этот чёртов лекарь только что сказал?! Родственник одного из подвергаемых экзекуции страдал особой болезнью? Уж не гемофилией ли?!              А ведь это наследственная штука! И ведь раз все молодые агизы бьют более-менее в равной силе и темпе, повреждения Киски смотрятся и в самом деле неуместно!              — Я ведь просто поддержка принца, верно? – спросил Кирилл не то у Бухара, не то у самого себя. – Я не могу вмешиваться в подобные дела... Да и наказание вынесено справедливо, если кто-то умрёт на то воля богов, верно?              В его голосе слышалась дрожь. Он был на взводе. Наблюдать за этим всем было тяжело, но почти терпимо. Страшно, но вместе с этим, пока он не представлял себя на том самом месте, получающим эти хлесткие удары.              А всё же внутри всё переполняла тревога. Тревога за маленького принца, что вчера весело смеялся и барахтался с другом в фонтане, а сегодня наблюдал за жестокостью взрослого мира. А если страж умрёт от потери крови прямо там, что будет с чувствами этого юноши? Не станет ли для него это психологической травмой?              — Ваше величество, – вдруг уронил Бухар, заметив чужую задумчивость и лёгкую тряску. – Пусть вы ещё не переняли бремя короны, но на правах супруга императора, и как шаму империи, можете самовольно оказать кому-либо милосердие. Вы сердце нашей страны. И в вашей власти раз в год простить тяжкие грехи одному человеку или одной семье.              «Что только что сказал Бухар-бар?» – невольно вздёрнул брови Кирилл в изумлении.              Это полезная информация, вот только... это привилегия настоящего Кайриса, а не его. Да и может ли он в самом деле вмешаться сейчас.              Вновь взор был переведён на загорелого южного принца. Тот, похоже, получив сведения от лекаря, наполнился опасениями за чужую жизнь. Его милое личико полностью переменилось. Блестящие глаза потухли и наполнились неподдельным ужасом.              — Двенадцать! – как ни в чём не бывало продолжал агиз, не зная, какие разговоры ведутся на балконе.              – Хватит! – наконец-то сорвался с места Селестил и, опрокинув собственный стул, кинулся к перилам, чтобы затем ещё громче прокричать. — Достаточно!              Но его казалось никто не услышал. Или же намеренно проигнорировали?              — Тринадцать!              Хлесь.              — Четырнадцать!              Хлесь.              — Пятнадцать!       Хлесь.              — И шестна...              — Хватит! – ещё раз взревел молодой омега.              — Хватит! – в один голос с ребёнком, воскликнул Хасар-бар, до сих пор смиренно ожидающий своего наказания под конвоем. — Одному из моих людей не вынести столько ударов! Если вы не желаете, чтобы воздаяние за проступок превратилось в показательную казнь, то лучше бы на этом закончить!              Дёрнув плечом, он вырвался из-под опеки одного из стражей, и смело сделал несколько шагов к помосту.              Внешне похожий на аш-убара Тендру, но только его более светлую версию, он отчего-то вызвал у Кирилла смешанные чувства. На секунду он даже задумался о том, а нет ли у того братьев.              — Хасар-бар, вы верно что-то забыли! – отозвался ответственный за оглашение книги законов. — Вы сейчас в позиции провинившегося, заключённый, что ждёт собственного приговора! То, что вы не в кандалах, и не заперты в подземелье – лишь дань уважения к вашему титулу. Вы почётный масам империи, и тем не менее, только лишь он. Кто дал вам право вмешиваться в процесс?! Агиз, ученики, продолжайте!              — Вы караете моих людей! Мой отряд! Я их бар и мне нести за них ответственность! – продолжил своё вмешательство альфа. — Вы сказали, что над ними стоял некомпетентный человек, а они лишь его слушали... Ну что ж, я с этим полностью согласен! Когда принц решил уйти вперёд, и мои люди и люди его высочества тут же оседлали коней, чтобы тенью следовать за ним. И только лишь я, из-за своих неразумных идей и мыслей, заставил всех остаться на месте и не выполнять своих прямых обязательств. Мы все знаем, чего стоит неповиновение командиру! Мы все люди подневольные! И разве могли те, кто ходит под моим началом, ослушаться меня?!              — Вы затягиваете процесс! Эти речи не имеют смысла. Все действия вершатся с опорой на законы, но вместе с этим определены императором. Если он не посчитал нужным вмешаться, то и вы не смеете! Да и что вы в конце концов хотите получить, благодаря своему чистосердечному признанию в собственной ненадежности и злоупотреблении властью?!              — Я прошу лишь того, чтобы вы поступили разумно, – заявил альфа. – С них всех хватит. Возьмитесь наконец-то за меня! А если уж оставшиеся удары и нужно на кого-то обрушить, то я готов подставить спину. За каждого.              Стоило этому смелому заявлению сорваться с губ, как толпа солдат вновь загудела и пришла в неистовое оживление, однако то было вызвано вовсе не реакцией на чужое безрассудство, а возмущением на появление неожиданных визитеров.