Песнь Турсы: Тень Кайриса

      Во главе небольшого отряда, состоящего из темнокожих мужчин, обряженных в уже знакомое Кириллу сухе, только чуть более скромного и пристойного пошива, находился человек особенно выделяющийся из всех прочих. Буйные кудри цвета эспрессо, шоколадная кожа. Крепкое и ладное тело, подчёркнутое идеально отлитым по формам и изгибам золотым доспехом. И неимоверно сильные голые руки, обвитые жемчужными браслетами и сжимающие холодное древко увесистого копья.              — Играете на публику в благородство, бар? – раздался полный надменности и жаркого гнева голос. — Истинный дагарийский рыцарь, скажут многие, но на деле просто тупой, вшивый и ничтожный пёс, возомнивший о себе слишком многое!              Смачный плевок сорвался с чужих пухлых, иссушенных не то жаждой, не то ветром, губ и упал аккурат под ноги Хасар-бара.              — У-у-у! — неодобрительно загудели воины и стражи Дагарии, а несколько стоявших в отдалении баров даже дёрнулось вперёд, сжав руки в тяжёлые кулаки.              — Вам здесь не место! – отозвался с помоста бородач. — Это внутренние разборки, а не общественное дело. Чужестранцев не приглашали!              «Кто этот персонаж?» – промелькнуло в голове Кирилла.              И тут же, словно его мыли были прочитаны, Селестил опасливо уронил:              — Это... генерал Висетру?! Ох, нет, он не должен здесь быть, – схватился за голову омежка. — Он так был недоволен решением дяди, что ещё больше обозлился на бедного Хасар-бара! Сколько ни старался его вчера смягчить, а он всё повторял, что тот должен ответить сполна за то, что подверг меня опасности. Я даже Лимера сберечь не смог, ему всё равно досталась пара крепких ударов. Ох, искренне надеюсь, что это всё, чем он отделался. Генерал очень строг к своим людям...              — И к чужим тоже. – невзначай бросил Бухар, и немного погодя шепотом добавил: — А ещё вчера ночью одна пташка с подушки мне нашептала, что все споры и ссоры между Хасар-баром и генералом Висетру начались задолго до пропажи принца. М-да, не хотел бы я разбить сердце этому злопамятному омеге, хотя разве ж оно у него есть, если так рассудить...              «Что?! Этот Висетру омега?! Да в каком месте?!» – вспыхнул негодованием Кирилл, и немного опосля, врубился во вторую часть речи своего спутника. – «Что вообще произошло между этими двумя?!»              — Генерал, пожалуйста, покиньте эту часть дворца. Сейчас вы и ваши люди должны быть на ристалище и оттачивать навыки, – спокойно заявил глашатай книги законов. – Пока вы в этих землях, вы тоже следуете нашим законам. А за то, что вы свободно ходите с собственной маленькой...армией... вы можете попасть под подозрение в шпионаже!              — Нет, – отрезал омега. – Потому что у меня есть разрешение. Конкретно я должен быть здесь, чтоб проследить, что этот человек, – он указал острием копья на Хасара, – не избежит своего наказания. А люди, что прибыли со мной, тоже должны получить урок... Разумеется, я не стану мешать. Я верю, что правитель Доган справедлив и честен, и дал провинившемуся ровно то, что озвучил мне, но в то же время, жизнь меня научила, что верить можно только своим глазам. Прошу, продолжайте. Кажется, всё застопорилось на том, что Хасар-бар решился взять на себя пятнадцать дополнительных ударов, да?              Где-то в отдалении сверкнула молния и по небу прокатился оглушающий громовый раскат – словно предвестник третьего, заключительного акта всего этого театрального спектакля.              Как и попросил Хасар-бар, его людей более не стали трогать. Киска тут же попал в руки лекарей. Оставшиеся двое, держась на собственных ногах, лишь отошли в сторону, повернувшись своими истерзанными спинами как раз к шаму и юному принцу.              Красные и воспалённые полосы, наложенные на кожаные холсты неумелыми мазками горе-художников в лице учеников агиза, вызывали лёгкую тошноту. Кирилл старался не смотреть на них, но эти метки, эти следы и синяки, словно специально мелькали перед носом.              — Хасар-бар! Ваше наказание за проступок и злоупотребление собственным положением - это понижение в должности, а также пятнадцать ударов плетью от трёх учеников агиза, и ровно тридцать ударов от самого агиза Логама. Оголите спину и поднимитесь на помост!              Раздались звуки шагов, следом свист плетей. Кирилл отвернулся.              — Сорок пять ударов в сумме, разве это кому-то по силам вынести? – раздались суетливые шепотки.              — У агиза Логама тяжёлая рука. После его истязаний порой остаются калеками...              — Наш Хасар самый крепкий альфа, я бы поставил на то, что он выдюжит...              — Даже диких лошадей так не истязают, когда пытаются усмирить, а тут человек...              — Такой жестокости я не ожидал, теперь точно трижды подумаю, чем что-либо сделать, а то и мне такое перепадёт! Ах, даже представить страшно!              Слушая голос толпы, сопровождающийся хлёсткими щёлчками орудия, Селе в одночасье стал бледнее луны. И как только его бронзовая кожа могла приобрести подобный цвет? Казалось, словно не то, что меланина, в его теле не осталось и литра крови. Он походил на живой труп.              — Пятнадцать, – отсчитал последний удар плетьми Селестил и взмокшими глазами посмотрел на Кирилла. – Они даже не старались, били торопливо и не зная куда! Пусть Хасар-бар бровью не повёл, но я уверен, что ему было даже больнее, чем Киске!              Кирилл тоже это заметил. Ученики агиза исполнили свою часть быстро, и казалось, совершенно небрежно из-за излишней суетливости. Похоже, их подгоняла стремительно ухудшающаяся погода.              Мелкие дождевые крохи, что раннее изредка покидали небо, теперь стали тяжёлыми и частыми. Серые облака с проблесками солнца обратились плотной и тяжелой тучей, закрывшей собой едва ли не весь небосвод. Понятное дело, что наказание в таких условиях было просто невозможно, однако отчего-то никто не посмел прервать всё это действо, а лишь сократил время исполнения приговора.              Наконец-то ученики уступили дело мастеру и агиз, тот самый человек в чёрном с мечом на поясе, наконец-то получил в руки своё главное оружие. Оно сильно отличалось от тех, которым орудовали его помощники. Его длина — около двух метров — потрясала. Полосы кожи, из которых была собрана плеть, первозданно чёрные, к концу сужались в тонкие «языки». Ловко завитые и слегка изогнутые, они словно ждали своего часа, готовые наказать провинившегося.              — Один! – начал собственный отсчёт агиз, едва его рука взмыла в небо, а плеть, описав над головой элегантную дугу, совсем не элегантно упала на чужую спину.              Звук был оглушительным, его нельзя было сравнить даже с громом после раската молнии. Скорее с выстрелом из ракетницы.              — Два! – обрушилась с треском плеть, оставляя красный след на плече альфы.              Это выглядело болезненно. Нет, это так ощущалось. У Кирилла зажгло спину, он буквально собственным телом чувствовал эти касания!              Вот оно! Вот чего добивался советник, а вместе с ним император!              Едва отзвучал тринадцатый удар, Кирилл уже во всю отдался панике. На месте несчастного Хасара он определённо видел себя.              — Шестнадцать! Семнадцать! Восемнадцать! Девятнадцать!              Генерал Висетру не сводил с помоста глаз. Его лицо, омываемое дождём, было полно счастья и радости, когда у всех остальных, даже его собственных людей, на губах не было и тени удовольствия от зрелища.              — Я не хочу больше здесь быть, – отвернулся Селестил. — Но и уйти не могу. Я не понимаю, как... как Тил мог смотреть на подобное из раза в раз! Один завтрак здесь на всю жизнь отбивает аппетит! Вся эта еда выглядит, как насмешка! Для чего слуги её сюда притащили?!              Маленький омега злился из-за собственной беспомощности. Важный принц, будущий вершитель судеб, а всё же здесь - будто беспомощный младенец.              — Притворитесь, что готовы упасть в обморок, – тихонько сказал Селе Кирилл. – Здесь не зря остался лекарь, он вас уведет.              — Но я обещал дяде, что стойко вынесу этот урок, это ведь и моё наказание, а также залог того, что с Самгду всё будет хорошо, – отказался от обмана ибастриец, приведя ряд доводов.              «Тогда я уйду первым!» – желал бросить в ответ Кирилл, но только лишь один взгляд на этого мальчика, который вот так запросто оказался, куда ответственное и решительнее него, заставил передумать.              — Двадцать четыре! Двадцать пять! Двадцать шесть! – счёт ускорился, как и удары. – Двадцать семь, двадцать во...              Агиз только и смог, что вскинуть руку, но так и не успел обрушить удар, ведь альфа перед ним, что до сих пор стоял на двух трясущихся, но сильных ногах, упал сначала на колени, а затем и вовсе обмяк, и свалился лицом вниз. Повезло, что он не находился на краю помоста, а иначе бы, рухнув с высоты, он непременно сломал бы себе шею и умер.              Хотя, жив ли он сейчас – сказать было сложно.              — Ах! – вскрикнул Селестил, едва его глаза уловили кровавое мессиво вместо чужой спины.              Не сдержавшись, он и в самом деле бросился в объятия Кирилла, точно ища в них защиту и поддержку.              Кирилл осторожно и немного неловко похлопал мальчика по спине.              — Шаму, я правда понял, насколько виноват, – ещё сильнее прижался к чужой груди Селе, наверняка нарушая всевозможные правила этикета. — Я не хочу, чтобы Хасар-бар умер из-за меня! Он хороший человек, он этого не заслужил! Он нес службу исправно, даже больше! В пути он мне был и защитником, и наставником, и другом, и даже в чем-то отцом! Если он больше никогда не откроет глаза, то я... я никогда себя не прощу! Никогда! Никогда!              — Лекарь Навин! Уведите принца и дайте ему что-то... успокаивающее! У него истерика! – рявкнул Кирилл, когда почувствовал, как взмокла ткань в районе, где как раз находились глаза подростка.              — Слушаюсь, шаму, – кивнул старик. – Ваше высочество, пойдёмте со мной. У меня есть славный настой из сецериуса и масланки...              К счастью, потрясённый Селе не оказал сопротивления. Принц отстранился от Кирилла и встал рядом со старцем. Затем окинул взглядом похожую на разбитую куклу фигуру Хасара и, до крови закусив собственную губу, покинул балкон.              — Блять, блять, блять! Что за хуйня вообще здесь происходит?! – затараторил Кирилл, совершенно забыв о том, что подле него ещё кое-кто остался.              — Поднимите его кто-нибудь! Позовите ваших лекарей что ли! – тем временем отдал приказ Висетру, а затем грубо и безжалостно обронил: – Что за ничтожество! Стерпеть столько и сдаться всего в трех шагах от конца! Мягкотелый и тупой!              — Да как какой-то чужак смеет оскорблять нашего брата! – выкрикнул кто-то из толпы дагарийских стражей. – Он вынес более причитающегося! Как какой-то омега смеет...              — Меня раз десять протыкали копьем, и вовсе не тем, что у вас, альф, находится ниже живота, но тем не менее я жив и полон сил! – прорычал Висетру в ответ. – А ваш бар упал от лёгких поглаживаний кошачьим хвостиком!              — Дайте я начищу ему его надменную...              — Перестаньте! – взревел глашатай. — Дагарийцы, не отвечайте на провокации, а вы, сын Ибастры, не провоцируйте наших людей. Я непременно доложу обо всём императору! Знайте, ваши заслуги в наших краях крайне ничтожны и бесполезны!              Бородач махнул рукой и в самом деле подзывая к помосту врачевателей.              — Как он? Живой?              — Едва, – сказал альфа-лекарь. — Даже не знаю, сможет ли восстановиться. Но мы сделаем всё возможное!              — Унесите! – скомандовал глашатай.              А Кирилл, наблюдая, за происходящим с балкона невольно подумал, что роль этого человека при дворе не просто зачитывать законы из какой-то книжки.              Уж больно важным он казался. Да и с генералом другой страны, едва ли не наравне держится. Хотя сейчас тут многие этого Висетру вовсе не добрым словом и поклоном встречают.              Какой же мерзкий генерал, однако. С омегами весь из себя добрый, альф помогать заставляет, а зато с альфами... непомерно груб и даже жесток. А ведь казалось, что он совсем другого склада человек, но выходит, что типичное быдло и солдафон.              — Агиз Логам, что это было?! – спросил бородач. – Вы проводили наказание или вымещали злость?! Хасар-бар... Нет, Хасар успел вам как-то насолить? Может охмурил и обрюхатил вашего сына-омегу? А я вам сразу скажу, на такое способен кое-кто другой, но точно не он.              Интересно, в чью сторону шпилька?              — О, Истра, что за разговоры пошли, – тут же подал голос Бухар. — Шаму, все закончилось, быть может, стоит удалиться?              — Нет, я хочу послушать.              — О ком, о Миладасе, сыне Логама? Да вранье всё, не носит он ребёнка, противозачаточные отвары, едва ли ни как вино хлещет.              — Что? — вздёрнул бровь Кирилл. – Я вообще не о том!              — Оу...              — Генерал Орф, не было в моих действиях жестокости и злого умысла. Сами видели, погода всё. Плеть и без того была вымочена, хоть и хлёстко била, а даже сильных ран оставить не должна была, но из-за дождя тело Хасара было мокрым. Сила в замахе была, признаю, но такая, коей и прежних провинившихся лупил.              — Я тебя услышал. И вы, похоже, всё услышали, генерал Висетру. Не пора ли вам вернуться на ристалище! Или будете и дальше требовать с Хасара его... достоинство?!