Песнь Турсы: Тень Кайриса

                    Стоило Кириллу вернуться в покои, как его тут же настигло торнадо под названием: Иша. Ему совершенно не понравилось, что Кайрис, ослабленный после своей депрессии, встаёт спозаранку и куда-то мчится без должного сопровождения.              Прим тоже покосился на него с подозрением, но так ничего и не сказал.              Их компанию снова поглотила подготовка к празднику шаму. Наставления в виде письма от злобной мачехи уже лежало в пухленьких ручках Кази. Прервать обучение варуджа согласился только тогда, когда служка вкатил в покои уже знакомую тележку с завтраком. Снова лёгкая каша, на этот раз с кусочками не то тыквы, не то другого сладкого овоща. Но Кирилла это вполне устроило. Он чувствовал, как с каждой ложкой, в нём просыпается всё больше энергии, а слабость постепенно улетучивается.              Иша цепко следил за тем, как он с аппетитом поглощает приготовленную императорским поваром еду. Стоило тарелке опустеть, а Кириллу сыто выдохнуть, как варуджа радостно хлопнул в ладоши, отчего Кази невольно вздрогнул.              — Как хорошо, что к вам вернулся аппетит! Я распоряжусь, чтобы на обед вам приготовили щупальца морского змея под соусом из огненных ягод.              Кирилл нервно усмехнулся. Щупальца морского змея? И это любимое блюдо Кайриса, которое ему обещал Иша? Звучит... как название из какого-нибудь тематического кафе по Гарри Поттеру или Ведьмаку — «Палец тролля с листьями мандрагоры» и «Ножки кикиморы, томлённые в крови гуля». В общем — аппетитно.              — Щупальца змея? — подал голос Прим.              Иша невольно приподнял брови в удивлении. Прим редко разговаривал, а ещё реже задавал вопросы. Скорее просто вставлял пару фраз, когда варуджа затруднялся что-то объяснить. Потому-то его открытый интерес к чему-то столь простому, как любимое блюдо шаму, несколько озадачил.              — Ну да. Наш прекрасный шаму редко может их отведать, ведь такое не подобает его статусу. Но думаю ничего если мы сделаем исключение? — спросил он в лёгком раздражении.              Иша, наверное, боялся, что Прим как-то помешает ему исполнить задуманное, но златовласый красавец лишь пожал плечами:              — Почему бы и нет. Я просто впервые слышу о таком звере.              Иша усмехнулся — так, будто был рад, что златовласка чего-то не знает. Но тут же прищурился, чуть склонив голову набок.              — Разве у тебя в родных землях не было выхода к морю? Ты что, никогда не пробовал ничего подобного?              Прим ответил ровно, без особых эмоций, как всегда:              — Был, но уже после того как Лирия стала частью империи. До этого северные земли питала только река. Да и у нас в семье не было такой привычки — баловать себя диковинками. В том числе морскими. Отец считал это прихотью. Еда должна быть сытной и честной, говорил он. Мы были обеспеченны, да, но… крайне скупы в этом.              — Звучит так, будто морской змей – это дорогое удовольствие, – фыркнул Иша, – хотя его подают чаще в прибрежных кабаках, чем на званых ужинах. Ну неужели ты ни разу не пробовал эту гадос... эту диковинку?              Прим помолчал. Потом тихо добавил:              — Может, и довелось бы попробовать что-то вроде этого, если бы меня тогда не увели в рабство.              На последних словах он будто споткнулся. Голос стал жёстче, но не громче. Он быстро перевёл тему:              — Так что это за зверь такой? И какой у него вкус?              Иша на миг замолчал, будто решая, стоит ли продолжать.              — Это не совсем змей, — наконец проговорил он. — Но так его зовут, потому что длинный, скользкий, с тяжёлым телом и щупальцами, которые тянутся из-под брюшной кожи. Они мясистые, крепкие, с плотной мышцей — их и едят. Сам не пробовал – не осилил, но спрашивал. Говорят, что мясо чуть тянущееся, с солоноватым привкусом, похожим на варёную рыбу, только с оттенком железа. Если плохо приготовить, то становится жёстким. А если сварить как надо — мягким и тёплым.              Он посмотрел на Кирилла. Долго, без слов. Будто пытался разглядеть — не дрогнет ли что в лице. Не узнает ли.              Тот лишь опустил взгляд, уставившись в пол, будто изучал собственные туфли. Откуда ему помнить этот вкус? Впрочем, если здешние морские обитатели, имеющие щупальца, ничем не отличаются от земных осьминогов или кальмаров, то грядущий обед пройдёт не так уж и плохо. До него ещё было приличное количество времени. Но эти странные голодные разговоры уже заставили слюну скопиться во рту. Нехорошо.              Он хотел было сказать, чтобы они все дружно перевели тему и поговорили о чём-то другом, когда голос подал Кази, неожиданно живо:              — А я однажды пробовал ша-шаркару. Такая к-к-круглая, серебристая рыба, водится в бухтах Бе-белагша. Мы с папой ели её в трактире на берегу, там жарили прямо на камне с зеленью и ки-ки-кислым соусом из алычи. Вкус… — он чуть улыбнулся, вспоминая, — вкус был не-неописуем. Сразу тепло и горько, а потом сладко, как после... пе-пе-первого поцелуя.              Иша вдруг расхохотался — резко, почти громко, слишком неожиданно для тишины, что нависла после слов Кази. Смех вырвался у него так стремительно, что он даже слегка откинулся назад, прижимая ладонь к губам.              Остальные переглянулись. Прим слегка нахмурился, Кирилл поднял брови, будто проверяя — шутка ли это. Кази застыл с приоткрытым ртом, явно не ожидая такой реакции.              — Ч-что? — наконец выдавил он, заикаясь чуть сильнее обычного. — Я что-то смешное сказал?              Иша всё ещё посмеивался, отмахиваясь, но тут же поспешил объясниться, вытирая уголки глаз:              — Прости… просто… первый поцелуй, — он повторил выражение, с нажимом. — Будто ты уже знаешь, каков он. Будто ты его уже испытывал.              Кази заморгал, лицо его порозовело. Он судорожно мотнул головой:              — Н-нет… Конечно, нет! Но… разве не так говорят? О чём-то... приятном и необычном?              — Ну-ну, — прищурился Иша, но смех сошёл на нет, сменившись хитрым выражением.              Кази, похоже, чувствовал, как под ним подрагивает почва. Но вместо того, чтобы отступить, вдруг сам уцепился за тему:              — А вы, варуджа? — резко и чуть с вызовом выпалил он. — А вы испытывали п-первый п-поцелуй?              Иша остолбенел, а затем резко выпрямился и… зашипел:              — Как ты смеешь такое спрашивать?! — выпалил он. — Приличный омега первый поцелуй испытывает либо со своим избранником, либо с мужем после свадьбы! А у меня ни одного, ни другого нет, чтобы о таком говорить!              Тут Прим тихо усмехнулся. Коротко, почти не слышно, в ладонь, с тем ленивым достоинством, с каким делают это мужчины, пережившие куда больше, чем им хочется вспоминать.              Иша тут же метнул в него взгляд — колкий, обиженный:              — Интересно, — сказал он надменно-ядовито, — а ты свой первый поцелуй разделил с ас-кадером, или он был дарован кому-то другому?              Он явно хотел этим подчеркнуть: испорченность Прима не тайна, и его усмешки не к месту. Ни повод для гордости, ни право на снисхождение.              Прим даже бровью не повёл.              — Варуджа Иша, — произнёс он с почти неуловимой серьёзностью, — вы, видно, ещё не слишком опытны в делах любовных. Первый поцелуй — не всегда тот, который отдан первым по счёту. А тот, что случается из желания и отклика сердца. Не важно, был ли он раньше — важно, кто в этот момент рядом.              Повисла тишина. Даже Иша не сразу нашёл, что ответить, и будто невольно отступил на полшага вглубь себя.              — А альфы… — неуверенно протянул Кази, — они т-тоже… особенно относятся к п-первому поцелую?              Он устремил взгляд в пол. Весь порозовел. И задумчиво выдал:              — А кого п-поцеловал первым Бухар-бар? Интересно ему сейчас кто-то н-н-нравится? Есть... воз-возлюбленный?              Все посмотрели на него. И даже Прим чуть повернул голову.               Кирилл, до этого молча наблюдавший, вдруг подумал с тревожной ясностью: «Кажется, рыжик избрал себе не того кавалера. Уж кто-кто, а Бухар — ловелас. Он точно разобьёт ему сердце, и, возможно, даже не заметит этого».              Иша растянул губы в улыбке — уже не с обидой, а с той насмешливостью, с какой говорят о давно известной истине:              — Вполне возможно, — протянул он, — что у стража Бухара первых поцелуев было от ста до тысячи… А последних — уже и не сосчитать.              Он склонил голову вбок, как бы вспоминая:              — Говорят, в последнее время он бегает за неким Миладесом… сыном одного из местных агизов. Тонкий такой, весь в серебре, обычно помогает императорскому посланнику Лику с бумажными делами. Папенькин любимец. Не уверен, что Бухар понимает, во что лезет, связываясь с ним, но, когда это его останавливало?              Кирилл дёрнулся. В голове вдруг всплыл их небольшой разговор с Бухаром на Северном балконе, как раз после завершения наказания Хасар-бара. Кажется, тогда страж не так понял ход его мыслей и вдруг ни с того, ни с сего упомянул имя этого омеги. Так вот оно, почему! И вот откуда страж знал о том, что тот пьёт... эм, противозачаточные отвары?              — А что если… — вдруг резко выкрикнул Кази, — а что если это просто сплетни! Что если нам п-просто спросить у самого Бухар-бара?              Голоса сразу стихли. Кази покраснел до корней волос, но уже не отступал. В нём что-то загорелось. Что-то почти неуместное в его пухловатой, всегда чуть сжатой фигуре — настоящая смелость.              — Спросить? — Иша, приподнял бровь. — Ты серьёзно?              Он хмыкнул, шагнул ближе, чуть склонился к Кази — не злобно, но с ледяным недоверием, как наставник, который пытается удержать ученика от явной глупости.              — И как ты это себе представляешь? Шаму вызывает своего стража и начинает задавать ему такие… странные вопросы. О поцелуях. О недавних любовниках.              Он сделал выразительный жест рукой, как будто сама сцена представилась ему:              — Бухар-бар, ты кого поцеловал первым? Сколько их у тебя было за эту неделю? У тебя случайно нет интереса к рыжему мальчику из свиты, что заикается, как треснутый чайник?              Голос Иши стал мягче, но и опаснее.              — А как ты думаешь, что скажет Его Величество, если об этом узнает? Думаешь, это и в самом деле будет похоже на любопытство ради слуги, или больше походит на личный интерес к красивому и молодому альфе?!              — Вы т-тоже думаете, что он к-красивый, варуджа Иша? – хлопнув в ладошки пропел Кази.              — О Дагар, что же творится в твоей пустой голове? — устало выдохнул Иша, прикрыв глаза.              Наступила напряжённая тишина — но ненадолго.              — А может, — вдруг заговорил Кирилл, ровно, спокойно, почти обыденно, — может, не стоит его звать вообще?       Он вдруг решил принять активное участие в беседе. Уж лучше помогать Кази с его неловкой влюблённостью, чем сидеть и вариться в страхе и безысходности. Пусть чужая любовь станет временным спасением от собственных проблем.              — Давайте просто немного понаблюдаем за ним, — предложил он. — Ну, знаете… издали. Проследим. Узнаем, на кого он смотрит, с кем говорит. Есть ли у Кази шанс или нет.              Он посмотрел на рыжика, но не с жалостью, а с уважением. Мол, если тебе и правда важно знать — надо действовать с умом.              Кази сглотнул. Молча. Но губы его чуть дрогнули.              Иша только активно замотал головой:              — Нет. Нет! Как вы это себе представляете, господин?! Да и вообще, и Бухар-бар, и Мастас должны оберегать вас. Они не отойдут от вас ни на шаг, так что всё это бессмысленно, — всплеснул руками он.              — Ну... — тихо подал голос Прим, и его неожиданно мягкий, задумчивый тон прозвучал особенно отчётливо. — А если… если сказать, что шаму просто хочет немного пройтись. Без лишнего шума. Без всей свиты. Что он устал от постоянного наблюдения и хочет остаться только с одним стражем. Например, с Мастасом? В таком случае Бухар-бару не останется ничего иного, как заняться своими личными делами.              Все повернулись к нему. Даже Кази перестал ерзать.              — С Мастасом? — переспросил Кирилл, не сразу поняв, к чему тот клонит.              — Один страж, возможно, уйдёт, — вставил Иша и с сарказмом добавил: — а второй нам точно НЕ станет помехой, да?              — Да, — кивнул Прим, будто насмехаясь над чужой язвительностью. — Он ведь человек благоразумный. К тому же совершенно безразличный к тому, что не касается его работы. Но в тот же время он довольно уступчивый. И вы, Ваше Величество, могли бы с ним поговорить. Убедить, что нуждаетесь в содействии.              Он говорил неспешно, но в голосе его вдруг появилась странная, тонкая живость. Лицо даже немного посветлело — не в буквальном смысле, а так, как светлеют люди, внезапно оказавшиеся в атмосфере, где им уютно. Где их принимают.              Кирилл сдвинул брови, рассматривая Прима чуть внимательнее. Он плохо его знал. Тот казался всегда сдержанным, почти бесцветным — вежливым, исполненным достоинства, но таким... застёгнутым. Молчаливым. Ни разу не подумал бы, что такие «забавы», как тайная слежка за объектом влюблённости, могут пробудить в нём хоть тень интереса.       — Ты, — тихо сказал Кирилл, — правда хочешь в этом участвовать?              Прим удивлённо посмотрел на него, затем — почти виновато улыбнулся, немного опустив взгляд.              —— Возможно, — мягко ответил он. — Это всё, конечно, звучит как пустяковая затея. Глупость. Но… добрая.              Кирилл усмехнулся уголком губ, с едва заметной искрой удивления в глазах. Он не ожидал — ни такого предложения, ни такого Прима. Будто бы перед ним сейчас раскрылся другой человек, непривычно тёплый и живой, не скрытый придворной выправкой и стальной сдержанностью.              — Тогда, выходит, у нас есть команда, — тихо сказал он, почти по-заговорщицки.              Иша с шумом выдохнул, всплеснул руками и фыркнул, как будто его окатили водой из ведра:              — Команда?! Это же сущий вздор! Вы всерьёз предлагаете мне участвовать в этом фарсе? Следить за Бухар-баром, чтобы… что? Помочь Кази добиться поцелуя? — скривился он и закатил глаза: — О, милосердный Дагар, пусть огонь сожжёт мою гордость, если я на такое подпишусь!              Кирилл усмехнулся: вот же королева драмы.              — И даже если этот… этот Мастас внезапно сойдёт с ума и согласится участвовать в подобной авантюре, — продолжал Иша, не сбавляя пафоса, — вы что, вообразили, что всей вашей шумной толпой будете красться за ним по коридорам, как неуклюжие скаарские воры? За ветераном, чья тень опережает его самого, а слух способен различить падение пёрышка за стеной? Ну уж нет. Без меня, господа и… прочие.              Он гордо скрестил руки на груди, но взгляд у него всё же был не такой уж и решительный — скорее полный отчаянного недоумения: как он снова оказался втянут в это безумие?              Кирилл едва заметно улыбнулся. Кажется, это спонтанное приключение начинало обретать форму. Не меняясь в лице, он громко произнёс:              — Мастас! Бухар! — голос его эхом прокатился по покоям. Чистый, звучный, в этой тишине он казался почти заклинанием.              Через мгновение створки дверей мягко раскрылись. Вошли оба: Бухар-бар первым, как и подобает капитану, Мастас чуть позади. Их шаги были выверены, лица спокойны. Они синхронно склонили головы в знак почтения.              — Прекрасный шаму, — тихо произнёс Бухар-бар, и воздух в комнате сразу стал строже.       — Я намерен прогуляться, — сказал Кирилл ровно, глядя прямо ему в глаза. — В саду. Со своими руджа. И с одним стражем.              Он сделал паузу, затем уточнил, не мигая:              — Мастасом.              Тишина повисла почти торжественная, как перед ударом гонга. За спиной кто-то — возможно, Иша — тихо вздохнул.              Бухар-бар приподнял бровь. Его челюсть едва заметно напряглась, но он не выказал ни малейшего сомнения в приказе. Только медленно перевёл взгляд на Мастаса, словно измеряя его надёжность.              Мастас кивнул, чуть отступил вперёд и прижал ладонь к груди.              — Я готов сопровождать вас, шаму, — спокойно сказал он. — Как пожелаете.              — Что прикажете мне, Ваше Величество? — уронил Бухар.              — Ты? — улыбнулся Кирилл. — Можешь быть свободен до тех пор, пока не понадобишься. Я не собираюсь покидать пределы дворца и попадать в неприятности, к тому же кругом и без того много охраны... Отдыхайте, Бухар-бар.              Но Бухар не мог так просто уйти. Внезапное решение Кирилла явно повергло его в лёгкий ступор.              — Позвольте поинтересоваться, почему вы меня отсылаете, — оранжевые глаза со всей внимательностью и дотошностью следили за чужим лицом. — Я чем-то провинился перед вами, прекрасный шаму?              — Что ты! Наоборот! — запротестовал Кирилл, пытаясь придумать правдоподобную причину. — Я хотел отблагодарить тебя за... за твоё присутствие на Северном балконе. Ты был рядом и, благодаря тебе, я смог вынести это. Спасибо, — от всей души улыбнулся он. — А ещё, мне кажется, что в последнее время вы совсем не отдыхаете. Охраняете меня и день, и ночь. Я бы хотел дать вам хоть немного личного времени. Как насчёт пары тройки часов для начала? А в следующий раз отпустим и Мастаса.              Стражи непонимающе переглянулись. Некоторое время они вели немую беседу. В конце которой Мастас серьёзно кивнул и перевёл глаза на шаму повторив:              — Я готов сопровождать вас.              Прим что-то шепнул Ише на ушко и тихо, подобно самому неприметному слуге на всем белом свете, прошмыгнул к выходу.              Тем не менее это не укрылось от взглядов альф. Бухар невольно нахмурился. Поведение Кирилла и его свиты вызывало всё больше вопросов.              — Хорошо, — всё же согласился он, послушно склонив голову.              Сегодня его выгоревшие на солнце пряди были убраны в небольшой хвостик. Но такой же выверено небрежный, как и весь его образ.              — Благодарю за оказанную милость.              После его ухода состоялся странный и неловкий разговор. Кирилл окольными путями и завуалированными фразами пытался объяснить их замысел Мастасу. Не хотелось открыто говорить, что тайный воздыхатель его товарища - это именно Кази (хотя красное лицо пухляша делало все попытки Кирилла бессмысленными). Иша же стоял с таким видом, словно вся эта ситуация жутко его бесила. Он то и дело вздыхал и цокал языком, а потом уверенно заявил, используя самую зловещую и предупреждающую интонацию на которую был способен:              — Даже на секунду не смейте подумать, что это прекрасный шаму. Его величество просто настолько сердобольный и романтичный человек, что решил помочь своему поданному в этом деле. Господин Кайрис всем сердцем и душой предан своему супругу.              Мастас долго молчал, словно решая, стоит ли говорить. Затем всё-таки нарушил тишину:              — Хорошо. Как прикажете.               Он перевёл взгляд на красного, как варёный рак, Кази.              — Но смею предупредить, Бухар-бар — не из тех, кто отвечает на чувства. Он... берёт. И остывает. Очень быстро. Он не ищет чего-то серьёзного.              Кази побледнел не то от того, что его раскрыли, не то от безжалостных слов. Кирилл же посмотрел на Мастаса другими глазами. Казалось, это самая длинная речь, которую он слышал из уст этого амбассадора покер-фейса. Несмотря на маску холодности, отчужденности и скуки, стражник всё же обладал добрым сердцем.       В скором времени в покои вернулся Прим и позвал всю честную компанию за собой. Он привёл их в одно из дальних крыльев, которое, казалось, не пользовалось большой популярностью. Наказав Мастасу остаться снаружи непримечательной двери, он с непривычным для него воодушевлением поторопил их войти.              Они оказались в маленькой пыльной комнате, в которой их уже ожидал знакомый Кириллу лысый мальчик. Он сегодня был в совершенно другом парике — медного цвета с жиденькой косой, больше похожей на крысиный хвостик.              Паренёк поклонился.              Кирилл невольно сглотнул, закрыл глаза. Досчитал до пяти.              «Нет, сегодня совершенно другой день. Это никак не связано» — говорил он себе мысленно.              Этот человек слишком сильно ассоциировался с той ужасной ночью, когда Кирилла отвели прямо в лапы агиза и ас-кадера. Тогда он также сохранял некую уверенность. Спина прямая, узкие плечи расправлены, лишь взгляд в пол говорил о том, что он не ровня шаму и его компании.              — Ты принёс? — поинтересовался Прим.              Мальчишка кивнул и обернувшись подтащил к ним мешок из грубой тёмной ткани, раскрыл его и взору присутствующих предстала ничем не примечательная одежда дворцовых слуг, а также несколько растрепанных париков на выбор.              Кирилл заметил, как Иша сразу же нахмурился. Руки с явной брезгливостью опустились в мешок. Пальцы перебирали ткань.              — Подожди, — он поднял взгляд на Прима, — мы должны замаскироваться в это?              Он приподнял бровь, демонстративно потянув край какой-то простой туники, подобных которым Кирилл раньше не видел ни на одном из слуг, что его обслуживали.              — Ты серьёзно? Наряжаться в тех, кто ночные горшки выносит и всю чёрную работу дворца выполняет? Нет уж, это ниже моего достоинства!              Иша перевёл взгляд, полный тихой, безысходной грусти, на Кирилла. Губы его поджались, будто у ребёнка, который вот-вот расплачется и начнёт умолять.              — Может, ещё не поздно отказаться от всей этой затеи и просто выйти в сад? — бросил он, устало посмотрев на Прима. Словно только тот мог остановить эту сумасшедшую авантюру, которую сам же едва ли не возглавил.              Прим никак не отреагировал, лишь слегка улыбнулся, без единого слова.              На это Иша нахмурился ещё сильнее, и с тихим презрением выплюнул:              — А если кто-то меня в этом узнает? — голос дрогнул. — Я лучше с собой покон…              Но он не договорил — осёкся, резко повернулся к Кириллу, будто вспомнил, что это запретная тема.              — Кхм, – кашлянул он. — Шаму, давайте скорее покончим со всем этим.              Он, чуть помедлив, вытянул из мешка тунику и странный светлый парик, и отошёл в сторону что-то тихо бубня.              Кази взялся за «маскарадную» часть с почти наивным с энтузиазмом. Он достал такую же простую, как и у варуджи, одежду, и парик, который, впрочем, оказавшись на макушке никак не скрывал его густую рыжую косу — та упрямо выбивалась из-под тёмных волос, делая маскировку несуразной и бесполезной.              — Может оставите как есть? — уронил мальчишка.              Кирилл наблюдал за всем этим, чуть наклонив голову. Взгляд его упал на мешок в руках паренька, а затем на Прима.              — Откуда у вас всё это?              Так и хотелось поинтересоваться, а не из личной ли они коллекции. Может, этот мешок каждую ночь открывается в спальне некоего советника, с дурным характером и... крайне сомнительным вкусами? Впрочем, не похоже, что это шилось на Прима, но вопросы все равно оставались. Только омега на них явно не собирался отвечать. Он лишь пожал плечами, будто всё происходящее — обычное дело, да так и не притронувшись ни к чему в мешке, просто отошёл в сторону.              — Не станешь переодеваться? – нахмурился Иша.              — Мне это ни к чему. Я слишком узнаваем, – ответил тот.              — Как удобно! – фыркнул Иша, тем не менее спорить перестал.