Странницы трёх миров 8. Наследница

Система Глизе-433, планета Болхиа. Научно-производственное объединение «Сталинград-на-Болхиа». 3.03.2347 г. Поздним вечером, когда завершился тренировочный полет «Хилликии», к кораблю, по распоряжению Севастьянова, начали подвозить какие-то громадные конусы из нейзильбера* и самым наглым образом грузить на борт. Завтра предстоял ответственный вылет в другую часть планеты, - командование советской группировки вместе с учеными разработали целую военную операцию. Каждый конус напоминал гигантскую каплю, исполинское конусное ступенчатое сверло или наконечник для исполинского копья великана, имел форму конуса с полукруглым основанием, высоту в шесть метров и весил не менее десятка тонн каждый. Татьяна пыталась протестовать, что, мол, эти мегалиты сожрут всю грузоподъемность «Хилликии», ведь работать-то придется в атмосфере… Но страшно волнующийся Иван Сергеевич был глух к ее доводам. По мнению Севастьянова только маневренный «Дикси» сможет сбросить эти «подарки» точно на цель. Для чего нужны эти чудовища из мельхиора для столовых ложек, Иван Сергеевич объяснять не стал, - завтра, мол, сами увидите! - Какая маневренность?! Я теперь корабль от поверхности не оторву с твоими железяками! – Татьяна была готова рвать на себе волосы с досады. – Нашел тяжелый бомбардировщик! - Все будет хорошо! Я полечу с вами и все проконтролирую! – заверил ее молодой профессор в белом халате. Он нежно поцеловал Таню в губки на правах бойфренда, и ушел себе в свой институт, в обнимку с цифрами и расчетами, оставив молодую Жю Сет кипеть от гнева и матюгаться по-русски, по-хилликийски и по-китайски. А потом на корабль грузили еще допоборудование… Татьяна бегала вокруг несчастного корабля, как собака вокруг конуры, рвала на себе волосы и только что не выла от тоски. Это издевательство продолжалось до восьми вечера, когда к кораблю, наконец, подошла усталая, разбитая, грустная Селине, прошедшая за день и вакцинацию, и медосмотр, и проверку у чекистов, и консультацию по вопросам устройства с очень любезным и деятельным по такому поводу профессором Гаевым, главой местного горсовета. Пышная фигуристая юная куколка-шоколадка с грустными глазками заинтересовала всех особей мужского пола в миле вокруг, включая и самого профессора Гаева, который даже ручку ей поцеловал. А вот женщины-ведьмы, хранительницы Сталинграда были куда менее оптимистично настроены в отношении молодой тропической красотки. Первой «порадовала» Таню Ирина Геннадьевна Иванникова, сообщив, что Селине на Земле потаскалась и поизносилась на зависть иной киллибурской куртизанке. И что в мозг и в печень девушки установлен алкоблокатор, а личико восстановили косметологи после нескольких лет, скажем так, пьянства и разврата. То есть девушку несколько недель назад лечили от алкоголизма. Также в тот же период у девушки был перелом голеностопа левой ноги и правого предплечья в результате падения из окна второго этажа. И есть признаки, намекающие на нелегальный медикаментозный аборт, сделанный несколько лет назад. - Ни хрена, эта шлюшка на Земле хлебнула свободы! – прокомментировала Иванникова. – Набор свободной женщины, как у старинных проституток! - Ирина, ты ничего не путаешь?! – У Татьяны от ужаса волосы дыбом встали. – Эх, почему я в феврале на эту глупую встречу выпускников летала, а не к Селине?! Ведь несколько миль по прямой было до Богородки, чего я туда не слетала! И не почувствовала ничего! Оказывается, тетя Фирне умерла четырнадцатого февраля, в этот гребаный День Влюбленных, а я все это время была на Земле. И последний раз встречалась с Селине в конце января, когда все еще было хорошо! Я не заметила там ничего подозрительного! Я, значит, там с этими придурками ссорилась, а в это время моя Селиночка страдала?! Почему, я вообще не в понятках! - А кто тебе эта Селине вообще? – спросила Иванникова. - Ну… Моя старая подруга! Очень близкая. - Ясно... СоЁбщница! Ну, у вас, моя молодая госпожа, и круг общения маргинальный! - Таня, я узнала про твою Селине, - радовала Жю Сет уже Маргалитадзе, второй очередью... – Оказывается, твоя тропическая девушка бросила школу еще в сорок третьем году, вела аморальный образ жизни, пьянствовала и морально разлагалась. Жила временными заработками, но нигде не задерживалась больше двух-трех недель. Пятнадцатого февраля была госпитализирована в московский наркологический центр №2 с диагнозом «Белочка пушистая» и двумя переломами, полученными при падении из окна второго этажа по адресу Улица Миллионная, восемь, корпус три, в которое Селине сиганула, спасаясь от алкопсихозной галлюцинации. Хорошо еще на втором этаже жили, а внизу кусты росли! Можно сказать, легким испугом отделалась, а могла и шею сломать! - Не поняла? Что за «белочка пушистая»?! - Ну, вы, русские, это явление «белкой» называете, а у нас в Гурии говорят «Patologia»! Белая горячка, Deliriumtremens! Бухала твоя Селине только в путь, а после смерти матери на фоне мощного стресса с ней и случился этот психоз. В «наркухе» прошла двухнедельный курс лечения и от синьки, и от травм, полученных при десантировании в невменяемом состоянии из окна. Очень повезло, только переломом голени отделалась. Правду говорят, Бог дураков и пьяниц бережет! Нет худа без добра… Если бы Фирне не умерла, спилась бы твоя Селине окончательно! Считай, смертью своей дочь спасла. - Но почему Селине пила? Почему она не училась?! – не понимала ошеломленная Татьяна. – У нее какое-то горе случилось? Может, из-за смерти бабушки? - В том-то и дело, Таня, что не от горя, как ты в свое время, а от безделия! – с укоризной ответила Лилия. – Как оказалось, в Богородском Урочище сформировалась целая прослойка бывших «чернокровок», для которых свобода и достаток оказались разрушительнее рабства. Во многом причина – безусловный месячный доход, который выплачивается, которые выплачивают каждому пострадавшему от угнетательской политики властей Хилликии. Это развращает бывших рабов, провоцирует их на безделье и деструктивное поведение. Если раньше в Богородском были злые аристократы, которые преследовали бедных крестьяночек и рабов, то теперь шайки тунеядцев и бездельников, прикрывающихся своим тяжелым прошлым. Вот Селине и попала под их влияние. Мать по старой привычке вкалывала от зари до зари, а дочь шлялась дни и ночи напролет. Правда, сейчас она в панике и в шоке, все осознала и действительно смотрит на тебя, как на последнюю надежду. И винит себя в смерти матери. - А куда же смотри Василий Ильич? – задала скорее риторический вопрос Таня. – Он ведь там начальник райисполкома? - Все вопросы к Василию Ильичу, - лаконично ответила Лилия. - У меня на Болхиа забот хватает! Взволнованная Таня тут же набрала свою вечную ihenna, Стеллу Жю Сет, у которой спросила, - что за нелогичная круговерть такая? - Таня, это разговор не для кванто, я сейчас на службе! Василий Ильич в курсе, и он уже не одно заявление отправил и в райсовет, и в Мособлсовет, да только воз и ныне там! Такова сейчас политика государства… Рано или поздно рванет, а на Тимофеева моего всех собак повесят! Ладно, мы тут тоже кое-чего думаем… Позаботься о Селине! И кстати, проверь ее, похоже в ней есть природная сила! - Ведьминская? – удивилась Таня. - И у нее, и у покойной Фирне, - подтвердила Стелла. - Все, Танюш, отключаюсь! - Так вот почему я никаких эмоций не могла прочесть у Фирне! – изумилась молодая Жю Сет. – Надо разобраться с этой ситуацией! Дома Таня накормила девушку, соорудила для нее ванну, и все ждала, что Селине сама начнет разговор. Но та отмалчивалась, отводила глаза, зато вздрагивала от каждого шороха. Слава богу, у Селине был свой запас одежды и белья на первое время, потому что подобрать что-то из гардероба Тани на гуриассийку было практически невозможно. Таня сидела за ноутом, изучая карты района завтрашних полетов, а Селине, в своем старом сером платье, сидела на кровати уставившись в одну точку. Сама Селине за эти годы сильно изменилась. Она вытянулась в длину и стала настоящей красавицей, секс-бомбой. Таня вспомнила все их совместные ночи, и первый поцелуй под душем в доме Стеллы Жю Сет… Но сейчас Селине была в таком состоянии, что намекать на возобновление отношений могла только последняя барская сволочь. Налицо были и психологические изменения, правда, это Татьяна отнесла на шок от потери самого близкого человека. - Так, хватит отмалчиваться! – хлопнула себя по коленям Таня и встала с кресла. – Селине! Ничего мне рассказать не хочешь?! Что произошло? Мне сегодня по поводу тебя отписались и Иванникова, и Лилия Георгиевна. Хотелось бы подробностей! - Госпожа Тьяне, включите свет поярче, пожалуйста! – попросила Селине, кутаясь в одеяло. - Да, пожалуйста! – ответила Татьяна, выполняя просьбу гуриассийки. – Слушай, я тебя еще пять лет назад отпустила, так что давай просто, без этих условностей, - я просто Тьяне для тебя! - Хорошо, госпожа Тьяне! Я очень темноты боюсь, как мама умерла! - Что с ней случилось?! – недоумевала Татьяна. – В сорок лет от сердечного приступа умереть, это вообще уму непостижимо! Ведь ее полностью вылечили, она помолодела даже… Я звонила тете Стелле в Москву, пытаюсь понять, - что там у вас за хаос? А откуда у тебя за пять лет вторая стадия алкоголизма и справка из наркологии? - Беда со мной, госпожа моя, - захлюпала носиком Селине. – Я матушку убила! Я всю свою жизнь сгубила, и ее тоже! - В смысле?! – удивилась Татьяна. - Она все по дому тосковала… - продолжала Селине. – Все на звезды смотрела… Говорила, что нельзя так жить, нельзя бездельничать… Говорила, что погибнет от недостатка работы, что хуже неволи чрезвычайная воля, когда делать ничего не надо… Я ей говорила – расслабься, маменька, отдохни! Всю жизнь спину гнула на хозяев, седой, кривой стала… Она в лавку к булочнику устроилась работать, потом к мельнику… Утром уходила, вечером приходила… За спину держалась, ела украдкой на работе, будто до сих пор в рабстве у хозяина… К доктору не шла, - кто, мол, нас кормить будет? Сначала бабушка умерла, так и не нашла своего любимого… Матушка едва выдержала, один раз среди ночи упала, ноги подкосились… И все равно на следующий день в лавку пошла, - иначе, мол, с голоду умрем, зима скоро… Кто-то из старых слуг и рабов не мог жить, когда достаток и на барина спину гнуть не надо. А кто-то наоборот судил, - раз нет больше господ, так зачем вообще трудиться? Правительство-то ваше деньги выплачивало за просто так бывшим слугам и рабам, а на них и не работая прожить худо-бедно было можно! - Глупость полная! Да, пособие необходимо, пока человек не устроился на работу, но не всю жизнь же содержать? Если только человек не пенсионер и не инвалид… Я вот, например, инвалид военных действий, пособие получаю, но я же работаю! - Матушка так же говорила… Деньги, которые потом не политы, суть деньги уворованные! - задрожала Селине, будто от холода. – Шла с утра в лавку, работала, как в последний день, поздно вечером приходила. Меня ругала, вас ругала… И в то же время говорила, что жалко нет госпожи Тьяне, она бы мол тебя на путь истинный наставила! Это она мне так говорила… - То есть?! Тебя надо было «на путь истинный» наставлять?! Ты тоже трудиться не хотела? - Ох, барышня! – Селине вскочила, застыла на коленях, прикрываясь одеялом. – Горе мне! Матушка за меня переживала, от этого и умерла! Покаюсь перед вами, госпожа, как перед Пророком! - Я же к вам прилетала! – схватилась за голову Татьяна от масштабов открывающейся перед ней катастрофы. – Тетя Фирне говорила, что все в порядке, Селине учится, только гуляет много с друзьями-подружками. И я даже не почувствовала в ее словах ложь! Что же получается, если бы мы вас не освободили, вам бы только лучше было? Селине вскочила с постели и рухнула на колени перед Таней: - Госпожа святая Тьяне! Каюсь перед вами, госпожа моя, что все, что я вам писала… и то, что матушка вам писала про меня – неправда! Ну, кое-что правда, но потом нет! Я ведь учение после второго года бросила! Зачем, думаю, учиться, когда и так куалийцы деньги дают? Работать от зари до зари не заставляют, плетьми не бьют, хоть век дома просиди! Я и бросила… Многие бросили… Молодые парни да девушки из деревенских, из «черных»* в основном, бездельничать стали, гулять, пить да бузить… Ну и я прибилась к одной компании… Трудиться не хотела, пить-бражничать стала, ровно барыня какая. Устроит меня матушка на работу, пару восьмиц поработаю, а потом сбегу, затеряюсь на Москве-городе с девушками… Хотела за куалийца замуж выйти, да жить за ним припеваючи… То работала, то опять бросала… То болела… хитростью больше… Любови крутила, ночевала в притонах ночных, да в кабаках… Шалавой я порченной жила! А когда матушка меня палкой хотела побить, я из дома сбежала, пригрозила, что в полицию на нее заявлю! Потом с куалийцем молодым жила, с одним, потом с другим… Матушка все работала, а я жизнь гуляла, да радовалась… Бывало, и правду хотела за ум взяться, да хватало меня на восьмицу-другую, а потом все сызнова… Матушка говорила, что рабу волю нельзя давать, он сам себя погубит пьянством да бездельем… Ох как права была матушка! Госпожа! Я ведь… ребенка загубила! Убийца я! Понесла я от куалийца, а рожать одна побоялась… Тогда пошла я к одной бабке и … вытравила дитя! - Ты чего?! – Таня вытаращила глаза. – Несанкционированный аборт сделала?! Значит, правду Ирина Геннадьевна сказала! Это же нарушение закона! Ой, какая же ты ты дура! - Дура! И преступница перед Богом и Пророком! - грустно сказала Селине. – Таблетку я какую-то выпила, да и все… Шлюха я поганая! Видно, терпел Господь, терпел, а потом и наказал меня! Сперва на улице меня темной ночью поймала ватага гуляк, да и … Пустили по кругу! Это-то ладно, пережила, матушке не сказала… Шлюхой меня на улице в открытую называли, матушке про меня гадости рассказывали… А потом, видать, сердечко ее не выдержало, и матушку Господь прибрал! А меня даже к матушке на похороны не пустили! Иди, говорят, шалава, отсюда, не позорь святую Молнию и мать свою честную! - Конченая! – с досадой и горечью воскликнула Татьяна. – Я разве тебя для того освобождала?! Я тебя для этого на Землю привозила?! Знала бы, и не давала бы тебе воли! - Ой, госпожа Тьяне, все правда! Лучше бы и не давали! Вспоминаю я наши гульки-попоища, аж саму от себя воротит! Не ругайте меня, я и так Богом наказана… В первую же ночь, хозяюшка, такое со мной приключилось, что мне и сейчас вспоминать жутко! В первую ночь в пустой квартире я одна не спала… Одна была, только постель матушки не заправленная! Я по старой грешной привычке решила напиться, да и забыться. И тут – чудо чудное! Пью, стакан за стаканом, а не пьянею! Трезва, как стеклышко, барышня! Вот только холодом могильным повеяло, плесенью запахло, да мурашки по коже побежали… В окне голоса страшные слышны, будто чудища какие под окном ходят! Тут я подумала, а вдруг они через окно залезут, живем-то на втором этаже! Я долго решалась, потом зажмурилась, к окну подошла на цыпочках, закрыть хотела. И тут за спиной у меня пол заскрипел! Будто кто-то невидимый передо мной ходит! Я стою, ни жива, ни мертва, ни рукой, ни ногой пошевелить не могу! Я сначала подумала, душа матушки пришла в дом-то… И тут, хозяюшка, из-за угла, из кухни морда демонская выглядывает, да такая страшная, что у меня сердце, думала, встанет! Смотрит на меня красными глазищами, а пасти-то у него сразу две, и молвит он: «Я за тобой пришел! В аду тебе гореть!» Я заголосила, и, как была, в окно-то и выпрыгнула! Упала, себя не помню, кричу, уже на улице, верещу, нога болит так, будто отрезали! А в окне нашем вижу – монстр этот стоит, в обе пасти хохочет! Я криком кричу, меня кто-то схватил, я сознание и потеряла! Очнулась уже в лечебнице, к кровати привязанная. Доктор куалийский зашел и сказал, что у меня перелом ноги и какая-то «белая горячка». И стали меня, матушка-госпожа, лечить! Ногу мне за две восьмицы справили, поставили в меня какой-то «блокатор», чтобы пить хмельное зелье не могла. И эту, кос-ме-ти-чес-ку-ю операцию сделали, как госпоже какой, рожу мою пропитую обратно в молодое лицо обратили. Тетушка ваша, Ее Сиятельство княгиня Стелла ко мне приезжать изволили. Она мне и сказала, что мне нужно лететь на Буль-Кхиа, к вам. Иначе конец мне! А я не хочу, чтобы мне конец был! - Я уже созванивалась с тетей Стеллой, - задумалась Татьяна. – Она подтвердила, что ты должна была прилететь. Интересно, почему она не предупредила заранее? То есть все разы, когда я прилетала к тебе в гости, ты передо мной играла роль прилежной девочки? А почему тогда твоя мама не сообщила мне, что тебе надо надрать уши? - Она … не хотела, чтобы мы с тобой встречались, - стыдливо опустила глаза Селине. – Она говорила, что вы ненамного лучше старых господ, что вы совратили меня с правильной дороги. Да и стыдно ей было за меня! - Вот как? – не без обиды молвила Татьяна. – Ну и театр! Вот и делай добро людям! Я, если что, никому не навязывалась! И при мне ты бы точно не покатилась по наклонной! Или вот так лучше – невежество, пьянки и репродуктивное преступление? Селине от стыда боялась поднять на свою повелительницу. Таня чувствовала сейчас душу гуриассийки – ей было очень больно и стыдно. Татьяна с гневом, даже с презрением хотела, было, сказать еще пару ласковых про беспутную жизнь Селины… но тут вспомнила, что после смерти матушки Моане она и сама катилась в ту же яму. И ее «зашивали» от алкоголя и наркотиков, и даже отстраняли от полетов, и она меняла любовников и любовниц, как перчатки… Только вот до абортов она не докатилась, так как пользовалась противозачаточными, и горячки избежала. Но ее тогда удержали друзья, ее вытаскивала и Стелла, и Лилия, и конечно же Великая Княгиня Жю Карри. К ее услугам были лучшие клиники Федерации… А иначе, как бы сложилась ее судьба? Не лучше, чем у Селине? Вот у бедных Фирне и Селине не нашлось таких помощников-заступников. Поэтому она, госпожа, не имеет права осуждать девушку. А Фирне тоже хороша! Достаточно ей было хоть один раз сказать, что Селине погибает, разве Таня оставила бы это на самотек? И Стелла бросила эту семью на произвол судьбы... Все хороши! - Хорошо, я поняла, - только и сказала Дю Сет-младшая. – От меня-то ты что хочешь? - В рабство к вам обратно хочу, святая госпожа Тьяне*! – с каким-то молитвенным благоговением сказала Селине. – Видеть, не для меня воля, только погибель одна! Не хочу в ад! Трудом своим и страданиями хочу вину перед Богом искупить! Буду, как и матушка Фирне от зари до зари трудиться! Правду матушка говорила, что раб через усердный труд и службу господину душу спасает. А без вас я опять блудить да беспутничать начну, и пропаду, душу свою сгублю! - Нормальное такое предложение! - скептически заметила уже привыкшая ко всему Татьяна. – А потом я под суд пойду по двести пятьдесят девятой статье? - Так я сама вас прошу! – взмолилась гуриассийка. – Помните, в доме тетушки вашей я вам свободу свою навечно подписала! От судьбы не уйдешь! Будьте со мной построже! Спасите душу мою! - Похоже, что придется браться за этот груз, - мрачным голосом сказала Татьяна. – А когда имеешь дело с жителями феодального общества, приходится варьировать методы воспитательной работы… А я за тебя ответственность чувствую… Ты точно этого хочешь, Селине? Подумай, - а если я буду слишком строгой хозяйкой? - Зато душу спасу, - заладила отсталая хилликийка. – А вы, даже когда строгая, всегда о пользе мне думали, и всегда меня воспитывали и на правильное дело наставляли! Учить грамоту заставляли! Хочу быть вашей, госпожа! - Хорошо, Селине… - решилась Татьяна. – Я принимаю тебя обратно рабство. Тогда продиктуй мне на диктофон, что ты по доброй воле, находясь в здравом уме… Ну, помнишь, как ты заявление писала тете? Селине была тверда в своем намерении и слово в слово повторила рабское прошение по образцу того, что написала тогда, в доме Стеллы Жю Сет, отдавая свою свободу Тане. - Да, госпожа моя! – закивала головой преданная Селине. – Я все правильно сказала? - Да, пожалуй, - согласилась Татьяна. – Сразу говорю, я это делаю не ради собственного удовольствия, а чтобы оставить твое падение. Но учти, я буду очень строгой хозяйкой! Буду наказывать тебя телесно в особых случаях, вы, гуриассийцы, вообще без плетки ни слова не понимаете! Любое мое слово для тебя закон! Если тебя это не устраивает, лети обратно, я не заставляю! - Нет, о, святая госпожа Тьяне, я согласна! – в отчаянии взмолилась Селине. – Только помогите мне избежать ада! - А почему ты должна попасть в ад? – поинтересовалась Таня. - За грехи свои, за то, что матушку не слушалась, за лень и блуд… И за жизнь загубленную во чреве, - с готовностью перечислила Селине. - С такими рассуждениями то точно в ад попадешь! – грозно сказала Таня, вынимая брючный ремень. – Там тебе и место! - Почему, госпожа?! – захныкала Селине, отползая подальше на кровати на четвереньках, видя готовый к бою ремень. - Потому что ты себя жалеешь! Это не покаяние! «Ах, не дайте мне попасть в ад!» - Строгая Таня, нахмурившись, наклонилась к рабыне и, взяв за подбородок, заставила поднять голову. – Я, конечно, в этих ваших богов не верю, но моя матушка Моане говорила, что настоящее покаяние начинается с ощущения боли обиженных тобой, как своей. То, что мы называем эмпатией… Вот когда ты почувствуешь боль мамы и загубленного тобой зародыша… хотя на таком сроке зародыши боли не чувствуют…, когда ты ощутишь их боль, как свою, вот это будет раскаяние! Я так считаю. Матушка Моане так бы сказала! - Да, о, святая госпожа! – расплакалась Селине, стоя на коленях перед Татьяной. – Я очень жалею их! - Ну, тогда задирай платье, - потребовала вдруг молодая Жю Сет. - Что?! – не поверила своим ушам Селине. - Платье задрала, глухая! – крикнула на нее Татьяна, понимая, что именно так и надо поступать. – Я предупреждала! Не согласна – возьму тебе билет, хоть на Гуриасс, хоть на Землю! - Нет, нет, я поняла… - захныкала Селине. - Нет, не так, - покачала головой Таня. Она, покопавшись в ящике, извлекла два чулка. Одним она крепко связала испуганной Селине запястья перед грудью, второй обмотала вокруг головы, замотав своей новой рабыне глаза. Потом сама задрала платье девушке. Ослепленная Селине была в шоке, стоя на постели в позу стреноженной кобылицы. Она не ожидала, что госпожа Тьяне примется за дело с такой ответственностью. - О, ты теперь трусы стала носить! – Таня по-хозяйски осмотрела прелести Селине, доселе скрытые под платьем. – И за пизденкой свой ухаживать стала? Похвально! А почему трусы старые надела, дура? Менять белье каждый день, ты поняла меня?! Каждый день! - Но у меня всего две пары, госпожа! – взмолилась беспомощная негритянка, опираясь на связанные руки. – Смилуйтесь! - Отставить! – категорически заявила Таня, шлепая ладонью по аппетитным ягодицам рабыни. – Я тебе сколько накупила на рынке? Куда оно все делось?! Хорошо, я тебе еще куплю, не вопрос! И чтобы каждый день брызгалась духами! От девушки должно пахнуть цветами, а не потом и пиздой! Ты поняла меня?! Нет, не так! Ты поняла меня, рабыня?! - Ай, поняла, госпожа! – взвизгнула Селине, сжимая кулачки, когда на ее попку обрушился первый звонкий шлепок ремня. Татьяна не умела пороть, но сейчас руки будто бы сами подсказывали ей правильные действия. Она намотала ремень вокруг кисти, а другой придерживала кончик ремня, пока тот летел к желанной цели. Потом Татьяна приноровилась действовать уже одной рукой. Неужели и в нее вселился дух старой средневековой ведьмы Унны Жю Сет? За первым смачным шлепком последовал второй. Потом третий, четвертый, пятый… От порки Селине Таня не испытывала никакого удовольствия, это было необходимостью, чтобы утвердить свою власть над ней. Уже опытная в житейских делах Татьяна понимала, что с представителями менее развитых рас одних слов мало, нужно демонстрировать силу. Поэтому она скрупулезно, не сильно напрягаясь, нарушала статью уголовного кодекса АбССР. И, видя содрогающуюся попку беспомощной молоденькой негритянки, Таня впервые ощутила сексуальное возбуждение. От каждого нового удара Селине вскрикивала в кулак и вздрагивала. Из ее глазок из-под повязки текли слезки: - Это тебе за обман! – приговаривала Таня. - Это за загубленные мои надежды! Это за пьянки и блядство! Это за слезы твоей матушки! Это за несанкционированный аборт! Это за растрату материальной части! Хватит пока… Что сказать должна, дрянь?! - Спасибо вам, моя госпожа! – Селине, пережив еще три удара, догадалась, что нужно поцеловать хозяйке руку, которую нашла на ощупь. - Простите, забыла… Развяжите меня, пожалуйста! - Обойдешься! А вот теперь слушай мои приказы! – строго сказала Таня, скрестив руки на груди и царственно взирая на ослепленную, униженную Селине. – Первое – доучишься здесь! Пойдешь в школу, доучишься и получишь профессию! Запомнила? Сейчас помогу запомнить! - Ай, запомнила! – забилась Селине от боли, пытаясь связанными руками защититься от нового удара. – Хватит! Прекрати! - Я тебя вообще могу развязать, и катись на все четыре стороны! – злобно заявила Жю Сет. – Помнишь?! Ты сама просила строгости! - Но не так же сильно! - А это я решаю, как тебя пороть, мерзавка! Я здесь командую! И попробуй мне только лениться! В ад попадешь! Второе – любое мое слово для тебя закон! ЛЮБОЕ! Это понятно?! - Да, госпожа Тьяне! – сделала реверанс Селине, чьи глаза были мокрыми от слез, а задница ощутимо болела. Она взрогнула от следующего удара, хотя он был намного слабее. - Третье! – продолжала приказывать Тьяне. – Алкоголь и стимуляторы для тебя табу! Увижу с бутылкой – убью к херам! - И силой не заставите пить, госпожа! Я с той проклятой ночи капли в рот не брала! И не тянет совсем! Не хочу, чтобы за мной демон опять пришел! Ай, не надо! – Селине упала на живот, пытаясь увернуться от ремня. - Надо! Потому что тебе блокацию в больнице сделали! Я тоже после смерти мамы от алкоголизма лечилась… Четвертое – никогда мне не лгать! Я все равно ложь почувствую! Подожди, забыла на попке твоей расписаться! Не визжи, я тебя в полсилы шлепаю! Не надо было доводить до такой ситуации! Пятое – перед мужчинами задницей не крутить! Нет, если ты серьезно влюбишься в парня, я не против. Но чтобы сегодня с одним, а завтра с другим, такого даже я себе не позволяю. Степлером тебе пизду зашью! Поняла?! Блядей тут не очень-то любят! - Поняла, госпожа! – простонала Селине. – Ой, пощадите, милая моя! Умру сейчас! - Ой, нафиг-нафиг! – Таня вдруг вспомнила, что у нее в холодильнике спрятана с давних времен бутылка пива. – От греха подальше! Она открыла холодильник, достала бутылку, развязала глаза девушке, открыла бутылку и демонстративно вылила в раковину, прямо на глазах Селине. Помещение наполнилось запахом хмеля и алкоголя, который тут же поглотил кондиционер. - Все остальное из холодильника можешь брать, - разрешила Татьяна. – Кстати, за продуктами ты ходить будешь! Ну… если я на задании… Поняла? Куда, я все покажу. - Да, госпожа, на все воля ваша! –Селине, кусая губки, покорно стояла на постели с красной от шлепков попкой. - Шестое – куда бы ты не направилась, спрашивать у меня разрешения! И сообщать, где ты находишься! Пока хватит, ладно…. – махнула рукой Таня, освобождая руки рабыни. – И пойми, Селине, я все это затеваю не для собственного удовольствия, чтобы над человеком власть получить, а для того, чтобы тебя в люди вывести! Выучишься, получишь профессию, чтобы могла себя прокормить, влюбишься в хорошего парня, - я тебя отпущу опять. Если все будет нормально… А, и седьмое! Профессор Севастьянов Иван Сергеевич – мой парень! И не дай бог ты ему даже попытаешься глазки строить! - Конечно, госпожа моя, кто же в уме с женихом госпожи флиртовать будет! – Селине от греха подальше вскочила наноги, пряча пострадавшую пятую точку от карающего ремня госпожи. – Все, все поняла! - Ну, вообще он мне не жених, но…. Почти! – уточнила Татьяна. – Ладно, политику поняла правильно. - Ночью я вас, как и прежде, согреваю? – спросила Селине. – Я же личная ваша рабыня, значит, и постельная тоже? - Вот здесь я тебя не принуждаю, - неожиданно смягчилась Таня. – Ты девушка, я девушка… Никто не имеет права принудить девушку к сексу! Только по твоему собственному согласию. И твоя вера… Веруй в кого хочешь,… если хочешь. Я на твою свободу совести посягать не собираюсь. Только чтобы не деструктивная секта. - Я поняла, госпожа! – прикусила губки Селине. – Ванну вам приготовить? - Да, приготовь… И ты меня мыть будешь! - Не надо… Простите, госпожа… - Селине вдруг испугалась разделить ложе с такой строгой, непохожей на прежнюю Тьяне, женщиной. - Не хочешь?! – насупилась, было, Таня, но тут же вспомнила, что говорила о неприкосновенности тела рабыни. – Ладно, хорошо, я сама… Ложись, засыпай… Завтра со мной полетишь! Подниму рано! Все, я в душ! В кровать одетой не ложиться! Не бойся, я сказала, без твоего согласия не трону! - Хорошо, госпожа Тьяне… - Селине принялась раздеваться. Оставшись абсолютно голой, она нырнула под одеяло. Татьяна, довольная собой, тоже разделась и собралась уже уйти и предаться водным процедурам, как услышала плач девушки с кровати: - Ну, что такое? Что случилось? Ты сама хотела, чтобы построже… Я тебя дважды переспросила! - Уж очень вы строгая, госпожа! – прохныкала Селине. – Раньше вы мягче были! - Раньше много что по-другому было, - довольно жестко ответила Таня. – Раньше я глупая девчонка была… Счастливая… Раньше матушка моя жива была… Я изменилась, Селине… - Вы меня теперь не любите? Ой, как задница горит! - Ну, конечно, люблю! – Таня испугалась, что перегнула палку. Она нагнулась к Селине, как была, обнаженная, легла рядом с ней под одеяло, обняла и поцеловала в затылок. – Если бы не любила, и не бралась бы за твое перевоспитание. Я тебя люблю и добра тебе желаю… А попку твою я тебе смажу заживляющим кремом! - Тогда почему вы мою любовь отвергаете? – Селине перевернулась к Тане, глядя своими заплаканными огромными глазищами прямо в глаза Тане. – Или забыли, как я вас любила? - В смысле?! Ты же сама отказала мне?! В ЭТОМ вопросе я тебя принуждать не собираюсь. Только с твоего согласия! - А ЕСЛИ БЫ ЛЮБИЛИ, ЗАСТАВИЛИ БЫ! Брезгуете вы мной, да?! Брезгуете падшей девкой?! Так я падшая с малолетства, когда меня мой хозяин заставил его любить! Только бить меня теперь будете! - Это неправда! – смутилась Таня, которой и правда не по душе пришлась разнузданность некогда скромной девушки, несмотря на все свои разглагольствования о свободной любви. – И я тебе это докажу! Пойдем со мной в душ? - Пойдемте, госпожа! – улыбнулась Селине. – Еще раз искупаюсь, с вашего разрешения! В ванной они зачем-то закрылись… Таня, испытывая чувство вины перед присмиревшей Селине, включила воду, взяла мыльный раствор, подозвала темнокожую девушку под струи воды: - Помоешь меня? А я тебя! - С радостью, моя святая госпожа! Почти молочнокожая русская блондинка и хилликийка-негритянка с Гуриасси принялись старательно намыливать друг друга. Таня почувствовала, как она стремительно возбуждается от ласковых прикосновений Селине, и сама старалась не уступать в ласке и аккуратности своей невольнице. Особенно ее заинтересовали большие тяжелые шоколадные груди Селине, которые Таня намыливала особенно тщательно. Смыв мыльную пену, Таня не могла побороть искушение и взять в рот один из сосков, легонько засосав его и пощекотав языком. Селине, гладящая ее ягодицы, вздрогнула и тяжело вздохнула. - Всегда обожала твою грудь, - улыбнулась Татьяна. – Можно тебя поцеловать, как раньше? У Тани закружилась голова, когда ее губы коснулись коричневых губок Селине. Девушки принялись яростно целоваться, гладя мыльными руками спины и попки друг друга. Их груди соприкасались, терлись, будто бы тоже целовались. Таня опустила руки на бедра негритянки и попробовала применить свою силу, чтобы разжечь чувствительные места девушки. Она почувствовала, что ягодицы Селины все еще горячие от порки. - Я по тебе очень соскучилась! – призналась Таня. – Думала, уже никогда не увидимся! - Мы друг другу судьбой назначены! – шепнула ей Селине. От этого шепота Таня завелась еще больше. Она опустилась перед Селине на колени и стала нежно гладить и целовать ее ягодицы. Селине это очень понравилась, она застонала и положила руку на макушку Тани, - продолжай, мол! Татьяна нежно-нежно поцеловала места порки, аккуратно растерла мыльный состав по пышной попке, потом заставила ее повернуться. - Обожаю тебя! – хихикнула младщая Жю Сет. Она с трепетом поцеловала мягкий животик рабыни, омыла все, что ниже пояса, аккуратно проникнув пальчиком между пышных ляжечек. Потом аккуратно поцеловала самый низ Селининого животика, потом поцеловала еще ниже… Провела язычком по линии половых губок. Селине вскрикнула, как от удара током, зажмурилась, сосредоточившись на своих ощущениях: - Ах, госпожа Тьяне! Вы меня с ума сведете! - Ну-ка сядь вон туда, на бортик , к стеночке и расставь ножки! – приказала Татьяна. - Ох! Ох! О, госпожа моя, я ваша рабыня навек! – застонала Селине, блаженно закидывая голову, одной рукой держа Таню за голову, а другой теребя свой сосок. – Еще, хозяюшка, молю вас! Таня не разочаровала инопланетяночку, добросовестно обрабатывая язычком ее сладкое место между ножек. Селине от удовольствия зажмурила глаза, прижала согнутые ноги к груди, освобождая Тане место для деятельности. Даже губки раздвинула пальчиками. Таня, забыв про свое господское положение, активно терзала язычком нижние губки гуриассийки, клитор и стеночки влагалища, погружая девушку в еще большие пучины удовольствия: - Ах! Свяжите меня, хозяйка! Выпорите меня! Продайте меня, водите голую по улице, только дайте кончить! – кричала дрожащая от возбуждения Селине. – Еще, еще, милая, милая, любимая…. О-о-о-да-а-а-а! Селине с животным воем упала с бортика и рухнула прямо в ванну, вылив часть воды на пол. Она стонала, прижимаясь спиной к бортику ванны, ее тело содрогалось от оргазма. Таня удержала ее, чтобы любовница в порыве страсти не захлебнулась, обняла ее и принялась целовать в губы, пару раз несильно, шутя шлепнув Селине по попке. Негритяночка от избытка наслаждения с такой силой обняла свою советскую хозяйку, что беспокоиться стоило уже за Татьяну: - Ваша, ваша, ваша! – шептала Селине, целуя грудь и плечи белокожей госпожи. – Я ваша собственность, ваща рабыня, хозяюшка, навечно! Ох, какая кожа у вас, будто снег! - Понравилось? – спросила с улыбкой Таня, убирая курчавые волосики чернокожей рабыни с ее личика. – Я старалась! Одной мне ты принадлежишь, поняла? И чтобы никаких больше гулянок по кобелям! - Истинно так, госпожа! – Селине с благодарностью смотрела на белую небожительницу. – Святая вы! Хотите, поклоняться вам буду, как богине! - Хочу, чтобы ты мне тоже хорошо сделала! – рассмеялась Таня, нежно гладя Селине по голове. – Уделишь мне время? Я тоже кончить хочу! А потом сразу спать! - Да как я, постельная девка, повелительнице в удовольствии откажу?! Тем более, после такой милости?! Только, госпожа, дозвольте на постели! Я в воде не очень умею, не то, что вы, мастерица! - Договорились! – озорно улыбнулась Таня, беря за руку свою подопечную. – Тогда вытираемся и побежали в кроватку? - Побежали! – Селине сняла полотенце и принялась вытирать свою хозяйку. – Ой, а волосы?! - Завтра помоем, с утра! Я тебя научу, как быстро и хорошо волосы мыть! - На все воля ваша, госпожа! – с удовольствием сказала Селине, укутывая белую хозяйку в полотенце. Однако, войдя в комнату, у Тани изменились планы. Хищно глядя на сексуальнейшее тело Селине, на ее пышные грудки и пухлую попочку, она решила получить удовольствие другим способом, более быстрым. - Я передумала! Иди сюда! – приказала Татьяна. Она снова связала руки негритянке. Та в панике попробовала сопротивляться, но землянка была сильнее. Голую Селине вновь лишили зрения и бросили грудью и животом на постель: - Нет, хозяйка! – закричала Селине! – Прошу вас, не бейте меня больше! В чем я сейчас провинилась?! Что не так сделала! - Ничего, - спокойно ответила Таня. – Я не буду тебя больше бить. Если будешь послушной… Встань на четвереньки и жди меня! Встань, я приказала! - Прошу вас, пощадите! – захныкала ослепленная гуриассийка. - Я сказала, - бить не буду! – громко сказала Таня и звучно шлепнула негритянку по попке. – Жди меня! - А что вы хотите делать? - Трахать тебя буду! – Татьяна извлекла из сумки в шкафу двухсторонний безремневой страпон и тюбик с лубрикантом. – Чтобы ты знала, чей член в тебя входить может! - Ой, не надо! – Селине попыталась сбежать, но была остановлена железной рукой Тани. – Пощадите, госпожа! - Здесь я решаю, кого щадить! – Татьяна потеребила клитор Селине, аккуратно пальцами раздвинула девушке половые губки, осторожно ввела конец орудия любви во влагалище и дальше уже решительнее пошла на приступ прелестей темнокожей рабыни. – Что, когда с богородскими кобелями трахалась, не пищала?! Твоя пизда теперь мне принадлежит, поняла? - Да, госпожа! – прохныкала Селине, привыкая поневоле к новым испытаниям. – Только не больно… Ой! Ой-ой, какой он большой! Вытащите, госпожа! - Большой?! Да ладно! – ухмыльнулась Татьяна, медленно и осторожно продвигая орудие возмездия во влагалище Селине. – Я просто старую мудрость вспомнила… Тот, кто учит и ебет всегда убедительнее того, кто просто учит! Ночная кукушка дневную перекукует. Таня, взяв девушку-рабыню за бедра, стала все больше наращивать темп, сама насаживаясь на приспособление и насаживая свою жертву. Селине перестала хныкать и, распробовав удовольствие, со стонами и частым дыханием стала двигаться синхронно с Таниными фрикциями, все сильнее насаживаясь на орудие казни. - Селиночка, я тебя люблю! – Таня трахала рабыню все сильнее, взяв ее уже не за бедра, а за мягкие большие груди. - Да, да, да, госпожа моя! Ебите меня, как самку! – отозвалась Селине, связанными руками стиснув простыню. – Вы мой муж, а я ваша жена! Вы мой самец, а я ваша самка! -Да, любимая! – уже кричала Таня. Первой не выдержала Селине… Издав громкий протяжный, почти звериный вой самки, она без сил рухнула на смятую простыню. Сверху на нее плюхнулась усталая Татьяна, неистово целуя спину и шейку девушки. - Люблю тебя! Спасибо тебе! – тяжело дыша, прошептала на ухо своей любовнице Таня. – Поверни головку, я тебя поцелую в губки! - Я хочу умереть за вас, моя госпожа! – Селине, еще чувствуя во влагалище страпон, с удовольствием ответила на ласки Тани. – Если хотите, я всегда буду связанной ходить! Хотите, ошейник буду носить! Хотите, можете мне клеймо поставить на задницу! Навечно! - Не надо… - Таня, пытаясь восстановить дыхание, освободила рабыню и нежно обняла ее. – Я тебя и так люблю! - А я вас как люблю! Трахайте меня почаще, как хороший муж! - Только не забеременей раньше времени! Обе девушки, голые и разгоряченные, расхохотались и, обнявшись, повалились на простыню. Они еще долго и нежно целовались, и не выпускали друг друга из объятий, пока за куполом городка не поднялась из-за горизонта вторая луна… _________________________________________________________________________________ ПОЯСНЕНИЯ И РАСШИФРОВКИ - * Нейзильбер – сплав меди, цинка и никеля. …Из «черных» - здесь, из самых нижних слоев общества. «Святая госпожа Тьяне» – После добрых дел, совершенных Таней в сорок втором году на Гуриассе, после спасения планеты от бомбы Вырока, а также учитывая, что Таня была приемной дочерью священницы, и всегда с добротой и лаской обращалась с простыми сельскими людьми, простые селяне сочли Таню (тогда еще Синицыну) святой посланницей Пророка.