Странницы трёх миров 8. Наследница

­­ Члены экипажа «Хилликии» наблюдали на своих экранах, как от сокрытой в морской мгле очистной станции «Ломоносов» в сторону сброшенных «гирь» ударили белые яркие лучи. В тот же момент парящие в кипящей пене и нефтешламовой толще десятитонные конические болванки, как по волшебству выстроились в воде крест-накрест. Из маленьких лючков в нижней части «гирь» выдвинулись манипуляторы из очень прочного материала, схватились, сцепились друг с другом. Из перекрестий каждой группы «гирь» выстрелили вверх коммуникационные потоки фотонов прямо в энергоприемники зарядно-очистных воздушных станций «Селестиа» и «Клипер» советского производства. Сверху все это выглядело, как светящаяся причудливая геометрическая фигура, обретающаяся в толще загрязненного моря. Все четыре группы элементов также выстроились крест-накрест, друг напротив друга, на расстоянии около мили от соседней группы элементов. Их действия в царстве местного Посейдона контролировал «Ломоносов». А затем гири начали раскручиваться, вращаться вокруг своей оси и вокруг оси общей, подобно лопастям гигантского миксера. И похоже, что сопротивление более плотной среды, в которой они находились, им не особо-то и мешало. Из-за обилия энергетических высверков «гири»-конусы сияли ярким огнем и теперь они с бешенной скоростью пришли в движение вокруг мощного луча, который «держала» заправочно-очистная станция. Несмотря на большую массу и абсолютно необтекаемую форму, «гири», объятые энерголучами, вращались в нефтешламовой жиже, как перышки на ветру. И от этого бежевая пузырящаяся масса пришла в сильное волнение. На море разразился настоящий шторм. Море бушевало, будто оно было налито в гигантскую кастрюлю на огне, – недаром Селине подумала, что море будут «варить». Вокруг вращающихся элементов образовались гигантские воронки-водовороты, из бежево-бурой пенящейся каши вздымались многометровые волны. Даже страшно было подумать, сколько энергии сейчас тратится этими гигантскими кораблями! Сталинграду-на-Болхиа этой силы хватило бы на месяц работы. - А что они делают? – не поняла Селине. – Тесто что ли месят? - Сейчас… должны увидеть… - Лицо Севастьянова было напряжено, даже жилки на висках выступили. ВОТ СЕЙЧАС Ивану Сергеевичу было не до шуток! Это был его момент истины, очередное его персональное Поле Куликово, Аустерлиц, Лунная Гагаринская крепость… - Еще мощности! – закричал он. – Товарищи, еще мощности! - На предельной мощности работаем! Резервов больше нет! - Изыщите! – зарычал Севастьянов, сжав кулаки. – Под мою ответственность! - Увеличиваем на двадцать, и это предел! - Иван! Иван Сергеевич! – вдруг позвала его Таня. – Мы с Константином Игоревичем тут посоветовались… Если нужно, возьми энергию «Хилликии»! - Да, Иван Сергеевич, – подтвердил Терентьев. – Для благого дела не жалко. - Смотрите! Кажется, началось! – воскликнула Рейчел. — Это так и должно быть? На экранах было видно, как из моря вверх по вертикальному сияющему лучу полезла пена, будто бы она была живой. А вслед за пеной, повинуясь притяжению светового столба полезла черно-бурая густая жижа, похожая на смолу. То же самое происходило и в остальных водоворотах. Несмотря на бурю, станции, принимающие луч, непоколебимо висели над оскверненным морем примерно на высоте полумили. Черная масса становилась все гуще, ее вылезало из морской воды все больше и больше, вперемешку с бежевой пеной. Световой столб превращался в гигантскую черно-коричневую накипь, очень похожую на каловые массы. - Пошло дело! – раздался восторженный крик из эфира. – Наращиваем мощность, еще на десять! - Эх, была не была! – закричал Севастьянов. Он раздраженно выключил легкомысленную музыку. – Включите энергопреобразователи! Под мою ответственность! Увеличьте хотя бы вполовину! - Мы не можем! Перегрузка системы будет! Полетят преобразователи, посадите несколько баз на голодный паек! Мятежный Севастьянов не знал, что в этот момент на пилотском месте Татьяна Жю Сет закрыла глаза и представила себе море и планету, стонущую под грудой костей и химических отходов. Она представила планету Болхиа почему-то в виде Анты, - самого яркого образа пожилой женщины, стоящего у нее перед глазами. Болхиа-Анта была избита, замотана в рубище, на лице ее блестели слезинки под ожоговыми радиационными пятнами. «Мать-Болхиа! Мы, дети Земли хотим помочь тебе! Дай нам своей силы! Нашим аппаратам не хватает мощности! Помоги моему мужчине!» Вообще заклинание, если вспомнить колдовскую книгу Стеллы Жю Сет, нужно было проводить с магическими камнями. Но у молодой ведьмочки сейчас не было времени на театрализованные представления. Зато ей пришла на ум другая мысль: - Товарищи! Это море ведь окружено тектоническими разломами, судя по карте? Это ведь маленькая литосферная плита, верно? - Ну, допустим... И что? - Значит, здесь есть очаги накопления магмы под дном, на небольшой глубине?! Ведь на линях разломов толщина земной коры минимальна! А что если взять энергию из вулкана, из магмы? - А что? – ответили ей по кванто. – Но здесь нет активного вулкана, а просто карман с магмой много энергии не даст. - А подводные «курильщики» на дне*? Судя по карте, здесь целая полоска по разлому! Это же вода, нагретая от вулканического источника! Если туда уронить капсулу с АМ, спровоцировать подводное извержение? - Опять нашей Танечке Моановне что-то взорвать хочется! – пошутил по кванто Гаев - «Второй». – А ведь по сути-то она права, товарищи! На «Бхарате» насколько я знаю есть оборудование для преобразования тепловой и химической энергии магмы! Только взрывать ничего не понадобится. Танечка Моановна, вам на геологический факультет бы надо! С вашими регалиями по облегченной вступительной программе сдадите! - Да нет, просто у мен в школе по географии всегда «пятерка» была, – покраснела от похвал умная девочка Таня. – Я по «курильщикам» во втором классе доклад делала! - Товарищ «Аполлон», притормозите пока, не жгите аппаратуру! – потребовал Гаев. – Танюша нам выход подсказала! - Таня, я у ваших ног! – воскликнул Севастьянов. – Как же мне эта простейшая мысль не пришла в голову! - Потому что вы слишком ученый, товарищ профессор! – ответила довольная Таня. – Про ноги ловлю на слове! Но это как-нибудь потом, без свидетелей!.. ...Спустя час работа возобновилась. Благодаря подсказке Жю Сет-младшей и по расчетам специалистов индостанский «Бхарат» занял в десяти милях к северо-западу и, аккуратно вскрыв вулканическое образование на дне, сейчас, как бабочка из цветка, заправлялся геотермальной энергией, преобразовывал ее и передавал на очистительные станции. Слава Разуму, сейчас не двадцатый век и никакие материальные носители для передачи энергии на большие расстояния больше не требовались. Заодно тут же были изготовлены и смонтированы еще три мощных излучателя и проложены на всякий два параллельных энергоконтура. Теперь перегрузки и поломка дорогостоящего оборудования экологам не грозила. Над морем разрослась небольшая «паутинка» энерготоков. Хитрая система подводных очистителей снова заиграла огнями и завертелась, снова подняв бурю на море. Вновь уроженцы разных миров увидели, как по энерголучу к очистителям поползла вверх буквально выжатая из морской воды черно-бурая масса химических загрязнителей. Все это шло наверх, в танки «Ботафого», в которых можно было несколько небольших городков уместить. - Recebemos as primeiras mil toneladas! Quem me dera que fosse rápido! Ivan, podesacelerarobombeamento*? - Да! Товарищи, вот теперь увеличить мощность! – Севастьянов вцепился в экран, будто его собирались силой от него утащить. - Comrades! Add more catalyst!* Над зоной боевых действий бежали низкие пухлые серые облака, будто их кнутом подгоняли. Дул штормовой ветер, - работали на полную мощность воздухоочистительные станции в несколько ярусов, вплоть до верхних границ тропосферы. Солнце, прячась за тучи, метало снопы разноцветных лучей, но и они тускнели на фоне многочисленных энергетических разрядов, которые до боли стегали испачканное море. Сияло яркой лампой силовой защитное поле «Ломоносова», который раскалился практически добела от сверкающих энергопотоков среди черно-бурого шторма. Работали, как заведенные, сцепки нейзильберовых многотонных элементов. Зрелище было фантасмагорическим и страшным, будто наступал конец мира. - Врешь! Не возьмешь! Таня, мы можем еще одну штурмовку произвести? - Легко! Ты эти железки сбросил, «Хилликия» опять порхает, как бабочка! Отдайте команду бразильским товарищам на загрузку реагентов! - Двадцать тысяч тонн приняли на «Ботафого»! Двадцать пять тысяч тонн! – радовался Севастьянов. – Тридцать! Ай, шени генацвале, пошло, как по маслу! - И что вы будете делать со всей этой грязью? – робко спросила Чгао, которая до этого стояла в стороне. – Этим можно целый город отравить! - Как что?! В переработку пойдет! Это же кладезь сырья для химической промышленности! У нас все предприятия безотходные. Кстати, по большому секрету, товарищи! Я «Сталинграду» по большому блату треть того танкера выпросил, который со дна подняли. Минимум пятьдесят тысяч тонн стали для наших заводов! С Морока, кстати, магарыч! И чтобы не пятнадцать литров азотной кислоты, как в прошлый раз! Проставился, называется… - Сто тысяч тонн шлака выжали! – раздался в эфире торжествующий клич на интерлингве. – Идем дальше! Чгао молча кивнула, понимая, что на этом празднике она чужая. Что эти пацифисты и мечтатели, оказывается, могут не только рассуждать… - Селине, дорогая, пройди в кабину! – попросила по внутренней связи Селине. - Ой, простите, хозяйка зовет! – Очаровательное создание из прошлого, подобрав юбку, побежало в сторону пилотской кабины. На входе ее встречал Терентьев: - Проходи, дочка! Анта Венсовна! Вам ведь своему начальству отчитаться надо? Давайте, я вам помогу отчет составить! - Рапорт, - поправила его грустная Анта Чгао. - Ну, хай буде рапорт! Я тут чудесное место знаю, со столиком откидным… - На третью сотню пошло! – Севастьянов был счастлив. – Товарищ «Второй», уже двести тысяч тонн вынули! - Вода! – воскликнула Рейчел, показывая на экран. – O, myGod! Смотрите, там, где раньше черная жижа была! Вода проступает! Обыкновенная вода! - Один «Ботафого» миллион тонн примет, - углубился в подсчеты Иван Сергеевич. – Так, а этого не хватит… Мало! .. – Ой, боги всемогущие, что это за колдовская пещера! – разинула рот Селине, осторожно ступая ножкой в изношенных башмачках в пилотскую кабину. – Огоньков-то сколько! Как на дереве новогоднем! Звать изволили, госпожа?! - Ага! – сказала довольная Таня, указывая на освободившееся второе пилотское кресло. – Садись! Ремешками пристегнись, вот как я! - Ой, а зачем? – оробела Селине. – Госпожа Богиня, окно-то какое огромное! Будто на огромном дереве сидим, в домике. А высотища-то какая! - У нас дело есть, - сказала Татьяна. – Включаю антиперегрузочные поля… По удачному выражению Иван Сергеевича мы сейчас море стираем. Так вот, порошка не хватает, заканчивается… Нужно нового подсыпать… Вот мы этим и займемся. Так, отключаем загрузочные дебаркадеры… Товарищи, прошу занять стационарные места! Нам нужно совершить еще один вылет. Возьмись обеими руками вот за эти ручки. Вот, как я… Ножки поставь на педальки… - Как на швейной машинке! – удивилась Селине. – А зачем их четыре? - Надо! Сейчас корабль со мной поведешь! - Кто?! Я?! – в ужасе воскликнула темнокожая девушка. – Госпожа моя, да я же не умею! - А я тебе помогу! Все делай за мной. И как я скажу – вон, на те две синенькие кнопочки нажмешь! Разумеется, Таня от греха отключила и заблокировала органы управления на втором пилотском месте, чтобы умелые ручки Селине не отправили их всех в крутое пике. Но создать для Селине хотя бы иллюзию управления таким летучим монстром-кораблем Таня Жю Сет считала очень важным. Она понятия не имела, что когда-то то же самое делала и ее тетя Стелла, сажая за щтурвал юную испуганную забитую девочку, которую тогда еще звали Силве Жю Хьяне. Просто, чтобы поднять самооценку забитой, уничтоженной чужой грубой силой девочки. - Барыня! Помилуйте! - На все воля моя! – приказала Татьяна. – Ну, поехали! - Ой, господи! – залепетала от страха Селине. – Я же простая девка деревенская, я же не богиня! - Еще какая богиня! Не боги горшки обжигают! Чуть-чуть ручку на себя. Эта ручка называется «штурвал». Приказываю, делай, а то выпорю! Чуть-чуть на себя… Еще… - Едем куда-то! К огромному окну едем, госпожа! Ой! Выезжаем? - Ну, почти… Ручку на два деления влево и еще на себя! Так держать! - Отставить! – загремел в динамиках рык Чуйкова. – Это что за самодеятельность?! - Все в порядке, товарищ «Первый»! – ответила Таня. – Я контролирую ситуацию! - По-моему, ни хрена вы там не контролируете! – Чуйков был неумолим. – Это что вы там за детский аттракцион устроили во время ответственной операции?! Может, еще ребенка за штурвал посадишь, Жю Сет?! А ну, сворачивай богадельню к такой-то матери! - Кто это?! – побелела от страха темнокожая рабыня. - Генерал Чуйков! – сжав губы, процедила баронесса Советского Союза. - Ой, богиня! Генерал! Я побежала! Мне на кухоньку надо, госпожа! - Сидеть! – рявкнула Таня. – Я твоя хозяйка, а не генерал! – Послушайте, товарищ «Первый»... Я готова объяснить… - Да мне нахер ваши объяснения… - Прекратить материться при дамах! – с достоинством, но угрожающе воскликнула Татьяна. – Я, баронесса Тьяне Моане Стелла Жю Сет буду терпеть матерные вопли от какого-то невоспитанного мужлана?! Во-первых, я подчиняюсь не вам, а начальнику городского исполкома Леониду Степановичу Гаеву! Во-вторых, я капитан корабля, а капитан в полете на корабле – высшая инстанция, хоть бы вы были Председателем Политбюро! В-третьих, я тут не развлекаюсь. Да, я посадила за неактивный штурвал девушку с Гуриасса! А знаете почему? Потому что это бесправная забитая рабыня, с которой прежние хозяева обращались хуже, чем с животным! Я сейчас не буду вдаваться в подробности, но у этой девочки столько душевных ран, что вы бы на ее месте застрелились бы к херам! И эти знатные пидарасы не просто били ее, насиловали и заставляли работать на них за хер собачий, но и пытались выдавить из нее все человеческое! Двадцать лет вбивали ей, что ее судьба – быть сливным бачком для этих фашистов! А теперь бедная бесправная забитая девочка ведет звездный корабль, показывая путь всем забитым и бесправным! И длинный и большой болт показывает своим мучителям, благородным псам, которые ни черта полезного в жизни не сделали! В СССР вчерашняя рабыня села за штурвал космического корабля! Вы политический момент улавливаете, товарищ генерал?! Я была на Гуриассе в сорок втором, я билась за эту базу в августе сорок второго, я здесь и душу, и сердце, и товарищей, и маму любимую похоронила! Я армейскую субординацию знаю, как Первую молитву Пророку, но эта девочка БУДЕТ ЗА ШТУРВАЛОМ КОРАБЛЯ хоть пять минут, но будет, назло всем своим хозяевам! Под мою ответственность! Я понятно разъяснила?! Повисла зловещая тишина… В Тане сейчас жили два человека: яростная и жестокая ведьма из прошлого, чье достоинство сейчас оскорбил этот плебей Чуйков, и сама молодая Татьяна, отодвинутая ведьмой в сторону. «Это я сейчас сказала генералу?» - трепетала от страха одна половина Тани. «Да, ты! И еще скажешь!» - бунтовала ее вторая половина, которой море было по колено. Гаев молчал, не вмешиваясь в конфликт генерала и молодой ведьмы. - Хм… Ну… Так бы и сказали сразу, что политический момент, чего мозги-то мучить? – буркнул пристыженный генерал. – Вы точно контролируете ситуацию? - На все сто, товарищ генерал! - Ясно! Жю Сет, скажите, а Стелла Жю Сет – вам не родственница? - Так точно, товарищ генерал-майор! Моя тетушка, сестра мамы! - Ну…оно и видно… Ладно! Скоро пообщаемся лично! Отвечаете лично и за операцию, и за жизнь пассажиров! Головой, если угодно! - Есть головой, товарищ генерал-майор! - ответила бравая валькирия Татьяна. - Мне хана! – обреченно сказала она же, через пять секунд, с лицом невинного младенца глядя на приборы. – Я на генерал накричала! - Ой, богиня Ирада, спаси нас! – трепетала Селине, молясь всем своим языческим богам и вцепившись в ручку мертвой хваткой. – Госпожа! Ручка живая, сама шевелится! - Все правильно, она тебе помогает! А теперь направо на два деления! Умница! На себя! Еще! Летим! Перед собой смотри! Смотри, какие облака! - Ой, матушка! Ой, матушка! – причитала вспотевшая от страха чернокожая девушка. – Ой, а ну как грабанемся, с такой высоты-то? Или в этот огромный дом врежемся! А-а-а, не гоните так, хозяюшка! - Селине, хватит верещать! – приказала раздраженная Татьяна. – По ночам и то так не верещишь! - А вы лучше старайтесь, госпожа, буду верещать! – парировала Селине. - Ну, я тебя за язык не тянула! «Хилликия» величаво выплыла из огромного гейта «Ботафого» и максимально плавно (чтобы Селине в пилотском кресле кондрашка не хватила) пошел на снижение. У Татьяны (на самом деле она, конечно же, вела борт) появилась новая траектория полета и высота, которую ей следовало занять. А под ней бурлило море, наэлектризованное потоками энергии. И, будто огромные черные чудовища, нависали над многометровыми водоворотами огромные черные наросты-накипь из выжатого из морской воды нефтешлама, похожие уже на небольшие горки. Татьяна включила на пульте проигрыватель, и в кабине загремел тяжелый металл на английском. - Вот это музыка! А то забодала ваша «классика» уже, аристократы хреновы! – проворчала баронесса Татьяна-Моане-Стелла-Жю Сет. - Набираем скорость… Высота пятьсот! Ты как, Селине? Держишься? - Ой, держусь! Ой, богинюшка моя! – блажила бедная негритяночка, вцепившись в штурвал. – Море под нами бушует! Тучи не к добру собрались! Ой, несемся-то как! Ой, качается корабель-то! Не корабель - вся жизнь перед глазами несется! Как вы, госпожа, этим постоялым двором летучим правите и не боитесь?! - Вот так и мучаюсь, – улыбнулась Татьяна. – Я тебя обожаю, ты умница! Жми на кнопочки! Пора! - На эти, синенькие, что ли? Нажала! Ой, а они зелененьким зажглись! Так и должно быть?! - Так точно! Товарищи, сброс реагента в четвертом секторе произвела мой временный второй пилот Селине Дир*, гуриассийка, бывшая прислуга в доме богатых бездельников! – торжественно сообщила Жю Сет-младшая. – Она же моя любимая подруга! Это объявление сорвало гром оваций, а также провокационные вопросы на всех языках, можно ли познакомиться с временным вторым пилотом, свободно ли ее сердце и сколько ей лет. Татьяна объявила, что молодая девушка неприступна и недоступна, пока образование не закончит. Селине, аж фиолетовая от смущения и восторженная, что ей подчиняется такой огромный корабль (на самом деле, конечно, Татьяне), кусала губы, а из глаз ее выступили слезки. Одна половина неба перед ней была темная, грозовая, а другая, - лазоревая, с переходом через темно-синие и белые облака. Солнечные лучи, касавшиеся края облаков, делали их золотистыми. - Господи, какая же красота! – ахнула Селине, плачущая от счастья созерцать край небес. – Есть Господь, если есть такая красота! И скорость уже не пугала ее… Селине даже захотелось поддать газу, помчаться побыстрее. И вдруг за бортом произошло нечто неожиданное. У темно-серого основания тучи сверкнули сразу две ярких молнии. Из двух других туч уже висела рваная бахрома водяных потоков. А потом девушки вдруг заметили одинокую капельку на панораме-обтекателе. И что-то робко-аккуратно зашуршало, забарабанило сверху. - Это же дождь! Мы влетели в дождевое облако, - сказала Таня. – Вон, данные бортовых анализаторов… - Смотрите, госпожа! – Селине осмелилась оторвать одну руку от штурвала, показывая на лобовое остекление кабины. – Радуга! Какая огромная! Знамение Божье! Благословляют нас небеса! - Вижу… Красиво… - улыбнулась Татьяна, видя прямо по курсу на фоне освещенных солнцем темно-фиолетовых грозовых туч большую семицветную арку. – Надо разворачиваться, а то в другое полушарие улетим. - Товарищи! Камрады! – раздался в квантоэфире чей-то радостный рев.- Ничего не замечаете? Прочитайте данные бортовых анализаторов, глупые смертные! - Товарищи! Осадки без примесей серы и углерода! Содержание загрязнителей менее одного процента! - Иван, твои очистители постарались на славу! За бортом чистый дождь! Ливень! - Да ладно? – Севастьянов кинулся к экрану проверять данные. – Дождь, товарищи! Настоящий дождь, без кислоты, без примесей! Чистый дождь! - Ура! – зареготал эфир. – Дождь! Иван, я тебя люблю, сукин сын! ДОЖДЬ! Дождь, мать его так! - Селине! - Таня с восторгом смотрела на водяные разводы на остеклении. – Дождь! Без кислоты! Без химических примесей! Иван Сергеевич, тут одна девушка очень сильно влюблена в вас! - Ну, вестимо, дождь, - не поняла общей радости Селине. – Что же, такая невидаль, дождь-то? - Эй, братцы-голодранцы! – воскликнул чей-то задорный, молодой голос на русском языке. – Озон! ОЗОН В НОРМЕ! ОЗОН, МАТЬ ЕГО ТАК ЗА НОГУ В НОРМЕ! На высоте двадцать километров содержание озона в норме! Севастьянов, колись, собака страшная, как ты это сделал?! - Да мы… Мы такой задачи сейчас не ставили… - промолвил растерянный тридцатитрехлетний профессор, весь взмокший от напряжения. – Видимо, грозовые разряды способствовали… - И опыт – сын ошибок трудных, и гений – парадоксов друг! – прозвучал в эфире голос Гаева. – Поздравляю, товарищ «Аполлон»! - Хороший муж будет, госпожа! – задорно улыбнулась своей русской хозяйке Селине. – Собирался море стирать, а еще и облака выстирал и какой-то osono раздобыл! Видно, вещь дорогая, ценная, раз все радуются… А он море-то достирывать будет, или так сойдет? - Товарищ Терентьев! – заголосила Таня. – Подмените меня! Дайте с любимым человеком пообниматься! - Да ничего, Татьяна Моановна, его тут женщины за вас пообнимают! – хохотнул Терентьев. – Шучу! - Плохая шутка! – Жю Сет-младшая рывком сорвала ремни, включая автопилот. – Селине, порули пока, я быстро! Только ничего не трогай! Какие, нахрен, женщины?! - А-а-а! Госпожа! – заверещала служанка, вытаращив глаза. – Не губите! Не бросайте! Да как я одна-то с этой громадиной?! Татьяна, не слушая свою рабыню, бросилась в десантное отделение и с облегчением увидела, что ни одна из потенциальных соперниц на ее «бойфренда» не претендует. Рейчел соблюдает почтительную дистанцию, а Чгао вообще находится в отдалении, с потускневшим лицом. Таня, на правах ревнивой молодой хозяйки бросилась на шею перспективному жениху и впилась ему в губы. - Горько! – рявкнул провокатор Терентьев, уходя в кабину с хитрым, змеиным выражением лица. – Привет, Селиночка! Как ты тут? - Держу из последних сил, мой господин! – прокряхтела в отчаянии Селине, самоотверженно вцепившись в отключенный штурвал. - Все, милая, я пришел! Отпускай! Говорю же, «дядя Костя», какой, нахрен, «господин»?! - Уфф, Богиня Ирада! – Селине встряхнула уставшими руками, как будто отпустила падающую гору. – Почитайте, десять минут корабль в одиночку держала, чтобы не упал! - Да ты вообще золотце! Ты в нашем полете вообще самый важный человек! - Правда?! - Точно! Ну, после профессора, конечно! Он, вон, чистый дождь наколдовал и озоновый слой зашил! Ты ступай, позови Анту Венсовну в кабину. Если хочет, пусть посмотрит и начАльству своему расскажет. Один ляд, они в этом не понимают ничего! - Слушаюсь! Госпожа Анта! Госпожа Анта! Господин вас звать в кабину изволит! Говорит, если начальству что-то показать хотите… - Нет, не хочу! – резко ответила Анта. Она резко встала с места, глядя на землян, - на Таню с Севастьяновым в обнимку, на Рейчел, на Селине, застывшую в нерешительности, - будто ждала от них атаки. Она на одной стороне, Таня, обнимающая Севастьянова, на другой. Анта глубоко и горько вздохнула и обреченно опустила глаза. Как мрачное серое пятно она сейчас контрастировала с лучистыми улыбками землян… и она сама понимала пропасть между ними и собой, недогоревшим угольком атомной войны. И все же женщина решилась на достойный поступок. Она сняла со своего мундира орден, который высоко ценился в Империи, по-строевому подошла к Севастьянову и протянула ему награду: - Поздравляю вас… Вы победили… Пусть это и не гражданская награда, но вы в своей войне сражались на славу… Вы больше достойны этого ордена. - Спасибо…ситти ротмистр… - сказал Севастьянов на гуэннохорро. Уже знакомый с обычаями местного населения, он принял награду, вытянувшись по стойке смирно, несмотря на то, что был в гражданском костюме. Ротмистр Анта также щелкнула каблуками и поприветствовала его военным салютом – правой ладонью к левому плечу. Лицо ее было скорбно и, казалось, Чгао сейчас заплачет, крепясь из последних сил. Таня поняла – какая-то страшная, черная боль тяготит сердце этой женщины. У Чгао половина души – черная, лютая, страшная, а другая половина – исстрадавшаяся, светлая, кровоточащая... Наверняка руки Чгао обагрены в крови, и это кроме запуска ракет… На этой планете таких через одного… Но ротмистр Чгао, видимо, прошла проверку у Лилии Георгиевны, а у нее на такие вещи глаз алмаз! Значит, она в курсе, значит, считает возможным для бывшей нацистки ходить по земле вместе с нормальными людьми. К тому же по батальону уже с неделю ходят слухи, что капитан десантников Александр Голованов завел себе любовницу- «мамми»* гуэннохоррских кровей. Вот теперь Таня увидела эту «мамми» вживую. И чего только заводной, веселый молодой капитан нашел в этой мрачной, молчаливой реинкарнации Зидо Гамзадаро в женском виде? - Ситти ротмистр… - Татьяна решила сделать шаг для установления нормальных отношений. — Товарищи! Угощайтесь, пожалуйста, тут девочки постарались, наготовили бутербродов, чтобы мы с голоду не умерли. Осмелюсь предложить всем чаю! Чай индийский, мятный, с вареньем из инжира, слаще меда! Анта Венсовна, и вас с удовольствием приглашаю к столу! Всех вас я люблю и я получила сегодня огромное удовольствие путешествовать вместе с вами! - Нет, благодарю вас, - отвела взгляд суровая Чгао, решившая, что в доме врага горек хлеб. — Имперские офицеры не едят сладостей! - Очень странно… - улыбнулась Татьяна. — Ваш Вождь Нации, полковник Игрения, у меня на борту гостил и чай мой, с вареньем и коврижками, еще как нахваливал! - Ситт Вождь был у вас в гостях? — удивилась Анта. - И не один раз, - таинственно улыбнулась Татьяна. - Не верите, - сами у него спросите! И скажите, что капитан Тхана ему привет передавала! Ситти ротмистр, я не считаю вас врагом и хочу иметь с вами дружеские отношения. К тому же по русскому, да и хилликийскому, обычаю, не накормить гостя — позор для хозяйки. Вы ведь, наверное, голодны? Ну, хотите, спросите совета у вашего бойфренда! Ну, у капитана Голованова... Позвоните, да и спросите! - А что, отсюда можно позвонить в вашу крепость? — На глазах всего экипажа суровая нацистка превратилась в обеспокоенную женщину, скучающую по своему возлюбленному. - Можно, почему нет? Так подать вам чаю? - Ну, хорошо, благодарю… - замялась ротмистр. — Раз Вождь Нации тут присутствовал, то… Только чуть-чуть, совсем для ознакомления с вашей пищевой культурой… Скажите, ситти капитан, а откуда я могла бы связаться… с вашим городом…. по срочной служебной необходимости? Только приватно! - Любое помещение, ситти! Или просто пройдите дальше по проходу… Если дозвонитесь до Голованова, привет ему от Тани Синицыной. - Он что, тоже здесь угощался? — спросила Анта. – Скажите, ситти, а вы и капитан… - Ни в коем случае! – подняла палец Татьяна. – Я понимаю, на что вы намекаете, но мы с ним просто друзья. Однако, Анте не понравился даже сам вольный тон, с которым эта нахалка говорила о ее молодом сокровище. Фыркнув, Чгао, чеканя каблуками шаг, направилась в укромный уголок звонить своему ненаглядному. Чгао ревновала Таню к «Са-ша», и это было заметно невооруженным глазом. Но никто не заметил, каким недобрым ревнивым взглядом смотрела Селине на обнимающихся Севастьянова и Татьяну. Гуриассийская девушка, ошеломленная и восторженная, не сводила влюбленных глаз с профессора Севастьянова, который казался для нее никак не меньше, чем богом, сошедшим с небес. И трудно было сказать, кого она сейчас ревнует больше, - Татьяну к Севастьянову или Севастьянова к своей хозяйке. Лишь спустя пять часов, уже после окончания официального рабочего дня, вернулись усталые, но счастливые путешественники под купол Сталинграда. Разгружаться решили завтра, так как сегодня все вроде как сильно устали. Анту Чгао встретил лично Голованов, - с ним она и ушла, что-то оживленно ему рассказывая. Таня отправила Селине собираться, а сама хотела успеть скачать для работы несколько карт, как вдруг перед ней предстали Рейчел Джонсон, Терентьев и Севастьянов: - Татьяна Моановна, можно вас? — Голос Константина Игоревича был вкрадчивым, мягким, но вот глаза… Впервые за время их знакомства пилот-ветеран смотрел на нее с неприязнью. - Что за бунт на корабле? — попыталась отшутиться Жю Сет-младшая. Но ситуация не сгладилась. - Таня, ты можешь уделить мне время? — взволнованно застрекотала Рейчел. - Ты сама говорила, что в нерабочее время я могу называть тебя на «ты»? Мне нужно поговорить с тобой! - Вот именно сейчас?! – Уставшая, мечтающая о мягкой подушке, смотрела на американку, к которой теперь относилась с неприязнью из-за ее бесконечных пререканий. А ведь в первую встречу она даже немножко влюбилась в нее! Прошла влюбленность, как с белых яблонь дым… - Что, вот именно сейчас? Я зверски устала, я вообще спать хочу! По какому поводу сбор чрезвычайной комиссии? - По поводу Селине, Татьяна Моановна, - ответил Терентьев. — Тут слухи нехорошие ходят… Хотелось бы, чтобы вы их прокомментировали. - Именно сейчас, по горячим следам! - Рейчел заметно волновалась, она очень боялась своей советской начальницы, но чувство долга и сострадание к ближнему заставляло ее принимать такое самоубийственное решение. — Скажи, это правда, что Селине — твоя… твоя… ? - Правда, правда, - вздохнула Таня, ожидая, что ей сейчас будут читать мораль. — Я как бы этого и не скрывала. - И ты считаешь это нормальным? — напрягся герой дня Севастьянов. - Мы вот только не считаем! — Терентьев буравил ее очень нехорошим, недобрым взглядом. — И не будем считать! - В самом деле? — скривила уставшее лицо Татьяна. — Ну, разумеется, вы как ветераны движения за освобождение крестьян Гуриасса не можете считать такое положение вещей нормальным. Вы ведь столько сделали для ликвидации рабства в Хилликии… Нет?! Ну, тогда наверное, вы хотя бы одного раба спасли от жестокого хозяина, вывезли с планеты… Нет?! Ну, может быть, помогли воссоединиться хоть одной рабской семье? Или спасли от петли хоть одну девушку-рабыню, которую барин сделал своей наложницей и изнасиловал в десять лет?! Тоже нет?! Планета же открыта много лет назад, любой из вас мог прилететь туда и хоть одному рабу, хоть одному крепостному жизнь облегчить! Вы это сделали?! Вы хоть одним пальцем пошевелили ради них? Нет! Это сделала моя тетя, моя покойная матушка и Лилия Георгиевна в сорок втором году и другие наши товарищи! Ну и я там тоже кое-каким боком засветилась... И вы, господа обыватели, решили мораль мне читать! А у вас есть такое право? Я вот увезла с планеты маму и дочку… Селину я знаю с сорок второго года, и это я буду смотреть, чтобы вы ее не обижали, а не наоборот! Начала Таня говорить нарочито холодно-презрительным тоном, а вот закончила с раздражением и обвинениями, даже зубы обнажила, словно волчица перед атакой. Терентьев и Севастьянов малость присмирели, отступили, но смотрели на нее так же тяжело, враждебно. - Татьяна, мы поняли, что ты человек заслуженный, и что ты с этим миром связана. Но если ты боролась там за свободу народа, тогда отпусти Селине, - предложил Терентьев. - Понимаешь, Таня, я с ней говорила! — вмешалась Рейчел. — Самое страшное, что она считает это нормой! А о тебе она отзывается, как о святой благодетельнице! Ее восприятие, ее менталитет до такой степени извращены, искажены, что она рабство у тебя считает за счастье! У меня даже сердце сжимается! И к тому же у нее мама недавно умерла… Такое горе, а вы, мэм… - Тебе вообще не стыдно, Татьяна? — нахмурился Севастьянов. — Я не думал, что ты такая! Мы сформировали временный комитет по освобождению Селине, чьим председателем я являюсь, и мы, извини, конечно, выдвигаем тебе товарищеский ультиматум… Ты должна отпустить Селине и отдать ей все ее документы. Я понимаю, - ты хочешь полиаморности, а это для тебя идеальная половая партнерша, которая будет все терпеть и молчать. Но, знаешь, по-моему это мерзко! - Приятно слышать, что я для нее благодетельница, а не черт с копытом! Хотя бы для нее! — Татьяна достала сигарету при всех, закурила, зашмыгала носом. — А давайте отпустим ее! Давайте, Константин Игоревич! В чистое поле, от нас подальше, как я сделала пять лет назад, когда привезла ее на Землю! С матерью ее оставила, освободила, думала, что освобожденный человек пойдет на взлет, будет науками заниматься, социализироваться… Хрена с два! И мать умерла, и сама в ящик чуть не сыграла! И ко мне прилетела сюда, на свое привычное место, чтобы не гикнуться! А хотите я правду скажу?! Да плевать вам на нее, вам не она нужна, а своя гражданская позиция! Кто из вас ее к себе домой возьмет? Кто ее учить будет, кормить, лечить, слезы ее утирать? «В государственное учреждение» ее сдадим и пойдем с чувством выполненного долга футбол смотреть! Так?! - Нет! — воскликнула Рейчел. — Таня! Если дело в чем-то другом… Хочешь, я буду вместо нее? Хочешь, буду исполнять все ее обязанности! Хочешь, подпишу контракт, что обязуюсь в течение года, или сколько там… исполнять ее обязанности при тебе! Только отпусти Селине! Дай ей свободы! - Ничего себе, предложение! — От удивления Таня чуть сигарету не проглотила. — Я же сейчас соглашусь! - Хорошо! — шмыгнула носиком Рейчел. — Что же, Иисус вообще на крестные муки пошел ради человечества, а я ради сестренки по разуму… побуду в рабстве у своей соотечественницы-землянки! Если ей нужен кто-то, кто будет называть ее «хозяйкой»! - Так, спокойно, никто никакого контракта подписывать не будет! — решительно сказал Севастьянов. — Я сейчас просто буду Стелле Альваровне звонить, твоей тете… Как она-то это знала и допустила?! - Тихо, Тихо, Иван, давай без шума! — предостерегающе поднял ладонь Терентьев. — Татьяна, давай решим сами, без привлечения властей, по-домашнему… Зачем нам скандал-то? - Я закончила, госпожа! — показалась Селине с небольшим узелком в руке. — А чего происходит, господа? - Селине, иди сюда! — раздраженным голосом позвала ее Таня, пуская дым к полу. — Подойди к господам! Они тут меня собрались на кресте распинать, за то, что я тебя в рабство взяла. Вот теперь расскажи все людям честь по чести, кто ты такая, откуда ты меня знаешь и про все свои злоключения! И зачем ты ко мне прилетела сюда. Расскажи все без утайки! А я пока пойду, покурю, чтобы на нее давление не оказывать. Пойду сама Лилии Георгиевне позвоню! - Селине, милая, не бойся! — поспешила к ней добрая Рейчел, обнимая и гладя по голове. — Ты среди друзей! - А я поработительница, чтобы ты знала! — хмыкнула Жю Сет-младшая и пошла к рампе. Выйдя на трап рампы, чтобы оставаться под перекрытием, а курить на улицу, Татьяна постаралась взять себя в руки. Ей было мерзко и противно от собственных товарищей, что они считают ее эксплуататором и работорговкой. Хотя, с другой стороны Таня понимала, что было бы куда хуже, если бы никто из них не проявил интереса к судьбе Селины. «Нет, наш народ мимо чужой беды не проходит!» - с некоторой даже гордостью подумала Таня. А Рейчел тоже хороша! Тихушница была, а сейчас вишь, как перышки распушила! И она действительно жалеет Селине, она не лжет. Готова отдаться в руки Тане, как… когда-то ее матушка Моане в руки Жю Сет. И тут Таня поймала себя на мысли, что Рейчел чем-то напоминает ей матушку Моане, - своей жертвенностью, религиозностью, состраданием к совершенно постороннему человеку… А Севастьянов? Гад ползучий, зачем она с ним только сошлась? Послала бы него тут же, да ведь только… нравится он ей… Ревнует она его, пытается даже предугадать его слова, его реакцию, оценивает его поступки, будто бы примеряет Ивана на какую-то более значительную роль… И тут вдруг гаденькая мысль посетила ее. А вдруг Селине расскажет про нее какую-нибудь мерзость, нарочно захочет опорочить ее. Зачем? А хрен ее знает?! У Селине совсем в порядке психика, раз она решилась на такой шаг, - отдать свою свободу Тане. А от неуравновешенных людей чего хочешь ждать можно, у них семь пятниц на неделе. Татьяна помнила, как у нее гуляло настроение и отношение к окружающим, когда ее лечили от пьянок. - Татьяна! Танюша! Татьяна Моановна! Послышались шаги по металлическому трапу… К ней подошел Терентьев, заметно утративший свою боевитость. Глаза его виновато смотрели в пол. - Татьяна, ты извини, дочка, мы сейчас не на службе… Ты прости нас, что мы про тебя плохо подумали… Ну а что тут подумаешь? Селиночка нам все про тебя рассказала…. Дико конечно, но… Она тебя аж святой называет! Но все равно, так как есть, - тоже не дело! Пойдем, обсудим! Гора свалилась с плеч Тани – Селина не опозорила ее, наоборот, постаралась максимально обелить, возвысить. Хотя пожаловаться-то было на что, не безгрешна Таня… Не знала Таня, что Селине намертво за свою жизнь усвоила главное правило: жалуешься на хозяина – порочишь себя! Хозяин-то с доброхотами договорится, а рабыне потом головы не сносить. Да и любила она Таню, ни у кого такой хозяйки нет! Не хрен поросячий – святая! Баронесса Жю Сет, как триумфатор, с высоко поднятой головой прошествовала по проходу корабля и вернулась в десантный отсек, глядя на «комиссаров» сверху вниз. Лица у Рейчел и Севастьянова были унылые, извиняющиеся, будто они без спросу деньги из буфета родителей уволокли. Сияющая от добрых слов, от внимания и поддержки аж сияла. Со своей очаровательной лучистой улыбкой она подбежала к Татьяне, поклонилась ей и приклонила голову ей на грудь, напрашиваясь на ласку и похвалу. Чисто ребенок… Таня обняла ее, поцеловала в губки, назло иуде-Севастьянову: - Ну что, судьи? Приговор будет, или как? В общем, собрание благородных комиссаров, спасающих бедную гуриассиечку от жестокой барыни Тани, задержалось еще почти на час. Оно постановило, что Селине отныне – дочь «Хилликии», вроде как после Терранской битвы экипажи кораблей брали под опеку целые селения и уцелевшие города. Селине желает жить только с жестокой угнетательницей Таней-Тьяне, которая была принята в комитет за спасение Селине от нее же. Татьяне тут же заявила, что раз уж члены комитета так беспокоятся о бедной девушке, что кушать не могут, то неплохо бы взять на себя часть бремени по обучению и материальному обеспечению, и вообще, разделить с ней ответственность за судьбу девушки. С этим благородное собрание, скрепя сердце, согласилось, чем немало порадовало Татьяну. Все же не ей одной теперь этот крест нести! - Что же, люди добрые, у меня теперь четверо господ? – округлила глаза бедная Селине. – Да как же я всем услужу? - Нет, почему, только двое! – «успокоила» ее Таня. – Севастьянову должность не позволяет, а Рейчел скоро сама рабский контракт подпишет и к тебе присоединится. -Что?! – возмутилась Джонсон. – Не дождетесь! Я выражалась в сравнительном смысле, метафорически! - Ничего не знаю! – скрестила руки на груди Татьяна. – Русский обычай знаешь? За слова отвечать надо! Слово купца закон! - Я не купец! Я даже не знаю, что это такое! Благородное сообщество пришло к двум эпохальным решениям. Первое – социализировать Селине помогут всем миром. Второе – Рейчел Джонсон переселяется к Тане и Селине, чтобы также влиять на воспитание и контролировать поведение Татьяны, чтобы та не занималась «злоупотреблениями». Примечательно, что эту меру с удовольствием предложила… сама Татьяна, в то время как Рейчел почему-то немножко побледнела. - Но … стоит ли стеснять дам, создавая им некомфортные условия? - Извините! – почти что рассердилась Татьяна, глядя на американскую красавицу, на на клубничный тортик со сливками. – Это твоя инициатива была? Это ты все затеяла, законница хренова?! Это у тебя душа за Селине болит, ты за нее пожертвовать собой хотела, как Христос?! У тебя есть такая возможность! Что же ты заднюю врубаешь?! Не волнуйся, в тесноте, да не в обиде! Что мне, мужчин просить? Ты как раз девушка, наша ровесница, отлично впишешься в нашу девчоночью обитель! Или на словах ты Лев Толстой, а на деле… ? И, да, потом, вы тут уже фонд помощи Линочке открыли, а я его даже касаться не собираюсь! Вот, Рейчел его пусть и контролирует. - Причем здесь вообще Лев Толстой?! – вскинула руки в отчаянии американка, которая понимала русский язык только буквально. – И почему у вас везде хрен, это что, ваш национальный символ? Хорошо! Хорошо! Я согласна! В конце концов я три года жила в студенческом общежитии в Нэшвилле, поживу и еще год. Только я сразу предупреждаю, я религиозный человек и буду молиться по утрам и вечерам! Это мое религиозное самоопределение, и я имею на него право! - Даже не сомневайся! – необычно добрым, сердечным голосом сказала Татьяна. – Молиться будешь, особенно по вечерам. Это уж будь уверенна! - Не бойся, Реттел, госпожа у нас ласковая и добрая, - Добрая душа Селине, уверенная, что госпожа берет Рейчел себе в услужение вторую рабыню, решила утешить ее по-своему. – Я тебе помогу, чтобы она не гневалась! Я знаю, как ей услужить, чтобы она довольна тобой была. - Только пусть попробует! – вспыхнула факелом Рейчел, видя, как Татьяна от слов Селине просто сложилась надвое от хохота. – Я свободная гражданка Соединенных Штатов Северной Америки! Я к конгрессмену от нашего штата обращусь, если что! - Не надо, у меня там столько места нет! – пыталась не задохнуться от хохота бедная Таня. – Конгрессмен там не поместится! Умничка, Селине! Я ласковая, не бойся, Рейчел! - Господа мои почтенные! Вот вы собрались, мою судьбу решаете! А меня-то вы спросить не хотите? – вдруг молвила Селине, глядя на землян. – А то стою, будто перед продажей, будто торгуются за меня... Собрание пристыженно замолкло… Селине смотрела на своих благодетелей широко раскрытыми глазами со странным выражением лица, не то восторженным, не то готовым разрыдаться... Потом она тяжело вздохнула и с покорностью сказала: - Что же, на все воля ваша, господа… Только никогда мне не стать такой, как вы! Тут и мечтать нечего! Вы, вон, облака гоняете, море стираете, молнии мечете… Что вы от меня хотите-то? Не быть мне, такой как вы! - Ну, это мы еще посмотрим! - почти синхронно сказали Татьяна и Иван Сергеевич. - А вы в меня верите, господин профессор? – взмолилась Селине, обращая взгляд к Севастьянову, что не очень-то понравилось Тане. - Верю! – с готовностью сказал Севастьянов и улыбнулся, от чего сердце Селине расцвело. И это тоже не особо-то понравилось Тане… - Спасибо, мой господин! – Селине сделала глубокий реверанс перед Севастьяновым, что совсем не понравилось Татьяне: - Товарищи, я вам тут не мешаюсь?!