Странницы трёх миров 8. Наследница

­(Продолжение главы 29) …На Татьяну было жалко смотреть... Гордая, сильная, несгибаемая девушка-капитан сгорбилась, руки ее задрожали, глаза смотрели куда-то в пустоту. Она затряслась, тяжело задышала, спрятала лицо в ладони… На землю закапали слезы. Маргалитадзе знала, куда бить… И возражать, спорить Таня не могла, – не хотела, чтобы Севастьянов узнал подробности того проклятого вечера с Селине. Он бы бросил ее сразу, мгновенно. Анте все происходящее напомнило уже не «показательную трепку», а знаменитые показательные партийные суды, где низлагали зарвавшихся и неугодных членов партии. Очень редко кому удавалось оправдаться на таких судилищах, как метко выразился седой пилот Терентьев. И было обыденной ситуацией, когда после разгрома на партийном суде виновных ждало полное разжалование, исключение из партии и арест, или по крайней мере, ссылка. Хотя, некоторые кончали с собой, чтобы не попасть в дробящие жернова имперского «правосудия». А после того, как забирали виновного, обычно приходили за членами семьи. Казалось, перламутровое небо потемнело, померкло… Ветер пронесся, зашумели кроны деревьев. Упали за землю несколько сломанных веточек, полетели еще не отправленные в полет семена-крылатки… Анте стало очень страшно за судьбу молодой летчицы. Она знала, чем обычно заканчиваются такие собрания. А полковник Лиле за фасадом милой и заботливой женщины скрывала зловещую сущность, о чем знали немногие. Анта понимала теперь, почему некоторые фантасты до войны зловеще пророчили, что электронно-вычислительные аппарата когда-нибудь станут настолько умными, что осознают себя и установят диктатуру машин, настолько безжалостную, что с ней рядом не валялась никакая диктатура из тиранов-людей. На примере ванарцев она воочию наблюдала теперь, как такая диктатура может выглядеть. Яркими огнями горели глаза киборга-аппаратчицы, как воплощения абсолютного зла, снявшего маску добродетели и представшего в своем истинном облике. По крайней мере, Анта боялась Лиле до чертиков. Но испуганная болхианка никак не могла представить, что будет дальше. Собравшиеся друзья и близкие не отшатнулись от Тани, не принялись вслед за всесильной главой Тайной Полиции бросать в нее камни, охать и ахать, что они, дескать, не замечали предателя и разлагателя в своих рядах. Напротив, - Терентьев, Севастьянов, Селине, Рейчел лишь плотнее обступили ее, инстинктивно заслоняя от гнева Лиле, беря девушку под защиту. На глазах приросшей к земле Анты сама Юли «Маку» в своей черной имперской форме просочилась в круг защитников, обняла плачущую Таню и будто бы с вызовом Маргалитадзе громко сказала по-русски: - Да ладно тебе, Танюх, на… Если чего, переходи к нам! Нам пилоты толковые нужны! И Зарон Итмунович, я думаю, не против будет… Ну не плачь, чего ты плачешь, на… Я тебя люблю, подружка! - Я протестую, мэм! – решительно шагнула вперед храбрая Джонсон, бесстрашно глядя в светящиеся оптические датчики киборга. – То, что вы сейчас делаете, это настоящий психоэмоциональный шантаж! Даже террор! Я уже много дней живу с мисс Жю Сет и Селине, и хочу вам сказать, что вы сильно ошибаетесь по поводу Тани! Она настоящий товарищ, надежный друг и даже в каком-то смысле всем нам уже как старшая сестра! Она никогда не оставит друга в беде! Она абсолютная… как это по-русски – бессребреница! Отдаст товарищу последнее, последнюю порцию пельменей поделит пополам! Она помогла мне справиться со своими страхами! Я больше не боюсь шершней! Да, может, она и грубоватая, но никогда не бросит в беде подругу, собой прикроет, если надо! И она всегда говорит правду в глаза! А то, на что вы намекаете… В семнадцати штатах моей страны это вообще законно! А вы, простите, мэм… Настоящая мама бы так никогда не поступила! Таня готова принять человека, какая она есть… А вы не готовы! Вам нужна удобная Таня, а так не бывает! Моя мама не была бы так жестоко с человеком, которого она хочет назвать дочерью! - Рей, замолчи, дура! – воскликнула зареванная Таня. – Не надо меня выгораживать! Тебя же выгонят! - Черт с ним! Русские своих не бросают в беде, а мы, американцы хуже что ли?! Нет уж, я гражданка демократической страны, гражданка Федерации, и меня погоны не пугают! По поводу банки – да, но там и я была! Я тоже виновата, если на то пошло! Я могу перед федеральным судом, под присягой, заявить, что Таня не имела никакого злого умысла, что она была абсолютно трезвой и не употребляла никаких психотропных веществ, и не собиралась совершать никаких антиобщественных действий! А по Федеральному закону, статья сорок пять, лицо, не имеющее преступных намерений, заслуживает снисхождения даже перед судом. Все получилось случайно, мэм! Так что насчет того, что она позорит свою маму, - это вы явно перегнули! И то, что она здесь одна – это еще один показатель, мэм! Она же взяла всю вину на себя, одна! «Позор матери» так не поступил бы! «Безумные девчонки!» - Анту накрыл ужас. – «Ведь жить еще и жить, дурочки!» - Ваше Высочество, не будьте строги к Ее Светлости, пожалуйста! – взмолилась Селине, прижимая руки к груди. – Она меня кормит, поит, заботится обо мне, к учению определила… Она мне приказала человеком себя считать, а не вещью, как старые хозяева! Она мне ровно матушка вторая! И … я это все ей навязала! Не виновата она! - Я бы тоже не стал бросаться уничижительными формулировками! – шагнул вперед Севастьянов. – Что же, обвинения обвинениями, допустим… Но в таком случае я бы хотел знать, а какую воспитательную работу провело ваше ведомство, чтобы помочь Тане? В том числе и по вопросу Селине? Я так полагаю, что львиная доля скрытых обвинений связана с таким устаревшим понятием, как «аморалка»? Но вы-то ведь не только карающий меч империи, вы же должны наставлять, помогать, корректировать! Да и потом… Знаете, есть такая неприятная вещь, как слухи. Возможно, вы пользуетесь недостоверной информацией? Знаете, сколько тут слухов про меня ходит… Про вас, в том числе, - про вашу демоническую природу, про вашу связь с хилликийской королевой, и прочий бред… Даже и озвучивать-то неудобно! А между тем, той же Селине занимаемся мы! Мы даже комитет организовали по развитию девочки… Рейчел его возглавила… Татьяна взяла на себя повышенные обязательства… Так что не все так однобоко, как вы себе представляете. И, несмотря на все ваши …скептические замечания, я могу вам сказать со стороны, что не похожа Селине на забитую невольницу, ой, не похожа! Скорее, на расцветающую, красивую девушку. - Вот как? Интересно? – как-то заметно сникла Маргалитадзе. – Матушка, говоришь? Селине, а что у тебя на шее за кулончик с буквой? Что он означает? Буква «Т» русского алфавита, с этой же буквы имя Татьяны начинается по-русски. Почему же ты носишь на шее букву «Т»? - Это, Ваше Высочество, не просто буква, а рыцарский герб футбольного рыцарского ордена «Тор-подо» из советского стольного града Мос-ква. – гордо ответила темнокожая девушка. – Вы уж простите мне мою дерзость, наверное, нельзя девице мужскими ристалищами увлекаться, но я, грешница, когда на Куали жила, сильно мужской футбол полюбила смотреть… Да и уж больно там мужчины красивые, особенно страж ворот ихний, светленький, по имени Антон… Фамилия его – Ренко. - Гончаренко, - подсказала обескураженная (если машины могут быть обескураженными) Маргалитадзе. – Футбол, говоришь..? Ну, хорошо, что такое пенальти? - Пенальти – это дуэль между стражем ворот и бомбардиром, пробивается с одиннадцати шагов, - ответила Селине. – А флаги у «Тор-подо» команды черно-бело-зеленые. На ристалище на самом не была, только по «волшебному глазу» смотрела... Ответ чернокожей полуграмотной рабыни шокировал всех собравшихся, и Таню, и Рейчел и, похоже, саму Маргалитадзе, которая явно ожидала чего-то другого. Таня с широко распахнутыми глазами обняла Селине и спросила, сама в шоке: - Что же ты мне не говорила, что на ристалище хочешь? Обязательно на футбол сходим с тобой! - А женщинам можно? Из «черного сословия» неужто пропустят? – раскрыла ротик Селине. - Не пропустят – на руках внесу! Я и не думала, что ты у меня такая болельщица! - Лучше на американский футбол, - предложила Рейчел. – Ваш европейский soccer слишком пресный, а вот там, да, битвы! Или на бейсбол, на худой конец. - На кутаисское «Торпедо» ее своди, - мрачно сказала Маргалитадзе. – Там мужчины еще красивее. - Разрешите мне сказать, - поднял руку Терентьев. – Я, товарищи, космонавт с тридцатипятилетним стажем, являюсь вторым пилотом на корабле «Хилликия», под началом капитана Жю Сет. Могу характеризовать ее, как очень чуткую, вежливую, воспитанную и тактичную руководительницу, и в то же время, не лишенную начальственной жилки. В полете чувствует корабль кожей, матчасть знает, специализируется на работе в атмосфере, в особенности, в приземном слое. Для дальних пассажирских линий ее подготовка слабовата, а для фронтового пилота в самый раз, согласно специфике. Недостатки тоже есть, но это нормально в двадцать три года. Вы говорите здесь о преступной халатности, а я наблюдал Таню в боевой и рабочей обстановке, и я должен сказать напротив, что в работе она редкий фанат техники безопасности и требует как с себя, так и с экипажа. Не согласен с вашей характеристикой... Неорганизованность, недостаточная самодисциплина – да, может быть, но не начхательское отношение, это точно. Я не оспариваю санкции, наложенные на нее, но я сразу же хочу напомнить, что административное наказание – это одно, а вот какие-то иные проступки товарища Жю Сет сейчас упоминать – это явно лишнее! Мне известно о … скажем так, радикальных взглядах Татьяны Моановны на семью и брак, но кто из нас в юности не был бунтарем, не проверял основы на прочность? Вкусы Тани для меня не секрет, и я считаю, что это ее личное дело. Повзрослеет, перебесится… В общем, прошу вас, как представителя власти, принять во внимание данные ходатайства, рапорты, если угодно, и принять решение. - Но только если решение не изменится, я, например, собираюсь идти выше, - предупредил Севастьянов. – Председатель Комитета Государственной безопасности это не самодержица, волею своей творящая суд и расправу. И, да, мне тоже известно о радикальных взглядах Тани. Хотите сломать ее? Я вам не позволю этого сделать, как ее друг… и как ее мужчина, если угодно! Анта была потрясена и растрогана. То, что общественность, защищая товарища, осмеливается спорить с самой Лилией, всесильным местным функционером Тайной Государственной Полиции, было для нее чем-то из разряда фантастики. Ай да ванарцы! В этот момент болхианка Чгао даже обеспокоилась судьбой этих людей, - не будет ли могущественная Лиле мстить им? Наверняка, будет. Машина, она и есть машина, она просто перешагнет через препятствие. И в этот момент Анта, растроганная и потрясенная отвагой друзей «Таны» решила им помочь.. Полковник Лиле колеблется, и сейчас малейшая гирька может склонить весы как в одну, так и в другую сторону. Молчать больше нельзя… Слишком долго она, Анта, молчала в своей жизни! - Ситти полковник имперской безопасности первого класса! – рявкнула Анта, делая четкий строевой шаг вперед. – Разрешите обратиться! Как вам известно, мое место жительства в вашем городе фактически совпадают с местом жительства капитана Таны и ее подруг. Мы живем рядом, через стенку… Осмелюсь напомнить, что действия капитана Таны спасли обитателей уровня и меня лично от биологического оружия. Если проблема в том, что капитан Тана и ее товарищи используют жилое помещение не по назначению, я могла бы, по вашему приказу, взять на себя функции старшей по этажу и контролировать соблюдение порядка. Я ведь бывший дивизионный комиссар. А у офицеров на этой должности дисциплина входит в плоть и кровь! Может, это позволит избежать в будущем трагических инцидентов? - Да, дело тут не только в эксплуатации жилых помещений, ситти Чгао, - сымитировала глубокий печальных вздох Лилия. – Не нужно пока этого… Но… как старший товарищ и как соседка… приглядывайте за «беспокойной квартиркой», как у Булгакова. Вам же всем спокойнее будет! Татьяна! Ну что же, я очень удивлена… и, надо сказать, приятно удивлена. Ты видишь, сколько людей, представителей разных народов и стран за тебя готовы заступиться? Сколько товарищей любят тебя, верят в тебя? Это очень хорошо! Значит, не пустой ты человек, раз мои слова обидели не только тебя, но и твоих товарищей. Это прекрасно! Но ты теперь сама осознаешь свою моральную ответственность перед ними? Перед мужчинами, перед своими подругами? Перед всем советским народом, если угодно? Или для тебя это как должное, пустой звук? - Никак нет… - ответила сломленная Татьяна, прижимаясь к своим друзьям. – Не пустой звук… - Какой мы из этого делаем вывод? Не мне скажи, Татьяна, а товарищам! Им обещай! Оправдаешь их доверие? Не разочаруешь? - Так точно! Я буду стараться изо всех сил! Спасибо вам, товарищи! Я … докажу, что достойна… - Достаточно… - махнула рукой Лилия. – Ну что же, поверим, товарищи? И проверим! Я так точно, Таня, проверю! Сегодня после восемнадцати ноль-ноль всему вашему Комитету, и Селине тоже, зайдете ко мне в Управление! Инструктаж перед полетом на внефедеральную планету. Будет много полезной информации и еще кое-что… - «Вот и началось!» - пронзила Анту догадка. – «Она и вызывает их в управление, чтобы свести счеты… А обратно они уже не выйдут…Что же делать?! Как их спасти?!» - Ситти полковник первого класса, разрешите мне также явиться в это же время! Мне нужно обсудить с вами один важный политический вопрос! – Анта решила помочь если не Тане, то хотя бы ее подругам, к которым искренне привязалась. Может, при ней не посмеет? - Нет, Анта, вас жду в девятнадцать! – не меняя выражения лица, согласилась полковник КГБ. – Вы, никак, боитесь за своих соседок, что я их в цепи закую и по этапу погоню? Смотрите, девочки… Вроде бы иностранный офицер, бывшей вражеской армии, а беспокоится за вас, будто мамка рОдная! Не волнуйтесь, Анта, выпорю, разок, и отпущу! Щучу! Но учти, Татьяна, последний раз! Последний раз, чтоб меня на запчасти разобрали! Еще один косяк – шкуру спущу, хоть вся планета просить за тебя будет! Послезавтра вылет, готовьтесь. Капитан Жю Сет старшая! Согласуйте с Гаевым, он вам еще кучу обязанностей и просьб навешает! - Ура! – грянуло собрание защитников. – Ура! Спасибо, Лилия Георгиевна! - Отставить, «ура!» - вдруг вспомнила что-то. Лилия. – Нет, ребята, похоже, полет ваш будет отсрочен. И уже не из-за меня… Сейчас прилетает комиссия по учету межзвездного топлива. Каждый грамм сейчас на счету… Боюсь, тут нужно будет идти уже на поклон к генералу Чуйкову идти, а он в ближайшие недели не даст ни крошки. - Товарищ полковник, разрешите мне поговорить с генералом Чуйковым! – вскинула руку вверх Юли. – Мне кажется, я смогу его убедить! - Ну, попробуйте, - флегматично сказала Маргалитадзе. – Все, товарищи, возвращаемся к своим делам… и к своим новым обязанностям. Тогда готовьтесь к отлету… - Проиграли вы, Лилия Георгиевна, - вдруг зачем-то ляпнул глупость профессор Севастьянов, обнимающий сразу и Таню, и Селине. – Мы друг за друга стоим горой! - Я?! Проиграла?! – Маргалитадзе внимательно посмотрела на него, как на дурака. – Отнюдь... Я как раз ВЫИГРАЛА, что вы друг за друга стоите. Я выиграла, что советские люди настолько пропитаны духом товарищества и боевого братства, что за своего до конца стоят! Мне это очень радостно, значит, не зря работаем. И я очень рада, что у моей… у нашей Татьяны такие товарищи. Так и должно быть. И раз это так, она еще не прошла точку невозврата. Но этот вопрос я хотела бы обсудить с ней лично. - А я против! – шмыгнула носом Таня. – Я взрослая женщина, у меня своя личная жизнь и есть вопросы, которые я обсуждать ни с кем не собираюсь! Я не маленькая девочка! - А я не спрашиваю, Таня, хочешь ты или нет, - мягко сказала Лилия. – Я тебя обязываю это сделать. Я все-таки отвечаю за идейно-психологический климат объединения. Не волнуйся, моралей читать в духе испанской инквизиции не буду. Рейчел, я очень рада, что приняла вас. Селине, умница, врешь, как по писанному говоришь! Севастьянов, тебе сразу двоих не много обнимать? Султан ты хренов! Или вы, пардон, уже до тройственного союза докатились? - Никак нет, товарищ полковник! – Таня смутилась и сначала хотела отогнать Селине, но потом, постеснявшись того, как она будет отгонять от мужчины свою спасительницу, просто взяла Селине за руку и отошла с ней на почтительное расстояние. - Я иногда жалею, Лилия Георгиевна, что все так получилось, - сказал ей Севастьянов, подойдя к ней так, чтобы ее не слышала Таня. – Если подумать, из нас могла бы получиться хорошая пара. - Иван Сергеевич… - невозмутимо ответила Лилия. – Я изначально не рассматривала мужчину, который никак не может определиться между мной и другой женщиной. И я вам все тогда сказала. От себя хочу сказать, что если ты, Дон Жуан Гольяновский, собираешься и молодым девочкам мозги пудрить, берегись! Вот этого я тебе не прощу в принципе!.. - … Все, Анта, Танюху отбили, теперь быстрее в штаб! – Отсалютовав всему честному собранию, ротмистр-медик потащила Анту за руку в ту сторону, откуда началось их сегодняшнее путешествие. – А вы говорите, цу, зачем платок графини?! Еще как «зачем», цу! Я, кстати, цу, если Лилия Георгиевна не согласится Таню амнистировать, собиралась с этим платком идти к генералу просить за Таньку, цу… Нехорошо, конечно, через голову прыгать, цу, но тут уж выбирать бы не приходилось! - Юли! – Анта как могла, торопилась, стараясь не отстать от молодой легионерки. – А вы не боитесь гнева Имперской безопасности? Для вас это не будет иметь последствий? - Конечно, будет, цу! Лилия Георгиевна теперь будет вредничать, цу, в отпуск меня теперь отпустит только в ноябре, цу! – ответила веселая «Маку». – Да и хер с ним, зато Таньку отбили! - И все? - Ну, будет месяц подчеркнуто официально ко мне обращаться, цу! И то из женской вредности, цу! Она же грузинка, а грузинки обидчивы, цу! А, ну и, говорят, она же в положении, так что вредничать будет дольше! - В каком положении? – не поняла ротмистр Чгао. - Ну, у нас в госпитале слух идет, цу, что Лилия Георгиевна ребенка ожидает, - хитро подмигнула ей Юли. – На ребеночка с мужем наконец решились… Только т-с-с, это тайна! Я ничего не говорила, цу! Опять же, может и слухи, цу… Она только на моей памяти два раза уже о декрете заговаривала. - КТО! МАШИНА?! РОБОТ?! - Вот нельзя так говорить, цу! – враз посерьезнела Юли. – Запомните, для высших машин слово «робот» это оскорбление! Киборг! Это все равно, что человека обезьяной назвать! Смотрите, не испортьте отношения с машинами, цу! - «А, может, это я свихнулась?» – мысленно спросила Анта сама у себя. – «Может, я умерла давным-давно, а мой угасающий разум «мультики» мне показывает? Боевой киборг забеременел… Или это просто розыгрыш, или такой юмор у ванарцев? Да, скорее всего, ванарский армейский прикол, который что-то означает… Таково и у нас хватало… Потом разберусь…» Спустя два часа Анта и Юли вышли из штаба довольные: генерал Чуйков дал добро на вылет и выдачу топлива. Две дамы, теперь уже подруги, направились в курилку, потеснив скопившихся там советских мужчин. И вновь Анта не дождалась никакой агрессии или косых взглядов от бывших врагов. Зато удостоилась многочисленного запоздалого поздравления с женским днем и даже подарка. По иронии судьбы, подарком для человека, пережившего атомную войну, стали… атомные настенные часы, которые были в каждом втором домохозяйстве Федерации. Полезная в хозяйстве вещь… Анта очень была довольна сегодняшним днем и даже, протянув руку, потрогала зеленые продолговатые листочки какого-то ванарского кустарника, чтобы ощутить его нежность, вроде как поздороваться с новой жизнью. Сквернословка Юли оказалась настоящей энциклопедией местных обычаев, традиций, тонкостей взаимоотношений между ванарскими вершителями судеб планеты, и просто полезной прикладной информации. Она поведала Анте, когда у честных тружеников в СССР аванс, а когда зарплата, почему по особым вопросам к гуэннохоррскому начальству лучше обращаться по понедельникам, а к ванарскому по четвергам, почему надо дружить с Эльвирой Полосухиной и Ириной Иванниковой, и почему самые лучшие ништяки будут в любом случае, в первую очередь доставаться разведроте... И все такое прочее. Юля раскрыла Анте всю внутреннюю «кухню» батальона, снабдила ее номерами и расписанием работы всех главных ванарских должностных лиц и пояснила основные обычаи и традиции советских ванарцев. Анте казалось, что она за сегодняшний день прошла двухнедельные курсы повышения квалификации для старших офицеров, и она искренне и от всей души поблагодарила всезнайку за полезную науку. Сама Юли, «цукая» через слово, ответила любезностью, что ей было приятно познакомиться с новым представителем Империи в советском штабе, и что она тоже будет с удовольствием обращаться к Анте за помощью. Так же с ее помощью Анта отправила Игрении обещанное сообщение об успехе дела. Внимание Анты привлек мерцающий в воздухе плакат – экран, на котором показывали ванарскую рекламу. Глаза болхианки, выживавшей в постядерных пустошах, жадно пожирали живую картинку, - солнечное морское побережье, голубое море и белая пена, нежные облачка и закатное солнце, деревья с огромными зелеными листьями. И сияющая красотой фигуристая улыбающаяся курчавая девушка с голой пышной грудью и тоненьких трусиках, которая веселым жизнерадостным голосом вещала: - Уважаемые граждане! Уже два года на Земле действует программа «Один ребенок на семью», призванный бороться с перенаселением в отдельных районах нашей планеты. Как известно, а районах старого освоения уже пятьдесят лет действует государственная программа «Два ребенка на семью». Но мы предлагаем вам бороться с перенаселением в два раза быстрее. Присоединяйся к программе «Один ребенок на семью» и получи дополнительную тысячу баллов к индивидуальному рейтингу, возможность постоянного проживания в тропическом раю Гранд-Рио или на Бали, или в Венера-Сити в персональном жилом доме, или еще в двадцати локациях Федерации на выбор, денежную премию, бесплатный прокат машин и ховерциклов на полгода и еще множество бонусов! Торопитесь, граждане! Места всем может не хватить! - Господи, какой стыд! – в ужасе закрыла лицо ладонью Анта. – Да это же разврат чистой воды! А как же воспитание подрастающего поколения, мораль, нравственность в конце концов?! Моральное разложение, как оно есть! - Да нормально все, цу! – пожала плечами Юли. – В густонаселенных районах ведется программа по сокращению населения. Через десять лет хотим выйти на восемнадцать миллиардов! - А сейчас сколько? - Двадцать два, цу… А я еще и третий ребенок в семье, цу… Полжизни жила в долгу у государства. Вот, отдавала тем, что работала на периферии почти что за бесплатно, цу… Отработала, полностью восстановлена в правах…, но осталась здесь, цу! Прикипела душой и всеми другими местами, цу! - Так вас отправили сюда власти в ссылку, потому что вы лишняя?! – ахнула Анта. - Ну да! – как ни в чем не бывало ответила улыбчивая Юли. – Зато, как все отплатила, мне и рейтинг, цу, и ученую степень, и налоговый вычет и даже ховерцикл государство подарило! Только у меня его муж конфисковал, он на нем на службу полетел! Нечего, говорит, женщине летать на этой дьявольской машине, тем более, с детьми! - Потрясающе… А почему ваша планета называется «Почва» или «Грунт»? – спросила Чгао. Пока Юли растолковывала седой подруге что к чему, Анта погрузилась в размышления. Восемнадцать миллиардов… А сейчас двадцать два… Ванарцы избавляются от лишних, мягенько, с улыбочкой, осыпая милостями, но все же избавляются… Так вот почему Юли не считают предательницей свои! Они же ее сами и отправили сюда, чтобы она не занимала места на переполненной Ванарии! От Юли просто избавилась родная планета, подкинув горсть подачек! Вот Юли и осталась на Болхиа, где каждый выживший был на счету, и очень здорово помогла гуэннохоррской нации. Ванарцы хотят разгрузить свою родную планету от миллиардов, а ее родная Болхиа опустела и обезлюдела. И куда теперь хлынут миллиарды с Ванарии? Вот причина ванарской космической экспансии, - поиск новых миров и новых ресурсов для своего бурно разрастающегося народа! Но даже если ванарские власти и сокращают население, то делают это аккуратно, ювелирно, сохраняя вечные ценности и поощряя своих граждан к взаимовыручке, братской помощи, безразличию к богатству, физическому и интеллектуальному развитию, сексуальной свободе… Это же качества необходимые для заселения чужих миров, для того, чтобы выстоять в борьбе с коренным населением! Как этому поможет сексуальная свобода распутных ванарских девиц? Запросто! Колонизация чужих миров и ванарское потомство на завоеванных территориях! Это на родной планете один ребенок на семью и изгнание лишних, а в чужих мирах наоборот, плодитесь и размножайтесь! Распутные девицы с голыми грудями в помощь! И в то же время ванарское дружелюбие к лояльным аборигенам, подчас абсолютно искреннее, честное, - чтобы у них были местные помощники, знающие ландшафт, природу, языки и обычаи... Вот оно что! Нужно немедленно доложить Вождю! Или все-таки братья, вернувшиеся домой? Или и то, и другое сразу?! На местах у ванарцев полный порядок! Чгао все вспоминала и вспоминала импровизированный «суд» над капитаном Таной. Она не могла забыть этой атмосферы необычайного единения вокруг девушки-капитана, с каким жаром защищали ее друзья, что даже она, Анта не смогла остаться в стороне. И местная власть, которая не подавила, а поддержала «бунтарей», поощряя мужество и взаимовыручку среди подчиненного состава. С тоской бедная Чгао вспоминала убежище, своих бывших подруг: Воспитательницу, Врача, Учительницу, Фермершу… Это как два разных мира, две вселенных… И на Анту, словно тяжелая бетонная плита, свалилось горькое осознание: - Я поняла, почему вы победили… И дело даже не в технологиях. Когда один из ваших падает, десятки готовы подставить плечо… А у нас бы ту же Тану затравили бы доносами и сгноили в лагере… И бывшие подруги соревновались бы, кто быстрее напишет на нее кляузу и обвинит ее во всех возможных злодеяниях… Нам всегда говорили, что народ и партия едины, что нация – монолит, несокрушимая сила… А на самом деле нация была трухой, гнилью, где все друг друга ненавидели и боялись. И все это контролировалось и направлялось партийцами… И я только сейчас поняла, для чего это делалось, Юли… Чтобы народ не взялся за руки и не сверг ЭТИХ… Вместо того, чтобы ненавидеть зажравшихся партийцев, нас заставляли ненавидеть друг друга. И убивать друг друга, пожирать, делить на высших и низших… Боги, как это просто…и как это невыносимо сложно – взяться за руки и подставить плечо! Я только сейчас все полностью поняла, Юли… Только сейчас… И как же я завидую вам, и этим девочки, и этой полковнику-роботу с ее мальчишкой-мужем… Ну почему вы смогли этого избежать, а мы нет?! - Система не дура, цу… - ответила Юли, затягиваясь сигаретой. – Система не для того, цу, создавалась, чтобы вы взялись за руки, цу… - Вот только как бороться с системой, когда ты – и есть система? – задалась риторическим вопросом Анта. – Юли, спасибо тебе огромное… Если мне вдруг оторвут башку, хочу попасть к тебе! - Да, цу, всегда пожалуйста, цу… - оценила юмор Юли. – Только слишком сильно не отрывай, чтобы можно было пришить, цу! Они крепко пожали друг другу руки, и как товарищи по оружию, и как подруги. Анта попрощалась с Юли, отдав ей воинское приветствие, и направилась, было, на выход из курилки. Но вдруг к ней подошел один из ванарских офицеров в зеленой форме и высокой фуражке с красной звездой. Судя по погонам, полковник второго класса, или как говорят ванарцы – под-полковник: - Майор Чгао? Вас Анта зовут? - Так есть, ситт полковник второго класса… Что вам угодно? - Вас спрашивают там, у входа… Анта обернулась, выискивая, кому она могла понадобиться. И внутри у нее все сжалось, от страха, гнева и жалости. У информационного интерактивного щита ее ждала группа женщин из недалекого прошлого – Воспитательница, Учительница, Фермерша, Учительница, Портниха, Поэтесса… Они смотрели в ее сторону жалобно-щенячьими глазами, будто от нее, от ротмистра Чгао, зависела вся их жизнь и смерть. Анта сжала кулаки, лицо ее налилось кровью, рука сама нащупала кобуру… Решительным, почти строевым шагом она шагнула к своим некогда самым близким людям. Она поправила портупею на поясе, берет, как перед смотром, и очень пожалела, что не надела серьги, подаренные ей на Международный Женский день. Подаренные часы она сунула под мышку, но потом все же взяла в руки, на всеобщее обозрение. А женщины-изменницы казались жалкими по сравнению с Антой, даже несмотря на лечение и такое же обслуживание, как и у Анты в госпитале. Одежды их мятые, потертые, сразу видно, что с чужого плеча. На лицах чувство скорби и вины… Глаза отводят, головы опустили, руки теребят, как гуриассийские холопы перед барином. А Анта стоит перед ними с высоко поднятой головой, гордая, высокая, прямая, как стрела, в ладной, чистой, выглаженной, хоть и старой форме, в начищенных берцах, в берете с кокардой-символом своей державы. - Представитель Имперского Верховного командования Гуэннохорро, ротмистр первого класса Чгао! – щелкнула каблуками Анта. – Что вам угодно, беженки? - Анта… - робко подала голос Фермерша… - Это мы… - Вижу, - с пренебрежением в голосе ответила Чгао. – Для вас, кстати, «ситти ротмистр»! Моя должность к министерской приравнивается! - Ситти ротмистр… - обреченным голосом сказала Учительница. – Простите нас пожалуйста… - За что? - За тот донос… - повесили носы женщины. – Мы были неправы… - А почему? Что изменилось? – Анта скрестила руки на груди, едва не выронив подарок. – Или убитые зидоистскими палачами типа меня со вчерашнего дня стали меньше стоить? Вы же меня ненавидите и презираете, нет? Или вы переосмыслили что-то? Не верю! Ситти полковник имперской безопасности говорила мне, что, если бы я была высшей чиновницей, вы бы мне обувь целовали и на мой портрет молились, хоть бы я миллион убила! Вот и разгадка! Зачем же вы пришли к палачу и убийце, которую выгнали? - Прости нас, Анта… То есть … «ситти ротмистр»… - Еще раз спрашиваю, - чего надо?! Просто так бы вы не явились! - Анта, помоги нам, пожалуйста! – взмолилась Мира. – Нас к детям нашим не пускают! К Гуоди и к девочкам… Вообще никак! Сказали, приказ местной Тайной Полиции. Мы, после того, как это сделали, в изгоев превратились. Доктор Иренэ нас на порог не пускает, да еще шлет к какой-то ванарской матери, мы так и не поняли… - Нам запретили в школе работать, в местном детском саду и вообще к детям приближаться! – пожаловалась Учительница. – Офицер-робот своим приказом запретила нам с людьми работать и так нам и сказала, - за то, что мы на тебя донос написали! Мы не понимаем, - почему? Ведь ты же из вражеской армии? Почему они тебя так жалеют, а не нас, пострадавших от режима? - Только у гуриассийцев в поле работать, грязь месить! – пожаловалась Поэтесса. - Или ехать в город Амфидо, или в столицу, - добавила Портниха. – Но мы не хотим опять в Империю! Нам страшно! - Да демон с ними, с грязью! – махнула рукой Фермерша. – Вы, интеллигенция, только кушать любите… Нам бы ребятишек хоть проведать! Ну, нет такого закона, чтобы к детям не пускать! Помоги нам… Ведь почти десять лет под одним потолком прожили… Последним куском делились… Прости ты нас, дур неполноценных… - А где все остальные? – не выдержала, спросила Анта. - Кто где… Кто в город уехал, кто у гуриассийцев… Кто-то не смог прийти, кто-то не захотел к тебе на поклон идти… Помоги нам, пожалуйста… Тебя они послушают, раз уж ты с самой владычицей Тайной Канцелярии общаешься. - Ну, раз не пускают, значит, начальству виднее! – сухо ответила Анта. – Была я сегодня у них… Нормально все, они в нашей палате… бывшей нашей. Растут и уже не угасают, но еще слабенькие. - Ты видела их?! – воспрянула Воспитательница. – С ними все хорошо? Чем их кормят? Кто им сказки читает? - Халакея… Она с ними… Ее доктор Иренэ удочерила… И ребят тоже заберут ванарцы… Надо будет к ним и «Са-ша» привести. Гуоди про него спрашивал… - Вы… с Са-Ша вместе? – спросила Мира. - Да! – ответила Анта. – Мы с ним живем вместе. Он меня на руках носит! Знаешь, какие алмазные серьги мне подарил на местный Женский День?! Я на службу постеснялась надеть только, знала бы, что тебя встречу – надела бы! А сейчас мы о ребенке думаем. Это была чисто бабья месть Воспитательнице, которая тоже претендовала на советского десантника. Не в последнюю очередь ревнуя его к Анте, решилась написать на нее донос, которой в итоге ударил бумерангом по ней самой же. Услышав, что «Са-ша» потерян для нее окончательно, Мира вздрогнула и опустила глаза. Но тут же в миг изменилась, сжала кулаки и взметнула непонимающий и ненавидящий взгляд на Анту: - Почему?! Почему он выбрал тебя, седую старуху?! Почему на тебя здесь смотрят на героиню, а мы изгои?! Почему?! Ведь ты убийца! Ты людей убивала в лагере! Ванарцы же против зидоистов! Почему ты, а не мы?! - А ты не поняла еще?! – оскалилась Анта. – Да потому что ванарцы – воинская цивилизация, хоть и с левой идеологией! Потому что Са-ша – воин! А у воинской цивилизации главные ценности – доблесть, мужество, самоотверженность, готовность стоять до конца, победить или умереть! Ванарцы ценят воинские качества даже у врагов, а больше всего они ненавидят подлость и предательство! А ты, Мира, квинтессенция подлости и мерзости! Ты же донос на меня написала не из-за убийств, не из-за лжи моей, а, чтобы убрать меня и «Са-ша» к рукам прибрать! Тебе не стыдно вообще людям в глаза смотреть?! И других убедила подписаться. Только Халакея не согласилась, единственная порядочная девочка! Вот основная причина! А я была в подземном узилище, в плену, и местная Тайная Полиция, лично Лиле заставила меня пройти испытание на человечность! И я прошла его! У меня сердце встало, мне ванарцы новое, железное, пересадили, я умерла там, но никого не предала и от своей Родины не отреклась! И за вас просила, дура наивная, чтобы вас не тронули! Смертью и кровью я свое прощение заслужила! И уважение самой Лиле-полковника, железной воительницы! Ясно вам?! И как я служила Отечеству и Нации, так и служу! Уже без Зидо, без партократов, без деления людей на достойных жить и недостойных. Спросите, если хотите, у самой Железной Воительницы Лиле, если мне не верите. Я людей убивала? Да, пусть так! Но я и Отечеству служила, на фронте! У меня два ранения, у меня до нашей эвакуации в животе осколок от гранаты сидел, только ванарцы его удалили. Я снайпером служила, подрывником, я комиссаром служила в ракетном стратегическом дивизионе… А ты, Мира, как же ты такая молодая в кресло воспитательницы упала-то?! Может, тоже подсидела в свое время кого-то, доносик начирикала?! Если я убийца, то ты – подлая мразь, Мира! Я бы на твоем месте застрелилась, а ты, ничего, перенесла нормально! Правильно тебя ситти Лиле к детям не допускает! Таких, как ты, к стенке ставить надо! Ты еще хуже Яррвы, тихушница, та хоть открыто свою гнусь проповедовала, не таясь! - Как ты можешь так говорить, Анта?! – возмутилась Фермерша. – Ведь десять лет… - Заткнись! – рявкнула ротмистрша. – А ты вспомнила про эти десять лет, когда донос на меня подписывала? А теперь меня пытаешься виноватой выставить? Вы это начали все! Вы! - Я же говорила, что не надо было этого делать, - грустно сказала Поэтесса. - Я только что была у полковника Лиле, - продолжала Анта, заметно волнуясь. – Там сейчас пытались наказать молодого пилота-девушку за какую-то провинность. Так ее друзья насмерть встали за нее! Они не побоялись карательной государственной машины и отстаивали ее с такой ожесточенностью и яростью, что я даже захотела оказаться на месте этой обвиняемой! Я завидовала ванарцам, и мне было горько вспоминать, что бы у нас сделали с этой девушкой! И комиссар Лиле, дрогнула, была вынуждена отступить. Наказание с девушки сняли! Шесть человек отстаивали свою подругу, как родное дитя, как сестру! Вот сила ванарцев, что они стоят друг за друга! Вот дружба! А мои подруги… - Тут Анта дрогнула, и на ее лице появились слезы. – Мои враги оказались ко мне более милосердными, чем мои подруги, которые решили отправить меня на смерть! - А что нам оставалось?! – всплеснула руками Врач (одна из ее рук была биопротезом, как и нога у Анты). – Нас так воспитали, - сдай врага Нации властям. Идеология сменилась и враги сменились. А потом, ты же убийца, Анта! Ты же палач! Что, тоже тебя оговорили, скажешь? Поэтому ты в убежище и выдавала себя за химика! Если бы там мы узнали про тебя, то в лучшем случае выгнали бы и безо всяких ванарцев! Как можно такое забыть вообще?! - Да что ты?! – картинно всплеснула руками ротмистр Чгао. – А хочешь, я тебе докажу, что вам безразлична мораль? Я палач? Хорошо, пусть так! А вы кто?! ПОЧЕМУ ВЫ ПОЗВОЛИЛИ МНЕ РАССТРЕЛИВАТЬ? Что вы делали, когда я расстреливала?! Славили Зидо?! Ручки вверх тянули?! Стойку делали перед портретом Гамзадаро?! Вас все устраивало, вы отлично приспособились жить в такой системе! Или вы ничего не знали, скажете? ДА ВСЕ ВЫ ЗНАЛИ! Руководство партии не скрывало, что хочет уничтожить два народа, что будет подавлять любое инакомыслие, любые попытки реформировать общество, потому что они вцепились во власть, как клещи! Вас это волновало? Да цу вас это волновало, главное, чтобы не вас! С вашего молчаливого одобрения все делалось, при вашей поддержке. Зато когда режим рухнул, все такими высокоморальными стали, что пиздец! Забывая про свою роль... Я убийца? Неееет! Я исполнитель. А вы все – соучастники! - А как мы могли бороться с режимом? – спросила Поэтесса. – Выйти на улицу? Писать листовки против вождя? Демонстративно голосовать «против»? И что, превратиться в лагерную пыль? А родители? А родственники? Вот вышла я, меня отправили в лагерь, меня и моих родителей, а режим как жил, так и будет жить. Все выживали, как могли. - Отлично! – развела руками Анта. – Ко мне тогда какие претензии? - Мы – люди маленькие, - поддержала подругу Портниха. – Для нас любой мелкий партийный чиновник, любой шпик из Тайно Полиции – уже власть! А военные могли свергнуть Зидо! У вас было оружие, техника, запасы сырья…. Вы были силой! Военным все прощалось, и вас тоже все устраивало! И власть, и трофеи из покоренных стран, и высокие заработки. Так что ты, Анта, была куда в более привилегированном положении, чем мы! - Какие привилегии? Сдохнуть в первых рядах? Я и вывела из-под удара одну семью «гауни», - ответила Анта, тактично умолчав, что другую семью, «обо», она благополучно сдала властям, хотя и не из обычной подлости, а из патриотических чувств – те тайно слушали вражеское радио и грязно ругали свою страну в приватных разговорах, и это случайно услышала Анта. - Хватит вам спорить, девочки! – подняла руки в стороны Фермерша. – Все хороши! И Анта, и мы по отношению к Анте ничуть не лучше! И мы все, как были рабами режима, так и остаемся! Верно ты, может быть, Анта говоришь, написали мы на тебя! Мы просто жить хотим! Мы боимся до колик всех, у кого власть есть. Боялись зидоистов, партийцев, «черных драконов», боимся ванарцев, роботов их железных… У меня в старые времена родители сами говорили, что если придут за ними, чтобы мы сами на них отречение и осуждение написали, чтобы только нас не трогали! Так что, да, написала бы и на мать с отцом! Да ладно бы сами боялись… У всех же семьи, дети…были… У всех работа, какая ни на есть, никто не хочет голодать и бродяжничать! Работу-то, жалование тоже хрен найдешь! - И что в итоге получилось? – спросила Анта, показывая руками на белый свет. – Все рухнуло: ни страны, ни природы, ни детей с родителями… Если бы тогда мы сумели сбросить этих партийных монстров, может, и войны бы не было! И ни погиб бы никто из наших! Не бомбы мир погубили даже, а наша трусость! - Мира! – воскликнула Фермерша. – Ну, что молчишь-то?! Ты же всю эту кашу завертела, ты нам мозги запудрила, а мы, дуры старые, тебя послушались. Говори что-нибудь! А то и впрямь привилегированная особь нашлась тут! Ведь верно все Анта говорит?! Вы из-за мужика взялись кляузу писать на Анту! Позавидовали ей! Что молчишь?! - Как попали мы сюда, с одной стороны, вроде как спаслись, а с другой стороны, с ума все посходили, - сказала вместо Миры Учительница. – Раньше друг о друге думали, каждой крошкой делились, все лучшее детям отдавали… А как попали в рай, так ссориться начали, друг на друга, как на врагов глядеть. Еще бы немножко, и начали бы друг на друга доносить… Вроде как обратно в довоенное время попали… Выходит, это у нас в голове… Если не надо выживать в подземных норах, значит, мы возможные враги Нации. И соседи, и друзья, и коллеги… Надо подозревать всех и, если что, доносить… А то донесут на тебя за то, что смолчал. Кто угодно донесет… - Ну так что молчишь? – вновь побеспокоила Фермерша насупившуюся Воспитательницу. – Проси у Анты милости! - Не буду! – вдруг воскликнула Мира. – Не буду я ни у кого ничего просить, ни унижаться! И вообще, я обратно в подземелье хочу! А смысл мне жить, когда я только и умею, что за детьми ухаживать, а меня такой возможности лишают! Что же это за освободители такие, которые не дают воспитательнице из детского сада с детьми собственными видеться, а зидоисты им лучшие друзья?! Видно, не было никакого освобождения! Такие же нацисты к власти пришли, только еще наших в подпевалы себе взяли! Что же, сестры, мы свое дело сделали! Дети наши живы, и слава богам! - Ну и иди отсюда! – послала ее куда подальше Учительница. – Ситти ротмистр, не слушайте ее! Я очень хочу деток наших увидеть! Сестры, а пойдемте так же к ванарскому начальству, только все вместе! Давайте так же друг за друга заступимся и потребуем, чтобы нас пустили к ребятам! Не согласится комиссарша, мы к местному генералу пойдем! А потом не только Империя есть, но и другая республика Гуэннохорро на востоке. Там нацистов, говорят, к власти на пушечный выстрел не подпускают! И вообще, туда нам надо! Механик наша с Уборщицей туда и уехали! Пойдемте, девочки! Ситти ротмистр, поддержите! - Не пойду… Боюсь… - смутилась Фермерша. – Чем от власти подальше, тем безопаснее. От власти правды не дождешься. Складно ты, Анта, рассказала, но одно упустила – они СВОЮ судили и СВОЮ простили. СВОЮ, понимаете? А мы для них чужие… Своих-то она, ванарская власть, может, и простит… А вот нас… Анта не знала, что сказать… С одной стороны она очень злилась на предательниц и мысленно желала им всего плохого. С другой стороны, она же их и жалела. Весь много лет вместе прожили, одной семьей были, что бы там Лиле не говорила! Нельзя просто так взять и вырвать из сердца подруг, пусть даже они и поступили с ней гадко. - Мира! Скажи мне честно, уже все маски сброшены, - Анта внимательно смотрела на Миру. - За что ты меня так ненавидишь? Что я лично тебе сделала?! У тебя кого-то из семьи забрали? Из-за моей формы? Ведь я тебя несколько раз даже дочкой называла! Мы с тобой в убежище сухариками делились, помнишь? Что я не так сделала? Только из-за «Са-ша»? Мира молчала, отвернувшись, отведя глаза от ротмистрши и отвечать не собиралась, несмотря на все попытки подруг разговорить ее. Анта махнула рукой и пошла, было, по своим делам: - Ну, вас, цу… Я с ней, как с человеком… Делай, что хочешь! И скажи спасибо, что я тут ни на кого донос не написала в ответ! В особенности, на тебя! Хотя, желание было… Все, мне руководству отчитываться надо по службе. - Конечно, ты же у нас благородная в погонах! – вспылила Мира… но тут же опустила голову. – Я не знаю, почему я тебя ненавижу… По каким-то внутренним, личным причинам… Не знаю, когда мы жили в руинах, я тебя любила... и всех наших… А сейчас почему-то терпеть тебя не могу! Там мы долго жить не собирались, жили перед лицом неизбежного скорого конца. А здесь оказывается вся жизнь впереди… и есть что делить… Из-за парня, Анта… - А если завтра, к примеру, Гуоди меня «мамой» назовет, ты и его возненавидишь? - Что?! – Взгляд Миры стал ненавидящим и почти что безумным. – Ты и детей у меня отобрать хочешь?! Нацистка проклятая! - А они твои личные? Сама рожала?! – с вызовом сказала Анта, не испытывая в этот момент ни ненависти, ни злорадства по отношению к Воспитательнице. Только брезгливую жалость. Мира сжала кулаки и уже сделал шаг к Анте, желая вцепиться ей в волосы. Но ротмистрша предусмотрительно сделала шаг назад, молниеносно расстегнула кобуру и вытащила пистолет, направляя ее в землю перед Воспитательницей. - Ну, давай, напади на меня! Сейчас сразу все вопросы снимем, и насчет Гуоди, и насчет мужчины МОЕГО! Только коснись меня, расовое недоразумение! - Да вы что, девочки?! – испугалась Учительница. – Мы же из одного котла кашу ели! - Верно ты нацистка, Анта! – с горечью сказала Фермерша. – Зачем ты ее провоцируешь? Ты же здесь отлично устроилась у пришельцев. Ты нас и вправду всего лишить хочешь? - А куда ее пускать, психопатку, к какому ребенку? – ответила Анта. – Ты-то вроде старая, поумнее всех нас будешь! Я ее не случайно именно так спросила… Себя она любит, а не детей! Я ее пущу к ним, Гуоди, бедный, скажет что-нибудь не то, она на него с кулаками накинется? Один раз она свою подлость уже показала … на мне. А Гуоди с ума сойдет, если на него любимая тетя Мира руку поднимет… или что похуже… - Да я этими детьми жила! Они всем смыслом жизни были! Пока ты, старая, одноногая кляча не решила тут молодиться начать! А у самой руки по локоть в крови! - А скажи-ка мне, Мира, где ты находилась в тот день и час, когда Яррва детей травила? – вдруг спросила Анта. – Видела ли ты момент приготовления пищи? И как на кухне вообще Яррва оказалась? Уж не с твоей ли подачи?! - Что?! Что ты сказала?! – У Миры сбилось дыхание от возмущение и гнева. – Я с детьми находилась! Одевала их и будила! - А я помню, что ты вечером перед этим о чем-то с Яррвой разговаривала, один на один. – заявила Чгао. – Что вы там планировали, сволочь ты прилизанная?! - Ты что, с ума сошла?! – затряслась от страха Мира. – Не было ничего такого! Я вообще не помню, что я с ней говорила! - А я помню! – категорично заявила Анта. – Может, вы там убийство мальчиков обсуждали? А что? Вы меня сочли палачом и убийцей, стало быть, и я имею право вас подозревать. Особенно тебя, двуличная ты гадина! Это твоя зона ответственности была! Помощь ведь разная бывает! Не обязательно самой сыпать… Можно повара отвлечь разговором в нужный момент… Можно отвернуться, не заметить что-то, можно уйти в нужный момент… Так вот, я тебя подозреваю, Мира! И я на этот счет бумагу напишу полковнику Лиле! Пусть ванарская Тайная Полиция проверит! Но, если ты хоть на долю причастна к смерти детей, Мира, лучше сама на себя руки наложи! Я тебя в этом случае даже не застрелю, я тебя зубами буду грызть, живую! Да и ванарцы тебя в этом случае не расстреляют и не повесят, они с тобой такое сделают, что ты о легкой смерти умолять будешь! Ванарцы на таких, как ты, даже пулю жалеют! А Лиле таких… Ох, я один раз видела, что она с такими делает, как перед Небом говорю, лучше под танк, под гусеницу! У меня полдня ноги дрожали, я богам молилась, хотя сроду неверующая была! Ой, берегись, Мира! - Нет! Я невиновна! Я невиновна, люди, сестры! – орала Воспитательница, вытаращив глаза и смотря на подруг. – И в мыслях не было детям навредить, клянусь вам!!! Клянусь вам, моими родителями, моими нерожденными детьми, клянусь! Хотя… Что же это получается?! Я же пробу не сняла… Я пробу не сняла… Я спокойно смотрела, что Яррва на кухне ходит перед готовкой… Что же, я виновата, выходит?! Из-за меня все?! Убейте меня тогда! Застрели меня, Анта! Застрели, слышишь?! - Уйди отсюда, дьявол, нацистка проклятая! – закричала на Анту Фермерша, подхватывая на руки бьющуюся в истерике Миру. – Зачем только шли к тебе не знаю! Успокойся, Мирочка! Не виновата ты! Не виновата, богами клянусь! Это все Яррва! - Я у вас во всем виновата! На меня все повесьте, так же удобно! А вы зато чистенькие, скоты! – с обидой крикнула Анта. – Катитесь отсюда и на глаза мне больше не попадайтесь! А про твою возможную причастность я скажу полковнику Лиле! Пусть она тебя живую режет лучами, пока не признаешься! Ванарцы детей не прощают, ни своих, ни чужих! А тебя к детям близко подпускать нельзя, даже если ты и невиновна! Так и скажу ей! - Нет! Нет! Пощади! – заверещала Мира. - А ты меня щадила, сука?! – заорала Анта. – Из-за мужчины меня хотела на смерть отправить! Вот теперь я тебя из-за ребенка отправлю, гадина! Пусть ванарцы разрешат, лично в исполнение приведу! Восьмерых невинных страдальцев застрелила, Ясу, бедную лагерницу, будь я проклята! Жаль не в те затылки стреляла! На тебя бы и рука не дрогнула! Дадут боги, еще придется! А детей ты только во сне увидишь, это я тебе обещаю! - Нет! Пожалуйста, нет! – Объятая ужасом Мира с вытаращенными глазами рухнула животом на землю перед Антой и стала в прямом смысле лобзать ее ботинки. – Прости меня, Анта, то есть ситти ротмистр! Прошу вас! Не лишайте меня Гуоди! Не лишайте детей! Позвольте с ними хоть разок увидеться! - Простите нас, ситти ротмистр, - взмолились остальные женщины, признавая превосходство Анты. Этот акт унижения лишь на секунду вызвал у Анты злое торжество, которое тут же сменилось унынием и стыдом. Несмотря на произошедшее, мольбы Миры заставили Чгао стыдиться того, что причинила огромную боль своим бывшим подругам,… которых она все еще любила, несмотря ни на что. И Анта была не из тех, кому нравится видеть унижение и ужас тех, кто ей когда-то был дорог. Да и ванарцы уже стали поглядывать со стороны на драму болхианок. - Хватит! – приказала Чгао. – Прекращайте! Мне ваше валяние в ногах не нужно! Раньше можно было себя вести нормально? Хорошо, я мразь, но неужели я не заслужила права быть хотя бы изгнанной достойно?! Встань, Мира! Встаньте, дуры! Девочки?! Ну, хватит! Ну не ревите вы! Хорошо, я обещаю! Я попробую поговорить, чтобы вас пустили к детям! Но ничего не гарантирую, решение примет Лиле! Мудрая седая Анта, смирив гордыню и гнев, все же простила молодую Миру, мысленно казня себя за то, что сгоряча подвергла ее таким испытаниям. Она отдала стоящей рядом Фермерше часы, опустилась на одно колено и, сгрябчив рыдающую Миру в объятия, прижала ее к себе, стала гладить и шептать слова утешения, напополам с «цу», - верно, от Юли переняла. И от этого Мира рыдала еще сильнее, от осознания своей ничтожности перед Антой, и в моральном, и в юридическом смысле. - У вас все в порядке? – Подошедшие советские офицеры застали нежную и сентиментальную картину: семь женщин-болхианок рыдали в три ручья, обнимая друг друга. Центром импровизированной человеческой композиции «Нежность и раскаяние» была ротмистр Чгао, у которой тоже глаза были на мокром месте. Одна только пожилая женщина, одетая как гуриассийская крестьянка, стояла в сторонке, и, хоть и рыдала вместе со всеми, но пальцами нет-нет, да и ковыряла коробку с подарком Анты, пытаясь хоть краешком глаза посмотреть, что же за диво-дивное? - Что-то случилось? Вам помочь? - Случилось! – прошмыгала Анта, потерявшая свой головной убор и целующая непутевую Миру. – Мои девочки, мои подруги вернулись!.. Поздний вечер… Сталинград-на-Болхиа. Управление Болхианского отдела КГБ Абилонской ССР. Кабинет полковника г.б. Лилии Маргалитадзе- Жю Альто. … - Нет, и еще раз нет! – резко ответила глава ванарской Имперской Безопасности, моя руки под краном. Я в тот раз уже сказала! Ротмистр первого класса Империи Анта Чгао стояла перед ее столом навытяжку. Она исполнила свое обещание, - обратилась к Маргалитадзе с ходатайством разрешить своим подругам (теперь уже не «бывшим») увидеть Гуоди и девочек. Но полковница-киборг была непреклонна. И спорить с ней как-то не хотелось… Тем более, что в кабинете Анта застала повелительницу местной Тайной Полиции в латексных перчатках, измазанных по самые запястья в какой-то маслянистой алой жидкости, капающей с рук киборга на пол. И спрашивать, что это за жидкость, - фруктовый сок или краска, Анте как-то в ус не тарахтело. А то ведь с Лиле станется, - она и расскажет, и покажет, и пригласит поучаствовать. И как бы после этого участия Анте еще одно сердце не потребовалось! Болхианка уже убедилась, что женщина-киборг может быть для своих доброй матерью, ангелом жизни, которая от артобстрела собой заслонит, а для чужих может быть и беспощадным дьяволом во плоти, точнее, в металле. Лилия «по большому дружескому секрету» как-то раз устроила ей экскурсию на нижние этажи и показала, что бывает с ее врагами. В том числе, показала ей, в каком состоянии находится сейчас Яррва, убийца малышей. Уж на что Анта была крепка нервами, на что привыкла к крови, смерти и кишкам на свежем воздухе, но и ее после такой «экскурсии» колотило часа два. Анта сама увидела, как машины проводят эксперименты и опыты на живых людях безо всякой анестезии. Заплечных дел мастера старой Империи по сравнению с этой симпатичной женщиной-брюнеткой были детсадовцами в подгузниках. При этом Лиле не взяла с Анты никакой подписки, не велела держать рот на замке, сказав, что максимум, что она получит за это от начальства, - увольнение и отправку на пенсию, а она уже того и хочет, восемьдесят лет в строю. Анта поняла, что в отличие от следователей-людей, у машины нет ВООБЩЕ никаких моральных ограничителей, и даже элементарной брезгливости. В этом она убедилась лично, когда при виде очередного, еле живого «шедевра» из мяса, костей и оголенного позвоночного столба с воткнутыми иглами ее просто вырвало. - Ничего, это бывает, - великодушно «простила» ее Лилия, на глазах у бледной Анты разрезая лазером живую кровоточащую ткань бьющихся от боли остатков еще живого человека. – Не беспокойтесь… Хороший человек сюда не попадет... И даже плохой человек, у которого осталось еще что-то человеческое. Такого мы пытаемся до победного перевоспитать и наставить на путь истинный, ну или хотя бы дать возможность искупить кровью. Здесь уже конченные отбросы… Садисты, маньяки, педофилы, людоеды, виновные в массовых убийствах нацисты… Мясо, в общем, генетический мусор. А мы цивилизация рационалистическая, прагматичная… Не пропадать же добру?! Зачем к примеру мучать для опытов невинных безгрешных зверушек, мышей и крысок, когда есть это органическое дерьмо! - А я … могла здесь оказаться? – нервно сглотнула слюну Анта. - Да, - честно ответила ей Лилия. – Если бы не осудили бы сами себя в тот день… Если бы я увидела, что у вас не осталось ни капли совести. Но вы оказались плохим садистом и убийцей, и горько раскаивались за свои деяния от чистого сердца. Чему я очень рада! Поэтому вон то место, которое предполагалось для вас, заняла мразь Яррва. Анта посмотрела на ТО, во что превратили бывшую Директрису, - и ее вырвало во второй раз. Лилия покачала головой, одарила Анту пачкой влажных салфеток и дружески порекомендовала избегать жирной пищи. Плохо для пищеварения… Анта не сказать, что уверовала в Богов, но молиться стала регулярно. И молилась она не в убежище, не перед лицом смерти, а когда ее вызывали в ванарскую Тайную Полицию, в кабинет к Самой. Разумеется, о том, что она видела, Анта держала рот на замке. Анта, бывалый неглупый человек, понимала, что месть Лиле может быть чудовищной, чтобы она там не говорила о свободе слова. - Я поняла вас, ситти полковник первого класса! – козырнула ей Анта. – Я так и передам ей. Просто… Не сочтите за нарушение субординации, я очень уважаю ваш авторитет… Но Гуоди очень скучает о них… Да и сами девочки уже раскаялись в произошедшем. - Вам их жалко? Вы их простили? – сверкнула Лиле своими голубыми электрическими очами. - Так есть, ситти, - вздохнула Анта. - Анта, вы же не девочка-школьница уже, чтобы быть такой наивной! – покачала головой женщина-киборг. – Вы разве не понимаете, что их так называемое «раскаяние» связано только с вашим положением и их проблемой? Если бы вы были не в форме, а в рубище нищенки, или в арестантской робе, они бы в вас, простите, какашки кидали! - Так есть, ситти… - обреченно кивнула Анта. – Я это прекрасно понимаю. - Тогда почему?! - Просто … я люблю их, - честно ответила ротмистр Чгао. – И из-за детей опять же… - Я не понимаю… - Глаза Лилии погасли и стали человеческими, карими. – Как вы в «Аттру»-то попали с такой совестливостью? У нас здесь сейчас работает специальное излучение, и вы обречены говорить только правду. И вы говорите правду… Как вы с вашим нерационально добрым сердцем ухитрились в палачи-то заделаться?! На хера вы свою душу светлую загубили?! - Я когда-то была другой… - ответила Чгао. – Самодовольной жестокой идиоткой, радостно равняющейся на портрет Зидо. Вот когда потеряла близких, помыкалась по подземельям, увидела разрушенную Родину, в моей голове много что поменялось. А еще больше, когда мне резали ногу… И эти женщины… тоже многое изменили в моем восприятии… окружающей действительности… Какими бы они не были, я бы без них не стала более-менее нормальным человеком… способным на глубокие чувства и симпатию. И на любовь… - Понимаю, - ответила Лилия. – Ничего вам пока не отвечу! Буду думать. И их не обнадеживайте. - Так есть, ситти полковник имперской безопасности. Спасибо, что выслушали. - Если у вас все, можете идти, - махнула рукой Лиле, приглаживая волосы, будто на свидание собиралась. - Так есть… Разрешите вопрос, ситти полковник, только не сочтите за глупость! – осмелела вдруг Анта. – Скажите… А возможно ли перерождение убитых в нашем мире в мирах других? Или в новых детях, родившихся сейчас? Мне кажется, вы об этом знаете больше. - Эвона как?! – удивилась Лилия. – Что это вас в буддистскую мистику потянуло? Хотя… я понимаю, почему... Увы, наша наука прямых подтверждений переселения душ не имеет. - Ясно, - боднула головой воздух прямая, как штырь, Анта. – Тогда разрешите еще вопрос … последний… То, что я сделала, возможно простить… и искупить? - Вам нужен честный ответ? Лилия посмотрела на нее испытующе. Потом подошла к какому-то фантастическому устройству, из которого полилась очень красивая, очень нежная и очень печальная музыка, под которую слезы сами бежали из глаз даже у самого закоренелого циника-мизантропа: - Энио Марриконе. «Душа»… Классика… Мне не хочется вам озвучивать ответ, вы его и сами знаете… А перед кем вы хотите искупить? Перед убитыми? Им уже все равно... Перед их детьми, перед выжившими, если таковые остались? Нет! Они не простят вас никогда… Перед их памятью? ВЫ сами себя простить не можете… Я решительно не понимаю, как вы оказались в ТОЙ организации? Планета превращена в одно большое пожарище, пять миллиардов трупов… Целые почвенные горизонты усеяны человеческими костями… Здесь кто-то еще считает отдельные души? Вы, Анта, не принимали решений о ликвидации, уже хорошо… Вы – всего лишь винтик системы… Что вы могли сделать? Многое? Или ничего? И в то же время своими действиями вы приблизили ад для миллиардов… И вы сами никогда не простите себя за это… Если к вам перестанут являться души ТЕХ, вы начнете сами вспоминать их, какие они были лицом, какого возраста… Нельзя таким, как вы, служить в «Аттре»... Анта молчала. Ледяной ужас, подобно лезвию с температурой минус двести, резал ее сердце на кровоточащие ошметки. Она впервые поняла, что монстр-киборг с обличьем ангела сказал правду. Прощения не будет… А полковник Лиле продолжала, и было непонятно, то ли она хочет извести Анту психологическим давлением, то ли… каким-то образом пытается анализировать, помочь или даже примерить на себя. И ее догадка оправдалась. Киборг-женщина продолжала: - Я не лгу вам. Другой вопрос, что я не намного лучше вас… Мы с вами машины для убийства, Анта, ради интересов Родины… Вот, под конец жизни я ударилась в супружество, вы в любовь… И по ночам нам навещают ТЕ… К вам – в виде воспоминаний, ко мне – все они в видеофайлах в моей памяти… Вы хоть раскаиваться можете, у вас душа болит, а мне такая роскошь недоступна. Я-то машина… Я вообще не уверена – существую я, как самостоятельная личность, или я просто файл… с руками и ногами… В общем, я устала… как человек… даже еще хуже… - Но вы-то не убивали узников в лагере? Вы защищали, сражались… - Я убивала тех, кто защищал свой порядок, свой уклад… Кто считал, что защищает свою родину… А кто Судья? Кто в итоге прав? Знаете, что я вам хочу сказать, Анта… Вы ведь не думаете, что я с каждым бывшим охранником концлагеря тут устраиваю такие беседы о вечном? Я вам скажу честно… Рано или поздно мы уйдем… Вы в могилу, я на запчасти для новых моделей, и вот тогда наши могилы начнут усиленно пинать ногами. И вашу, и, образно говоря, мою… Мы с вами уже трупы. И у ТЕХ мы уже никогда не попросим прощения. Мы можем лишь прожить остаток срока функционирования и прожить его так, чтобы облегчить путь тем, кто ЖИВ. Кто только растет, тянется к солнышку, читает добрые сказки… Может, хоть они на нашу могилку цветочки принесут и доброе слово скажут… Это – единственное, что мы можем еще сделать. Да и… вдруг ваша теория с переселением душ имеет смысл? Вдруг где-то действительно родятся, или уже родились ТЕ, кто уже жил и был убит… В том числе и нами… - Но вы сказали, что переселения душ не бывает! – У Анты задрожали руки от волнения, от внезапного проникновенного разговора с главой ванарской Тайной Полиции. - Я сказала, что нет достоверных доказательств, - ответила Лилия. – Но нет и стопроцентного опровержения. Болт его знает, может, есть, может, нет… Ваша Яса, ваш сын, ваши жертвы… Мои Ульми и Хини… А кто его знает, вдруг и переродились… Кто это опровергнет? Мы с вами – зло, государственное зло… Давайте смиримся с этим… Мы – государственные убийцы. Мы знаем, каково ЗЛО на вкус, как оно работает, потому что мы сами из этой же системы. Давайте хоть остаток жизни проживем по-человечески… И если вы на своем пути встретите НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ зло, которые мучает и терзает беззащитных, - детей, женщин, стариков, - вы представьте, что это ПЕРЕРОДИВШИЕСЯ ТЕ, НАШИ. И не пройдите мимо... Защищать, - это так приятно, лучше чем убивать… Попробуйте, вам понравится, втянитесь… А даже если и не переродились, то… Если не остановить зло в зародыше, все это снова выльется в адскую лавину, которая рано или поздно добьет жизнь. Защищайте, Анта… Спасайте, помогайте, вытаскивайте, жертвуйте… Я уже начала…Авось, и отмолим прощение у ТЕХ… Как вам предложение? - Боги всемогущие… - Ошарашенная таким разговором Анта Чгао вытянулась по струнке. – Я попробую, ситти! Было бы дело! - И вот вам еще совет старой, восьмидесятилетней женщины… - говорила киборг Лилия с необычайно ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ выражением лица. - Наслаждайтесь каждым мигом… Любите своих любимых сейчас и не откладывайте на потом… Это все может очень быстро закончиться… Времени на завтра нас с вами уже нет. Вы потеряли мужа и ребенка, я потеряла двух детей… Мы друг друга понимаем… И защищайте, спасайте, прячьте, увозите даже если есть хоть намек на «угрожаемый период», на опасность, хоть на секунду! Вы снайпер, вы знаете, что расстояние в сто халсиа пуля из снайперской винтовки пролетает за двенадцать сотых илльтида*, плазменный луч – и того быстрее. А реакция наших любимых на визуальную угрозу – не менее нескольких илльтиддов в лучшем случае. Те, кого мы защищаем, как правило, со смертью наперегонки соревноваться не умеют, они беззащитны и беспечны. Они, как правило, любят мохнатых зверушек, верят в добрых ангелов и увлекаются рисованием…или музыкой… или поэзией…. Или еще какой-нибудь лобудой… И конечно же лучше всех все про жизнь знают… Смерть, если она вдруг, не дай Бог, приблизится к ним, можем распознать и остановить только, злодеи на госслужбе. Уничтожить угрозу, закрыть, заслонить собой, если надо… Только мы! Они без нас беззащитны перед злом. Идите уже… И еще момент… Я не против ваших отношений с Головановым и закон этого не запрещает, но я не знаю, как на это отреагируют ваши соотечественники. Просто не знаю... Так что на всякий случай будьте готовы ко всему... И не позволяйте ему на молодых девок заглядываться, мой вам совет! Уведут в пять ильтиддов! Это я вам как жена молодого мальчишки говорю! Молодые мальчики – что дети, им конфетку покажут, юбку задерут, они и пойдут! - Ситти полковник? А как ваше общество относится к таким связям? - Индифферентно в целом… Но приколов про «мамочку с сыночком» будет воз и малая тележка, даже не беспокойтесь! В чужую постель всем же интересно свое жало сунуть, да еще и свое ценное мнение высказать! - Поняла! Так есть! Разрешите идти? Лилия подняла руку, уставившись куда-то в окно, кивнула, - иди, мол, с Богом, дура! - Спасибо вам… Большое спасибо, ситти… Спустя час… Общежитие на улице Звездной… Всю дорогу Анта обдумывала слова Лиле. Вот это комиссар! Комиссарище! К любому сердцу ключик подберет! Ведь она, Лиле, по сути сказала Анте то, что она сама себе говорила много раз, но теперь будто бы соединила ее в систему, вложила в сердце и благословила. И подкупила она сердце Анты тем, что не лебезила, не рисовала душеспасительных картинок, а высказала всю правду, какой бы горькой она не была. Очень горькая правда… И очень правильные слова… Видно, сама пережила черные минуты… Конечно пережила, она же упомянула про двоих погибших детей. Анта знала еще от сослуживцев – про детей она ни разу не лгала. Военный киборг-убийца – многодетная мать, похоронившая двоих БОЛХИАНСКИХ детей, которых почти довела до совершеннолетия! И даже самые злобные ненавистники ванарцев скрипя зубами, признавали, что ванарка-робот их любила (если роботы умеют любить), как своих. Какие еще сюрпризы таит ванарское левоориентированное общество? Она, палач, убийца городов – защищать слабых? Оборонять? От кого? От врагов? Так пусть покажут, где эти враги и отдадут приказ зачистить это вражье гнездо заблаговременно, пока те не успели наделать бед. Но где это гнездо? Ридданские недобитки? Или просто старая вояка Лиле тоже смотрит на мир через снайперскую оптику и оценивает угрозы с военной точки зрения? Восемьдесят лет в строю! Даже для машины это солидный срок! Глыбища! А кто для нее любимый? Свои? А кто свой, кроме сослуживцев и товарищей по оружию? «Са-ша»? Это понятно… Ребенок, если вдруг Боги ей пошлют, что в ее возрасте уже несколько фантастично... Хорошо, допустим… Ротмистр Юли, матершинница, мама двоих детей и вторая мать для многих имперских бойцов, спасшая их от смерти? Та сама кому хочешь отпор даст! Но если ей понадобится помощь, то и она тоже, конечно… Анта позвонила «Са-ша», узнала, все ли у него хорошо, строго наказала ему, чтобы соблюдал строжайшим образом все правила, Устав и находился в защитном бронекостюме. Она еще и переодеться-то толком не успела, - лишь тщательнейшим образом выиыла руки. И вновь стала подумывать о покраске волос. Вдруг раздался сигнал в дверь… Подозрительная Анта на всякий случай расстегнула кобуру, встала боком, чтобы, если что, сократить уязвимую площадь тела. И открыла дверь… На пороге стояли три девушки, - светловолосая капитан «Тана», ее подруга-доктор, молодая коричневоволосая девушка и темнокожая красотка в длинном старинном платье. В руках капитана «Таны» был поднос с какой-то очень аппетитно пахнущей снедью. Глаза молодой девушки, еще днем сломленной и измученной, лучились счастьем. - Добрый вечер, Анта Венсовна! Не помешали, соседка?! Огромное спасибо вам за помощь сегодня! Угощайтесь! Это не просто торт, это торт-мороженое! - А-а-а… Спасибо… - растерялась Анта. – Как неожиданно… Я… Просто меня никто никогда не приглашал на … А ЧТО ТАКОЕ ТОРТ?! - А вы попробуйте! Ой… Пойдемте к нам, чай пить! - Чай? – задумалась Анта. – Это тот напиток, который был на корабле? С теми листочками с бодрящим ароматом? - Да! – приветливо улыбалась Таня. – И та кисло-сладкая фруктовая масса тоже будет! Это называется «варенье»! И конфеты… У нас шоколадные есть, с коньяком! И вино есть! Настоящее, виноградное! - О, Боги! – испугалась Анта, которую еще никто не приглашал на такой царский пир. – Это как в прошлом? Я помню… Мы с мамой ходили в гости соседке… И белая скатерть будет, и белые чашечки? - Насчет чашечек, извините, нет… Мы люди походные, у нас с красивой посудой напряженка. А белая скатерть будет! Селине, организуй! Скатерть с цветочками! - Сию минуту, госпожа! – Чернокожая девушка, придерживая длинное платье, побежала в свою квартиру исполнять приказание. - Но… у меня ничего нет с собой… - Анта была взволнована и напугана больше, чем если бы ее подняли по тревоги и отправили с ротой отбивать десант ридданцев. – Я возьму кое-что из продуктов, хорошо? И … Девочки, мне страшно! Меня лет сорок никто в гости не звал… Я все больше по гарнизонам, да по подземельям… Простите, если покажусь вам неряхой или дикаркой… - Ну вот и хорошо, пора начинать заново! На свет из подземелий! Ничего, мы тут тоже порядком одичали! - Хорошо… - У Анты задрожали руки от волнения. – Только недолго, ладно? Я переоденусь только… Вам, наверное, неприятно видеть мою форму… - Да нормальная у вас форма! Я, пока была на военной службе, ваших ребят как на работу возила! Анта была чрезвычайно взволнована… Похоже, у нее появилась новая женская семья, - три молодые девчонки. Только не в убивающем волю полумраке сырого бомбоубежища, а в светлой чистой комнате в огромном доме, полном людей. «Кажется, еще трое своих…» - подумала Анта… -------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- ПОЯСНЕНИЯ И РАСШИФРОВКИ - * Илльтидд – аналог секунды на Болхиа