Странницы трёх миров 8. Наследница

10 марта 2347 г. Сталинград-на-Болхиа. Гуриассийский сектор – главная городская больница. В домике графини Ирады Жю Иитс (или по-русски просто, Ирады Мерхиовны) горел свет и дрожали стены, несмотря на поздний час, - было уже за полночь. Стены дрожали и полы вибрировали в прямом смысле слова, - уж очень большой гость был у графини. Большой, во всех смыслах слова. На первом этаже, на кухоньке, хлопотали две служанки, - Сина и Кхоуш. Обе тетушки-служанки были одного возраста с графиней-изгнанницей. Бывшие рабыни, купленные Жю Иитс еще юными девочками, остались с графиней и после ее скандального развода с мужем. Они рискнули полететь с ней на Болхиа, служа своей госпоже не из страха, а за совесть, по старой привычке, хотя уже давно были вольными женщинами. Время пышной роскоши давно прошло, и хозяйка с бывшими холопками уже давно втроем готовили на одной кухне, кушали за одним столом, знали все самые интимные тайны друг друга, как старые подруги. Да и хозяйкой-то графиню Ираду называли по старой памяти. Кухарки-холопки знали свой фиксированный график работы, права и обязанности, давно обзавелись семьями, детьми, но по первой просьбе бывшей госпожи оставались хоть до ночи. Ирада Жю Иитс была одной из тех немногих дворянок, для кого бывшие невольницы стали лучшими подругами, не оставившими ее в трудный час. И сегодня графиня попросила их остаться до ночи и помочь накормить-напоить важного гостя. Попросту говоря, сготовить и подать наверх вина и жареного мяса, когда позовут. Вот спускается по лестнице сверху пухленькая конопушка Сина с крашенными в рыжий цвет волосами и искусственными веснушками (госпожа помогала красить в модный цвет). Держит в руках поднос с использованной посудой, а сверху только топот, женский пьяный смех и громовой мужской голос, больше похожий на звериный рев. - Ну что там? – спросила ее высокая негритянка Кхоуш. – Не проломил бы пол, diatra этакий! Будто там стадо коней пасется! - Вроде собираются уже… - сообщила ей Сина. – Правду говоришь, ох и громадный он! Да встреться ему diatra, он его заломает шутя! Как только в комнатке-то уместился?! - Кровать-то хозяйкину теперь к мебельщику нести надо на починку? – усмехнулась чернокожая служанка. - Да тут впору новую покупать! – прыснула со смеху Сина. – Как с ним только хозяйка управляется?! - Вот бы и мне такого Пеко-богатыря? – размечталась Кхоуш. - Много хочешь! – засмеялась Сина. – Нет уж, благодарствую! Как такого прокормить? Он за вечер, считай, три сковороды мяса умял да хлеба пять десятин, да вина пять бутылок! Да и … - Сина прошептала что-то на ухо подруге, от чего они обе зашлись бесстыдным смехом. – Потом не зашьешь! - А обувь-то, обувь, глянь! – Сина показала на громадные военные ботинки у вешалки, наверное, пятидесятого размера. – В них быка обуть можно! Истинно тебе говорю, не человек это! Демон! - Да нет, вроде живой! – возразила ей подруга. – Глаза у него не светятся, и в зеркале он отражается. В этот момент дверь в покои (весьма скромные) графини на втором этаже с шумом распахнулась, и оттуда появился громадный бородатый детина выше и шире любого гуриассийца раза в полтора-два, с длинными волосами, собранными в хвост. Он был обет в полосатую майку, темно-синий берет и черные военные брюки. Великан улыбался, он был сыт, хмелен, бос и абсолютно доволен. В одной руке он держал недопитую бутыль темно-красного вина, другой поддерживал захмелевшую, хохочущую, взъерошенную графиню, в шелковом пеньюаре, под которым была заметна ночная рубашка, надетая почему-то задом-наперед. Это был загулявший генерал Чуйков, командующий сталинградским батальоном, нашедший себе постоянную зазнобу, да не кого-нибудь – родовитую графиню! Обе служанки с почтением поклонились, видя, как великан, подхватив на руки легонькую, как перышко, благородную даму, спустился вниз, и как пела и плясала под ним лестница. - Фу! Жарко! – пробасил генерал, аккуратно сажая смеющуюся графиню за стол. – Спасибо вам, товарищи, за теплый прием. Теть Сина, кофейку сварите графине! Алкоголя ей больше не давайте, с нее хватит. - Отставить! – взмахнула руками пьяная Жю Иитс. – Я здесь генерал! Еще …ой, выпивки! - Хватит, говорю, душа моя! – мягко пророкотал, будто стартующий двигатель ховерцикла, генерал Чуйков. – Тормози уже, Ириночка! Спасибо вам, товарищи служанки, за работу вашу. Мясо – класс, аж во рту тает! Вот уж руки у вас умелые! Вот, держите! Это вам от меня, за сверхурочную, благодарность! Генерал вынул из кармана стопку местных купюр и по-царски отблагодарил тетушек-кухарок за «сверхурочную» работу, чем они были весьма довольны. - Ой, благодарим вас, ваше превосходительство! Ой, спасибо вам! - Вы мусор соберите в одно, - попросил генерал. – Мне все равно мимо помойки идти, я вынесу! И вам меньше мороки. Только вы его в одно…покомпактнее… Странно, почему здесь вывоз мусора не автоматизирован? - Да как же так, Ваше Превосходительство?! – испугалась Сина. – Чтобы целый генерал отхожее выносил?! - Ну и что? – пожал плечами Чуйков. – Мы нашим женщинам всегда помогаем. Когда мусор вынести, когда в магазин сходить. Ничего в этом такого нет. - Да мы не смеем… - Отставить! – рявкнул Иван Васильевич. – Кто в доме генерал?! Выполнять, красавицы мои! Об исполнении доложить! - Слушаемся! – подскочили обе кухарки. – Ваше Превосходительство, а, раз так, можно мы вам все отхожее отдадим? И вон те мешки тоже? - Да ради бога, я хоть весь дом вынесу! Вы, главное, покомпактнее его свяжите, чтобы брать удобно было! - Ангел мой! Рыцарь мой! – Хмельная Ирада Жю Иитс бросилась ему на грудь. – Вы ведь не оставите меня надолго?! Вы ведь вернетесь?! Без вас этот дом опустеет, а я замерзну от холодов! - Я постараюсь, Иришечка! – успокоил ее Чуйков. – Тут уж как служба позволит. А ты, если что, приходи сама ко мне! - А ведь приду! – пригрозила Ирада, пытаясь сфокусировать зрение на каком-то одном объекте. – И не дай Пророк я вас застану с какой-нибудь… другой… Убью! Я известная собственница! Мое – значит мое! - Твое, твое, боюсь, боюсь! – заверил ее Чуйков. – Ладно! Сколько сейчас времени? Пора мне, завтра совещание с Округом! Генерал бережно сомкнул медвежьи объятия, и графиня, пушинка в его лапищах замурлыкала, как котенок. - До свидания! До свидания! – махали генералу кухарки, когда Чуйков оделся, обулся, сгреб все отходы, и, отдав воинское приветствие, едва протиснулся в дверь. – Вот это мужчина! - Ну как вы, Ваша Светлость? - поспешили «на помощь» графине, из которой, судя по ее виду, выжимали все соки не менее недели. - Ну как… - Ирада бессильно рухнула на стол, ноги ее дрожали. – Большой! Очень большой… мужчина! Но такой нежный… как голубочек!.. А «нежный голубочек» ростом два метра тридцать сантиметров, избавившись от мусора, допил последнюю бутылку вина и, разгоряченный, с душой нараспашку, направился к погранпереходу. Чуйков не торопился, ему хотелось продлить этот вечер. На душе было хорошо, как в беззаботной юности. - Ой… то не вечер… то не вееечер…. Ой, мне малым-мало спалось… - напевал генерал старинную застольную песню под нос. Негромко, чтобы людей не побудить. Здесь уже глубокая ночь, стих уличный гомон и наступила тишина… Только огоньки в домах, да дымы из труб. Чуйков шагал по пустынной мостовой, и под его весом скрипели и ходуном ходили доски. Ему было жарко, и он, пока его никто не видит, снял китель и шел в одной тельняшке и в берете. Ивану Васильевичу было не впервой возвращаться за полночь домой из женских объятий. Чуйков еще с юности был известный ловелас и сердцеед, женщины на него только что на улице не вешались. Наверное, поэтому оба его брака в итоге распались. Хотя с женами у него остались хорошие отношения, а сыновья отца обожали, как своего в доску старшего товарища-наставника. Сыновья, которым уже было за двадцать пять, тоже выросли дамскими любимцами и были счастливы иметь такого батяню-генерала-Дон-Жуана. Да и жены не держали на него зла, смирившись с «популярностью» бывшего жгучего красавца-космодесантника у женского пола, даже на шестом десятке. - Господи, что же у вас тут узко-то так? – ворчал Чуйков, протискиваясь по узкой улице. – Это так должны выглядеть улицы на советской базе? Бардак! Чуйков включил комплинк-гарнитуру и стал слушать переговоры оперативных дежурных по батальону. Компьютер-органайзер сообщил ему, что ночью температура опустится до плюс десяти градусов, а с пяти до шести утра пройдет небольшой дождь. Слышал он и сообщение космической эскадры, которые наблюдали полеты поршневых летательных аппаратов над южным инхинским материком, и что от самого материка отошли на север два небольших военных корабля. Видели они и огни городов Инхина. Похоже, этот материк ядерные удары вообще не затронули. А здесь пьянящая, кружащая голову свободой тишина…Только со стороны трактира «Хлым» слышатся музыка и громкие голоса. Звезды, чужие созвездия видны над сталинградским куполом... А в паре миль впереди сверкает огнями Сталинград-на-Болхиа и между строений – статуя Родины-Матери, ярко освещенная, с габаритными огнями, с громадным мечом в руке. Тихая, торжественная красота… Вот только почему такой контраст между сверкающим сектором землян и поселением гуриассийцев? - Как в детстве, в тундре… - пробормотал генерал, вспоминая Ямбург, пустынную лесотундру, болота, стада северных оленей и тучи комаров над ними. Когда-то Ямбург был поселком газовиков, сейчас – трехсоттысячный город, центр науки и промышленности на берегу Обской губы. Даже свой космодром имеется. Для Чуйкова улица была необычайно темна. Редкие фонари на столбах, между которыми еще были протянуты провода (!), светились во тьме огромными, но весьма тусклыми желтыми карликами, не особенно-то и разгонявшими ночную темноту. Причина такого технического архаизма была в том, что работать с современной техникой и осуществлять ее техобслуживание гуриассийцы не могли даже по теоретически, даже по инструкции. Кроме того, устаревшие технологии стоили копейки, могли ремонтироваться самими местными жителями и … не привлекали демонов (чего боялись сами местные жители). Горисполком не раз поднимал вопрос модернизации гуриассийского сектора, но сами жители аграрной планеты просили уже оставить их в покое и не гневить Господа. Чуйков уверенно двигался по почти идеальной прямой дорожке сквозь ночной полумрак, насвистывая песенку. И вдруг услышал тихий плач за одной из оград. Повернув голову над забором, Чуйков увидел в одном из дворов открытую калитку и содрогающийся от горького плача женский силуэт. Ивану Васильевичу, у которого душа пела и чечетку танцевала, очень захотелось помочь пожилой женщине. Чуйков вообще не выносил женских слез, хоть младенцев, хоть зрелых красавиц, хоть седых старух. В то же время он понимал, что в гуриассийском обществе еще остались живучие средневековые пережитки, обычаи и традиции, и просто так ломиться в чужой двор и говорить с незнакомой женщиной рискованно, можно и на конфликт нарваться. Говорить с чужой женщиной можно только в присутствии главы семьи или кого-то из родственников. Поэтому Чуйков осторожно хлопнул дверью, снял берет, поклонился и зычно гаркнул: - Доброй ночи, хозяева! Позвольте зайти? Гражданочка, я с миром пришел, не пугайтесь! Печальная женщина оробела, увидев входящего из полумрака гиганта, но Чуйков осторожно показал ладони, что не имеет оружия, легонько поклонился и представился: - Генерал-майор Чуйков! Шел своей дорогой, но услышал ваш плач и не мог пройти мимо. Разрешите войти? У вас что-то случилось, гражданочка? Не бойтесь меня, если хотите, позовите родственников. Оказалось, что родственников нет, кроме дочери-невесты. Из дома выбежала молодая девушка с черными волосами, которая тоже оробела при виде гиганта в форме. Чуйков степенно поклонился, скрестил руки на груди и спросил причину глубокой печали. - Вас обижает кто? Или вам опасность угрожает? Вы только скажите? Оказалось, что причина гораздо банальнее. У дочери женщины послезавтра свадьба и венчаться она должна была с кольцом матери. Жених у девушки порядочный молодой парень, но тоже небогатый, и поэтому ему венчальное кольцо должен передать его отец, а девушке-невесте – мать, которую сейчас Чуйков и лицезрел. Всему виной какие-то местные религиозные заморочки. А сегодня как на грех кольцо сгинуло – соскользнуло с пальца, когда женщина заготавливала сено. Весь двор они с дочерью на коленях проползли, все сено разворошили, - кольцо будто сквозь землю провалилось. А без кольца позор будет молодой девушке. Может, даже вообще свадьбу отменят. А кто ее, бедную девушку, потом замуж возьмет? - Ну и на кой он ей нужен, такой жених, если он из-за кусочка промметалла* свадьбу отменит? – проворчал Чуйков. – А почему вы так бедно живете? Судя по обстановке, даже до прожиточного минимума не дотягиваете! - Так ведь муж мой умер много лет назад! – пожалобилась женщина. – А я посудомойкой в трактире служу, жалование небольшое… Откуда же богатству взяться? - Вы что, руками посуду моете за всеми этими гуляками и пьянчугами? – поразился Чуйков. – У вас что, бытовой техники нет? А пенсия как же? Женщина-мать с заплаканными глазами посмотрела на землянина с таким удивлением, что Иван Васильевич сразу все понял: - Ладно, ладно, все понял… Сейчас я попробую поискать... Спасем нарождающуюся ячейку общества! - Так темно же! - А мы особым способом попробуем! Нашим, военным… Вы меня не бойтесь, я к калиточке отойду! Чуйков поколдовал немного над одной из своих пуговиц, и на глазах изумленных женщин у него в руках появился шарик, размером с теннисный мяч. Мячик взмыл вверх, застыл на высоте метров пяти и осветил двор неяркими фиолетовыми лучами. А на землю генерал-гигант выпустил искусственного червя-поисковика, похожего на быстро ползущий по земле кусок провода с красным ярким глазком. - Сейчас дрон сверху посмотрит, а червячок в сене покопается. Это называется спектральный поиск. В этих лучах промышленные металлы светятся особым способом, и как только робот найдет золото, он нам просигнализирует. Я ввел данные на поиск аурума*. Не прошло и десяти минут, как шарик-дрон засветился огоньками, как новогоднее украшение, а у изгороди, у самого сарая запульсировал красный сигнал, нарисованный лазерным лучом. Генерал с гуриассийками подошли к этому месту и, действительно, обнаружили в густой траве золотое колечко. - Ну что, оно, гражданочки? – спросил Чуйков. - Оно, оно! – Счастливые женщины чуть ли не в пляс пустились. – Вот спасибо вам, Ваше Превосходительство! Спасли вы счастье дочки! Ай да волшебник вы! Не угодно ли к столу пройти, отужинать с нами? Правда, у нас небогато… - Нет, спасибо, благодарю вас! – Чуйков предпочел откланяться, сославшись на дела службы. Иначе он до военного сектора никогда не доберется, а завтра совещание с Округом. На прощание добрый, щедрый Чуйков сделал будущей невесте свадебный подарок в тысячу местных ипси – по меркам их родины с учетом курса очень солидные деньги. Ловелас и повеса Чуйков вообще на женщин не жалел денег со своей генеральской зарплаты, а осчастливить маленькую худенькую глазастенькую девчушку-невесту перед самым важным событием в ее жизни вообще сам Бог велел. - Служу трудовому народу! – Чуйков отдал женщинам воинское приветствие и поспешил откланяться. Довольный собой, Чуйков, выпрямившись во весь рост, распрямив грудь и плечи, направился вразвалочку дальше. В этот момент он напоминал загулявшего мичмана или боцмана, но никак не генерала. В эфире передали о завершении полета разведдронов на северной окраине и результаты разведки по ридданским формированиям на севере бывшей Гуэннохорро. А Чуйков все шел домой… Дальше по дороге ему встретился воз, груженый камнем, вокруг которого бегали мужики с факелами, длинными кольями и топорами. С ними был даже местный представитель власти в длинной зеленой шинели. Местный полицейский-околоточный вместе с мужиками пытались хоть немного приподнять воз, а возничий стегал лошадей, как мог, но воз с места не двигался, ни по вертикали, ни по горизонтали. - В чем дело, товарищи? – спросил подошедший Чуйков. Причина оказалась банальна – сломалось напополам деревянное колесо. «Запаска» была, один из мужиков держал ее в руках. Оставалась проблема – приподнять воз, чтобы снять старый обломок и заменить новым колесом. А вот подниматься тяжелый воз категорически не хотел. Шестеро мужчин и полицейский могли приподнять транспортное средство лишь на несколько миллиметров, и стащить с оси обломок колеса возможным не представлялось, - мешал подъем. Кто-то побежал по ночному поселку за помощью, кто-то пытался сгрузить хоть несколько камней с воза, чтобы его облегчить. Но каменные глыбы были настолько тяжелые, что грозили придавить грузчиков, да и даже если снять их, водрузить их обратно на телегу не представлялось возможным. Для Чуйкова было загадкой, как они эти камни заволокли на воз и как две хилые, низенькие на вид лошадки их вообще доволокли. - У вас что, товарищи, антигравов нет? Как же так? И я свой как назло не взял… Ладно, давайте, товарищи, все вместе попробуем! – вызвался помочь людям генерал, вновь раздеваясь до тельняшки. – Вы с этой стороны, мы с этой… Что же вы до сих пор такой архаикой пользуетесь?! У нас уже редко где колеса применяются. Взялись за дело уже всемером… Уж на что был могуч Иван Васильевич, но и ему пришлось несладко под такой-то тяжестью. Махнув рукой, Чуйков просто залез под телегу и, будто Атлант, попробовал расправить плечи, или хотя бы, упершись в твердую поверхность, приподнять тяжелое примитивное средство перевозки. - Эх, твою в душу сердца мать! Медвежья сила генерала пригодилась, как нельзя кстати. Мужчины, с ревом и матами, все же смогли поднять воз на добрых три-четыре десятка сантиметров и удержать его, пока сноровистый крестьянин не поменял колесо. После чего воз всем миром затолкали в горочку во двор владельца. - Спасибо вам, Ваше Сиятельство! Без вас бы не справились! Ох, и силища у вас! Дракону голову снесете! - Ну, примерно этим я и занимался десять лет! – улыбнулся Чуйков, отряхивая руки. – Скажите, товарищи, а почему одежда у вас такая? Рваная, грязная, примитивная совсем? У вас же вроде бы и магазины есть, и ателье? - Ваше Превосходительство, не вели казнить! – бухнулся в ноги бригадир. – То, что я скажу, не понравится тебе, отец-кормилец! Ведь твои же соплеменники-куалийцы приходят, товар берут за огромные деньги, наши швейники и шьют на продажу вашим. А для простого человека одежду попробуй найди! Все заработать хотят! - Встань немедленно, батя! – строго сказал Иван Васильевич. – Я не барин тебе какой-то, я сам из народа! Очень мне это не нравится, но ты прав, это непорядок! Будем разбираться! И не перед кем больше на колени не падай! Бывайте, мужики! Козырнув трудящимся, Чуйков продолжил свой тяжелый путь домой, уже с довольно испорченным настроением. Почему здесь такая бедность, в двух-то милях от советского города-колонии. Так они и сами относятся к Сталинграду! Почему же такое расслоение? Подул искусственный ветерок, качая ветви какого-то большого не то растения, не то куста, похожего на исполинский разросшийся папоротник. Дальше советский гражданин увидел в потемках еще один сноп яркого света – местную хилликианскую церковку, похожую на стартующий в небо ракетообразный космический корабль. Оттуда слушались гулкие удары колокола и, вроде как, тихое приятное пение. - Чего в ночь глухую шумите-то? – недовольно проворчал генерал. – Людям спать надо, а не ваше завывание слушать! Любопытство разобрало Чуйкова. Он никогда не заглядывал в культовые сооружения, и ему стало просто интересно, - что там могут делать так поздно, и по какому поводу женское хоровое пение? У самого храма в потемках Чуйков увидел две жарко обнимающиеся и целующиеся тени – длинноволосых, в широких платьях до земли: - Опять ни стыда ни совести! Две девочки, это не по уставу! Вот сейчас разгоню и меры приму к такой-то матери! – проворчал под нос Чуйков, подумав, что это две девушки-«шелковички». – Отставить! Какого хрена, дурынды?! Вам что, мужчин мало? Точно заяву куда надо накатаю! Однако у храма Чуйков остановился. Испуганные, смотрящие на него бесстыжие тени оказались молодым парнем с бородкой и длинными волосами, и в длиннополой темно-синей одежде (по-видимому, молодой церковный служитель), и курчавой симпатичной мулаточкой в длинном платьишке. Парочка будто бы сошла со страниц исторического романа: - Простите нас, Ваше превосходительство! – затараторил испуганный юноша. – Только молю вас, не говорите батюшке! Мы с Кхлите любим друг друга самой чистой любовью, а увидеться можем только после захода солнца! - Да, простите нас, Ваше Превосходительство, - сделала перед генералом реверанс мулаточка. – Мы не распутничаем. Мы очень-очень любим друг друга! - Ой, ё…! – взялся Чуйков за голову. – Извините, ребятки, обознался! Не за тех вас принял! Нет, если парень с девушкой, это правильно, это по уставу! Конечно-конечно, какой разговор?! А что там сейчас? Ну, в храме, в смысле… - Ночное венчание во славу Праведницы Глохе, ваше превосходительство! – чинно ответил церковный служка, указывая на ждущие пассажиров кареты. – Так новая семья небесную покровительницу обретает. Дозвольте с прошением к вам обратиться?! Разрешите нам повенчаться? Просто Кхлите бывшая крепостная, а я из дворянского рода! Говорят, чтобы междусословный брак заключить, у самого генерала спрашивать надо? - А лет-то вам сколько, ребятки? – поинтересовался Чуйков. – К вашему князю вам надо! Или в горисполком… А, если проблема только в разных сословиях, то, конечно разрешаю! Нет у нас сословий в Федерации Земли! Все равны перед законом: и князь, и крестьянин. А крепостное право у нас еще пятьсот лет назад отменили. Так что молодым везде у нас дорога! В горисполком зайдите, на улице Советской, дом три, там все подробно узнаете! А еще проще – зайдите на сайт Государственных Гражданских Услуг, там вообще за пять минут во всем разберетесь! - Куда зайти? Простите, Ваше Превосходительство, мы такого не знаем! - Как не знаете? Чудно! – удивился Чуйков. – Почему вам наши умники не сделали индивидуальный доступ? Вы что, в Мировую Сеть выхода не имеете? Как же вы живете? - По воле Божьей! – улыбнулся молодой парень с длинными волосами. - А надо жить по советскому семейному законодательству, товарищи! Если вы достигли совершеннолетия, если у вас есть самостоятельные источники дохода и если вы выражаете свою свободную волю, никто не имеет права вам препятствовать в заключении брака! Вот с деторождением уже сложнее, тут нужно комиссию проходить. Парочка, раскланявшись, с радостью скрылась где-то в темноте, а Чуйков направился к храму. Тут же у самого входа к нему подбежали попрошайки в лохмотьях, на костылях, с язвами на теле: - Ваше Превосходительство, подайте на хлебушек, Пророка ради! - Не откажите, Ваше Сиятельство! Вам Господь воздаст! - Это что за кошмар? – удивился Чуйков, который никогда в жизни не видел нищих, калек и попрошаек. – Вы почему не работаете? Почему без ноги? Почему вы не обратились в больницу? - Дык, кто же нас пустит, государь-батюшка?! Кому мы нужны? Одарив нищих по-царски, генерал, для которого церкви и храмы были только памятниками архитектуры, сняв на всякий случай берет, зашел в храм, а то кто знает, какие тут обычаи? Чисто ради интереса… Как и многие граждане Федерации Чуйков считал религию ненужной архаикой, хотя и не отрицал права граждан молиться хоть черту лысому, если уж так хочется. Лишь бы другим не мешали… А о хилликианстве Чуйков не знал ничего, кроме того, что там поклоняются молниям. В местной церкви, похожей на желто-зеленую китайскую пагоду пряничного вида, царил мягкий уютный бархатистый полумрак, освещаемый целыми созвездиями маленьких свечек, которые торчали из емкостей с песком, как фосфорицирующие грибы в пещерах на планете Артемида в системе Альтаира. В небольшом уютном помещении собралось с пару десятков человек, в основном старички и старушки. Да и венчалась совсем пожилая пара: седенький худенький старичок лет восьмидесяти в нарядном фраке, с лентой через плечо и огромным орденом-звездой, и седая старушка, ненамного моложе своего возлюбленного, одетая в длинное строгое платье, в очках и платке, похожем на старинную свадебную фату. Новобрачные сидели на специальных креслах, видимо, в силу их преклонного возраста. Над ними метались руки священнослужителя-жреца, которые активно жестикулировал туда и сюда, будто занимался сурдопереводом. А у возвышения стояли в два строя женщины разных возрастов в белых платках и длинных, темно-синих платьях с какими-то листами в руках, похожими на старинные газеты. Наверное, ноты или слова песни. Это их красивейшее слаженное пение слышал Чуйков с улицы. В самом здании царила какая-то необычайно добрая, домашняя атмосфера единения и любви, почти осязаемая, что Чуйкову даже не хотелось выходить отсюда. - Венчается Его Сиятельство князь Егнаст Жю Пракхлдо-Жю Тисс, подданый Божий и Великого Пророка Хилликия, и Святого Хилликийского Королевства, и Куалийской Федерации, и Союза Советского, и прочая, прочая-прочая, Тигле, жене своей перед Богом и Пророком! – громогласно возвестил жрец-священник. – Венчается Тигле, бывшая рабыня князя Егнаста Жю Пракхлдо-Жю Тисса, подданная Божья, Пророка Хилликия и Святого Хилликийского Королевства Егнасту, Его Сиятельству, мужу ее перед Богом и Пророком! - Вот это да! – шепнул сам себе Иван Васильевич, боясь пошевелиться, оглядывая стены и своды, на которых были изображены (довольно посредственно, кстати) образы величественных мужчин и женщин в белых античных одеждах, словно древние греки и римляне, чудовища и боги. И везде – росчерки голубых сверкающих молний. Невеста-старушка смотрела на своего суженого-жениха влюбленными глазами, слегка склонив к нему седенькую головку. Старенький князь в старинном сюртуке улыбнулся невесте и быстро, чтобы не нарушить благочиния, наклонился к бывшей рабыне и коснулся ее носом. Было видно, что старики абсолютно счастливы, и больше им ничего и не надо. Удивленный генерал Чуйков и не знал, что он присутствует в каком-то смысле при историческом хилликийском событии – венчании очень родовитого аристократа-князя и его бывшей холопки, даже не крепостной, а некогда бесправной рабыни, без имущества и без прав. Он не знал, что эти люди с различных общественных полюсов любили друг друга всю жизнь, но законы того, старого Королевства не давали им возможности быть вместе, в равноправном союзе даже теоретически. Даже сейчас сословно-феодальные предрассудки в хилликийском обществе были сильны, и дома такую пару просто бы не оставили в покое. Генерал Чуйков не знал, что родовитый князь Егнаст Жю Пракхлдо-Жю Тисс написал завещание, оставил во главе рода своего старшего сына, которому уже исполнилось пятьдесят пять, а сам взял свою любимую холопку… и сбежал. Сбежал на Болхиа в крестьянскую общину, которая за пять лет, так и не удостоилась общепринятого названия. Сбежал, увез сюда свою возлюбленную, на склоне жизни, чтобы наконец-то обвенчаться со своей чернокровной избранницей и умереть, счастливо, и в один день. К этому они шли всю свою жизнь, и о судьбе этой пары в будущем писатели наверняка напишут роман, увлекательный и проникновенный. Всего этого Иван Васильевич не знал, но душой понимал, что эти пожилые люди поступают правильно, честно и хорошо. Ну и дай бог, пусть поступают! Ликвидация сословных границ – дело хорошее! Сам Чуйков робко стоял у огромных дверей, в притворе, раскрыв рот, как ребенок. Его заметили гости, смотрели на него удивленно, укоризненно, но вскоре отвернулись, что называется, махнули рукой. Только зачем-то дали в руку блинную тоненькую свечку, которая в лапищах Чуйкова казалась спичкой. Тот не возражал, просто стоял со свечкой и … наслаждался этой атмосферой, этой смелостью двух любящих прогрессивных людей с другой планеты, этим сладкоголосым ангельским пением, от которых будто бы невидимая спираль сверхлегких элементов, сверхвысоких энергий взбегала к самому куполу, где с небольшими промежутками слышался колокольный голос «Бооом!» «Боом!» Будто бы творилось здесь какое-то волшебство, творился сам мир, и грозовые молнии били в обнаженную, едва остывшую магматическую поверхность земли. Неверующий Чуйков против своей воли прослезился от нахлынувшей на него радости и умиления. А, может, это винишко еще бродит в голове, может, еще хмель не выветрился? Генерала переполняли чувства. Ему сейчас хотелось подойти к женщинам-хористкам, поблагодарить их, пожелать счастья «молодоженам», но он боялся нарушить таинство этого культового действия, заслужить себе дурную славу и испортить праздник этим людям. Поэтому генерал просто … вышел прочь, унося в душе частичку счастья. Вышел, оставив свечку в емкости с песком, надев берет, вытерев ладонью-лопатой глаза и отсалютовав "молодой" паре. Вышел на цыпочках, аккуратно, чтобы не одна половица под ногой не скрипнула, хотя при его ста пятидесяти килограммах это было проблематично. Снаружи было прохладно, свежо… На небе за куполом звезды боролись с наползающей на них облачной атмосферной почти черной мглой. Где-то на горизонте вспыхивали зарницы… Генерал вздохнул воздух полной грудью и сказал сам себе: - Нет, оказывается, церковь штука нужная… Если исключить средневековую агитацию о всяких богах, это же как кабинет психразгрузки! Вот так постоял часок, послушал пение дамского хора, - и снова в бой! Хотя для удобства, конечно, можно кресла поставить вокруг капища ихнего и роту туда посадить. Хор попел чуток, и снова воины в бой могут идти. Или наоборот, записать несколько трэков этого песнопения и на трансляцию ставить. Генерал снова двинулся в путь, слушая эфир. Синоптики сообщали о надвигающемся грозовом фронте с запада, о возможных пыльных бурях. Оперативный дежурный сообщил, что все спокойно, чужаков нет. «Космос» рассказал о результатах сегодняшней глубинной разведки в двух секторах, - искали базу загадочного «Приюта 444». А сам Чуйков что-то захандрил: - Ох-хо-хонюшки! Едрена матерь! Не так живу! Вон, старички какие счастливые, что наконец обвенчались. А я, кобель, все гуляю да гуляю… Что Маргарите, что Людмиле нормальным мужем так и не стал… Куда живу, зачем живу? Ну, стану даже маршалом Советского Союза! А смысл? Дальше что? В колумбарий в Мытищинский Пантеон? Даже и заметил, как полжизни пролетело! Нет, живу не так, не по-божески… Тьфу-ты, я же атеист! Все равно не по-божески… После хилликианской церкви Чуйков протрезвел и, как следствие, загрустил. Он буквально неделю назад так же захаживал к графине Ираде «на чаек», но тогда вернулся метеором в пол-четвертого утра, когда все спали. И единственное, что увидел плохого – двух целующихся девчонок на лавочке под флагами. А здесь, оказывается, проблем полна обойма! Недостаточное питание, бедность, горе, ручной труд, отсутствие доступа в Мировую Сеть. Живут, как в глубоком прошлом, как далекие предки! А куда же смотрит Горсовет? Или они только о досрочных пятилетках могут отчитываться? Вот уж он пообщается и с Гаевым, и с князем Хорсе, и с товарищами из КГБ! Как можно так над людьми издеваться? Что это за неоколониализм такой? До погранперехода оставалось не так уж и много, всего-то полмили, когда Чуйков вдруг услышал громкий женский вскрик. Господи, да что же это за адово место в советском городе?! Иван Васильевич с бластером в руке ломанулся в сторону крика, готовый ко всему. Он почти галопом преодолел две улицы (хотя улицами эти лазы можно было назвать с большой натяжкой). И вдруг … неожиданно встретился с мерзким мезозойским ящером размером с небольшой автомобиль. Тот стоял у разбитой в щепки двери продуктовой лавки, опираясь на передние мощные лапы, и мирно закусывал не то овощами, не то фруктами из раскуроченного ящика. Сама толстая мощная зверюга передвигалась по желанию то на двух, то на четырех лапах. Невеликих размеров клювастая башка на метровой шее увенчивалась красным хохолком из перьев. А лапища у него были с огромными когтями сантиметров под сорок, на зависть любому медведю. Увидев Чуйкова, зверь зафырчал, заревел, поднялся на дыбы на добрых два-три метра, запрокинул голову и грозно зарычал. Длинный хвост, словно пастушеский бич, заходил из стороны в сторону. Зверь угрожающе заревел, выставил вперед когти и, медленно переваливаясь с лапы на лапу, пошел в атаку на человека. Чуйкову ничего не оставалось, кроме как принять вызов. Ничего, с похожими зверями он сражался в системе Циклопа! Вот только там он был в боевом скафе, а сейчас… Одно ясно, отпускать его нельзя, он человека убьет одним ударом лапы. Боевой генерал вскинул бластер и прицелился ящеру в голову, как вдруг… - Не бейте его, барин, он больших денег стоит! – пропищал кто-то из-за угла. Чуйков вдруг увидел девчушку лет тринадцати в крестьянском полушубке и длинной юбке, с длинной жердью наперевес. – Ах вот ты куда, Генерал, смылся?! Гад ползучий! Тетя Висе! Тетя Дарере! Вот он, Генерал, чужой товар жрет, в убытки нас вгоняет! Чуйков немного подзавис, не понимая, кого девочка имеет в виду. А отважный ребенок с жердью наперевес, бесстрашно ринулся в атаку на зверя. - Куда?! – попытался схватить девочку землянин. – Убьет! Отставить! - Да не мешайте, барин! – отмахнулась девчушка. А дальше началось форменное издевательство над мезозойской скотиной, которая, оказывается, была сбежавшим домашним животным. Сначала ревущий когтисто-зубастый монстр получил жердью по оральнику, отчего сразу заткнулся. Он махнул лапой, аж воздух свистнул… но бесполезно. Девочка настолько быстро и виртуозно наносила ему тычки в морду и под глаза, что зверь даже приблизиться к ней не мог, только отшатывался, уберегая глаза. - Ах вот ты где, гад! – У хвоста зверюги появилась женщина лет тридцати, в платке, телогрейке, один рукав которой был обвязан грубой мешковиной. – Девочки, Генерала поймали! Из-за спины появились еще две крестьянки с длинными палками. Тут уже не по себе стало Чуйкову, так как он не понимал, кому эти палки предназначались. - Товарищи женщины, все в порядке? – невольно робея, спросил военачальник. – Я что-то не так в храме сделал? - Держите его, девочки! – раздались другие женские голоса. Ящер по каким-то известным лишь ему признакам понял, что дело пахнет керосином и пора линять, пока в памяти. Но сделать он этого не успел. Замелькали огни факелов, и с той улицы, откуда бежал Чуйков, появилась целая ватага местных амазонок, кто с огнем, кто с веревкой, кто со страшной рогаткой на длинной палке, кто с каким-то садистским деревянным приспособлением с цепями. - Хватай Генерала! Вяжи его, холеру! По команде дружная команда женщин набросилась на зверя. Кто-то с ругательствами тыкал бедного динозавра в морду кольями и факелами, кто придавил ему шею рогатиной, кто стегал его бичом. При этом женщины так громко кричали и ругались самыми последними словами, что слышно было, наверное, у «Родины-матери». Зверь попробовал, было, вырваться, но его шею уже держали рогатками с разных сторон не менее четырех крестьянок, почти кукольного роста по сравнению с Чуйковым, но невероятно ловких и сильных. Полетели в воздух веревочные арканы, которыми хилликийские фермерши владели, как оказалось, не хуже американских ковбоев. Ящер пытался отползти задом, но тут ему под хвост ткнули несколько заостренных рогатин, а по бокам хлестанули горящими факелами, да еще и настучали жердями по клювастой бестолковке. И лютый зверь смирился, жалобно заурчал и покорно завалился на правый бок. - А-а, попался, Генерал! – торжествующе завопили фермерши. – Погулял на воле?! На колбасу тебя пустим, сволочь ты разэдакая! - Не пустишь ты его, - с каким-то сожалением сказала одна из амазонок. – Самок-то кто крыть будет? - Товарищи женщины! – подал голос робкий Чуйков, у которого не было ни малейшего желания конфликтовать с этими отважными амазонками. – Как же вы его одолели? Без излучений, без силовых полей? - А на что они нам? Мы и так с самцами справляемся! – весело ответила ему торжествующая чернобровая фигуристая смуглянка с витыми прядками курчавых смоляных волос, спадающих из-под платка на вспотевший лоб. – А вы, барин, куалиец, да? Правильно делали, что под лапы ему не лезли! Генерал зверь свирепый, ему человеку брюхо вспороть, только лапой махнуть! Даже такого могучего, как вы! - А почему он Генерал? – Чуйкову в этот момент почему-то захотелось прикрыть свои погоны ладонями. - А то как же, барин? Во-первых, он у нас единственных взрослый самец на пятерых самок, во-вторых перо у него красное на башке, как на шляпе у генерала! И еще вольный очень, сбегать любит. Точно генералом себя мнит! А вы тоже, я гляжу, офицер? – Чернобровая смуглянка смотрела на него хоть и снизу вверх, но с вызовом, с какой-то разбойничьей лихостью, не капельки его не боясь и не смущаясь. - Скотина он, а не генерал! А ну вяжи его, девочки! - Меня? – невольно испугался Иван Васильевич. – Меня-то за что! - Да не вас, барин, а зверя! – расхохотались охотницы на динозавров, которые, похоже, в погонах Советской Армии не разбирались совсем. – Вы же не генерал! - А где же мужчины ваши? Почему вы за зверем гоняетесь? - А мужчины наши в поле за день устали! Да стаканы подымать тоже устали! Да и не мужская это работа, за скотиной-то ходить! А дальше Чуйков почему-то стал сочувствовать ящеру, наблюдая, как ему замотали клюв веревкой, на передние когтистые лапы надели мешки, перемотали их веревками и цепью… после чего заставили поднять заднюю правую лапу, бесцеремонно нашарили его круглые достоинства и защелкнули на них садистское деревянное устройство-колодку и завязали веревкой. Ящер заревел, но тут же получил палкой по голове. После чего свободный конец цепи от смотанных передних лап примотали к этой колодке, отчего монстру тут же расхотелось резко дергать передними лапами и вообще наводить суету. - Пошел домой! Пошел! Тебя там твои невесты заждались! Доброго здоровьичка, барин! – помахали ему отважные, довольные фермерши, взгромоздившись на спину поверженного, униженного динозавра. Несколько подруг указывали ему дорогу тычками в задницу. А отважная девчушка шла впереди, ведя на веревке ящера весом в несколько центнеров. Проходя по-кроличьи мимо Чуйкова, стреноженный «Генерал» пронзительно посмотрел в глаза своему человеческому коллеге, будто хотел что-то сказать ему, но уже не мог. Хотя человеческий генерал выводы из ситуации сделал: - И чего я сопли распустил? Да нормально я живу! И не буду я больше жениться, тем более, на хилликийке! Нафиг надо! А то так же раком поставят и ласты к яйцам привяжут! Хотя чернобровая красотка-фермерша хороша была, красавица! Вот бы с ней на сеновале покувыркаться! Неужели и эта гроза динозавров рабыней сюда попала? Да быть того не может! Такая сама какого хочешь барина…того… этого… А время шло, надо было торопиться… Чуйков повернул стопы на восток и направился домой. Хотя… может, было уже проще у графини остаться? Когда до погранперехода уже оставалось меньше мили, Ивану Васильевичу, как на грех, очень захотелось посетить какой-нибудь очень темный угол. Сладенькое вино графини (а Чуйков залил в свою горловину не менее пяти литров виноградного напитка) очень настойчиво потребовало естественного выхода наружу. Чуйкову повезло. Что слева, что справа было темно, хоть глаз коли. Жилые дома закончились, по сторонам тянулись только хозяйственные постройки. Воровато оглянувшись, генерал надел свои кибер-очки с функцией ночного видения и свернул в ближайшие потемки, вспоминая старую пошлую пословицу, о том, что главное не дойти – главное донести. А он такими темпами точно не донесет! - «Только бы не заметил никто!» - пронеслось в голове у бравого военачальника. – «А то стыда не оберусь! Командующий советским контингентом в полтретьего ночи отливает за углом, как бродяга какой!» Слившись с темнотой, Чуйков отлил долг земле-кормилице (в самый критический момент ему было абсолютно индифферентно, видит ли его сейчас кто-нибудь, или нет) и только после этого осмотрелся. Было тихо, только в нескольких километрах отсюда гремел церковный колокол. Абсолютная темень… Только можно различить черные, остроугольные крыши каких-то строений, либо складов, либо амбаров в один-два этажа. И между ними улица шириной примерно метра три, чтобы разъехались две телеги. Дальше начинался пустырь и, примерно в километре поднималась в небо энергетическая стена, за которой виднелись огни производственного сектора Сталинграда. А здесь время будто бы замерло. Чуйкову было непонятно, зачем нужно было создавать заповедник средневековья на другой планете, тем более, на постапокаллиптической Болхиа. Вот зачем здесь это темная клоака, склад какого-то примитивного барахла? Почему нельзя было построить современный агрогородок, если уж они взяли за основную специализацию сельское хозяйство? Почему нельзя было построить здесь пару современных фабрик, а не пихать производство примитивных трансформаторов и ископаемых медных проводов на сталинградские заводы? Почему за пять лет нельзя было приучить гуриассийцев к нормальным современным технологиям? Генерал был новым человеком на Болхиа… Он не знал, что наполеоновские планы еще Стеллы Жю Сет по развитию гуриассийской колонии, которая должна была стать новой Америкой для бывших рабов и крепостных, были заброшены после августовской битвы 2342 года, что многие инициаторы создания здесь гуриассийской колонии погибли, а остальные…. просто оставили все как есть. А гуриассийцы просто создали здесь маленький кусочек Хилликийского Королевства со всеми его пороками и недостатками. Да, здесь давно не было рабства, сословных рамок, здесь крестьяне были фактически главными, но за пять лет планы перестройки сектора на современный лад просто канули в Лету. Всех все устраивало, «старики» просто устали от своего собственного проекта, да и перед ними стояли совершенно другие задачи. Плюс население гуриассийского сектора увеличилось за пять лет почти в полтора раза за счет новых переселенцев, - и крестьян, и купцов, и ремесленников, да и за счет аристократов, некоторые из которых когда-то вполне умело обращались с плетями и палками, и смотрели на свободных крестьян с откровенной ненавистью. Для Королевства колония на Болхиа была лишь формально частью Божьего Мира, а фактически же уже давно была отрезанным ломтем, колонией СССР в чужом мире, очагом опасного свободомыслия и гнездом анархизма. Точнее так, крестьянского доиндустриального анархизма в сочетании с постапокалиптическим капитализмом. И все это в социалистических скобках под протекторатом советских властей. А вскоре число поселенцев может и прибавиться... Потому что девятого марта Верховный Совет СССР ратифицировал достигнутое с Хилликийским Королевством соглашение о передаче Стране Советов знаменитых Южных или Нуакшийских островов в долгосрочную аренду. Взамен СССР вкладывал в экономику Королевства астрономические деньги. Причиной, как обычно, стали редкие высокоактивные элементы, запасы которых, по предварительных оценкам, превосходили даже болхианские. Но были и другие причины, о которых знал только узкий круг «товарищей». В частности, как считали историки, на островах могли остаться очень ценные артефакты от экспедиции шедарцев десять тысяч лет назад. И вдруг внимание уже собиравшегося выходить из тьмы Чуйкова привлек какой-то шум. Мужские приглушенные голоса и скрип деревянных колес, металлическое позвякивание. Где-то вдалеке завыло какое-то животное, явно не ящер, сбежавший у женщин-фермерш. Генерал застыл, слившись с темнотой, прислонившись к стене… Из-за угла дома показалась небольшая деревянная тележка с двумя огромными колесами. В такие обычно запрягают лошадей, но сейчас генерал, включив режим ночного видения, увидел, что телегу толкают перед собой трое мужиков. А на телеге лежат-позвякивают лопаты и кирка. И еще два длинных продолговатых мешка. - «Клад они собираются зарывать, что ли?» - подумал Чуйков. Но эта версия быстро отпала… Перевязанные веревкой мешки были как раз в рост человека. Гуриассийского человека… Один из мешков шевелился и жалобно, по-женски, стонал… - Давайте, копайте тут, пока нет никого… - распорядился мужик постарше, в мохнатой шапке и тулупе. – Быстрее только! Недалеко снова грянул удар колокола… Двое молодых мужиков, возложив на лицо и живот знамение Молнии, взяли лопаты и кирки, отошли метров на двадцать и принялись яростно копать землю. А старый достал откуда-то бутылку местной водки, отпил прямо из горла, икнул и, обернувшись в сторону храма, перемолнировался: - Ох, прости меня, Пророк святой… Не из злодейства, за честь семьи… Господи, я же ее, стерву растил, на руках качал, любил пуще сыновей! Потом он подошел к извивающемуся и плачущему по-женски мешку, погладил верхнюю часть и молвил: - Ну что, Кересте, допрыгалась, дочка? Сбежала, обвенчалась втихаря с голодранцем этим, отца опозорила… Я тебя для того растил, кормил, баловал? Я ведь тебе и жениха нашел, бывшего барина, видного, богатого… Уже и слово дал… Мое слово, что, ничего не стоит, тварь ты неблагодарная! Сейчас бы на золоте бы ела, барыней была бы… За что же ты так со мной? Живой мешок залился стонами и слезами. А опьяневший полоумный старик, погладив жертву, вполне мирно прокряхтел: - Женишка я твоего с тобой прихватил… Вот он, тута, рядышком лежит… Только уже неживой… Братья его придушили… Ну что, этого ты хотела, псина? Могла бы жить не тужить, как госпожа, а помрешь теперь со своим псенышем, в один день, как и хотела! Я сказал, что жизни вам не дам… Не должна жить та, кто против отцовского слова идет, кто без благословения замуж идет… Не дочь ты мне больше, шлюха ты грязная! А шлюх я в своей семье не потерплю… Сама ты свою долю выбрала, дрянь! - Сколько еще копать-то, батя? – подал голос один из запыхавшихся молодых мужиков. – Боязно, как будто смотрит за нами кто! А вдруг куалийцы-демоны сверху с электрических глаз пялятся? Уходить надо! - Копайте, бездельники! А то найдут, нам потом головы не сносить! Чтобы оба поместились, в одной могилке! - Что же, батюшка, ее живую закопаешь? – спросил второй мужик. – Не по-хилликиански как-то… Давай хоть кокнем ее, а потом и зароем! Вон, киркой по башке! - По крови найдут, убыток ты колченогий! – прошипел злобный старик. – Ты что, с отцом спорить решил? - Батя, да окажи ты ей милость в последний раз! Что мы варвары-людоеды буль-кхианские? – подал голос второй мужик, не обращая внимания на зашитую в мешок рыдающую сестру. – Нельзя кровь пустить, так давай придушим, как мы этого задушили. А то она криком своим беду накличет! - Не накличет! Слышь, как в честь Глохе-праведницы колокола звонят? Никто ее, тварину, не услышит! Ладно, да будет так! Последняя тебе моя отцовская милость! Молись богу и Пророку, дочка! Последний миг твой настает! В землю уже мертвая ляжешь! - Может, дадим хоть слово сказать напоследок? - Нахера? Бабий визг послушать охота? Что тебе баба умного скажет? Нет, не надо, а то ещё пожалею, гнида... Давайте ее давить, ребята, да поскорее! Накидывай верёвку! - Батя! – заблажил один из убийц, в испуге падая на землю. – Демон! Демон из преисподней! Злоумышленники, седея в миг, увидели, как от стены отделилась громадная человекообразная тень и как в один миг эта тень оказалась перед ними. А в недалекой церкви зазвонили колокола. Три удара колокола… Три вскрика… Три плазменных импульса… И долгий, протяжный сигнал тревоги над ночным гуриассийским селением… 10 марта… Полдень… Конференц-зал главной городской больницы. - … Ну что там, как она? – спросил Чуйков у Иванниковой. Он сейчас сидел за столом президиума, рядом с ним примостился Иоффе, заправляющий штабом. Командующий батальоном Чуйков, абсолютно не выспавшийся, злой, от которого до сих пор разило вином, недовольно барабанил пальцами по столу. По итогам сегодняшнего ночного инцидента он назначил экстренное совещание прямо в больнице, куда привезли еле живую, избитую, со сломанным ребром и выбитыми зубами, девушку шестнадцати лет, «неблагодарную» дочь властного мужика-выродка. Самого папашу и двух братьев-изуверов повезли сразу в морг, - могучий Чуйков не оставил им ни шанса, положил на месте из своего "Бекасова". Туда же отправили и тело несчастного жениха девушки. Недолго длилось их счастье… Генерал звериным взглядом окинул собравшихся в зале офицеров и гражданских. Были здесь и в воду опущенный, хмурый князь Жю Клидат с виноватым видом, и понурый Гаев, и молнирующийся Кхласс, и полковник Маргалитадзе, и Иоффе, и еще один штабной офицер из новичков, майор Шмидт, судя по фамилии, русский немец. Была здесь и Иванникова, которая сейчас делала доклад по состоянию пострадавшей девушки, которую, как выяснилось, звали Кересте, и которой только недавно исполнилось семнадцать лет. - … Таким образом, состояние пациента в настоящий момент стабильно тяжелое, товарищ генерал-майор, - доложила Иванникова. – Однако жизни девушки ничего не угрожает, опасности для жизни нет. Так как она пережила колоссальнейший стресс и потеряла и мужа, и всю семью, а впоследствии, ребенка и замкнулась в себе, помышляя о самоубийстве, было принято решение тереть ей память наглухо. Когда она очнется, она не будет помнить ничего, и нам придется сформировать ее новую картину мира. Ей также будет сделала пластическая операция, чтобы изменить ее облик и избежать враждебных выпадов со стороны соплеменников. - О как! – горько и зло сказал Чуйков. – Жертву прячем, внешность меняем, чтобы ее родственники убийц не покарали! Это что, Советский Союз? Или буржуазная Расея времен Темновековья?! Это я не вам претензии высказываю, Ирина Геннадьевна, это я по всей сложившейся, мать ее так, ситуации! - Ваше превосходительство! – подал голос князь Хорсе Жю Клидат. – Вы не правы! Мы проделали очень большую работу по просвещению крестьянства, но многие по-прежнему сознательно отвергают прогресс и живут по старым обычаям! - Плохо просвещали, князь! – загрохотал Чуйков. – Тут мой горячий привет даже не вам, вы-то тоже человек не местный. Тут я со своих подчиненных хочу спросить! Хотя и вы за пять лет могли бы уже цивилизоваться! А кузина ваша, легендарная Жю Сет вообще безответственная дама! Привезла людей и бросила к херам! - Я попросил бы вас, господин генерал, про мою кузину…! – вспыхнул, было, князь Хорсе, но звериный взгляд Чуйкова будто бы продырявил его на месте: - Отставить, князь! Я вам не «господин», а «гражданин», если уж на то пошло! На «товарища» уж и не рассчитываю! И мне ваши дворянские заморочки по хую! Тут люди гибнут в мирное время! Два человека погибли, дети еще, которые и пожить-то не успели! А вы мне тут свои политесы заворачиваете! Взялись за дело, переселили людей, так ведите к светлому будущему, а не бросайте на полдороге, иначе не хрена было браться! А вы, князь, как руководитель – хрень! И я, выходит, тоже хрень, раз у нас под носом детей убивают всякие дикари! С меня спрос! Со всех нас спрос! Подполковник Иоффе! Доложите о ситуации в настоящий момент! - Согласно вашего приказа, товарищ генерал-майор, в 4:15 началась реализация оперативного плана «Октава». По плану были подняты по тревоге рота охраны, рота военной полиции, десантники и оперативники КГБ и три взвода резерва. Уже в 4:20 десантники пересекли границу сектора и к 4:30 взяли под контроль правительственные учреждения. В 4:30 в сектор вошли подразделения роты охраны капитана Каракозова, оперативники КГБ, военная полиция и у границы были сосредоточены роботы из резерва. В секторе было включено искусственное освещение. Вооруженного сопротивления не последовало, операция завершилась в 4:35. Сегодня до 18 часов планируем вывести десантников, оставив в секторе только бойцов Каракозова, оперативников КГБ и корпус военной полиции. - Добро! – проворчал Чуйков. – Все бойцы должны быть проинструктированы должным образом. Мы не оккупанты, мы защитники, а эти люди наши братья и сестры по разуму, по совести, по ДНК, если угодно. Кстати, роту военной полиции я вывожу из подчинения КГБ и перепоручаю Каракозову в роту охраны. Так будет логичнее! Полковник Маргалитадзе, мне тут уже компетентные люди пояснили, что это так называемое «убийство чести»! Что это за убийство чести такое, да еще и по отношению к собственным дочерям? У нас тут что, мафиози итальянские воскресли? У них вроде женщин и детей не трогали… - Так называемое, «убийство чести», товарищ генерал-майор, нередко практиковалось в истории хилликийского патриархального общества, если дочь, по мнению отца семейства, нарушила честь. – сообщила флегматичным тоном киборг-полковник. – Причиной могут стать внебрачные связи, несанкционированные встречи с молодыми людьми, бегство из-под венца или несогласие с выбором отца в отношении навязываемого брачного партнера. Довольно редкое явление в наши дни. - То есть это я такой везунчик? А какую просветительскую работу провело ваше ведомство, чтобы в 24 веке люди на территории Советского союза не знали подобных дикостей?! – спросил хмурый, злющий Чуйков. – «Неуд» вам, товарищ полковник госбезопасности за вашу работу! Не справились вы с ней! Генерал прошелся буквально по каждому. Больше всех досталось всемогущей Маргалитадзе-Жю Альто, которую Чуйков при всех разгромил прямой наводкой. Еще никто не смел говорить с «царицей Тамар» в таком ключе. Дошло до того, что Иван Васильевич напрямую заявил, что проект поселения хилликийцев выводится из-под контроля КГБ, что автономия поселения ликвидируется и там вводится прямое управление военно-гражданской администрации СССР. Впрочем, досталось всем… Надо отдать должное и самому командующему, - Чуйков не пожалел и себя, любимого, сказав, что пока он сам по ночам гуляет, в секторе невинные дети гибнут. - Да, и мне позор, товарищи! – скорбно сказал генерал-майор. – С меня первый спрос, как с командующего! Но скажите мне, может я чего-то не понимаю? Я здесь не так давно, но впервые я вижу, чтобы на чужой планете колонисты были искусственно разделены на две части и уровень жизни одной из частей ИСКУССТВЕННО ЗАНИЖАЛСЯ! Для землян, значит, нормальные условия, а за изгородью люди в хижинах живут! Занимаются неквалифицированным трудом за считанные единицы! Работяги камни на своем горбу таскают, не имея даже самой простой подъемной техники! Фермерши голыми руками без защиты с опасными хищниками работают! Автоматизация – ноль! Механизация – ноль! Роботизация – ноль, бляха! Люди не могут себе одежду купить, потому что промышленное производство товаров широкого потребления отсутствует! Используют до сих пор медные провода, примитивные трансформаторы, лампы накаливания времен царя Гороха! Там что, за Горсоветом, люди второго сорта живут? Неполноценные?! Женщина в петлю готова лезть, что колечко потеряла из какого-то вшивого золота, и не может дочь замуж выдать! Девчата друг на друга лезут, потому что не могут по своей воле с парнями встречаться и замуж выйти, честь по чести, потому что, якобы, разврат! А повальное лесбиянство это вам не разврат?! «Шелковое» это блядство, которое «девичьей любовью» называется, прости Господи! А нормальных девушек убивают, что они посмели замуж выйти без согласия старого умалишенного пидараса, навязывают им нелюбимых мужей. Это что за узаконенное средневековье на объекте?! - Традиции, … товарищ генерал… Гуриассийцы сами боятся инноваций! - К хренам такие традиции! – рявкнул генерал. – Войну традициям! Прогресс в каждый дом, если надо, то и силой! Обеспечить каждого труженика всем необходимым! Обеспечить права граждан, мужчин и женщин согласно советскому законодательству! Если надо, то и штыками! Поднять зарплаты людям, чтобы они достойные деньги получали! Молодым ребятам и девушкам расчистить дорогу к прогрессу, если придется, то и плазматами! Да хоть силами Звездного Флота! Кстати, о деньгах… Почему здесь ввели устаревшие денежные бумажные и металлические, ничем не обеспеченные денежные знаки, да к тому же с искусственно заниженным курсом? Чтобы наши, извиняюсь, обалдуи там, за оградкой себя миллионерами чувствовали?! Господами?! Олигархами старинными?! Женщин и работяг братского народа эксплуатируем, как рабов, пока они нам за лишнюю бумажку в землю кланяются, чтобы детей кормить?! Квалифицированную медицинскую помощь как милость им кидаем! МЫ У НИХ БУДУЩЕЕ ВОРУЕМ! БЕССТЫЖЕ ВОРУЕМ! Мы в трактире этими липовыми бумажками швыряемся, пока бедных девчат заживо в землю зарывают! Редкое явление! А мы что?! В трактирчике местном деньгами швыряться будем, как купцы первой гильдии в «Яре» у Гиляровского в «Москве и москвичах»?! Расслабились после трудов и сражений, зажирели, так получается?! Так вот, - НЕ ПОЗВОЛЮ! Кто желает барствовать - гоу на Землю, чтобы не позорить Советское красное знамя перед братьями с других миров! Земляне и Гуриассийцы угрюмо молчали. А Чуйков продолжать громить базу, потрясая громадными кулачищами: - То, что вы здесь устроили, называется «финансовой спекуляцией», возрождением капитализма с искусственным экономическим расслоением населения! Может, рабство там никуда и не делось, просто хозяева сменились?! Может, это теперь нам впору господами и барами называться?! По три-пять-десять рабов набрать на брата, кому и целый гарем! Фазенды и виллы себе построить, кнутами рабов пороть, молодых девочек в господскую постель тащить по ночам, прикрываясь орденами с красными звездами, аз которые наши предки кровь проливали, и за наши права и свободы тоже?! ТАК ЧТО ЛИ?! ПОЗОР… Позор нам, советские граждане! Позор стране пяти революций! Земляне опускали глаза в пол, им было нечего ответить… Да, действительно, руководство «Сталинграда» настолько увлеклось восстановлением Болхиа и взаимоотношениями с болхианскими группировками, что они, по сути, позабыли про своих кротких, верных, терпеливых союзников, - крестьян и бывших рабов с Гуриасса. Ими занимались уже по остаточному принципу. А те, привыкшие довольствоваться малым, тихо-мирно приспособились к условиям агрессивной среды и существовали, смиренно поставляя хлеб и овощи-фрукты-мясо на столы землян, делая красивую этническую одежду и игрушки, подавая им напитки в ресторане и поражая своей трогательной наивностью. И, стараясь не беспокоить лишний раз могущественных землян, бывшие подданные Святого Королевства построили свое общество по подобию Большого Гуриасса. И сейчас земляне чувствовали, благодаря гневной речи Чуйкова, стыд и вину перед смирными бородатыми пахарями и скотниками, пастухами и сборщицами урожая, ткачихами и ремесленниками, фанатичными детолюбивыми нянями, преданными служанками и сумасшедшими в своей страсти женами и любовницами. А ведь любая цивилизация, самая высокотехнологичная, самая передовая, начинается с крестьянского поля, с каравая хлеба и стакана молока на столе. - Мы в огромном долгу перед гуриассийцами! – подытожил Чуйков. – Доселе мы у них только брали! А долг, товарищи, платежом красен! Итак, вот к чему мы пришли… В гуриассийском секторе вводится прямое военное управление. Формируется местный исполнительный комитет во главе с майором Шмидтом! В исполком войдут представители дворянства, крестьянства, интеллигенции, которые и будут решать хозяйственные задачи! Нам нужно пригласить новых врачей, учителей, агрономов, зоотехников, инструкторов, чтобы ликвидировать или хотя бы сократить отставание гуриассийцев от уровня Земли. Как вы в Амфидо звали специалистов, так и в Гуриасс позовем! И мозгоправов побольше… Там в головах еще порядок наводить и наводить, у одних только «шелковых девочек». Всякое язычество, мракобесие, «богинь ирад» и «сестер по любви» в топку! В утилизатор! Модернизировать производство, удовлетворить потребности трудящихся хотя бы на базовом уровне. И никакого превалирования традиций над законом! Закон советский, закон Федерации, и шабаш! - А бюджет? – вспомнил хозяйственный Гаев. – Ассигнований нам правительство на это выделит? - А у нас наши сотрудники и так хорошо живут! – возразил Чуйков. – По ресторанам ходят, мальчиков и девочек там клеят, купюрами сорят… Вот и создадим фонд помощи товарищам! Я не исключение, я тоже вложусь, что же делать? Не бросать же товарищей?! Товарищ Хорсе! Вам я предлагаю занять место в сталинградском горсовете, как депутату от гуриассийцев. Я слышал про вас, что вы неплохой законодатель. Много прогрессивных законов и правил в свое время ввели в своем поместье, фактически, рабство отменили. Управленец из вас слабый, откровенно говоря, а вот депутат вы будете достойный! - А не воспримут ли это гурриассийцы, как насилие, как покушение на свою культуру? - На какую культуру?! На «Шелковые простыни», мать их так?! На молебны духам своим грозовым? На право девчонок убивать и замуж выдавать за богатеньких старперов помимо их воли? Отставить! Так можно и людоедство культурой коренного народа признать! Я сказал – культурный код здесь советский! В крайнем случае, общефедеральный! А письмена и росписи, песни их никто трогать не будет. Наоборот, скорее популяризируем на всесоюзном уровне. - И все-таки насчет ассигнований хотелось бы подробнее обсудить, - не унимался Гаев. – Мы можем, конечно, от производства откусить, но мы по пятилетке повышенные обязательства взяли, от нас страна ждет результатов. - Сейчас обсудим, товарищ председатель! Подполковник Иоффе! Вызовите Каракозова, вызовите Гусейнова. Ирина Геннадьевна! Тоже будьте готовы! - Есть, товарищ генерал. – Иоффе в минуту включил перед Чуйковым голографическое командное меню. - Внимание! Я «Зевс»! Вызываю «Восьмого» и «Гефеста». Слушайте приказ! Включить все камеры и все дроны в гуриассийском секторе! Попросите всех жителей хилликийской национальности посмотреть в наши камеры! Повторяю! Пригласите любых хилликийцев, жителей Гуриасса, к камерам! Буквально на пять минут! Мужчин, женщин, детей, стариков, молодых, вне зависимости от возраста, пола и рода деятельности! Дэвид Аркадьевич, все камеры нам сюда на экран! Прошла минута, и в конференц-зале появился огромный голографический экран, состоящий из нескольких десятков, почти из сотни маленьких экранчиков. И в каждом из них появилось лицо хилликийца или хилликийки. - Смотрите, товарищи! – сурово приказал Чуйков, сжимая кулаки. – Смотрите все! Это тоже наш народ! Не надо отводить взгляд, смотрите! И представьте, что это ваши отцы, матери, сестры, братья, женихи, невесты, дети! Да какой там…? Вывести на все информационные щиты и экраны Сталинграда! И пусть каждый задаст себе вопрос, все ли в порядке? Собравшиеся в зале представители военной и гражданской администрации Земли смотрели на экраны, в которых появлялись лица людей с Гуриасса, испуганные, растерянные, приветливые, улыбающиеся… Вот неулыбчивые бородатые землепашцы в простых рубахах и штанах, с руками, испачканными в грунте, по старинке кланяются в монитор перед земными господами… Вот совсем юная девушка в платье прислуги улыбается, машет рукой, делает реверанс. Вот смеются в камеры, машут руками фермерши-амазонки в ватниках и платках. Вот снимают шляпы пастухи ящеров… Вот кланяется оробевшая старая женщина-посудомойка и ее дочь-невеста. Вот раскрывают беззубые рты нищие у храма в лохмотьях, на костылях… Вот чинно, с достоинством, приветствует землян седой князь-жених со своей престарелой невестой. И еще лица… Важные купцы, угодливо кланяющиеся и показывающие на свои прилавки с товарами. Учительница хилликийского языка в очках… Хохочущие беззубые землекопы с папиросами, в тряпье, которое сложно назвать одеждой, с лопатами в руках. Кухарки… Электромонтеры на столбе у примитивного трансформатора в ископаемых пластмассовых касках. Веселые чумазые дети в обносках, гоняющие по улице какую-то гнутую железяку вместо игрушки. Няни с грудными детьми на пороге каменных невысоких домиков. Механики, по уши в ржавчине и машинном масле… Рейдеры Везера в военных комбинезонах, с бластерами... Семнадцатилетняя мать семейства с огромными глазами и круглым животиком в широком платье, и ее муж-инженер, серьезного вида парень лет двадцати, с усиками-стрелочками в костюмчике и при галстучке... Женщины-крестьянки с деревянными граблями на плечах… Священник и священница, благословляющая землян через экран… И еще десятки лиц многострадального хилликийского люда, пришедших когда-то вслед за землянами на погибшую планету, чтобы, как можно, оживить ее, чтобы обрести свободу и сбежать от своих хозяев. Пришедших… и заблудившихся в пространстве и времени. Десятки лиц, десятки живых глаз, смотрящих в мониторы со страхом, волнением и надеждой на своих старших братьев по разуму. - Будто в прошлое смотрим, через машину времени, - сказала Иванникова, машущая в экран в ответ. И еще два портрета… Избитое, искаженное горем лицо Кересте в бинтах, в глазах которой застыла боль… Оперативная фотография мертвого лица ее мужа, которого звали Сиу, и которому было восемнадцать лет. В этот момент ни один землянин не смотрел на монитор, все опустили глаза. Кроме Маргалитадзе-Жю Альто. - Все, отпускайте уже людей! – распорядился Чуйков. – Оставьте фотографии здесь… Не надо им ничего говорить, делом скажем! А теперь, высокоразвитые товарищи-небожители, предлагаю обсудить бюджет…