Only wrong decisions

Проходит неделя, когда Гарри все же решается пойти в девять вечера в Выручай-комнату, хотя Малфой и говорил приходить ему каждый день. Его останавливает та уязвимость, которую он вновь почувствовал во время дуэли с Драко. Гарри чувствует, что ему придется снова испытывать унижение от собственной слабости, да еще и перед кем, перед Малфоем, чей отец прислуживает Волдеморту. Как и сам Драко, скорее всего. Во время этой недели Поттер неоднократно думает, что будь с ним Гермиона — она бы поняла, почему Драко это делает. Разгадала бы его план. Каждый раз парень останавливает себя мыслью, что у него есть он сам и если он с Драко не сможет справиться, его планы по убийству Волдеморта скорее всего станут любимым анекдотом среди приспешников темного Лорда после смерти Поттера. Поэтому Гарри и решается пойти на новый урок с Драко. Он должен стать хитрее, умнее, расчетливее. Должен уметь выводить на эмоции и действовать «по плану», даже если обстоятельства менялись. Прямо как Малфой. Драко ждал его. Он стоял, оперевшись на стол позади него, и внимательно смотрел на Гарри с ухмылкой. Его руки скрещены на груди, рукава рубашки закатаны. И выглядел так, как будто они сейчас пойдут на урок травологии. Это странно — Драко и травология? Он бы скорее заколдовал преподавателя, чтобы тот забывал об отсутствии студента, чем возился с мандрагорой.       — Ты издеваешься, Поттер, — не спрашивает — констатирует Малфой, — поверь мне, сегодня был последний день моих ожиданий тебя в выручай-комнате. Я провел тут шесть ночей, засыпая за этим чертовым столом, потому что боялся, что ты придешь, а меня не будет. Гарри осекается: «Драко боялся, что Гарри его не застанет?» Да он даже в голове это уложить не может, списывает это на какую-то странную попытку Малфоя расположить его к себе.       — Поверь мне, меня тоже не радует, что ты занял место, которое я последние два месяца использовал, чтобы побыть в одиночестве.       — Видел я, как ты был тут в одиночестве. Думаю, что даже моя компания ничем не хуже того одиночества, в котором ты здесь был до наших занятий. Драко напомнил о том случае в Выручай-комнате две недели назад. Взгляд Гарри помутнел. После их дуэли Поттер мало вспоминал о книге и описанных в ней вещах, будто мозг сам установил барьер, чтобы его владелец не слетел с катушек. Но сейчас воспоминание хлесткой пощечиной ударило, напоминая о произошедшем.       — Ладно, я вообще к чему — в тренировках важна регулярность, — Драко опускает руки и продолжает, — считай, что это урок номер два. Слизеринец подошел к своему ученику. Гарри наконец отвлекается от своих мыслей и Малфой снова обращается к нему.       — Поэтому давай заниматься каждый день, кроме субботы. Она останется для тебя возможностью отдохнуть и переварить выученное. Договорились? Гарри наконец поднимает глаза и кивает. Только после он понимает, что вообще-то не планировал соглашаться, но взгляд Драко как будто не оставил другого выбора. Малфой же ухмыляется и идет к столу расположенному по центру комнаты. Отодвигает стул, как бы приглашая Гарри присесть, и тут же подтверждает намерение словами:       — Тогда садись, — сам Малфой устраивается на стул напротив и не дожидаясь, пока Гарри тоже сядет, продолжает. — Ты говорил, что хочешь выучить, что-то опаснее, чем экспеллиармус. Но прежде, чем научиться атаковать, я очень советую научиться защищаться.       — В чем смысл защиты, если ты не можешь навредить врагу? — Гарри буквально атакует соперника словами. — Я не крыса, чтобы убегать и прятаться за «Протего». Драко снова ухмыляется.       — Это не стыдно, защищаться это благоразумно. Тем более, когда своей защитой ты можешь одновременно атаковать противника. От слов Малфоя в Гарри просыпается интерес.       — Допустим, ты меня убедил, давай уделим неделю защите, но не больше. Дальше мы будем сражаться.       — Кто останавливает от того, чтобы сражаться каждое занятие. Это будет полезно, каким бы заклинаниям я бы тебя не обучал. Но есть одно правило и только тогда в этих сражениях будет смысл — любая дуэль между мной и тобой это тренировка тактики и сражения, а не бездумное бросание заклятий друг в друга. В этом можешь с манекеном или своим дружком Уизли потренироваться. Гарри злится, но помня первый урок, сохраняет «мотивацию» для дуэли с Драко.       — Хорошо, теперь мне понятно, что ты знаешь, — парни обсудили, какие защитные заклинания знает Поттер, и Драко встает из-за стола, чтобы приступить к практике, — думаю тебе было бы неплохо научиться заклинанию «Инкарцеро». Ты сможешь легко его применить беззвучно, поэтому оно будет полезно в скрытом бою. Ну или, если захочешь развлечься с подружкой, — Малфой ухмыляется.       — Его даже применяли против меня. Драко поднимает бровь и только в этот момент, Гарри понимает, как это звучало после идеи Малфоя использовать это заклинание с подружкой.       — Чтобы там ни было, раз на тебя его накладывали, ты должен знать, в чем основная его хитрость. Гарри отрицательно мотает головой.       — Поттер, иногда меня удивляет, как ты со своей пустой головой до стольких лет дожил. Что ж, если ты так не любишь теорию, давай практиковать. Инкарцеро! Из волшебной палочки Драко выпускаются веревки толщиной с палец и опутывают гриффиндорца. Он роняет палочку из рук, потому что веревки пережимают мышцы, заставляя их расслабиться. — Подожди, пока они перестанут обтягивать тело, и тогда призови свою палочку. Гарри слушается и когда чувствует, что веревки остановились, призывает палочку с помощью «Акцио». Заклинание получается с первого раза, Поттер списывает это на то, что неделю назад он был ослаблен отсутствием сна и потому не смог призвать палочку, хотя в глубине он понимает, что дело в другом и занятия с Малфоем ему действительно помогают.       — Тренировался всю неделю? — Малфой ухмыльнулся, но увидев, что Гарри не реагирует, прокашливается и продолжает уже серьезно. — Молодец, теперь давай рассуждать, что ты можешь сделать.       — Наверное, это стоило обсудить заранее — шипит Гарри, но все же начинает рассуждать, — можно разрезать их заклинанием Диффиндо.       — Интересная мысль, но нет. Это бытовое заклинание, ты не разрубишь им путы наложенные магией.       — Просто идея, раз у нас тут что-то вроде брейншторма, я могу просто атаковать Диффиндо тебя, а потом пойти к кому-нибудь из профессоров за помощью, — немного едко, но безразлично говорит Гарри. Драко улыбается.       — Я тебе сказал, я здесь не для того, чтобы ты меня атаковал. Хочу научить тебя мыслить в рамках ситуации, в которой ты оказался. Но так уж и быть, сегодня сделаю поблажку — для Инкарцеро есть контрзаклятие «Эманципаре». Используй его. Гарри направляет палочку на веревки на своей правой ноге и произносит контрзаклятие, но ничего не меняется. Он пробует снова, максимально концентрируя мысли на итоговом результате, и веревки только крепче сжимают его, начиная сдавливать легкие.       — Что думаешь, Гарри?       — Что ты придурок, чему ты меня обучать собрался, если твои заклятья не работают?       — Моим заклятием было Инкарцеро, а вот твой Эмаципаре не работает. Еще раз говорю, не обвиняй других, думай, что конкретно ты можешь сделать в сложившейся ситуации. Гарри выдыхает. Почему контрзаклятие могло не сработать. Он думает, что надо делать особое движение палочкой, как бы клинком разрезая путы. Он пробует — нет, не оно. Пробует произносить контрзаклятие всячески извращаясь над ударением, это тоже не помогает. Пробует не произносить заклятье или применить его без палочки. Спустя двадцать с лишним попыток он сдается.       — Гарри, молодец. Я рад, что ты держишь себя под контролем. Когда я первый раз тренировался, я чуть не задохнулся. Я дам подсказку, подумай о моменте, когда я накладывал заклинание. Поттер вспоминает этот момент — Драко нарисовал в воздухе что-то похожее на узел или крендель. И в чем тут подсказка. Если в том, что надо как бы развязать узел, то Гарри уже пытался разделить веревки ровной полосой.       — Ты про движение рукой при наложении заклинания? — уточняет Поттер.       — Не совсем, я про часть твоего тела, на которую я его наложил.       — То есть ты хочешь сказать, чтобы распутаться, нужно знать на какую именно часть тела было наложено заклятие? Драко подходит чуть ближе к Гарри и с улыбкой кивает.       — Я хочу сказать, что было бы здорово, если бы ты на занятиях не спал, а слушал преподавателей, но в таком случае, мы бы не оказались здесь, поэтому проехали. Да, это и хочу сказать.       — Это невозможно, я не следил за твоей рукой и не могу знать, куда конкретно ты целился.       — В этом и прелесть этого заклинания. Если использовать его в скрытом бою — сопернику нужно будет как минимум полчаса, чтобы освободиться, — Драко прямо получает наслаждение от своих слов и самодовольно улыбаясь отворачивается и идет к столу, — я наложил его на твою левую руку. Гарри пытается дотянуться, чтобы направить палочку на левую руку, но веревки сжаты слишком крепко. Он пробует свести руки за спиной, но правая прижата плотно, видимо потому что ей он двигал больше. Парень смог отвести левую руку за спину и оказался еще сильнее сжат веревками. Теперь двигаться он не может совсем, как и дышать.       — Драко, помоги, — Гарри сипит, потому что не может продышаться. Малфой резко разворачивается и подходит к нему со спины.       — Так уж и быть, сегодня помогу. Но к следующему занятию, ты должен делать это сам, — он говорит это почти касаясь губами затылка Гарри и опаляет его дыханием. Наконец веревки растворяются и гриффиндорец вдыхает. Кислород бьет по голове не хуже огневиски. Он поворачивается к Драко и смотрит на него. Это странно. Это непохоже на Малфоя. Но осознавая, что сам Гарри на себя сейчас не очень-то похож, решает, что его эти метаморфозы волновать не должны.       — Как отдышишься, давай потренируемся накладывать Инкарцеро на манекене, а если с ним не налажаешь, может быть разрешу попрактиковаться на мне. Гарри тренируется, но с начала выходит паршиво. Драко показывает движение палочкой и Поттер все правильно подметил — выглядит как будто рисуешь немецкий брецель в воздухе. Но даже так, у него не получается с первого раза и он рисует его вверх тормашками. Малфой на удивление не высмеивает его, а помогает, как он сам выражается «в первый и последний раз» на что Гарри многозначительно цокает. После помощи Драко все получается с первого раза — он целится на шею манекена.       — Сразу скажу, что если прицелишься мне в шею, то тебя потом и Дамблдор не спасет, — отмечает Малфой, но Гарри слышит в этом одобрение — стратегия работает, он выбрал правильное место для атаки. Наложить «Инкарцеро» на Драко тоже оказывается просто. Но также просто для Драко наложить контрзаклятие — он освобождает себя буквально за пару секунд. Он понял, что Гарри метил в сердце сразу.       — Гарри, еще раз ты атакуешь меня опираясь на эмоции, а не стратегию, я не сдержусь и прибью тебя, — Драко почти шипит, и Поттер клянется, его голос звучит даже немного разочарованно. Но пока Малфой возится со своей мятой формой, которая была сильно сжата веревками, Гарри прислушивается к его совету и снова накладывает Инкарцеро. В этот же момент новые веревки сжимают Драко, сплетаясь в замысловатый узор. Малфой растерянно смотрит на Гарри, от неожиданности он уронил палочку и теперь ничего не мог сделать.       — Акцио палочка, — Гарри забирает его волшебную палочку, но Драко даже не обращает внимания. Он улыбается.       — Ты молодец, Гарри. Я сейчас почти что верю в твою избранность, — Малфой хочет продолжить, но осекается, увидев реакцию Гарри. Тот в секунду становится злым и холодным, таким будто его заменил сам Волдеморт. Его челюсть крепко сжата, а глаза смотрят куда-то в пустоту. Он начинает идти к Драко, и слизеринец мысленно прощается с жизнью. Гарри потренируется в темной магии, прямо на нем. Но подойдя к Малфою, он шипит ему в лицо:       — Просто хочу сказать, что ты должен иметь хоть каплю страха ко мне, после того, что произошло отчасти по вине твоего отца. Я могу казаться тебе слабаком, но если мне захочется причинить тебе боль — я ее причиню, сукин ты сын. Эмансипаро! — заклинание Гарри произносит, направив палочку на правое колено Малфоя. Гарри выходит из выручай-комнаты, оставляя Драко наедине с собой. Он не знает, что Драко больно, как не было почти никогда. Он не знает, что Драко сегодня будет шататься по выручай-комнате всю ночь, не в силах уснуть. А когда под утро он все-таки сдастся сну, через десять минут резко вскочит с дивана с криком от очередных кошмаров. Но Гарри сам почти не спал этой ночью. Как только он вышел из выручай-комнаты, он тут же направился к Астрономической башне, наплевав на холод. Он матерится почти всю дорогу. «Избранный, блять, пошел этот Малфой к черту. Я убью его сразу после Волдеморта». Добираясь до обзорной площадки, Гарри наконец немного успокаивается, но это еще хуже. Глаза щипет, то ли от слез, то ли от холода. то ли от всего вместе. И он снова призывает бутылку огневиски. Он не знает, как справляться с болью иначе и делает глоток, как только бутылка приземляется в его руку. Он много думает о выборе, о том, что его никто не спросил. Не то, чтобы Гарри хотелось, чтобы кто-то поинтересовался его мнением и тем, хочет он быть избранным или нет. Ему хотелось, чтобы перед тем, как его избрали, они задумались, сможет ли он вынести судьбу Избранного. Теперь ему казалось, что никто даже не думал об этом в таком ключе. Даже Рон, его самый близкий друг, часто романтизировал жизнь Гарри, думая, что это путь славы, храбрости и признания. И, казалось, один лишь Поттер понимал, что быть Избранным значит видеть смерть, постоянно бороться и бояться. Что Избранный не побеждает, Избранный теряет, пока дарит победу всем вокруг. Гарри ловит себя на мысли, что рад знать Заглушающее заклинание, потому что кажется если бы не оно, раздирающий крик Поттера от накрывших его воспоминаний дошел бы до самого Хогсмида. Уже под утро он даже не думает пойти в спальню, получасовой сон его не спасет и он, все еще пьяный спускается в Большой зал на завтрак.       — Поттер, вы вообще меня слушаете?! — кричит профессор Макгонагалл и весь класс поворачивается прямо на него. Он медленно переводит взгляд от окна, в котором на пьяную голову ему снова мерещатся Дементоры. Он их уже не боится, но они заставляют снова вспомнить Сириуса. Гарри мотает головой, как бы пытаясь вернуть себя в кабинет Трансфигурации.       — Я так и знала, оттого, что вы прямо признались в этом, ваше наказание легче не станет. Я сказала, что вас ждет Дамблдор — немедленно! Поттер хмыкнул и, сложив учебник и пергамент в сумку, идет в сторону выхода из комнаты. Проходя мимо Макгонагалл, он слышит, как она сквозь зубы в своем строгом тоне говорит:       — Еще раз я увижу вас пьяным на своих занятиях, я выпишу вам направление в больницу Мунго на пару месяцев. Гарри выходит из кабинета ухмыляясь. Макгонагалл могла бы прозвучать для него пугающе год назад, но сейчас он знал, что война близко и ни один волшебник из команды Дамблдора не позволит тратить время Поттера на лечение от внезапного алкоголизма. Да и казалось профессору по трансфигурации самой было неловко обучать студентов превращать очередную черепаху в шкатулку в то время, как Волдеморт буквально в шаге от очередного захвата мира, Когда парень добрел до кабинета директора, его голова наконец начала более-менее ясно мыслить. Он произнес кодовые слова, которые Макгонагалл сказала сразу после своей угрозы так же тихо, и уже знакомая лестница с горгульей посередине начала поднимать его наверх. Дамблдор стоял спиной ко входу, но как будто спиной почувствовав присутствие студента в комнате, поприветствовал его.       — Гарри, мальчик мой, спасибо, что зашел. Присаживайся, — директор наконец поворачивается к нему и указывает на кресло напротив себя. Поттер медлит, но все же подходит ближе и садиться. Кресло очень мягкое и Гарри почти засыпает, как только спина касается опоры.       — Гарри, я позвал тебя не просто так.       — Кто бы сомневался, — фыркает Гарри. Дамблдор выдыхает и продолжает.       — Учителя крайне обеспокоены тобой и твоим состоянием в последние месяцы. Но я вижу ты не готов это слушать, что ж, давай поговорим о другом. Как дела со Слизнортом? Гарри заливисто смеется и этот смех раздается гулом по всему кабинету, профессор немного пошатывается, как будто вспомнил что-то безумно страшное из прошлого.       — Давайте поговорим о другом, директор. Я абсолютно не против, Слизнорт, хм не видел его уже две недели или около того. Надеюсь он в порядке, вроде милый дедуля. А как ваше здоровье, — Гарри сам не зная, что делает, вдруг указывает взглядом на почерневшую руку Дамблдора. Гарри может поклясться, что видит, как в глазах директора зажигается огонь, когда тот резко подходит к парню и молча тянет его за руку к омуту памяти. Как только они оказываются у него, директор буквально заталкивает голову Гарри в каменную чашу с воспоминаниями, в ту же секунду тело студента подхватывает поток ветра и в полной темноте подталкивает в чье-то прошлое. Гарри стоит перед дверью. Чья-то большая рука проходит сквозь его тело, как будто его не существует, и тянет ручку двери. Та послушно открывает взору небольшую комнату, Гарри тут же невольно вспоминает свою собственную комнату у Дурслей, куда его переселили в одиннадцать лет сразу после возвращения из Хогвартса. Там помещалась только кровать, шкаф и письменный стол. Как будто это не детская, а камера повышенного комфорта в Азкабане. Это сходство еще больше поражает, когда Гарри видит мальчика в комнате, лет одиннадцати. Мальчик одет в строгую форму, но та больше на пару размеров и очевидно висит на мальчике, и это снова вызывает холодок по коже. Наверное таким его увидел Хагрид, когда приехал, чтобы забрать Гарри в новый мир. Мальчик из воспоминания нервно оглядывается на дверь, напрягается телом, но пытается сохранить невозмутимый вид.       — Профессор, это первый такой случай, но раз уж у вас есть распоряжение от директора, думаю все правильно. Оставлю вас наедине, — взрослый женский голос разрезает тишину и Гарри наконец оборачивается. Позади него все это время стояли Дамблдор и неизвестная ему женщина. Договорив свою фразу, она то ли с сочувствием, то ли со страхом посмотрела вглубь комнаты, хотя Гарри готов бы был поклясться, что этот взгляд адресован ему, если бы не знал, что его не видит ни один из здесь присутствующих. Когда она развернулась и пошла на выход, Дамблдор уже заходил в комнату и Гарри поспешил за ним. Это был определенно Дамблдор, хотя его внешний вид сильно отличался от привычного Поттеру: волосы еле касающиеся плеч еще обладали цветом, а морщины на его лице встречались куда реже. Да и одетый в магловскую одежду, он действительно похож был на обычного профессора или на ученого. Одним словом, не на волшебника и по совместительству директора британской школы магии.       — Том, здравствуй! — говорит Дамблдор, облокотившись на письменный стол и смотря на мальчика сидящего на кровати. Тут Гарри начинает догадываться свидетелем чьей первой встречи он является. Дамблдор пришел забирать в Хогвартс Тома Реддла. Поттера прошибает холодным потом во второй раз — видеть темного Лорда таким беззащитным и, главное, таким похожим на него самого, пугало. Но он прислушивается к дальнейшему разговору.       — Я никуда не поеду, — твердо и достаточно громко, почти перейдя на крик, заявляет мальчишка.       — Это бесспорно только твое решение. Но позволь мне рассказать тебе о Хогвартсе, прежде чем ты его примешь.       — Мне не надо слушать об очередной больнице для душевнобольных, чтобы знать, что я не хочу туда ехать. Уголки губ Гарри незаметно даже для него дергаются в ухмылке. Сравнение его позабавило. Хотя мысль, что многих бывших учеников Хогвартса этот же мальчик позже отправит в настоящую больницу, оставив их до конца жизни душевнобольными, больно царапает, немного отрезвляя.       — Ты что, нет! — Дамблдор удивленно восклицает. — Хогвартс это такая школа, она необычная. Ты же наверное замечал много необычного за собой? Том смотрит на профессора с подозрением, как бы оценивая, можно ли говорить то, что он хочет сказать. И в конце мотает головой, как бы вытряхивая эту мысль из головы.       — Хогвартс, это школа магии. Но даже это не самое удивительное, что тебя сегодня ждет. Том, ты волшебник и именно поэтому мы хотим… Дамблдор не успевает договорить, как Реддл прерывает его:       — Школа магии, как же! Магии нет, есть только реальный мир, есть эта комната и я, который проведет в этой комнате ближайшие семь лет, пока они не выкинут меня на улицу. Гарри, наблюдающий за этим, сжимает челюсти. Это его мысли. Это то, о чем он думал на протяжении нескольких лет по ночам, пытаясь заснуть в чулане под лестницей. Что чуда не произойдет, волшебства не случится и он будет засыпать и просыпаться в этом чулане целую вечность, пока Дурсли не выставят его в восемнадцать лет, не оставив ему ничего кроме покалеченных воспоминаний. Его мыслями говорил Том Реддл, его главный враг — самый ужасный темный волшебник, и это сходство усиливало сомнения в Гарри, начавшиеся еще в Большом Зале, когда распределительная шляпа чуть не отправила его в Слизерин.       — Что ж, дай мне последнюю попытку, — голос Дамблдора врывается и возвращает Гарри в комнату. — Мне кажется, что-то в твоем шкафу очень хочет выбраться наружу. Все трое поворачивают головы на шкаф в углу комнаты рядом с дверью. Он весь трясется, двери шатаются и, кажется, вот-вот сорвутся с петель. Дамблдор подходит к шкафу и открывает его. Том остается неподвижен, но зачарованно смотрит на директора.       — Мне казалось, что даже в мире обычных людей брать чужое — нехорошо, Том. Дамблдор поднимает одним взглядом и левитирует деревянную шкатулку на кровать рядом с мальчиком. Том подскакивает и в ту же секунду хватает шкатулку и закидывает обратно в шкаф так, что она ломается.       — Том, скажи мне, возможно ты замечал за собой… Что-то необычное? Мальчик на кровати смотрит на директора, с тем же недоверием, но теперь как будто немного восхищенно, видимо, пазл в его голове сложился. Дамблдор не мог знать, что в его шкафу лежит шкатулка. Не мог знать, что это шкатулка его придурковатого соседа, который постоянно убирает стул во время завтрака, когда Том начинает садиться. Дамблдор, как и абсолютно любой другой нормальный человек, точно не мог одним лишь взглядом перенести эту чертову шкатулку на пару метров. Видимо наконец поняв, что Дамблдор его не обманывает, он наконец отвечает:       — Я могу говорить со змеями, я слышу их голоса и они постоянно ползут ко мне ночью. Могу лопнуть лампочки, когда сильно зол. Я имею в виду, что не касаюсь их, только мыслью. Директор немного пошатывается, но подходит к мальчику и берет его крошечные руки в свои.       — Не бойся, Том. В Хогвартсе отличные преподаватели, они научат использовать тебя магию правильно. Чуть помедлив Дамблдор все же отпускает руки и, оставляя на письменном столе уже знакомое Гарри письмо с сургучной печатью, идет к двери. Но, когда рука директора уже тянет дверную ручку вниз, голос Тома очень тихо и почти жалобно раздается по комнате:       — Профессор, по ночам я боюсь самого себя. Я наверное ненормальный и могу сотворить что-то ужасное. Дамблдор поворачивается к нему и Гарри видит. Он видит, что директору страшно. Ведь он никогда не сталкивался с таким и точно не знает, что он будет делать, если ему придется столкнуться с «чем-то ужасным». Но в ту же секунду, Дамблдор тепло улыбается. И за его следующие слова Гарри хочет его избить до полусмерти.       — Поверь мне, Том. Я защищу тебя, даже от тебя самого, — он говорит это и щелчком пальцев поджигает шкаф, как бы добавляя веса своим словам. Он спасет Тома от него самого, как он только что спас этого ребенка от обнаружения украденных вещей. На этом воспоминание обрывается и мерзкая липкая жижа начинает выпускать Гарри из своих объятий. Он снова в кабинете Дамблдора, поднимает голову от омута памяти и, ища палочку в мантии, зло пялится на директора. Тот изучает Гарри и его эмоцию, как бы пытаясь понять, на чьей стороне Поттер. Но Поттер направляет палочку на директора и готовится сказать два непростительных слова. Его голова раскалывается, он понимает, что это воспоминание — отличный трейлер для фильма «Дамблдор и предательство Гарри», в котором почему-то снялся другой актер. Только это не фильм. И Гарри наконец понял, чем для него закончится его бесконечное доверие директору. Его предадут, пообещав, что все будет хорошо, потом он потеряет все, сожрет самого себя и станет злодеем.       — Гарри, ты должен понимать, что твоя Избранность это не случайность. Что вы и правда очень похожи с Волдемортом. Гарри смеется почти что безумно. Дамблдор снова пошатывается, как когда узнал, что Том говорит на парселтанге, но продолжает:       — Я прошу тебя, нам надо узнать, что Слизнорт тогда сказал Тому. Это твое задание! — видимо накал и прижатая к груди палочка Гарри дают о себе знать, потому что директор срывается на крик. Гарри опускает палочку, он принимает для себя окончательное решение и абсолютно без эмоций выплевывает ответ Дамблдору:       — Почему я должен выполнять задание старика, который убил моих родителей, не сумев спасти того мальчишку от самого себя, как пообещал? Я вам больше не верю. Гарри спокойно выходит из кабинета, и понимает: сегодня в девять вечера он пойдет в выручай-комнату и будет делать так до тех пор, пока не почувствует в себе силу противостоять двум безумным волшебникам, которые почему-то решили, что вправе распоряжаться чужими жизнями.