Only wrong decisions

На следующий день Драко не хочет возвращаться в выручай комнату. Он занимает себя весь день сначала активно слушая перепалку Паркинсон и Нотта в гостиной, потом на занятиях, пытаясь конспектировать каждое слово профессоров. На последнем уроке Драко сконцентрирован еще больше — это совмещенное занятие с гриффиндорцами и его спину выжигают два зеленых глаза. Малфой почти чувствует это. Он знает, случись это еще в прошлом году, он бы по своему обычаю отшутился бы как-нибудь, в своем стиле — с нотками отвращения. И все бы прошло — все это топящее напряжение. Но сейчас Драко не мог. Он чувствовал такой коктейль эмоций, что сам не понимал, как на них реагировать, не говоря уже о том, чтобы выдать какую-то хоть немного здравую реакцию на Гарри. Всю ночь Малфой не мог уснуть и причиной тому впервые стали не кошмары. Он разбирал все произошедшее вчера вечером и нахлынувшие на него чувства. Сначала злость, конечно же ее он выявил первой, ведь какого хуя Поттер решил, что ему это позволено. Злость на себя вмешивалась в злость на Гарри, ведь Драко сам и позволил. Не сумел защититься. Следующее, что он понял, что он очень гордится гриффиндорцем. Он бы не смог залезть в голову Малфоя, если бы не мыслил расчетливо, чему так отчаянно его пытался научить слизеринец. Он воспользовался моментом и это было здорово — он учится. А Драко гордится. Потом Малфой почувствовал боль. Он неизбежно возвращался к сравнению их воспоминаний и не пережитая тогда в выручай-комнате, тоска возвращалась. Для Поттера он был постоянной задирой, предателем и просто психом в конце. Чем был Гарри для Драко можно было понять из его воспоминаний — всем. И болью, и объектом зависти, и самой страшной тайной, и детским восторгом, и океаном слез. Тут наконец Драко чувствует последнюю и самую глубокую эмоцию — стыд. Ему стыдно, что Гарри видел, что он наверняка понял или догадывается. Что Поттер сейчас может его просто уничтожить и весь его план пойдет по одному месту. Драко мечтал, чтобы гриффиндорец узнал об этом, но никогда не желал, чтобы это действительно случилось. Это принесет только неприятности им обоим и в этом нет ни капли рациональности. Драко так и не смыкает глаз ночью, даже когда веки начинают еле заметно трепетать, то ли от отсутствия сна, то ли от полной темноты под пологом кровати, то ли от подступающих слез. Малфой убегает с занятия, как только профессор дает на это право. Он выхватывает сумку и уже выходит из двери, как чувствует чужое проникновение в его мысли. Снова Выручай-комната. Драко испуганно оглядывается. Нет, Поттера рядом с ним нет, он не смотрит в его глаза. Значит как? Что в этом блядском Гарри Поттере было такого, что он лишь за день научился не просто видеть воспоминания, но и устанавливать такой контакт даже не смотря в глаза объекту. Даже у Драко спустя год с лишним тренировок это не получалось. Он вылетает из Хогвартса, ему надо на свежий воздух. Надо отдышаться и подумать, как вести себя дальше. Он точно не хочет быть сегодня вечером в выручай комнате один на один с Поттером. Но одновременно с этим Малфой понимает, что времени на его попытки привести себя и свои чувства в порядок у них тоже нет. Сам же уговаривал упертого гриффиндорца не тратить это время. Если есть хоть какой-то призрачный шанс, что Поттер сможет просто забыть эту ситуацию и продолжить тренировки, Драко его упускать не может. Именно поэтому как обычно, в восемь с чем-то часов он выходит из Слизеринской гостиной и на одной из лестниц накладывает дезиллюминационное заклинание на себя, пока никого нет. Хогвартс зимой по-особенному мрачный. Особенно холодные подземелья. Но даже поднимаясь наверх, Драко чувствует, что каждый шаг приближает их с Гарри встречу и последующий рывок гильотины, которая отрубит голову слизеринцу. Ему нравится мысль, что он все еще держит ситуацию под контролем, и пойди он обратно в свою спальню — ничего не произойдет, а дальше все сами как-нибудь разберутся и его голова останется на месте. Пару раз он останавливается, как бы пробуя эту мысль на вкус — «иду — веревка, держащая лезвие, ослабляется, останавливаюсь — обратно натягивается». Но Драко знает, чувствует, что решение принято и гильотины не избежать. Один раз он уже пошел на поводу своих эмоций и выбрал не Поттера. Концовка ему не понравилась. В выручай-комнате темно, но отталкиваясь от стен лабиринта из книг и прочего барахла ко входу долетает тусклый свет. «Видимо, от камина» — думает Драко и снимает с себя заклинание невидимости. Гарри сидит на диване и как-то туповато смотрит на палочку в своих руках. Малфой ступает совсем неслышно, боясь отпустить ту самую веревку, держащую гильотину. Пускай Поттер его не заметит — это последний шанс и последние секунды его хоть немного счастливой, особенно в последние полтора месяца, жизни. Гарри поднимает глаза и смотрит прямо на вошедшего слизеринца. Надежда рушится. Раз — Поттер немного пошатывается, видимо испугавшись. Два — его губы размыкаются, чтобы что-то сказать. Три — Драко чувствует, как холодок от лезвия уже касается его шеи и выдыхает, всматриваясь в зеленые глаза напротив.       — Я хотел сказать… Извини, — Гарри выпаливает это на одном дыхании и Драко щурится. Нет, это не то, что Поттер должен сказать. Это еще больше не то, что должен ему сказать теперешний Поттер. Вымученный, молчаливый, не питающий ни к кому никаких чувств. Может это не он, а кто-то другой под оборотным, например Уизли, пришел после рассказа Гарри поиздеваться над Малфоем?       — Сначала я хотел извиниться, что воспользовался твоей слабостью и посмотрел твои воспоминания, пока ты был шокирован моими. Но ты же этому меня и учишь, за это я не чувствую вины больше, — Поттер говорил спокойно. — Сейчас я извиняюсь за то, что у меня нет ни одного хотя бы нейтрального воспоминания о тебе. Хотя ты нашёл кучу таких. Драко молча смотрит на Поттера. Что он только что сказал? Извини? Еще чуть-чуть и у Малфоя начнется истерика, он ожидал чего угодно — молчания и попытки сделать вид, что это все херня, высмеивания Малфоя, того, что Гарри будет его избегать. Но не извинений.       — Подожди, пока ты не подумал лишнего, я не изменил своего отношения к тебе, — Гарри, видимо заметив выражение на лице слизеринца начал быстро объясняться. — Я по-прежнему не верю, что ты делаешь это просто по доброте душевной. И по-прежнему помню каждую гадость, которую ты мне сделал. Просто я шокирован тем, как отличаются наши воспоминания. И я скорее испытываю какое-то неудовлетворение собой, как твоим учеником, потому что не вижу картину целиком. Это не рационально. Малфой слушает каждое его слово жадно внимая. И в конце все-таки уверяется — это Гарри. Извинится да так, чтобы еще сделать случайный комплимент Малфою, но при этом дать понять, что никаких доверия и дружбы между ними быть не может. Так может только Поттер. Драко хмыкает. Теперь ему будет легче надеть свою маску спокойствия.       — Поттер, ты делаешь успехи. Я про Легилименцию сегодня в конце занятий. Если бы не она, я бы не пришел. Думаю, я пожалею, если потеряю такого способного ученика. Так эта ситуация и исчерпывает сама себя. Драко молчаливо принимает извинения Гарри, хоть и думает о них каждую последующую ночь, пытаясь понять, почему они кажутся ему недосказанными. Гарри радуется, что не просрал своего единственного за долгое время учителя, который его действительно обучает и с кем у Гарри наконец начало получаться. Следующие две недели они посвящают окклюменции и легилименции, но каждый раз неизменно заканчивая дуэлью. Гарри настоял на этом, а Драко согласился, отчасти потому что опасался, что попадающий в его сознание уже беспрепятственно Поттер может увидеть что-то не то. Хотя Гарри этого и не делал. Он всегда уточнял, что именно он может посмотреть. Драко этого не понимал. Если Гарри ему не доверяет, почему ему не разложить мозг Малфоя и посмотреть все воспоминания от первого до последнего, чтобы понять что же тому надо. Но как-то раз Гарри оговорился, сказав, что легилименцией можно убить и Драко все понял. Тем более Поттер становился все умнее и хитрее. Наверное, хочет догадаться о «плане» Драко самостоятельно, не проникая в его голову. Где-то через неделю после начала обучения легилименции, Драко рассказывает, как использовать ее незаметно, чтобы смотреть чужие воспоминания тайком. А спустя пару дней Гарри с улыбкой во все свои тридцать два заявляет, что сегодня посмотрел воспоминания Джинни, а она не заметила. Драко чуть не поперхнулся, хотя и не ел ничего в этот момент. Поттер делает гадости, да еще и с одной из Уизли. Это что, все-таки есть в Малфоях какая-то сила влиять на людей. Но несмотря на это он отчитывает Поттера. Хотя по большему счету отчитывает, только потому что если бы не получилось, Дамблдор был бы уже в курсе, все же в конце добавляет что-то про мораль. Как-то, после того случая, их общение становится ближе. Они чаще улыбаются на своих занятиях, Драко это цепляет больше всего. Видеть улыбку Поттера, как он вновь становится живым. И они все реже расходятся по своим спальням после занятий. Гарри потому что обычно смертельно устает от сражений, а Драко жалуется, что дезиллюминационное по дороге в подземелья высасывает из него оставшиеся силы. В выручай-комнате уже неделю как стоит второй диван. В последний день перед рождественскими каникулами они встречаются чуть раньше. Драко делает это намеренно. Он не хочет возвращаться домой и надеется, что если их занятие начнется пораньше, момент в Хогвартсе получится растянуть до почти бесконечности. Гарри приходит чуть позже и глаза его заговорщицки улыбаются.       — Что удумал, Поттер? — Драко не понимает с чем связана эта улыбка парня, но его сердце уже согревается, а значит, вообще без разницы, что там Поттер удумал. Гарри улыбается теперь уже не только глазами, расплывается совсем и молча достает бутылку огневиски.       — Не понял, — Драко потухает также быстро, как и зажегся. Он уже бессчетное количество раз видел, как Гарри заливает в себя алкоголь, как горючее, чтобы просто продолжать дышать. И тот факт, что ему это снова нужно, вообще ни разу не радовал Драко. Хотя с чего вообще что-то должно было изменится? Из-за их «занятий»? «А еще и Поттера ругаю за наивность» — пронеслось в голове у Малфоя.       — Ты чего? Смотришь на бутылку так, как будто завязал и теперь страдаешь от жесткой ломки, — невозмутимо говорит Поттер. Драко смотрел не на бутылку.       — Я просто подумал, что ты свалишь на каникулы в свой мэнор, — когда Гарри сказал это, сердце Драко пропустило пару ударов и вмиг стало тяжелее. — Ну в общем, я подумал, что мы можем выпить и отметить… Гарри молчал видимо подбирая в своей голове варианты того, что они могут отмечать.       — Давай отметим Рождество, — вступил Драко и Гарри облегченно кивнул головой. Малфой не мог объяснить себе, что происходит и почему его мечты случаются наяву. Гарри Поттер сейчас будет отмечать с ним Рождество. И Малфой, несмотря ни на что сохранит это воспоминание, никому его не отдаст, даже под угрозой смерти. Потому что только это воспоминание даст ему пережить две недели в мэноре Малфоев. Сегодня Гарри хотел избежать тренировки, но Драко сказал, что на огневиски у них есть вся ночь, а раз впереди две недели безделья, сегодня нужно усердно поработать. Он ведь этим и оправдал предложение начать пораньше для Гарри. И они занимаются, но Драко уже ненавидит себя за то, что он вообще заикнулся об окклюменции. Потому что направляя на него палочку, Гарри спрашивает:       — Может устроишь мне прогулку по своему поместью? Тело слизеринца покрывается мурашками и картины возникают одна за одной. Его жуткое, холодное поместье. Большая столовая. Во главе стола сидит Темный Лорд. Рядом с ним Беллатриса, которая убила Сириуса. По другую руку — Хвост, который предал родителей Гарри. И только потом родители Малфоя. В своем собственном доме на третьих местах. И ни у одного даже глаз не дергается от сумасшествия, происходящего у них под носом.       — Нет! — выкрикивает Драко и выстраивает стену вокруг воспоминаний о поместье, боясь, что Поттер не послушает.       — Так все-таки тебе есть что скрывать? — Гарри ухмыляется, думая, что поймал слизеринца. Драко расслабляется, эти слова означают одно — пока что Поттер позволит ему это скрыть. И боясь, что все же вызвал кучу сомнений в себе, вымученно говорит:       — Я не могу назвать мэнор своим домом и поэтому не хочу устраивать там прогулок. С ним связано много плохих воспоминаний и я буду рад, если мы хотя бы на сегодня выкинем эту тему из нашего плана занятий. Гарри молчит и как-то болезненно смотрит вниз, наконец опустив палочку. Так дело не пойдет. Драко поднимает голову и восклицает:       — Знаешь у меня есть идея! У нас с тобой есть куча вещей, которые мы не хотим или не можем показать друг другу. Но ведь наверняка есть что-то, что уже никак не повлияет на текущий ход событий. Не то, чтобы мы раньше с тобой каждый день делились секретами. Гарри поднимает голову на него в недоумении.       — Расскажешь, в какую сторону твоего мозга смотреть?       — Лезь в четвертый курс и Риту Скиттер, тебе не понравится, но зато минус один грешок с моей несчастной душонки. Гарри смотрит, как Малфой пишет письма Рите, раскрывая подробности школьной жизни гриффиндорца, а где-то даже откровенно лжет. Одно за одним. Поклеп за поклепом. Воспоминания сменяются быстро. И последним он видит, как Драко пишет отказ от дачи интервью. Он чувствует сожаление, исходящее от Драко, который сидит со своей идеальной осанкой за столом и пишет этот отказ. А потом снова оказывается в выручай-комнате.       — Так вот, кто направлял эту безумную! — Гарри усмехнулся и у Малфоя отлегло. Сам он пересматривал эти воспоминания с болью, какой же он глупый тогда был. Но не злится, потому что четко осознает, он был ребенком, и все что он тогда делал это всего лишь ребячество.       — По поводу меня, давай сформулируем запрос так. Второй курс, оборотное зелье, Слизерин — говорит Поттер.       — Легилименс! — Драко был крайне заинтересован и не вытерпев тут же полез в голову гриффиндорца. Он почувствовал восхитительной силы стену отталкивающую его от воспоминаний. Гарри стал сильнее в окклюменции, и Драко отмечал это каждый раз. Он сконцентрировался еще больше, но это не дало никакого эффекта. Когда он уже почти опустил палочку, он почувствовал, как стена рушится и его будто бы за руку затягивают в чужое воспоминание. Туалет на третьем этаже. Из кабинки выходит Крэбб, а Малфой смотрит на Гойла, опирающегося на раковину. Они говорят голосами Гарри и Рона. И до Малфоя доходит, почему в запросе фигурировало оборотное зелье. Он следует за ними, пока не видит себя-второкурсника и чуть не падает. Что? То есть они его так легко провели. «О боже, Малфой ты яйца выеденного не стоишь, а столько из себя строил». Он слушает весь их диалог и многое становится на места — почему Крэбб так дергается, когда Драко упоминает об Уизли, почему Гойл тогда себя тоже очень странно вел. Одного он понять не может — они всерьез думали, что он истинный наследник Салазара Слизерина? Эта мысль неизменно греет сердце блондина. Все-таки когда-то Гарри видел в нем кого-то посерьезнее папенькиного сыночка.       — Ага, я признаю свое поражение, я тогда ни черта не понял, но даже не подумал о том, что они себя странно вели, — произносит Драко, когда воспоминание заканчивается.       — На самом деле, я очень хотел посмотреть на твою реакцию, чувствую, что только из-за сегодняшнего момента вся наша проделка тогда была не зря, — по-доброму улыбаясь замечает Гарри. У Драко екает где-то в груди и он чувствует, что комната будто трескается по швам, становится все больше и больше, пока кажется не достигает размеров Вселенной. Всей Вселенной для Драко. Хотел посмотреть на мою реакцию — сегодняшний момент — не зря. Что блять?       — Что блять? — тихонько и еле слышно он озвучивает свои мысли.       — Знаешь же, я думаю, мы чувствуем одно и то же. Драко смотрит в зеленые глаза напротив и начинает задыхаться. Это либо его сон, либо он сошел с ума и всего этого не существует, потому что еще прошлым летом Темный Лорд убил его и все что он сейчас видит скорее всего просто предсмертный бред его сознания. То же самое Поттер не мог чувствовать, Драко понимал это. Всего лишь сумасшедшая догадка, пришедшая в голову, просто не может быть правдой.       — Я имею в виду, все эти подколы, наши с тобой стычки. Мне кажется мы делаем это ради реакции друг-друга. Это же самое веселое. Кровь Драко начинает закипать. Веселое. Сукин сын. Весело ему, да? Нет, Малфой конечно рад, безумно рад, что Поттеру хорошо сейчас, но как он сука смеет обесценивать все эти пять с лишним лет между ними. Только ради реакции? На первых курсах возможно, но видимо только для Драко это закончилось после второго курса. Поттер-то жил своей жизнью и дела ему не было до хлюпика Драко. Поттер никогда с ним не соревновался. Поттеру никогда не было до него дела.       — Возможно, — Малфой пожимает плечами, — бери палочку Поттер. Давай закончим дуэлью на сегодня, это будет куда веселее наших реакций на тупые детские картинки. Зеленые глаза напротив немного тускнеют, но Гарри все же с азартом поднимает палочку и метится в противника. Он не успевает и подумать о заклинании, как оказывается связанным «Инкарцеро». Драко ухмыляется.       — Стратегия, Поттер! Давай освобождайся, без подсказок. Малфой одновременно зол на себя и на Гарри. Он творит полную херню, но одновременно с этим не может остановиться, потому что от слов Поттера его прямо разрядом с ног до головы прожгло. Он никогда не будет ему равным. Гарри освобождается почти сразу, он быстро научился становится внимательным и бросает «Ступефай» в Драко, но тот мастерски отбивается. Малфой становится похожим на опасную змею — сощуренные глаза, рваные, но продуманные движения. Так сконцентрирован, что вены на его шее отчетливо выступают, заставляя Гарри напрячься.       — Не находишь это скучным? — Драко ухмыляется и в ту же секунду кидает в Поттера экспеллиармус. Палочка падает на пол и Малфой с вызовом смотрит на противника. Он опускает свою палочку, как бы давая шанс Поттеру напасть. Но тот медлит и Драко бесится еще больше. «Подачки? Сука, я этим воспользуюсь”- проносится в его голове и он восклицает.       — Легилименс! И Гарри не успевает. Не успевает построить стену, не подозревает, куда лезет Драко и почему он так разозлился. Еще пару минут назад выручай-комната и происходящее в ней возвращали в его прошлую жизнь, где он еще умел быть счастливым. Перед его глазами открывается свое собственное воспоминание. Гарри не сразу понимает, что за оно. Он стоит в выручай-комнате и собирает подушки, как позади него раздается шмыганье. Настоящего Гарри одергивает и он вспоминает, что это последнее собрание Отряда Дамблдора перед Рождеством. Гарри из воспоминаний подходит к Чжоу и начинает выслушивать долгий монолог о Седрике. Сейчас происходящее кажется ему таким несущественным, но тогда его сердце трепыхало. Чжоу целует его и Поттер понимает, что именно в этот момент сердце вернулось в обычный ритм. Тогда ему это было непонятно и он как-то по инерции продолжал что-то чувствовать к Чжоу. Но именно этот мокрый от слез по Седрику поцелуй все завершил. Воспоминание обрывается тут же и Гарри смотрит на Драко. Драко ухмыляется. Это именно та, фирменная ухмылка Малфоя. Но на самом деле за ней скрывается больше, чем просто радость от выигранной дуэли или гаденького поступка. Драко чувствовал эмоции Гарри Поттера. Чувствовал старые эмоции во время поцелуя с Чжоу и его сердце ликовало. Поттеру не понравилось.       — Я думаю, что тебе будет, о чем подумать на каникулах, и надеюсь, что ты прочитаешь литературу, которую я тебе оставлю. Потренируйся на умении закрывать доступ к своему сознанию, даже если не ожидаешь атаки, — голос Драко заметно смягчается и он весело добавляет, — мы можем переходить к более приятной части вечера — доставай огневиски!       — На самом деле, нам ведь не о чем говорить? — спрашивает Драко, когда Гарри наполняет их стаканы во второй раз напитком.       — Я бы хотел задать кучу вопросов, но тут намного эффективнее был бы веритасерум, чем огневиски. Драко заливисто смеется.       — Вообще-то алкоголь тоже неплохо развязывает язык.              — Я думаю, твой язык может быть завязан чем-то покрепче, чем просто нежеланием говорить. Например заклятьем или чем-то типо того, — говорит Гарри и передает стакан слизеринцу. Драко сам не понимает зачем он вообще открывает рот и говорит то, что говорит.       — Хочешь проверить? Мысленно он уже убил себя, затоптал стадом кентавров, утопился в черном озере и выпил «живую смерть». Так чтобы наверняка. Но Поттер слышит эту фразу совершенно иначе, без того контекста, с каким сказал это Малфой.       — Предлагаешь напоить тебя зельем, которое снимает чары? Драко цокает. Второй стакан они выпивают молча. Драко хочет поговорить, потому что в голове слишком много мыслей. О Поттере, о двух неделях без занятий, за которые гриффиндорец отупеет и Драко придется начинать с нуля. Но главное о том, что эти две недели пройдут в мэноре. Две недели постоянной блокировки своего сознания от Темного Лорда, чтобы не сдать Гарри. Две недели наблюдения за пьющим отцом, который потихоньку превращается в безвольное тело, существующее только для своего Лорда. Две недели слышать мерзкий смех Беллатрисы, узнавшей об очередном нападении Пожирателей. Две недели наблюдать, как собственная мать держится из последних сил. Две недели не иметь возможности связаться с Поттером и узнать, что несмотря на ад, царствующий в мэноре в лице Лорда и его приспешников, у Гарри все в порядке. Поэтому он не выдерживает и спрашивает это сейчас, когда Гарри забирает его стакан, чтобы вновь наполнить.       — Ты в порядке?       — Не знаю, наверное да, насколько это может быть, — отвечает Поттер, даже не смотря на слизеринца. — В последнее время мне не так паршиво.       — Проводить время со слизеринцем может не превращать жизнь в кошмар? Гарри молчит. Драко вновь осекается. Он ведь сам знает, что есть вещи куда кошмарнее, чем их дурацкая вражда.       — Думаю, что у всех есть свои изъяны, — Гарри передает наполненный стакан огневиски Драко. — А ты в порядке?       — Я не знаю, наверное, нет. В смысле сейчас мне хорошо, но уезжать отсюда не хочется. Каждая их фраза наполнена недосказанностью. Оба говорят полунамеками: Гарри потому что не доверяет, Драко потому что знает, что каждое его слово потребует еще больше объяснений и закончится все тем, что его отец — пожиратель смерти. Драко не хочет говорить об этом вслух и будь у него такая возможность он бы уже давно закончил этот кошмар, проснувшись.       — А ты целовался? — неожиданно и как-то нехарактерно громко спрашивает Гарри.       — Нет, — честно отвечает Драко.       — Я просто из-за воспоминания. Наверное в нашем возрасте все только и делают, что целуются. А у меня все закончилось этой странной историей с Чжоу и я совсем не понимаю, почему все так носятся с этой любовью и поцелуями.       — Я думаю, что тот пиздец, что нас всех ждет сильно отодвигает любовь и поцелуи на второй план. Но, думаю, любовь дарит надежду в это страшное время. Есть за что бороться, есть во что верить.       — Почему ты звучишь как истинный гриффиндорец, а я как последний слизеринец? — усмехаясь спрашивает Гарри. Драко улыбается и замечает:       — У всех есть свои изъяны. Последние капли огневиски падают в стакан Гарри далеко за полночь. Их разговор превращается в затейливую мелодию, то разгорается и парни говорят чуть ли не перебивая друг друга, то затихает и каждое слово ощущается обдуманным и взвешенным. Драко, когда замечает, что Поттер достаточно пьян, решает уточнить, как тот провел каникулы. На что Гарри немногословно советует Драко выпить маггловский алкоголь джин и посидеть на берегу Темзы.       — Ты сказал, тебе получше сейчас? — Драко знает, что ступает на тонкий лед, но ему очень хочется знать, в каком состоянии он покидает Поттера.       — Да, наверное потому что я почти не остаюсь в одиночестве: либо уроки, либо ты, либо сон. А после занятий так устаю, что кошмары не снятся.       — Но ты же в Хогвартсе, у тебя тут друзья. Почему ты чувствуешь себя одиноко? Гарри молчит и Драко прикусывает себе язык. Он не должен спрашивать о таком, потому что Гарри непременно закроется. Малфой надеется на алкоголь, атакующий мозг Гарри и развязывающий ему язык.       — Мы больше не общаемся, так вышло, — Гарри говорит аккуратно.       — Я думаю все обязательно наладится, вы великолепная команда. Знаешь, я даже очень хотел к вам присоединиться в свое время. Мне кажется единственное чего вам не хватало все это время — слизеринских амбиций. Драко говорит много и специально делится своим секретом. Он понимает, что Гарри тяжело. Но сделать ничего не может. Скорее всего после смерти Сириуса, Гарри даже погоревать не дали. Набросились сразу со спасением мира. Но Малфой знал, особенно сейчас — Гарри такой же человек. Видимо давало о себе знать, что долгое время целью Драко было найти изъяны в идеальном мальчике. Но, когда нашел, цель перестала маячить перед глазами и сменилась другой — помочь ему.       — Меня же тоже распределительная шляпа хотела отправить в Слизерин, — голос Гарри вырывает Драко из его размышлений. — Но я был напуган Роном, что в Слизерине учатся такие как ты и решил, что это будет плохим вариантом. Отговорил в общем шляпу. Драко усмехнулся. Не веди он себя как придурок на первом курсе и до него — возможно золотое трио стало бы их с Гарри дуэтом. Но мысль, что произойди так, Гарри бы просто не стал бы самим собой, полоснула так же хлестко.       — Что будешь делать на каникулах? — решил сменить тему Малфой.       — Что ты там проговорил мне перед тем, как мы открыли бутылку? Читать литературу, заниматься, упражняться в окклюменции.       — Естественно, но без противника это будет тяжело, — Драко чуть медлит и добавляет, потому что очевидно Поттер не понимает, к чему тот клонит. — Будет тяжело доводить себя до изнеможения, чтобы спать без кошмаров.       — Я справлюсь, — Гарри шутливо поднимает пустую бутылку, но звучит уверенно и Драко успокаивается. Поттер заливает в себя огневиски и одним залпом осушает стакан. Все это время они сидели на полу, опираясь на один из диванов. Гарри все же встает и Драко боится, что он уже планирует уходить.       — Я устал, — сердце слизеринца пропускает удар — он останется наедине в эту чертову липкую бесконечную ночь, но Гарри продолжает и сердце вновь начинает биться, — ты не против, я прилягу? Драко кивает, конечно он не против. Да Гарри может хоть сжечь тут все к чертям даже самого Драко, пусть только не уходит. Не оставляет одного.       — А ты справишься? — когда тишина уже начала жадно пожирать воздух и давить на Драко, Гарри задает спасающий вопрос.       — Я не знаю, — честно говорит Малфой. Гарри лежал с прикрытыми глазами, но на ответе Драко он поднимает свой пьяный взгляд на него и смотрит как-то слишком интимно.       — Надо было тренировать твою легилименцию, а не мою. Так мы могли бы что-то пообсуждать и даже тренироваться на расстоянии.       — У меня не выходит. Я уже давно тренируюсь, мне нужно обязательно смотреть в глаза, — Драко немного теряется. Неужели Поттер только что сказал о том, что хотел бы помочь Драко пережить эти конченные каникулы?       — А мне нет, — хитро и одновременно пьяно улыбаясь говорит Гарри и от этого становится очень легко. Они задевали друг-друга все эти шесть лет, хотя казалось целую вечность. И именно такой формат придавал их беседе нормальности. Именно так они и должны общаться. Драко смотрит на Гарри, от дыхания его грудная клетка поднимается и опускается, ровно под звук потрескивающих поленьев в камине. Гарри наверняка уже заснул, но уголки его губ все еще приподняты так, будто он провалился в сон, думая о чем-то приятном. Такой беззащитный. И вот сейчас, Драко мог бы взять палочку, наложить петрификус. Накрыть мантией невидимкой и привести к темному Лорду. «О, отец бы наверняка устроил бы самый великий праздник в честь меня» — горько усмехнувшись подумал Драко. Он знал, что отец не устроит праздник. Его отец в целом мало, что мог сделать, кроме как откупорить бутылку и налить алкоголя в стакан. А иногда сразу в рот. Мама не трепещет перед темным Лордом и вряд ли бы похвалила сына. Но точно поблагодарила бы за исправленную ошибку отца. А темный Лорд больше бы не сомневался в Драко. Больше бы не вытворял на его глазах ужасные вещи, только чтобы забавляться реакцией мальчишки. Гарри открыл глаза и Драко дернулся. А что если он слушал эти мысли. Гриффиндорец же мог. Он рассказывал, как тайно залез в голову одной из Уизли. Черт! Но Гарри неожиданно сказал то, что мягко вывело Драко из своих воспоминаний и плотно закрыло дверь туда.       — Я с тобой свяжусь. Драко почувствовал, как его тело обмякло только от этих слов. Весь алкоголь, как будто бы резко прорвался в его тело и наконец ударил по голове. Гарри с ним свяжется. Гарри не оставит его одного.       — Я буду ждать. Спокойной ночи, Гарри.       — Спокойной ночи. Драко был уверен, что не уснет. Сегодня вечером его эмоциональный диапазон поставил рекорд по метанию от ярости до тотального всепоглощающего спокойствия. Но когда Гарри начал посапывать, Малфой сам прилег на диван напротив и, как только его голова коснулась подушки, крепко уснул. Драко просыпается почти сразу. По крайней мере ему так кажется, потому что он давно так глубоко не спал. Наручные часы, подаренные его матерью, показывают, что уже восемь утра. Тем не менее в выручай-комнате так же темно и лишь свет от так и непогашенного камина еле-еле освещает их помещение для занятий. Драко присаживается на диване и поворачивает голову вправо — Гарри еще спит. Спит так же крепко, без кошмаров. Темные волосы взлохмачены больше обычного, а губы чуть приоткрыты. Сердце Малфоя стучит в своем стандартном ритме — он не впервые ловит этот краткий утренний момент, когда Гарри еще спит, и ему не нужно скрывать свои настоящие эмоции. Но потихоньку, когда мозг вслед за телом пробуждается, Драко понимает, что все эти разговоры и обещание данное Поттером — не было вымыслом его сознания. Тогда же ему становится не по себе. Когда Драко возвращался в мэнор, он знал, что чем раньше он наденет маску хладнокровия, тем легче ее будет удерживать возле творящих ужас в его доме пожирателей. И вот маска вроде бы на нем, но чертовы воспоминания режут ее изнутри. Драко едет домой. К Темному Лорду. А Гарри обещает с ним связаться. Пиздец. Слизеринец понимает, что от того, что он смотрит на эти чертовы каштановые кудри и приоткрытые губы, легче не становится и наконец решается покинуть комнату. Тем не менее он подходит к дивану Поттера и укрывает его одеялом, напоследок погладив по плечу. Это воспоминание он тоже украдет и спрячет. Так. чтобы самому не найти. Не в эти две недели. Хогвартс-Экспресс отбывает ровно в двенадцать дня. Драко садится на свое стандартное место в начале поезда, где по обычаю занимают места слизеринцы. Панси и Теодор спорят о том, чей родитель окажется ближе к Темному Лорду. Они обсуждают это вполголоса, но Драко это все равно слышит. Они обсуждают это, потому что старший Малфой потерял расположение навсегда. И, помимо того что все же говорить в поезде о Темном Лорде, пока ему не подчинено министерство, не очень безопасно, они наверняка боятся задеть Драко. Но Драко это не волнует. В начале года он сомневался. Он подумывал о своей беспомощности перед красноглазым, но видимо чертов Гриффиндорец воздушно-капельным передал ему свою отвагу. В начале года у него было два пути: первым и наиболее вероятным казалось стать главной слугой Лорда, сделать все, что понадобится, кроме причинения вреда Гарри, чтобы потом вонзить нож в спину, а второй был куда безумнее. Встать на другую сторону. Встать против Темного Лорда и, так как он слился с его семьей как паразит, встать против своей же семьи. Целью было остановить это все, причиной был чертов Поттер. Наверное, не осознай бы тогда Малфой свою влюбленность, он бы даже не раздумывал на том, на чьей он стороне. Все было предрешено с самого начала. Отец никогда не давал ему выбора. Но что-то внутри переворачивалось от этого идиотского мальчишки. А потом этот мальчишка вылетел из Лабиринта придерживая мертвого Седрика. А отец вел себя странно, фанатично, как какой-то сектант-магл. И у Драко вызвало это отвращение. Впервые к собственному отцу он почувствовал отвращение. Ведь именно он утверждал, что Малфои не перед кем не будут пресмыкаться, и именно он пресмыкался перед Темным Лордом после его возвращения. А потом его отец чуть не убил Гарри, а тетка убила крестного отца Поттера. И на этом Драко казалось, что хуже не станет. Но хуже стало, когда отец начал пить, чтобы заглушить боль от медленно пожирающего его Темного Лорда. Гарри тоже пил, но Гарри потерял всю свою семью, которую только приобрел. У его отца осталось все, кроме своей чести, которую он на поводке вручил Темному Лорду. Наверное это окончательно дало трещину в Драко и его любви к отцу. Теперь он ненавидел его. Но даже если наплевать на отца, пойди Драко по второму пути и встань на светлую сторону — его мать останется рядом с Люциусом. Это константа. Он знал это. Сколько бы раз отец был неправ по отношению к младшему Малфою и сколько бы младшего Малфоя не любила мать, она никогда не вставала на его сторону. Тем не менее для Драко этот выбор был нелегким. Он маму любил очень сильно. Поэтому осенью в Хогвартс он вернулся полный решимости идти первым и самым безопасным путем. А потом Гарри, день за днем, чувствовать его напряжение, боль, гнетущую и пожирающую гриффиндорца. Этот инцидент с тремя сутками без сна. И видимо, Драко сошел с ума, но начал сомневаться в своем выборе. Малфой мэнор оставался все таким же величественным, даже если в нем продолжали жить самые последние ублюдки на свете. Огромное поместье, с сотней комнат, хотя долгое время в нем жило всего три человека. Сейчас ничего не изменилось. Кроме сада — он был запущен. Домовиков в мэноре стало только больше, Темный Лорд никогда не гнушался их использовать. Просто, видимо цветы уже не радовали Нарциссу и она решила, что сад Малфоям теперь ни к чему. Драко не торопился заходить внутрь. Но маска хладнокровности на его лице с утра и потихоньку приживается. Он выдержит, ради Гарри выдержит и вернется. Ничего страшного не произойдет, все, что могло, уже случилось. Поэтому он тянет тяжелую входную дверь на себя. В поместье мрачно и холодно, а домовой эльф Тисси, встречающая Малфоя у дверей, только подтверждает это. Она жмурится от света, когда Драко впускает вместе с собой солнечные лучи, и кутается в свою дырявую наволочку, чтобы согреться. Эльф забирает пальто из рук парня и выжидающе на него смотрит.       — Где моя мама? — тихо, но спокойно уточняет Драко.       — О, она в гостиной, господин. Могу ли я вам чем-то помочь?       — Нет, — Драко выхватывает рвущееся изо рта «спасибо» и прячет обратно — здесь нельзя благодарить эльфов. Домовик испарилась почти мгновенно и Драко последовал в гостинную. Думать, что кто-то кроме эльфов встретит его было как минимум самонадеянно, как максимум глупо. Мать даже в давние хорошие времена не встречала его, когда он приезжал в мэнор. «Нетерпеливость хуже грязной крови» — это была ее любимая фраза. И пускай ему всегда нетерпелось с ней увидеться, он точно также старался сдерживать порыв побежать поскорее к матери будучи ребенком. А сейчас… Сейчас он хотел от нее убежать, потому что Нарцисса это Люциус. А Люциус это Темный лорд. Проходя мимо одной из комнат по коридору, Драко слышит мерзкий, леденящий душу голос и встает будто в ступоре. Дверь приоткрыта и он мог бы подсмотреть, но он знает, кто там, и просто боится шевельнуться. Подслушивать он совсем не хочет. Но он слышит.       — Белла, если бы не твоя преданность, которая иногда пугает даже меня, от этой бесполезной семейки бы уже ничего не осталось, — шипя говорит красноглазый. За этим голосом следует полный ноток безумия голос Беллатрисы.       — Мой лорд, я хочу поручиться за них. Но разве моя вера может равняться с вашим могуществом? Давайте поступим иначе, у меня есть прекрасная идея! Они замолкают и Драко понимает, что что-то пошло не так. В нем будто бы по волшебству находится храбрость и он подходит к двери и слегка касаясь ее стучит.       — Заходи, Драко. Слизеринец толкает дверь и она открывает ему бывший кабинет его отца. На кресле за столом восседает Темный лорд. Его вид все еще пугает Драко — красные глаза, смотрящие буквально сквозь тебя, рот, растянутый в неестественной улыбке от одной скулы к другой, и две ноздри вместо носа. Но слизеринец смотрит на него, отчасти из-за натянутой маски хладнокровия, отчасти потому что за эту осень страх перед Темным лордом приглушился.       — Извините, я просто хотел поздороваться. Я приехал на каникулы, — Драко звучит уверенно и внутри у него зажигается огонек надежды. Красноглазый смеется.       — Это так забавно. Почему же ты не постучался сразу? Чертов монстр знал все, следил за каждым шагом. Он мог даже не видеть, просто почувствовал сердцебиение Драко. Наверняка так и было.       — Я так давно не был дома, в мерзком Хогвартсе другие разговоры и я на секунду подумал о том, как же хорошо здесь, — маска прирастала к лицу.       — Что ж, я могу тебя понять, никогда не любил Хогвартс и все что с ним связано. А как там поживает наш план по его захвату и убийству Дамблдора?       — Я продвигаюсь, но не в желаемом темпе, — Драко чувствует волну напряжения и тут же старается оставить только те воспоминания о выручай-комнате, которые не страшно показать Темному Лорду. Но тот лишь безразлично бросает «поговорим за ужином» и одним движением руки еще больше приоткрывает дверь, намекая Драко покинуть их. Слизеринец доходит до матери на ватных ногах. Она почти обнимает его своим взглядом и приносит кружку чая. Когда он ее допивает, они уходят в спальню Нарциссы. Она присаживается на кровать и приглашает Драко сесть рядом. Он не вытерпев ложится и кладет голову на колени матери. Под ее мягкие поглаживания по его волосам слизеринец засыпает, как это было почти каждую ночь на летних каникулах. К ужину Драко спускается последний, но все же не опаздывает, чтобы не навлечь лишний гнев. В столовой мрачно и совсем не похоже на то, что в этом месте скоро будут праздновать Рождество. Свет излучали лишь стоящие на столе свечи, которые почему-то горели зеленым пламенем. Драко любил зеленый цвет, еще с детства, это ведь цвет его факультета. Но цвет пламени был другим, не глубоким изумрудным, а скорее токсично ярким, как яды в бутылечках Снейпа. Весь стол был усеян едой и это бы все же напоминало праздник, если бы не змея извивающаяся между тарелок. Нагайна. Драко знал, что нет никого, кто был бы ближе Лорду, чем эта змея, которая могла в мгновение ока прикончить любого сидящего за столом. У нее были свои привилегии. В поместье нет никого, кроме новой «семьи» Драко — мать с отцом, Беллатриса, Хвост и Темный Лорд. Слизеринца это радовало — значит, сегодня не будет публичных порок и они скорее всего просто поужинают, обсуждая то, как нелепо умер Сириус Блэк или что-то настолько же мерзкое и ужасное. Драко уже научился выдерживать эти разговоры за лето — хотя и казалось, что на щеке и языке остались шрамы от постоянных прикусываний. Слизеринец ест осторожно, почему-то все молчат и ему это не нравится. Внутри него все сжимается, он уверен — это затишье перед бурей. Но красноглазый усмехается, как-то слишком по-человечески прочищает горло и поднимает бокал:       — Люциус, я думаю нам с тобой надо выпить! Драко знает, что это попытка уколоть их с матерью. Дать понять, кто правит балом, кто правит старшим Малфоем. Но не дергается и не сдает себя. Даже на мать не смотрит, хоть и до безумия хочет хотя бы взглядом дать понять ей, что он рядом.       — О, мой Лорд, почту за честь. А есть повод? — Люциус звучит до омерзения тупо и Драко его ни разу не жалко.       — Ох, Люциус, ну что же с тобой, — монстр говорит до омерзения слащаво, — твой сын ведь сегодня прибыл домой. Отец Драко смотрит в стол и видимо на секунду пропитый мозг пронзает понимание, потому что лоб его сильно морщится, а в глазах из угла в угол мечется боль. Но это быстро проходит и он со звонким смехом, таким же отвратительным как у самого Темного Лорда, поднимает бокал.       — И раз он вернулся, я думаю, что по окончанию ужина, мы бы могли обсудить, что там с той несложной задачей, которую мы дали твоему сыну, чтобы отмыть пятна с вашей семьи. Драко больно прикусывает язык, но прикладывает все усилия, чтобы выглядеть спокойно. Вот и буря. Есть не хочется, но он продолжает есть, чтобы не показать свою тревогу. Когда все заканчивается, Темный Лорд приглашает всех переместиться в гостинную и побеседовать там.       — Итак, Драко. Беллатриса передала, что исчезательный шкаф до сих пор не работает. Темный Лорд смотрит на Драко и почти гипнотизирует его. Слизеринец не выстраивает стену на своих воспоминаниях, но аккуратно подставляет вперед те, которые можно показать и прячет как можно глубже запретные с Гарри.       — Нарцисса, мы вроде бы с тобой договорились — твой сын открывает нам двери в Хогвартс, а я за это дарю вам жизнь до вашего следующего проступка, — красноглазый переводит взгляд на мать и в душе Драко все переворачивается. — Ты знаешь, я не даю вторых шансов просто так.       — Не все так. — младший Малфой хочет защитить мать, хотя бы своими показаниями, но неожиданно его тело пронзает острая боль, он падает на пол и узнает Круцио.       — Молчи щенок! Я не давал тебе слова, — сквозь шум в ушах Драко слышит шипящий голос. Боль от Круцио особая. Драко узнал это летом, когда впервые попробовал заблокировать воспоминания от красноглазого. Он поступил неправильно — решил защищать их, храбро и стойко, как это бы наверняка сделал Гарри. Но надо было поступать хитро и скользко, как слизеринец — прятать и подтасовывать воспоминания. Этой стратегии его научил Темный Лорд и его сила, с которой тысячи мечей рвали и резали твое тело изнутри не оставляя шрамов. В голове будто бы прогрызали мозг черви или тараканы. А еще этот мерзкий шум, не позволяющий ни сконцентрироваться, ни отключиться. Ты обязан быть в сознании и чувствовать, как тебя пытают — потому что в ином случае это не интересно. Не зрелищно.       — Вы правы, мой Лорд. И я знаю, что Драко делает все, позвольте ему прояснить ситуацию, — Нарцисса опустила голову, как будто преклонив колени перед Лордом. Боль от Круцио наконец ослабевает и слизеринец разжимается, но не встает с пола.       — Во-первых, он делает недостаточно, — безносый шипит, но продолжает, переводя взгляд на Драко. — Во-вторых, если его слова меня не убедят, до конца его каникул вся ваша семейка отправится в подземелье и мы все с радостью понаблюдаем, как вы все же начнете осознавать, какой жизни вы заслужили и что бы с вами произошло, не будь я так милосерден. Теперь можешь говорить. Нарцисса с мольбой смотрит на Драко. И он наконец чуть поднимается, хотя тело его слушается слабо. Слизеринец хотел полностью встать, но в голове в нужное время возникает правильная мысль и он останавливается становясь на колени.       — Мой Лорд, я бы хотел принести извинения за свою несдержанность прежде. Я действительно стараюсь недостаточно, но есть также побочный фактор, на который я повлиять не в силах — Поттер вечно ошивается в выручай-комнате. Вызови я хоть одно подозрение своим присутствием там или использованием заклятья на Поттера, это причинит вред моему Лорду. Я не позволю себе такой ошибки. Лучше погибнуть. Драко произносит это ровно, без запинки и хотя из его рта вылетает то, что режет его сердце куда сильнее Круцио, он гордится собой. Он смог. А красноглазый смеется.       — Хоть я и верю в силу рода и крови, но кажется вас с Люциусом эта сила решила пропустить, вернув всю мощь Драко, — это он высказывает Нарциссе, но с нетерпением переводит взгляд на слизеринца, — Ты смышленый мальчик. Что ж, сегодня ты спас свою семью от кошмарных двух недель. А с Поттером, я что-то придумаю. Надо снова попробовать скормить ему лжевоспоминание. Сердце Драко пропускает удар. В этот раз Поттер не поведется. Но Малфой прогоняет мысли прочь, вживается в роль и тихо, с уверенно звучащим восхищением говорит:       — Спасибо, мой Лорд. Этот мальчишка скоро умрет от вашей руки и в мире наконец восторжествует справедливость. Уверенно получается наверное потому, что глубоко в душе в этой фразе действующие лица поменялись местами, но мысли Драко под маской и он заставляет Темного Лорда ухмыльнуться. Он спасает свою семью хотя бы на две недели. Две недели тянутся как патока, но совсем не сладко. Драко старается отсиживаться в своей комнате изредка выходя за книгами в библиотеку или на ужин. Мать ночует с ним, но почти всегда молчит. Драко этого достаточно. Нарцисса любила его, достаточно сильно, чтобы убить за него. И недостаточно, чтобы предать отца. Но Драко знал это с детства и слишком долгое время считал это нормой, чтобы сейчас резко начать требовать большего. Она гладила его по волосам, чтобы он заснул крепко и спал без кошмаров. Делала травяной чай. Тайком сама, чтобы не видели, что она не использует эльфов для таких мелочей. Она знала, что ее сыну поможет только этот чай, сделанный матерью. И как-то на такой хрупкой заботе Драко продержался до Рождества. Рождество в семье Малфоев не праздновалось. Точнее раньше они обязательно устраивали ужин, Нарцисса магией украшала их столовую и подбирала подарки для сына. Но с приходом Лорда в их дом маггловский праздник был под запретом. Поэтому 24 декабря Драко как обычно сидел в своей комнате и читал какой-то учебник по зельеварению, взятый вчера в библиотеке. Гарри за это время так с ним и не связался и Малфой периодически прислушивался к разговорам на первом этаже мэнора, боясь услышать страшную новость. Но Поттера защищал Хогвартс и его директор. Скорее всего он просто забыл о своем обещании. В дверь постучали. Так обычно делала только Нарцисса, все остальные не гнушались ворваться в комнату без предупреждения.       — Драко, нам надо поговорить, — она говорила тихо. Драко напрягся, за все эти десять дней, она не сказала ему ни слова. Произошло что-то серьезное. Он отложил книгу в сторону и ровно сел в кресле.       — Ты знаешь, что мы в опасности, — Нарцисса продолжила. — Вся наша семья. Ты скоро покинешь дом и поедешь обратно. И я хочу, чтобы ты понимал, что отпуская тебя туда, мы с твоим отцом вверяем тебе нашу жизнь. Все будущее рода Малфой. Драко закипал. Он любил мать, он отдал бы за нее жизнь, но она ведь тоже любит его. Как она может просить об этом. Как может перекладывать ответственность на него за будущее всего рода, если они сами не смогли о нем позаботится. Но Драко молчал. А Нарцисса смотрела прямо в его глаза и ее собственные блеснули от подступающих слез.       — Сын, я тебя очень люблю. Прости нас, — с этими словами она вышла из комнаты. Драко расплакался бы, если б не та маска на его лице. Он услышал слова, которых ждал так долго. Мать просила прощения за то, что отец обрек их на это. Драко нужны были эти слова. Но Драко ошибался. Нарцисса извинялась по другой причине. Об этом он узнал вечером, когда в его комнату залетели без стука отец и Беллатриса. Вторая кружила по комнате, мерзко улыбаясь и напевая набором звуков странную мелодию. А отец был как всегда пьян.       — Драко, сегодня такой день, такой день! — тетка подошла к Драко и взяв за плечи, посмотрела прямо в глаза. Она точно свихнулась — видимо Азкабан сделал свое дело. Ее темные глаза, хоть и смотрели в одну точку, немного подрагивали, будто бы повторяя танец, в котором она кружила минуту назад.       — Что за день? — Драко сделал уверенный голос, но внутри него все сжалось. Если радуется Беллатриса, его ждет что-то ужасное. Она приблизилась к уху и прошептала.       — День, когда ты наконец станешь одним из нас. Инстинкты не подвели Драко. Сердце пропускает удар. Темная метка. Драко не сбежит, потому что они пришли вдвоем. Люциус был не действующим лицом — отец был заложником. Мол, смотри Драко, убежишь и им пиздец. Но если это то, за что мать извинялась с утра, и она обо всем знала, то не наплевать ли? Драко начал думать о том, чтобы сбежать, но Беллатриса, как будто бы читая его мысли, схватила его за руку и второй забрала палочку из кармана мантии.       — Я и не рассчитывала, что ты будешь сговорчив, мелкий засранец. Но думала ты достаточно любишь свою семью, чтобы не делать глупости. Что ж, родители ведь для того и нужны, чтобы оберегать детей от ошибок, — она повернулась на Люциуса. — Да, Люциус? Отец как будто бы проснулся и его лицо дрогнуло. Он подошел к сыну. Люциус был пьян, но как оказалось не настолько, чтобы это могло помешать наложить на своего сына Империус. Он не заложник, он куда большее зло в этой комнате, чем Беллатриса. Маска наконец спала. И Драко закричал. Он не в силах выдержать, не в силах согласится с этим предательством. С таким прямым и безжалостным — его как свинью вели, чтобы поставить клеймо. Клеймо, которое будет напоминать о том, кто он. Клеймо, которое никогда не позволит начать новую жизнь. Клеймо, которое перечеркивает все его планы. Будущего не будет. Но его крика не слышно, а ноги уже куда-то ведут. Вниз, в гостинную. На поклон к Лорду. Драко тошнит. Ноги подкашиваются, но это лишь его ощущения. В реальности он уверенно и не останавливаясь идет. Империус хуже, чем Круциатус. Лучше чувствовать убивающую все в тебе боль, чем не по своей воле убивать самого себя. Драко мечется по своему сознанию в попытках найти хотя бы какой-нибудь просвет и выбраться. Это наверняка просто кошмар. Ему это снится, да. Вот он проснется в выручай-комнате. Напротив него спит Гарри. И он никуда не поедет на каникулы. Он останется с Гарри, расскажет обо всем и наплевать. Но Драко не находит просвета и оказывается в гостинной. Свет камина тускло освещает комнату. Красноглазый стоит прямо перед камином и его лица не видно, но Драко чувствует, что это он. В углу, на кресле сидит мать. Она выглядит расслабленной, даже слишком. Так будто бы ее чем-то накачали. Но Драко быстро переводит взгляд на Лорда, ожидая дальнейших действий. Он надеется, что еще не все потеряно и еще есть какая-то возможность испариться. Может сейчас прямо в дверь за ним влетит Гарри и вся чертова команда Дамблдора. И спасет его. Ему надо быть внимательным. Ему надо не пропустить эту возможность.       — Что ж, я так и думал, — ухмыляясь говорит Темный Лорд. — Мальчишка не согласился идти добровольно. Это даже задевает меня. Но это ведь всего лишь мальчишка, да, Нарцисса? В молодости вполне нормально делать глупости. Темный Лорд подходит и Драко надеется, что он захочет поговорить с ним. Отцу придется снять заклятье и вот тогда он… Палочка у Беллатрисы. Он ничего не сделает — осознание ударяет ледяной водой и внутри пустеет.       — Я покажу тебе путь, дорогой. Ты наверное сомневаешься, боишься сделать выбор. Тогда даже лучше, я покажу на что я способен. И ты будешь рад, что мы направили тебя. Он подзывает к себе Нарциссу и Люциуса, они молча подходят к безносому.       — Твои родители любят тебя, хоть я и ненавижу это слово. Но они любят тебя. Однако, знаешь ли, любовь никогда не мешала моей силе. Вот насколько я силен, настолько чтобы растоптать чертову любовь и сжечь ее дотла! — казалось Темный Лорд впервые показал свои эмоции. Он был чертовски зол. Драко теряет связь с реальностью. Никто не спасет его. Это его персональный ад. И больше рассчитывать не на что. Любовь? Это почти что смешно. Это было бы смешно, если бы собственное сердце не расходилось по швам. Он один. Он хочет умереть. Но даже вздернуться не сможет под сучьим Империусом, направленным его же отцом.       — Тебе нужно сказать клятву. И Драко произносит клятву, хотя не слышал ее ни разу. Видимо, отец помнит слова наизусть.       — Я, Драко Люциус Малфой, чистокровный маг клянусь вечной верностью Темному Лорду. Отрекаюсь от света и принимаю тьму. Отныне моя жизнь, магия и воля принадлежат только ему. Темный Лорд поднимает палочку и Беллатриса подлетает к Драко, чтобы поднять рукав рубашки. Брыкаться и отбиваться внутри собственного тела оказалось самым сумасшедшим. Физически ничего не чувствуешь, кроме оболочки прямо по контуру твоего тела, которая держит тебя, как металлическая тюрьма. Мысли мечутся по разуму в том же ритме — Гарри. Легилименция. Гарри. Поттер. Помоги. Пожалуйста. Нет. Я не хочу. Легилименция. Блять. Легилименция! Гарри. Пожалуйста. Ты мне нужен. Дамблдор. Блять кто-нибудь! Гарри. Я молю. Никого. Никого, кроме красноглазого монстра напротив, что мерзко подносит свою палочку к предплечью. Оно вспыхивает и начинает гореть. Драко наконец чувствует боль. Это не сон. Драко оставляет свои попытки достучаться до Гарри. Это наконец стало бессмысленно. Сквозь языки пламени на его руке проглядывается черный узор. Драко орет как безумный, но снова ни звука. Вся жизнь пролистывается перед глазами, как виды из окна Хогвартс Экспресса по пути в школу. Мать играет с ним в саду. Отец дарит метлу. Гарри Поттер. Первый матч по квидиччу. Гарри Поттер. Гиппогриф. Гарри Поттер. Чемпионат Мира по квидиччу. Турнир Трех Волшебников. Темный Лорд. Гарри. Крик наконец вырывается из груди и звучит эхом по комнате. Драко падает навзничь. Из комнаты выходят все, даже мать, не оглядываясь на собственного сына, под руку с Беллатрисой. Красноглазый перед выходом останавливается и единственный покидает комнату хоть что-то сказав:       — Если ты захочешь пойти против меня, не переживай — теперь они убьют тебя раньше, чем я успею наказать тебя за предательство. Драко не видит его. Он смотрит на свою руку. Черный череп со змеей выползающей изо рта мерзким контрастом лежит на его бледной коже. Он не знал, сколько времени прошло. Щемящая пустота везде — от мыслей до наверное самой души — стирала грань. Единственное, что выдавало, что он все еще жив — его собственный внутренний крик. И хотя сейчас он мог и плакать, и кричать вслух, Драко продолжал лежать молча. В какой-то момент в голове становится тихо. Драко пугается, что это может быть особенностью наличия мерзкой метки. Возможно она может как-то управлять сознанием. Но ничего не происходит. Ничего, кроме чужого голоса в его голове. Гарри говорит ему «С Рождеством, Драко». По щеке слизеринца наконец скатывается слеза. Драко понимает, что теперь все закончилось. И то, что давало ему дышать во всем этом кошмаре наяву, после подарка от отца уже не доступно ему. Опасно для них обоих. Драко не хочет возвращаться в Хогвартс.