Only wrong decisions

      — Гарри, достань экстракт бадьяна из сумочки! Гарри, живо! Гарри, — голос Гермионы доносился будто сквозь толщу воды. Гарри куда громче слышал, как омерзительно падали капли крови с плеча Рона на зеленую траву.       — Акцио, экстракт бадьяна, — сказал почему-то Драко. Они оказались на какой-то поляне, окруженной лесом. Видимо, трансгрессировать сразу с тремя людьми Гермионе далось с трудом. На памяти Гарри это был ее первый провал. У Поттера безумно болела голова и слабо фокусировалось зрение. В ушах звенело. Сердце в груди все еще тревожно билось в бешенном ритме — хотелось бежать, несмотря на то, что они наверняка были уже безумно далеко от проникнувших в дом Пожирателей.       — Гарри, ты слышишь? — он увидел светлые пряди волос и чужое лицо. Драко.       — Плохо, но ничего не болит, — говорить получалось очень скомканно, будто бы мышцы рты не хотели подчиняться. Драко обхватил его лицо с двух сторон и немного повертел, осматривая. Гарри зажмурился, когла луч света, пробивающийся сквозь кроны деревьев, попал ему прямо в глаза.       — Реакция на свет есть, хорошо… — тихо сказал Малфой и притянул Гарри в объятия.       — Что с Роном?       — Похоже, его расщепило, плечо. Живой, живой. Все живы. Гарри выдохнул и почувствовал, как в глазах темнеет.       — Так-так, глубокий вдох, — заговорил Драко и Поттер постарался сконцентрироваться на его голосе. — Я не знаю, есть ли там у Грейнджер еще лекарства в сумочке, давай дышать. Гарри сделал глубокий вдох и выдохнул. Пришлось немного напрячься и сфокусировать взгляд. Так казалось было больше соприкосновения с реальностью и вероятность оторваться от нее была меньше.       — Вы два идиота, наверное, не очистили разум, когда началась трансгрессия, — сказал Драко и заметив, что Гарри стало легче, отошел от него, чтобы помочь Грейнджер.       — Гарри, ты как, порядок? — кратко спросила Гермиона. Она сидела на коленях рядом с Роном, обрабатывая его плечо, и лишь на мгновение обернулась на Поттера. У гриффиндорца даже язык не повернулся сказать ей о том, как он себя чувствует на самом деле.       — Да, — выдавил вместо этого он и, подождав пару минут, попробовал подняться.       — У меня в сумке есть палатка, Гарри, когда станет полегче, займись ею. Драко, поставь защитный купол. По словам подруги, они оказались на месте проведения чемпионата по квиддичу. Гарри узнавал это место с трудом — здесь не было ни души сейчас. И это играло им на руку. Оказалось, что Гермиона собрала свою маленькую сумку еще в Норе. Увеличенная чарами незримого расширения она вмещала в себя, казалось, ту самую версию Выручай-комнаты, где Гарри в последний раз нашел Драко. Комнату, которая прятала в себя все, что хотели спрятать в ней люди за всю историю существования школы. Рон до вечера был без сознания, а в те редкие моменты, что приходил в себя, он просто просил пить и засыпал снова. Гарри с трудом выносил вид друга, который еще утром сказал, что им нужно уходить из этого дома, и оказался прав. Поэтому, когда Гермиона намекнула, что было бы хорошо посменно дежурить снаружи, несмотря на все еще присутствующую слабость, Гарри вызвался быть первым. Он устроился под деревом, спиной оперевшись на ствол. В тусклом свете, исходящем из палатки, Поттер начал осматривать медальон. Крестраж почти не отличался от поделки, которая покоилась где-то на дне сумки Гермионы. Но Гарри чувствовал его — сам бы не смог объяснить, как. Одного касания хватало.       — Замерзнешь, — услышал он вдруг голос Драко. Слизеринец сел рядом и тепло его тела приятно обожгло правое плечо Поттера.       — Значит, это что-то очень ценное? — спросил Малфой, смотря на медальон, и, дождавшись утвердительного кивка, продолжил. — Кричер сказал, что хозяин Регулус попросил никому его не отдавать, даже ценой собственной жизни, а так как в его доме теперь есть потомок Блэк, он может мне доверять. И еще, потому что он вас побаивался. Гарри невесело улыбнулся. Но за Кричером и рассказом о крестраже пришли другие воспоминания — на площадь Гриммо кто-то ворвался. Мог ли Драко знать этого человека?       — Ты узнал тот голос?       — Сивый, — мрачно ответил тот. — Ненавижу его почти больше всех. Видимо, тоже поднялся в иерархии. Гарри понимал, почему Сивый поднялся в иерархии и что это значило для Драко. Но ничего говорить не стал.       — Как твоя голова? Чай должен был помочь, — Малфой аккуратно подсунул ладонь под руку Гарри. Поттер переплел их пальцы и сжал.       — Фонит, но не так больно, порядок. Драко положил голову ему на плечо.       — Это так интересно, мы кровно связаны с этим Регулусом, а я даже не знаю, кем он был, что с ним случилось, — тихо сказал он, смотря на первые появившиеся звезды на небе.       — Он хороший человек, — тихо, но уверенно сказал Гарри, вслед за Драко вглядываясь в звезды. — Был плохим, но сделал правильный выбор. Рука Малфоя сжалась чуть крепче.       — Он далеко от меня. Гарри оссекся. Эти слова его вернули прямо в туалет плаксы Миртл после Рождества прошлого года. Он вспомнил, в каком состоянии он той ночью нашел Драко там.       — Ты хороший человек, — твердо сказал Поттер. Малфой посмотрел на Гарри так, будто бы тот говорил на другом языке, но через пару мгновений ласково улыбнулся.       — Я про небо, смотри, — Драко показал вверх, прямо в центр неба — здесь созвездие Дракона, в честь которого меня назвала мать. А его созвездия не будет видно почти до самого рассвета. Гарри внимательно смотрел туда, куда указывал палец Малфоя, но видел лишь несколько ярких точек разбросанных по всему полотну неба. Созвездий видно не было. Он смутно помнил, что Сириус рассказывал об этой традиции рода Блэк — называть детей в честь звезд и созвездий. В этом Драко тоже не стал Малфоем. Имя не в честь дракона, как одного из самых могущественных магических существ, как это мог бы сделать Люциус. Имя в честь созвездия, как это сделала его мать.       — А что будет с твоим созвездием на рассвете? — спросил Гарри.       — Оно почти не двигается и так и останется в центре, пока не выйдет солнце. Хотя, на самом рассвете ты его вряд ли увидишь, вот например, Регул — очень яркая звезда. Даже, когда светло, его все еще видно. А я исчезну. Гарри вытянул ладонь из руки слизеринца и обхватил его, чтобы крепче прижать к себе. Другой рукой он снова накинул медальон себе на шею. Вдыхая тонкий запах исходивший из волос Малфоя, он прошептал ему на ухо:       — Значит, не исчезай. Я хочу тебя видеть. Как бы не хотелось, Драко вышел не для того, чтобы подежурить с Гарри — спустя несколько минут он все же вылез из объятий и, оставив почти невесомый поцелуй на губах Поттера, пошел прогуляться. Гарри остался наедине со своими мыслями. Гермиона сказала, что Рон выкарабкается. Хотя рана на его плече была просто пугающей, после экстракта бадьяна она почти затянулась, оставив за Уизли лишь процесс срастания внутренних тканей. Медальон был найден Драко, хотя Гарри провел в этом доме два лета. И, найди он общий язык со своим домовиком, все могло бы закончится раньше. И даже так ситуация оставалась скверной — четыре крестража, оружия для которых у них по прежнему нет. Если для чувства вины существовало подходящее время, оно настало сейчас. Мать Драко, давшая ему чудесное имя, сохранившая в нем всю себя, подвергалась пыткам из-за Гарри. Рон, лежал на кровати и почти не соображал, где находится, потому что Гарри не хотел уезжать из дома Сириуса. Сириус… Утро наступило незаметно. Как и обещал Драко, звезды в центре неба почти не двигались — лишь немного поворачивались. И хотя Поттер совсем не запомнил, какие из них составляли созвездие Драко, он просто смотрел в том же направлении. Когда они слились с цветом неба, почти у горизонта Гарри заметил единственную оставшуюся видимой звезду. Регулус. Спасший этот крестраж для них. Перед тем, как подняться и пойти в палатку, Гарри поблагодарил брата своего крестного, смотря на его звезду. Гермиона согласилась сменить его. Ее нижние веки заметно потемнели и опухли. Драко приготовил ей чашку горячего кофе. Гарри хотел поблагодарить его вместо Гермионы, но та, забирая кружку, подержала свою руку на ладони Малфоя дольше, чем требовалось, и тихо сказала «спасибо тебе». Гарри, обессиленный, рухнул на кровать. Драко взглядом спросил, можно ли лечь рядом, на что Поттер подвинулся. Последним, что он запомнил, был звук прогибающегося рядом с ним матраса. Когда он проснулся, прямо перед ним был букет полевых цветов. Красочные они стояли в жестяной кружке прямо на тумбочке между кроватями. Гарри на мгновение подумал, что весь этот год был просто жестоким сном и сейчас он в больничном крыле Хогвартса, Дамблдор жив и все еще можно исправить. Но хотя цветы были теми же — розовые длинные лепестки, ярко-желтые бутоны, белые маленькие соцветия — Гарри потихоньку просыпался и их небольшая спальня в палатке приобретала знакомые черты. Это был не сон. На соседней кровати спал Рон. Видимо, ему стало лучше, потому что веснушчатое лицо снова приобрело краски, а веки больше не дрожали. Когда Поттер поднялся со своей кровати, он заметил за другом мирно спящую Гермиону. Она аккуратно примостилась сбоку от Уизли, чтобы не тревожить сон, даже не укрылась одеялом. Гарри поднял свой плед и накрыл подругу. Подумав, что такое расположение спальных мест подходило им, напуганным и уставшим, куда больше чем одинокие матрасы на площади Гриммо, он вышел из спальни.       — Привет, — сказал Поттер обращая внимание слизеринца на себя. Драко нашелся на той же поляне, где ночью дежурил сам Гарри. Сидел под тем же деревом, лучи не по-осеннему теплого солнца мягко легли на его брюки. Все это время Драко был в своем костюме и сейчас, сидя на голой траве, выглядел в нем почти комично.       — Уже проснулся? — спросил его Малфой в ответ. — Надо было подольше поспать. Как себя чувствуешь?       — На удивление слишком хорошо. Гарри присел рядом, как вчера это сделал Драко. Если можно было бы остаться в том ощущении, с которым он сегодня проснулся. Будто бы они все еще на шестом курсе в школе. Будто бы у них еще есть время. Тогда можно было бы притворится, что они просто отправились в поход с палатками. Но крестраж, висящий на шее Гарри, не давал забыть, почему они здесь на самом деле.       — Когда Гермиона пошла отдыхать? — спросил он. Драко поднял с травы упавший пожелтевший лист.       — Часа четыре назад. Когда я проснулся, она клевала носом и я предложил поменяться. От нее толку, как от тролля на разведке, — голос его зазвучал немного нервно и Малфой начал дергать лист, отрывая мелкие сухие кусочки.       — Рон, просто… Ей тяжело…       — Да. Я понимаю, конечно! Не могу не смотреть на нее и думать о том, что будь я на ее месте… В смысле, что если бы что-то произошло с тобой… Из-за меня… Гарри вдруг тихо засмеялся. Драко повернулся на него, полный недоумения.       — Помниться мне, когда мы в прошлом году впервые встретились в больничном крыле, ты сказал, что если я умру, то только от твоей руки, — Поттер сам не знал, как вспомнил, но видимо, нахлынувшие от полевых цветов воспоминания не планировали пока покидать его разум. Драко откинул лист от себя и поджал губы.       — Придурок.       — Я? Я просто нап…       — Не ты, конечно, — тихо буркнул Малфой и подтянул ноги к себе. — Я — придурок. Я просто переживал за тебя и ляпнул первое, что в голову пришло. Ты бы себя видел тогда, бледный, худой, полуживой… Гарри заметил, что Драко не мог поддержать той легкости, с которой об этом периоде говорил сам Поттер. Он повернулся и посмотрел на небо — ни облачка и это в сентябре в Королевстве. По странному стечению обстоятельств погода была не типично прекрасной. По странному стечению обстоятельств, Гарри Поттер и Драко Малфой сейчас сидели бок-о-бок и говорили о смерти так, будто бы она не была совсем рядом. По странному стечению обстоятельств Гарри несколько дней назад готов был умереть от руки Драко.       — Когда ты приехал в Нору, ты был таким же. И, честно говоря, когда в тот день я вернул тебе палочку, я думал об этом. Думал о том, что вместе с ней вверяю тебе свою жизнь. И я сам согласился на любой из исходов. Драко, казалось, не дышал, пока слушал. Гарри говорил в полной тишине.       — Я отменяю сказанное — мы оба придурки. Никогда, не давай кому-то палочку, если допускаешь, что этот человек может тебя убить! Какой это урок тебе от меня по счету? — задумчиво протянул Малфой в конце и начал загибать пальцы, будто бы считая их занятия в Выручай-комнате. Гарри накрыл его руку и сжал. Он так много хотел сказать — о благодарности, о доверии, о своих чувствах. Но Драко сжал руку Гарри в ответ, подставил лицо солнцу и уголки его губ немного приподнялись. Поттер жадно отрисовывал эту картину в своей памяти. Имея жестокий опыт обитания на площади Гриммо, он теперь решил ценить каждый момент, в котором он был счастлив. Рон проснулся где-то через пару часов. Вышел из палатки, потянулся как ни в чем не бывало и подставил лицо солнцу. А потом заметил Гарри и Драко, сидящих бок о бок. Ничего не сказав, он обратно зашел в палатку. Поттер последовал за ним. Оказалось, что Гермиона тоже проснулась и сейчас, на вид абсолютно разбитая, она вытаскивала из своей сумки жалкие пожитки, собранные на площади Гриммо. Банка красной фасоли.       — Ты же понимаешь, что это был он, — прошипел Уизли. Ветчина в жестяной банке.       — Это Малфой сдал нас и дом на площади Гриммо. Коробка яиц. Из девяти целыми осталось шесть.       — Гарри, ты рехнулся? Мы с Гермионой жертвуем жизнями не для того, чтобы брать с собой Пожирателя в охоту за крестражами. Упаковка риса.       — Хватит только на пару дней, — отстраненно заметил Гарри. Гермиона посмотрела на него. Ее взгляд был тяжелым, таким будто бы ей нечего было сказать. Она была голодная. Гарри был голодным. Все были голодными, но все что у них было — несколько банок фасоли, две банки ветчины, шесть яиц и упаковка риса. Гермиона чувствовала вину.       — Может быть тогда не стоило брать груз с собой? — спросил сквозь зубы Рон. Гарри взял упаковку риса, яйцо и ветчину со стола. Отвечать Уизли не хотелось. Крестраж все еще висел на шее, напоминая, что Драко их спас. Если бы его не было, они бы не успели найти медальон до прихода Пожирателей. Рон, от этого молчания только сильнее разозлившийся, отправился в их небольшую ванную в палатке.       — Гермиона, ты молодец, — тихо сказал Гарри. Он собирался помыть руки — на них все еще оставалась грязь после сидения на траве с Драко. Но только за Роном захлопнулась дверь, Поттер опустил их на край тумбы и, полностью перенеся вес тела на них, выдохнул.       — Хватит на пару дней, — глухо повторила за ним подруга.       — Без тебя не хватило бы ни на сколько. Что-нибудь придумаем, да? — он повернулся к ней и улыбнулся. Гермиона смотрела на него странно — взгляд её сменился на новый, что-то подозревающий. Но, Гарри почти был уверен, что его голос прозвучал достаточно бодро, а уголки губ точно смотрели вверх. Он достал из тумбочки сковородку и начал готовить им ужин. Рон скоро заменил Драко на посту. Вылетел из ванной, как ошпаренный. Гермиона поджала губы и даже подорвалась пойти за ним. Но, когда Малфой появился в дверях, сбитый с толку, подруга почему-то обратно села на стул. Рис разварился, но при этом был хрустящим внутри. Гарри поджарил два слайса ветчины, разрезанных на мелкие кусочки, выложил в сковороду рис и не убавив огонь, разбил в кашу два яйца. В конце в тарелках оказалась почти безвкусная бледно-желтая масса и, наверное, если бы она не пахла ветчиной, Гарри бы выбросил ее. Гермиона позвала Уизли, чтобы тот поел, и на колкое «я поем здесь» просто помотала головой и зашла обратно. Драко тут же схватился за тарелку, но когда посмотрел в нее, запал в его глазах пропал.       — Прости, я бы хотел приготовить что-то получше, — почти колко сказал Гарри. Малфой в ответ поднес ложку ко рту. Пар все еще поднимался от каши затейливыми узорами, но Драко тут же обхватил ложку губами и почти что слизал еду с нее.       — Очень вкусно, спасибо. Гермиона улыбнулась и, забирая свою тарелку, погладила Гарри по плечу. Они ели в молчании. Когда еда у каждого почти закончилась, в палатку влетел Рон. Он тоже был голоден, и хотя каша на вкус была просто отвратительной, запах был приятным. Гарри усмехнулся, чувствуя странную, новую эмоцию. Он был рад, что Уизли предстоит разочарование, которое они все уже пережили.       — Что, Малфой, давишься безвкусной кашей, чтобы не упустить новую возможность сдать нас Пожирателям? Гарри уже пил чай — травы для него собрал Драко. Он со стуком поставил чашку на стол.       — Рон, — Поттер оттянул пальцами цепочку медальона, показывая ее другу. Кожа на ключицах, где висел крестраж, приятно соприкоснулась с прохладным вечерним воздухом. — Это отдал нам Драко. Это настоящий. Гермиона вдруг встала из-за стола. Рон все еще прожигал Гарри взглядом и Поттер хотел было сказать что-нибудь еще, уже не столько в защиту Драко, сколько в то, чтобы просто поставить друга на место, но Гермиона положила поддельный крестраж на стол. Уизли тут же растерянно посмотрел на него.       — И, Рон, — вступила Гермиона. — Драко помог тебе выкарабкаться. Ни одно мое заклинание не поставило бы тебя на ноги так быстро. Не разбрасывайся словами.       — Да если бы не он, я бы не расщепился! — закричал Рон.       — Как ты помог? — одновременно с ним спросил Гарри. Драко отрешенно смотрел на стол. Его пальцы аккуратно водили по ручке жестяной кружки.       — Эхинацея, календула и тысячелистник, — отрешенно сказал он. — Я бы не сказал, что я прямо помог выбраться. Но это хорошее средство, чтобы помочь организму бороться со слабостью. Гарри вдруг услышал голос Дамблдора в своей голове, говорящий Драко «Вы его загадка, ему отчаянно нравится вас разгадывать». Потому что очередной пазл встал на место. Цветы в палатке не были украшением, цветы год назад в больничном крыле не были странным способом показать свое внимание. Драко делал это, чтобы помочь им с Роном.       — Если наложить на них заклинание, можно распылять их экстракт. Можно конечно сварить зелье, но это дольше и нужны другие ингредиенты, которые не всегда есть под рукой. Гарри не мог поймать взгляда Драко. Слизеринец упорно смотрел на стол. Когда он затих и никто в палатке не прервал молчание, его пальцы начали нервно постукивать по кружке.       — Год назад ты сделал то же самое? — Поттер знал ответ и спрашивал лишь потому что ему не нравились постукивания. Малфой кивнул.       — Я совсем забыла, — удивленно сказала Гермиона. — В больничном крыле были цветы, тогда.       — Кто-нибудь поделится со мной? — буркнул Рон. Он быстро переводил взгляд с Гермионы на Гарри, избегая Драко. Очевидно, Уизли не радовал тот факт, что он теперь обязан жизнью Малфою, поэтому он быстро подхватил новую тему разговора.       — Когда Гарри в октябре потерял сознание от переутомления, — заговорила Гермиона. — Я еще тогда обратила внимание на них. Сказала, что, видимо, он дорог не только нам. Девушка улыбнулась Драко. В этот раз Малфой почему-то поднял взгляд и подтянул уголки губ в еле заметной улыбке, отвечая Гермионе. Гарри почувствовал укол ревности.       — И как это противоречит тому, что он начал свой план еще осенью? — вдруг спросил Уизли. Драко хотел что-то сказать, видимо, уставший от того, что его приходилось защищать другим людям. Но Гарри внезапно резко встал и бросив «я пойду дежурить на ночь», вышел из палатки. Он чувствовал необходимость хлопнуть дверью, как Рон сделал это днем с дверью в ванную, но между улицей и палаткой не было двери, поэтому пришлось ограничиться тяжелыми шагами к дереву. Он не знал, почему не смог ничего сказать Рону. В то же время, он боялся, что если начнет говорить, а друг будет отвечать, все закончится дракой. Даже сейчас, в полной тишине, его руки сжимались в кулаки, а кровь кипела. Гарри просто не был в состоянии себя проконтролировать. Он заметил, что прошло время, лишь когда вдруг оказался в полной темноте — последние лучи солнца исчезли и привели за собой ночь. Наверное, прошло около часа. Звезд видно не было. Небо было единым черным полотном. От этого Гарри почувствовал себя только хуже. Он не заметил, когда Драко подошел к нему. Не знал, сколько времени прошло с ужина. Он очнулся, когда услышал голос Малфоя, и просто принял тот факт, что слизеринец уже какое-то время сидел рядом с ним.       — Ты ведь был там, на Астрономической башне? Гарри закашлялся — настолько неожиданным был вопрос. Но подождав, кивнул.       — Это было просто ужасно, слышать твой голос в голове, знать, что ты все видишь. Знать к чему все идет и не иметь ни единого понимания, как остановить все это, — обреченно сказал Драко. Поттеру казалось, будто бы Малфой намекал на их ситуацию с Роном. Но Гарри знал, что они могут на все повлиять. Просто нужно время. И в этот раз оно у них есть.       — Прости, что усложнил все тогда, — сказал Поттер. Драко хотел его остановить, но Гарри продолжил. — И тем не менее, будь я там — сделал бы все это снова. Летом, я не мог понять двух вещей: почему ты признался мне, после того как починил шкаф, и почему ты не сдал тогда меня Пожирателям. Все остальное складывалось в картину, кроме этого. Было темно и Гарри с трудом различал выражение на лице Драко, но он заметил, как взгляд слизеринца упал на левое предплечье. На метку.       — Я искал тебя на этом чердаке не за этим. Я хотел знать, что я не придумал тебя. Что я не сошел с ума, снова. Гарри надоело смотреть вместе с Драко не предплечье и он, борясь со странной злостью на себя, притянул Малфоя ближе, чтобы обнять. В воздухе снова запахло приятными луговыми травами. Драко аккуратно положил руки на спину Гарри. Злость немного отступила.       — Давай договоримся, если я буду ненастоящим, я скажу тебе об этом, — сказал Гарри, в попытке снизить градус их разговора. Драко улыбнулся — Поттер почувствовал ухом, как щеки слизеринца напряглись — и ущипнул его за спину.       — Это не сработает, я ведь уже знаю об этом, значит могу сам внушить это себе. Драко не говорил всерьез, поэтому Гарри улыбнулся ему в ответ и погладил его по голове, вдыхая полной грудью такой приятный запах.       — Я в ту ночь понял, о чем ты говорил. Про патронус, — пояснил Драко. Он вдруг отодвинулся и сел рядом. Упускать тепло не хотелось и Гарри решил взять его за руку.       — Ты сказал, что тебе помогло не счастливое воспоминание, а то, что ты боялся потерять крестного. Я смог вызвать Патронуса используя воспоминание, когда ты — настоящий, а не придуманный мной — стоял там, говорил со мной, хотя по сути не имел настоящих причин доверять мне. Чужая рука в ладони Гарри дернулась и только тогда он понял, что это была та самая рука — с меткой.       — Тот-кого-нельзя-называть несколько часов назад говорил о задании, о том, чтобы убить тебя, а я как пластинку крутил и думал-думал о том, что не заслужил тебя. Что я ничего не могу сделать. Драко сильно волновался, часто дышал, но все продолжал говорить.       — Тогда я вспомнил, что ты говорил про Патронуса, что его можно использовать для связи. У нас было еще пару недель, чтобы поговорить. И я вспоминал эту чертову Астрономическую Башню. Думал о том, что могло бы произойти, если бы мы с тобой — настоящим — могли бы как полгода назад, наложить дезиллюминационное и полететь. Вылететь из этой чертовой клетки и ловить снитч, смотреть на закат. Что угодно…       — Птица… — выдохнул Гарри.       — Как птицы, да, — тепло согласился Драко. Поттер не заметил, скорее почувствовал, как его глаза вдруг стали влажными, а деревья, до этого итак кажущиеся силуэтами, совсем расплылись.       — Я думал, ты не хотел никому принадлежать. Думал, что сниджет, потому что все это время ты обманывал меня и на самом деле тебе хватило воспоминания о первом полете. Драко аккуратно сжал ладонь Гарри в своей. Другой он поднял палочку и сказал «Экспекто патронум». Из волшебной палочки тут же стремительно вылетела та самая маленькая птичка. Она начала быстро метаться и Поттер успел испугаться, что она может привлечь к ним внимание, но Драко подозвал ее к себе. Она села к нему на бедро.       — Значит, сниджет, так? Я — Драко.       — Ты не знал? Малфой вдруг цокнул и достал руку из ладони Гарри.       — Я видел его один раз, когда отправлял его тебе. Я тогда не знал, сколько у меня есть времени, чтобы по пути ее вдруг не поймали Пожиратели — выпалил заготовленную речь и отправил ее, — птица будто бы ластилась под руками слизеринца. Поттер почувствовал необъяснимое желание коснуться ее, хоть и знал, что ничего не почувствует. — Мне хватило того, что у меня появился Патронус.       — Он великолепный, — выдохнул Гарри. Сниджет повернул свою маленькую головку на Поттера и вдруг растворился в воздухе.       — Их использовали вместо снитча в квиддиче, ты знал? — разочарованно протянул он и отвернулся, чтобы посмотреть на небо. Драко положил голову на плечо Поттера.       — Забавно. Выходит, я отправил золотой снитч прямо в руки ловца Гриффиндора? Гарри почувствовал, как его накрыла тоска лишь от упоминания факультета. Он безумно скучал по времени, когда его волновал квиддич и их место в турнирной таблице.       — Выходит так, — тихо сказал он и продолжил изучать небо, в поисках хотя бы одной видимой сквозь тучи звезды. Дни дальше тянулись по-прежнему липко. В какой-то момент Гарри даже задумался о том, что было бы неплохо, если бы кто-то вдруг их обнаружил — они бы тогда пустились в бега, нашли бы новое место. В конце концов, это могло бы стать просто новым источником адреналина, пришедшим на замену их склокам с Роном. Гарри не мог ругаться с ним — не тогда, когда их жизнь висела на волоске, но выносить безумные попытки прицепиться к Драко по любому поводу тоже было выше его сил. Хрупкий, оттого и не приятный, мир установился благодаря их графику дежурств — Гарри ночью, Рон днем. Гермиона и Драко давали им редкие передышки, но в основном занимались либо поисками еды, в чем преуспел Малфой, либо проверкой чар, скрывающих палатку. С едой было туго — пока оставались припасы Грейнджер, они еще могли как-то разнообразить рацион и не есть грибы каждый день. Когда они закончились, Гарри замечал, что с новым ужином ложки бьются о металл тарелок с все меньшим энтузиазмом.       — Мы могли бы перебраться куда-то к воде, попробовать выловить рыбы, — предложил он в один из самых пасмурных дней. Гермиона как обычно смерила его одним из своих «это плохая идея» взглядов.       — Я знаю такое место в глуши, но я никогда не трансгрессировал вчетвером, — поддержал его Драко.       — Там нас не будут случайно ждать пожиратели? — буркнул Рон. На его шее висел медальон. Его они с Гарри носили поочередно, как раз на дежурствах. После ужина Поттер снова должен был забрать крестраж. Но он помнил, как неприятно он ложился на кожу, как болела голова после ночи с ним на шее и потому каждый ужин его взгляд будто бы приклеивался к болтающемуся на ключицах Уизли крестражу. Ему хотелось бы, чтобы Рон вдруг захотел оставить его себе. Он не хотел брать его с собой на дежурство.       — Что ты несешь, Рон? — крикнул вдруг Гарри. — Если у тебя есть идея получше — предлагай.       — В прошлый раз мы трансгрессировали неожиданно, и никто не знал, кроме Гермионы, где мы окажемся! Сейчас ты предлагаешь мне, вверить свою жизнь Малфою и ради чего. Ради того, чтобы твой чувствительный желудок не страдал? Я пожалуй, поем грибов еще недельку. Гарри чувствовал, как внутри него кипит тонна слов. Ему так хотелось сказать о том, что он был единственным, кто ел по крайней мере без видимого отвращения. Он подозревал, что ему, единственному из них четверых, выращенному на объедках, подгоревших частях омлетов и тостов, будет легче. И это действительно было так. В тот день он тоже ничего не ответил Уизли. Просто ушел на дежурство, перед этим почти сорвав с шеи Рона медальон. Драко привычно подошел к нему чуть позже. Гарри вдруг нагрубил ему — сам не понял, как это получилось, сказал, что с ним не надо нянчится. Но Малфой ничего не сказал в ответ и взял его за руку. Другой он наложил на них согревающие чары — близился октябрь и по ночам было ужасно холодно.       — Я вполне понимаю твое желание, мне тоже ужасно надоели эти грибы и, думаю, Рон сам бы отдал все, лишь бы их больше никогда не видеть.       — Мне не надоели грибы! Это все еще лучше черных, как уголь тостов. Что вообще он знает о чувствительности желудка, когда рос с Молли, готовящей каждый завтрак будто бы сегодня праздник. Дурсли кормили меня тем, что оставалось на сковороде — пригоревшим луком, остатками масла и переваренными макаронами. Только к концу своей яростной речи, Гарри заметил, что совсем не дышит. Слова вылетали одно за одним и только тогда он внезапно вспомнил, что никому об этом не рассказывал.       — Твои родственники? — сдавленно спросил Драко. Гарри кивнул и зачем-то добавил:       — Они держали меня в чулане, не говорили о магии, а их сын периодически тренировал на мне свои приемчики по боксу. Дамблдор, скорее всего обо всем знал. Да к черту их! К черту всех! Я просто хотел, чтобы хотя бы завтра вы не ужинали с кислыми лицами. Хочу, чтобы хоть что-то сдвинулось с мертвой точки. Мы живем в ебанном дне сурка. Да я даже не знаю, какой сегодня день! Драко с минуту помолчал и, заметив, что Гарри больше не планирует взрываться новой тирадой, опустил голову ему на плечо.       — Тридцатое сентября. Не переживай, я считаю. Спустя какое-то время Рон сорвался на Гермиону. Это случилось, когда Гарри проснулся и пил чай в палатке. Чай помогал дожить до второго приема пищи — вечером. До него оставалось еще пару часов и Поттер раздумывал, что он сможет сделать для них из грибов и пары сотен грамм риса, когда с улицы послышались крики. Гермиона вернулась в палатку, но даже после этого Рон снаружи продолжал говорить, не замолкая. Грейнджер вытерла слезы рукавом и, кинув быстрый взгляд на Гарри, ушла в спальню. Гарри вышел, чтобы поговорить с Уизли, но он лежал в обнимку со своим чертовым радио. Оно было вторым в списке ненависти Поттера, сразу после грибов.       — Я нашел ягоды и немного орехов, — недалеко от них послышался голос Драко. Гарри схватил его за руку и повел в палатку, как только он подошел. Поттер конечно был рад и ягодам, и самому Малфою. Но взгляд Рона говорил о многом и лучшим решением было просто не попадаться ему на глаза. Когда еда совсем закончилась, Гермиона со скрипящим сердцем все же согласилась сменить место. Трансгрессировать вчетвером они больше не решались, поэтому теперь они шли вперед, стараясь не сворачивать — Рон сказал, что это верный способ найти воду. Октябрь был куда менее милосердным к ним — дождь шел постоянно и ежедневные забеги в несколько десятков километров становились от этого только тяжелее. Тогда же Гарри узнал, что магический резерв не бесконечен. От постоянного голода и нагрузок, вынужденные все время держать на себе дезиллюминационные чары, они не могли наложить даже треклятый Импервиус на одежду. В конце дня, в палатке над небольшим огнем они все вешали одежду сушиться, прямо как маглы. Впрочем, это заставило Драко сменить одежду и чуть меньше походить на какого-то сноба, по случайности затесавшегося в их компанию. Чтобы дойти до реки им понадобилось пять дней. Почти неделя с постоянно включенным радио Рона, тяжелыми от дождя штанинами, жареными на костре грибами на завтрак и ужин и висящим почти камнем на шее медальоном. Этим же вечером они пожарили рыбу на ужин. Радио не передавало никаких отвратительных новостей, что было странно. Дождь перестал. Рон во время ужина передал тарелку с рыбой Драко. Малфой улыбнулся ему и сказал спасибо. Гарри ненавидел предыдущие пять дней, но, сидя возле тёплого костра и выковыривая кости из рыбы, думал о том, что в его жизни не было момента счастливее. Как и любому такому моменту, этому тоже пришел конец. Спустя неделю запал пропал у всех, включая Гермиону. Ее больше всего расстраивала нерешенная загадка — Гарри находил ее читающей сказки Барда Биддля каждый день. Она, видимо, пыталась найти в них подсказку о том, как можно было бы уничтожить крестраж, потому что заклинания не работали. Они проверили это во второй день и продолжили заниматься этим во время своих дежурств, пока Драко спал или уходил за едой. Им нужен был меч Гриффиндора. Гарри отчетливо это понимал, но Грейнджер, знающая, что до меча им не добраться, не теряла надежды и продолжала изучать книгу.       — Дамблдор знал обо всем, Гарри. Я уверена, он это предусмотрел. И хотя все внутри него подмывало начать спор о добродетели их директора, Гарри кивнул ей и ушел из комнаты. Гермиона говорила о плане директора. А знала она о нем лишь со слов Драко. И если Грейнджер верила Малфою, Поттер не имел права рушить ее веру в то, что они смогут найти другой способ уничтожить крестраж. Драко тактично молчал о медальоне. Гарри замечал его взгляд, когда передавал крестраж Рону утром. Видел, как поджимаются его губы, когда Поттер надевал его на себя вечером. И тем не менее почти два месяца он не задавал никаких вопросов. До тех пор, пока они в конце октября не остались вдвоем на ночном дежурстве. Гарри устало обновил согревающие чары, а Драко прижался еще ближе — они снова сидели на земле.       — Может просто пойдешь спать? Драко удивленно посмотрел на него.       — Я тебе помешал? Вопрос был совершенно абсурдным. И очевидно, правильным ответом было «конечно нет». Ему просто не хотелось, чтобы Малфой из-за него простудился, не хотелось обременять его. Хотелось просто пережить очередную ночь и, отдав Рону чертов медальон, рухнуть в кровать в теплые объятия слизеринца.       — Знаешь что, раз так, думаю надо оставить тебя с твоей игрушкой, — не дождавшись ответа, прошипел Драко. — Я хочу тебе помочь, но это невозможно, пока ты предпочитаешь хранить от меня секреты. Слизеринец встал и отряхнул джинсы от листьев. Гарри тут же почувствовал, как ветер пробирается сквозь одежду с той стороны, где сидел Драко.       — Тебе обязательно устраивать сцену сейчас? — зло протянул Поттер, подтягивая мантию и закрываясь от ветра. Малфой несколько мгновений смотрел на него не моргая. Горечь от слов во рту ложилась неприятным осадком. Гарри не считал, что слова Драко беспочвенны. Гарри не был уверен, что в его жизни еще будет более подходящее для сцен время. Гарри знал, что Драко безумно больно от этих слов. Но ниоткуда взявшаяся злость почему-то склеила рот и он не добавил ничего из этого. Малфой просто ушел. На утро его не ждали теплые объятия — Драко проснулся вместе с Роном и ушел на поиски еды, когда Гарри вернулся в палатку. Через пару дней полных молчания и, чертова осень, дождей, Поттер решил пробить почву насчет отношения Рона к Драко. Надежды, что Уизли смягчился, развеялись быстро. Стоило только затронуть тему, что теоретически Драко мог бы им помочь, если бы знал, какая именно информация им нужна, друг сурово посмотрел и сказал, что идеи самоубийства ему в последнее время стали не интересны. Гарри предпринял еще одну попытку через пару дней, но снова потерпел поражение. Теперь его игнорировали двое — Рон и Драко. Как ни удивительно, эти двое теперь на самом деле могли бы сдружиться. Хотя бы на почве ненависти к Гарри. И так, дни Поттера наполнились молчанием, дежурствами, кошмарами с участием Волдеморта и невыносимым голосом Ли Джордана в радио, которое было включено постоянно.       — Рон, выключи его! Я скоро сойду с ума, — в один из ужинов, в очередной раз с опустошающей яростью ожидающий своего дежурства, не выдержал и крикнул Гарри.       — С чего бы это? Ты возишь с собой Малфоя, хотя я думаю, я достаточно ясно выразил свой протест. Я буду слушать это чертово радио и даже не собираюсь спрашивать твоего разрешения. Гарри бросил вилку на стол. Та, отскочив, упала на пол.       — Что ты хочешь там услышать? Хорошие новости?!       — Я включаю его, в надежде не услышать там плохие. Я, блять, слушаю его и молюсь, чтобы он не произнес имени Джинни, Фреда, Джорджа и матери с отцом! Гарри тут же понял, что погорячился, но Рона уже было не остановить. Медальон на его шее дернулся, когда он встал из-за стола и продолжил:       — У некоторых из нас есть семья, за которую они переживают! Поттер видел, как губы Рона сомкнулись, и он наверняка уже долго молчал. Но Гарри почему-то все продолжал слышать его слова. Хэллоуин прошел пару недель назад и он совершенно забыл об этом. Сейчас, он почти что готов был согласиться с Роном - если он забыл о смерти родителей, не стоит рассчитывать, что он сможет понять чувства людей, чья семья еще была жива.       — Уизли, скажи мне, что ты себя слышишь! — голос Малфоя вдруг нарушил тишину. Рон повернулся на Драко, готовый вступить в новую перепалку уже с ним. Но слизеринец тут же накинулся на него с обвинениями       — Хоть раз, чертов раз, говорил ли тебе Гарри, что такое расти без семьи? Что такое быть нежеланным ребенком? Может что такое быть ребенком, которого никто никогда не примет? Хочешь, я расскажу? — голос Драко наполнился каким-то новым оттенком. — Это каждый чертов божий день своего взросления терять надежду. Надежду получить хоть долю любви и внимания, что ты заслуживаешь. Ты теряешь надежду пробыв без связи с родными за сколько? Три месяца? Ты — чертов эгоист. И если ты считаешь, что имеешь право говорить такое Гарри, я бы умолял его пересмотреть свои взгляды на друзей. С такими друзьями врагов не нужно. Гермиона вздыхала раз за разом все глубже будто рыба выброшенная на берег, Гарри хотелось просто подойти к слизеринцу и обнять его. Драко мучался, выворачивая свою же травму наизнанку, потому что отчаянно хотел защитить Гарри. А тот совсем себя не узнавал — нагрубил Малфою из-за какой-то мелочи, забыл о своих родителях, который отдали за него жизнь. Поттер пересек комнату и схватил Драко за руку.       — Гарри, ты выбираешь его? Ты сейчас на его стороне? — увидевший это Рон тут же взбесился с новой силой. Драко шумно выдохнул и хотел уже снова что-то сказать, но Гарри решил, что пора ему начать разбираться со своей «проблемой» самому.       — Я выбираю, чтобы мы сейчас прекратили играть по сценарию Того-кого-нельзя-называть, Рон. Рон гадко усмехнулся и что-то дало понять Гарри, что даже его аккуратно подобранные слова сейчас не помогут.       — Я думал, мы взяли его, чтобы вытянуть информацию, — Гермиона на фоне снова еле слышно ахнула, но достаточно громко, чтобы Драко заметил. Гарри молча сжал руку в своей крепче. — Думал, что никто из нас, — Рон зачем-то посмотрел и на Гермиону тоже, уделив ей даже больше внимания, — ему не верит. Но, судя по вашим ручкам, ты сдался, Гарри. Ты — глупец, раз не видишь очевидного. Ты уже играешь по его сценарию. В комнате воцарилась тишина и всем стало неуютно. Драко был единственным, кто смог найти в себе силы и остановить Рона, уже идущего к выходу из палатки.       — Стой. Я понимаю, что тебе тяжело. Пожалуйста, отдай медальон Гермионе и выслушай меня. Дай мне полчаса, а потом вы окончательно решите, что делать. Рон смотрел на Драко сначала немного удивленно, но в конце засмеялся. Когда Гермиона подошла к нему, почти безумному, чтобы снять с шеи крестраж, он жестом указал Малфою на стол, будто бы приглашая начать. На губах Уизли все еще играла злая ухмылка. Драко выдохнул и сел обратно за стол. Гарри испугался, что сейчас, узнавший о его предательстве, он расцепит их руки и скажет, что устал от их недоверия и хочет вернуться домой. К его семье. Однако ладонь Поттер была все еще крепко сжата, хотя теперь Драко приходилось для этого держать свою на весу.       — Я знаю, кем я был для вас во время школы, — начал он и посмотрел на Гарри. — Каждое лето в поместье я прокручивал в голове весь учебный год и понимал, как же неправильно я вел себя с тобой. Именно поэтому на второй год, узнав планы отца, я прислал к тебе Добби. Я буквально умолял его помочь тебе. Он очень переживал, что отец его убьет. Добби был единственным во всем сранном мэноре, кто позволял себе пойти против воли отца, чтобы помочь мне. Но ты забрал его у меня. Гарри от неожиданности то и дело открывал рот, чтобы попытаться вставить хоть слово — он не знал о том, что домовика подослал именно Драко. Малфой же совершенно не обратил на него внимания и продолжал.       — Поэтому в третий год я вернулся ублюдком, таким же каким вы меня помните. Я был зол на тебя. Я думал. Много думал о том, почему у тебя есть право забирать то, что принадлежало мне. Очень хотел победить тебя хоть в чем-то. Мне не нужен был ни уход Хагрида, ни смерть гиппогрифа. Но я думал, что не могу быть менее способным, чем ты. Я надеялся, что смогу забрать у тебя хоть что-то. Губы Драко дернулись в болезненной ухмылке. Тоска, боль, насмешка над самим собой и детская обида смешались и теперь играли каждым мускулом на лице. Драко дрожал, как будто плакал, но в глазах не было слез, а на губах оставалась та же кривая улыбка.       — На четвертом курсе, ты пиздец как меня бесил. Тогда слова отца для меня имели наибольшее значение — я взрослел и должен был становиться похожим на него. Он тогда много говорил о справедливости. Четвертый участник кубка Трех Чемпионов — расскажите мне, насколько это справедливо для мальчика, который просто хочет быть любимым отцом. Хочет быть лучшим для него. Я ненавидел тебя. Должен был ненавидеть. Но с каждым испытанием только все больше уважал. Драко набрал воздух в легкие и шумно выдохнул, перед тем как продолжить:       — Когда ты вошел в лабиринт, я желал тебе победы. Но конечно не такой ценой. Я надеялся, что ты выйдешь победителем, пройдет лето и мы станем друзьями. Я был готов терпеть унижения от слизеринцев, мол я прогнулся и все такое. Я наконец признал, что готов быть на второй роли, если я буду с тобой, потому что ты заслуживаешь этого. — Драко молчит с минуту и наконец продолжает. — Но, когда ты вышел, я нутром почувствовал как моя надежда разбивается на осколки. Летом, приехав домой и увидев подтверждение твоим словам, я чувствовал как скрипит каждый из этих осколков под ботинками моего отца. Он привел домой Того-кого-нельзя-называть. Гарри знал, что от следующих слов ожидать чего-то более приятного не стоит, но он должен был позволить рассказать обо всем Рону и Гермионе. Он сел рядом с Драко и крепче сжал его руку.       — Тогда, на пятом курсе, ты стал взрослее, не только физически, морально. И тогда я понял, что я в тебя влюблен. Отец фанатиком бегал за Лордом и я начал сомневаться в нем. Мне было страшно за мать, за тебя. Я подслушал их разговор о легилименции, думал тебя предупредить. Пришел в Выручай-комнату перед Рождеством, но застал вас с Чанг. И убежал. Гарри наконец узнал об обстоятельствах того подсмотренного момента. Он никогда не ненавидел свое решение поцеловать Чжоу больше, чем сейчас.       — Ты сделал выбор, хоть тогда ты и знать не мог, что он у тебя был, выбор был в пользу когтевранки, которая мечется от парня к парню и почти использует тебя, чтобы забыть Седрика. Я взбесился, я хотел показать, что она тебя недостойна и именно поэтому пошел в эту чертвому инспекционную дружину. Гарри, если бы я знал, к чему это все приведет. Если бы я знал о смерти Сириуса, — голос Драко надрывается и первая слеза наконец скатывается по его щеке, — я бы ни за что не стал молчать и тратить драгоценное время на свою тупую ревность. Я до сих пор ненавижу себя, за пятый курс ненавижу себя больше всего. Рон тоже сел за стол. Гарри то и дело сжимал руку Малфоя, не отводя взгляда от его лица — вся эта история заставила его заново все пережить. Четвертый курс, тело Седрика на его руках. Пятый курс, лицо Сириуса медленно растворяющееся в арке. Он не смог ничего сказать и Драко продолжил:       — И именно поэтому я не в обиде. И приму все, что ты решишь мне уготовить. Но, я прошу тебя не сомневаться во мне сейчас, когда я оставил у Пожирателей в заложниках свою мать, чтобы быть полезным вам. Я здесь, потому что я не такой, как мой отец, — он посмотрел на Рона с Гермионой. И снова перевел взгляд на Гарри. — Я здесь, потому что я тебя люблю и боюсь за тебя. Я здесь, чтобы следующим летом не крутить весь прошедший год и думать о том, правильно ли я поступил. Его голос снова задрожал и Гарри вдруг увидел перед собой того самого одиннадцатилетнего Драко, мальчишку из Хогвартс-экспресса, протягивающего руку для рукопожатия. Это ничего не меняло в его отношении к Малфою - он ему доверял еще на площади Гриммо. И все же узнать, что происходило на том конце провода, было сродне глотку свежего воздуха. Что именно Драко прислал к нему Добби на втором курсе. Почему именно Малфой вел себя как полная задница на третьем. Что он делал в этой идиотской инспекционной дружине. И завершающим штрихом стало очередное напоминание неверящему в себя Гарри о том, почему именно Драко был здесь.       — Прости меня, Драко. Я давно не сомневаюсь в тебе, правда. Но мы все здесь в одной лодке и я не могу принимать решение самостоятельно, — поглаживая руку слизеринца большим пальцем, Поттер повернулся к друзьям. — Поэтому я настаиваю, что теперь мы обязаны потесниться и принять еще одного человека. Лицо Рона наконец стало знакомым. Будто бы маска, которую он надел в день свадьбы Билла и Флер потрескалась и выпустила наружу его настоящие эмоции.       — Гарри, прости, — заикаясь начал он, — я не должен был говорить этого о твоей семье. Гермиона не говорила ничего, но, когда не услышала продолжения от Рона, толкнула его в бок локтем.       — Это обязательно должен быть я? — тихо спросил он и повернулся к Драко. — Я считал тебя говнюком, поэтому не мог поверить, что ты так изменился. Но сейчас у каждого твоего действия появился смысл и получается, что говнюком был я. Извини. Драко улыбнулся и протянул ему руку.       — Ты тоже. Извини меня. Если бы я знал, что когда-нибудь буду носить твои трусы, потому что мы окажемся в лесу на несколько месяцев, не стал бы говорить столько гадостей о твоей семье. Рон поморщился, будто бы снова вспомнив все те издевательства, которые слышал от Малфоя в школе. Но все же пожал руку в ответ.       — Тем более, что твоя оказалась куда лучше моей, — тихо добавил Драко, когда их ладони соприкоснулись.       — Я скучал, — сказал Гарри, когда Гермиона с Роном ушли заваривать чай. — Извини, что не смог сделать этого раньше. И за то, что я наговорил тебе всякого дерьма тогда, на дежурстве. Драко положил голову ему на плечо. Он выглядел совершенно уставшим и Поттер готов был дать все, что ему сейчас понадобится.       — Я был так зол тогда, но потом понял — медальон как-то действует на вас с Роном. Гарри начал гладить Малфоя по голове, будто бы убаюкивая. Он задумался о том, что Драко догадался об особой магии медальона, когда предложил Гермионе забрать его у Рона. Тогда же сам Поттер понял причину своих внезапных приступов ярости.       — Делает из нас чуть больших придурков, чем мы на самом деле есть? — решил отшутиться он. Говорить о крестраже не хотелось — сейчас Драко нужно было расслабиться.       — Типа того, — лениво сказал тот и окончательно обмяк в полуобъятии. Гарри улыбнулся и вдохнул. Драко по-прежнему пах восхитительно, хотя и был вместе с ними в этой глуши и даже носил трусы Рона. Оставался собой и все же не являлся тем, кем он был для других людей. Любил Гарри, даже если он периодически был придурком, который не может найти время, чтобы рассказать о своей договоренности с Роном. Регул был куда большей звездой, чем само Солнце. Но только потому что находился куда дальше от Земли, казался обычной звездой, не ярче других. Оказалось, что важным было то, откуда на него смотрят. Поттер поцеловал Малфоя в макушку и заметил, что он действительно уснул. «Завтра я все тебе расскажу» — подумал он, прежде чем отвести Драко в кровать.