I'll teach you love. Веришь?

Блять!

Как же так...

Всё... напрасно?

Нет... нет.

***

Всё внутри Чонгука кипит. Казалось, что если бы его грудь могла разорваться, то из неё вырвался бы вихрь, ураган неукротимой ярости, раздирающий всё на своём пути. Он врывается в свою комнату, захлопывая дверь с таким треском, что в коридоре наверняка все оборачиваются. Но ему плевать. Его руки дрожат, сжимаются в кулаки, а ногти впиваются в кожу так сильно, что оставляют болезненные полумесяцы. Грудь тяжело вздымается, и с каждым выдохом в воздухе слышится сдавленное рычание, напоминающее рёв животного. Чонгук срывается. Первым летит стул. Он поднимает его с силой, которую даже сам от себя не ожидал, и с размаху швыряет в стену. Стул ударяется об стену, с грохотом отскакивая от светлых обоев, и падает на пол, разбитый на куски. Этого недостаточно. Чонгук хватает ближайшую стопку книг, которые он только утром аккуратно сложил на столе, и смахивает их одним движением. Книги падают на пол, словно в замедленной съёмке, а громкие удары их корешков о паркет эхом разносятся по комнате. Он не видит и не слышит ничего вокруг. Только бешеный ритм собственного сердца, громкий, как удары барабана. — Блять! — рычит он, смахивая с тумбочки часы и фотографию, которые он когда-то поставил туда, чтобы создать иллюзию уюта. Осколки стекла разлетаются по полу. Его ноги двигаются сами по себе, руки ищут, что ещё можно разрушить. Всё, к чему он прикасается, летит на пол, ломается, разлетается на куски. И всё равно этого недостаточно. Комната в хаосе. Всё перевёрнуто, разбито, изодрано. Её уютный, упорядоченный вид исчез, уступив место диссонансу разрушения. Но этот хаос ничто по сравнению с тем, что творится внутри Чонгука. Он тяжело опускается на пол посреди всего этого хаоса, задыхаясь. Его руки сжимаются и разжимаются, как будто пытаются поймать воздух, но пальцы остаются пустыми. Он опускает голову, позволяя чёрным прядям закрыть лицо. — Почему? — шепчет он, голос ломается. Ему кажется, что он не сможет восстановить это. Ни комнату. Ни... то, что было. Чонгук закрывает глаза, тяжело опираясь спиной на стену. Его ладони дрожат, пот медленно стекает по вискам. Комнату накрывает давящая тишина, разорванная только его хриплым дыханием. Всё вспыхивает перед его глазами, как кадры из фильма. Тэхён. Его безымянный принц. Как он посмотрел на него сегодня. Эти глаза, наполненные растерянностью и страхом. Чонгук судорожно вдыхает. Он закусывает губу, пытаясь заглушить дрожь, но внутри всё разрывается от бессилия. — Как он мог... забыть? — голос звучит хрипло. Воспоминания накатывают волной. Словно кто-то дерзко вонзает нож прямо в сердце, проворачивая его с каждым новым образом. Он истекает кровью изнутри. Тэхён стоял напротив него. Его лицо было спокойным, но глаза... Они не знали его. Эти глаза, которые раньше наполнялись теплом и мягкостью при виде его лица, теперь были пустыми. Холодными. Чужими. — Кто ты? — спросил Тэхён. Этот вопрос, как эхо, звучит у Чонгука в голове, раз за разом. Кто ты? Чонгук открывает глаза. Его взгляд находит картину на стене, единственную вещь, которая ещё висит, не тронутая хаосом. Его руки поднимаются и опускаются снова. Он вспоминает этот момент, словно проживает его заново. Тэхён был близко. Они были лицом к лицу. Всё, что Чонгук хотел сделать — это обнять его, сказать, что всё будет хорошо. Но он не мог. Потому что он знал, что Тэхён не вспомнит. Чонгук снова сжимает кулаки. Его дыхание становится громче, резче. — Я... не могу так. — выдыхает он, чувствуя, как новая волна ярости накрывает его. Но он сдерживается. Снова. Он всегда сдерживается.

***

Чонгук стоит в коридоре, едва удерживая себя от того, чтобы не развернуться и не уйти. Его ладони вспотели, а сердце гулко стучит где-то в горле. Он глубоко вздыхает, пытаясь собраться, но всё тело напряжено до предела. Тэхён стоит напротив него. Его взгляд скользит по лицу Чонгука, но там нет узнавания. — Ты новенький, да? — голос Тэхёна тихий, но в его словах слышится беспокойство. Этот вопрос пронзает Чонгука, как нож. Кто ты? Сколько раз они обменивались взглядами, которые говорили больше, чем любые слова. Сколько раз Чонгук видел тепло в этих глазах. Хоть оно и было спрятанным. Но сейчас... сейчас это чужие глаза, полные сомнения и настороженности. Чонгук сглатывает, пытаясь избавиться от кома в горле. — Я... — он останавливается, не в силах подобрать слова. Тэхён молчит, продолжая смотреть на него. Его взгляд остаётся холодным, отстранённым. Чонгук чувствует, как его грудь сдавливает боль. Это не просто забывчивость. Это не простой страх. Это... пустота. — Я Чонгук. — выдыхает он наконец, не зная, что ещё сказать. Тэхён моргает, его брови слегка хмурятся, как будто он пытается что-то вспомнить. — Чонгук? — повторяет он, будто пробует это имя на вкус. Чонгук кивает, стараясь не выдать дрожь в руках. — Мы знакомы? Эти слова звучат, как гром среди ясного неба. Чонгук хочет ответить. Хочет крикнуть, что не просто знакомы. Что они были больше, чем просто сослуживцы, больше, чем просто случайные знакомые. Хочет рассказать, как он держал Тэхёна за руку, как смотрел на него, как верил ему... Как, в конце концов, поцеловал его...! Но вместо этого он сдерживает себя. — Да, — наконец говорит он, его голос звучит мягко, почти шёпотом. — Мы знакомы. Тэхён опускает взгляд, словно обдумывая услышанное. Его руки чуть сжимаются, но он не смотрит на Чонгука. — Извини, — говорит он тихо. — Я не помню. Эти слова звучат в ушах Чонгука, как удары молота. — Ничего, — отвечает он, заставляя себя улыбнуться, хотя улыбка выходит натянутой. — Это нормально. Но внутри всё разрывается.

***

Чонгук поднимает голову, тяжело вздыхая. В груди всё ещё горит глухая, разрывающая боль, а воспоминание снова и снова всплывает в его голове, как сломанная запись, зацикленная на одном моменте. Его разум, словно издеваясь, прокручивает тот миг, когда Тэхён смотрел на него пустыми глазами, полными настороженности и отчуждения. Эти глаза когда-то были наполнены теплом. Сколько раз он ловил в них отражение чего-то искреннего, близкого. А теперь — ничего. Пустота. Чонгук резко сжимает кулаки, чувствуя, как ногти снова впиваются в ладони. Острая боль отрезвляет его, но ненадолго. — Как это нормально? — шепчет он сам себе, его голос ломается в тишине. Он опускает взгляд на свои руки, которые слегка дрожат. Слёзы предательски наворачиваются на глаза, и он моргает, пытаясь отогнать их. Он не будет плакать. Плакать сейчас значит признать, что он сломлен. Но внутри всё кричит. Его дыхание становится резким, грудь тяжело поднимается и опускается. Он чувствует, как ярость и отчаяние борются за контроль над его телом, но он заставляет себя замереть. Он должен быть сильным. Ради Тэхёна. С этой мыслью он выпрямляется, смахивая с себя последние остатки слабости. Его взгляд становится твёрдым, почти ледяным. Сердце всё ещё сжимается от боли, но он запирает её глубоко внутри. Это не время для слабости. Если Тэхён забыл, значит, он будет напоминать. Снова и снова. Он закусывает губу, его глаза становятся холоднее, как будто эта решимость отсекает всё лишнее, что мешает сосредоточиться. Но он не напугает его. Он не сделает ничего, что заставит Тэхёна чувствовать себя ещё хуже. Чонгук медленно переводит взгляд на хаос вокруг себя. Опрокинутая мебель, порванные бумаги, разбитые куски стекла от светильника — всё это отражает его внутреннее состояние. Он глубоко вдыхает, позволяя холодному воздуху успокоить бурю в груди. Он начнёт сначала. Его пальцы дрожат, но он заставляет себя медленно сжать их в кулаки, придавая себе сил. Он снова заслужит доверие Тэхёна. Пусть даже это займёт вечность. Последняя мысль звучит как клятва. Чонгук поднимает руку, осторожно смахивая со стола осколки. Ему нужно сосредоточиться. Ему нужно вернуться в себя. Это не конец. Это — начало. Своего рода начало.

***

Тэхён сидит за столом в общем зале, опустив плечи. Ему кажется, что воздух вокруг слишком плотный, слишком тяжёлый. Звуки шагов, приглушённые голоса курсантов и шум посуды на заднем фоне едва доходят до его сознания. Всё вокруг будто бы покрыто слоем невидимой плёнки, от которой мир кажется расплывчатым и ненастоящим. Он держит в руках чашку с остывшим чаем. Губы Тэхёна едва касаются её края, но он так и не делает ни одного глотка. Взгляд устремлён куда-то вдаль, через стеклянную стену, за которой простирается тренировочная площадка. — Почему я ничего не чувствую? — думает он, сжимая чашку немного сильнее, чем нужно. Пальцы дрожат. Не от холода — от внутреннего напряжения, которое разрастается внутри, словно разрывает его изнутри. Он знает, что что-то не так. С ним. С его мыслями. С его памятью. Всё вокруг кажется слишком правильным, слишком на своих местах. Это странное ощущение, будто его мир собран из чужих кусочков, из чего-то не совсем его собственного. Тэхён пытается сосредоточиться, ухватиться за одну мысль, одно воспоминание, которое могло бы вернуть ему ясность, но ничего не выходит. В его голове пустота. В этот момент он чувствует, как кто-то останавливается рядом. Тень падает на стол, и Тэхён медленно поднимает взгляд. Чонгук. Тэхён вздрагивает, будто холодная волна прокатилась по всему телу. Его глаза встречаются с глазами Чонгука, и в этом взгляде есть что-то… тревожное. Что-то, что заставляет его почувствовать себя не в своей тарелке. — Эй, — говорит Чонгук, его голос звучит мягко, но в нём ощущается напряжение. — Ты как? Тэхён моргает. Он пытается ответить, но слова застревают в горле. Вместо этого он лишь кивает, отводя взгляд. — Нормально, — произносит он, и это звучит слишком резко, как будто он старается скрыть что-то. Чонгук задерживает взгляд на нём. Его глаза изучают каждую деталь: как Тэхён держит чашку, как его плечи ссутулены, как взгляд избегает прямого контакта. Тэхён чувствует это и нервно ерзает на месте. — Ты… в порядке? — наконец спрашивает он, даже не глядя на Чонгука. — Я? — Чонгук улыбается, но его улыбка не достигает глаз. — Конечно. Его слова звучат фальшиво, даже для самого Тэхёна. Но он не хочет задавать больше вопросов. Молчание повисает между ними. Оно тягучее, почти осязаемое. — Если что-то нужно, просто скажи. — вдруг говорит Чонгук, и в его голосе слышится что-то, что Тэхён не может разобрать. Он кивает, не поднимая глаз. Чонгук медлит ещё мгновение, прежде чем развернуться и уйти. Тэхён следит за ним взглядом, пока он не скрывается за дверью. Что-то в этом разговоре оставляет странное ощущение тяжести. Его сердце странно сжимается, как будто он упустил что-то важное. Как будто этот человек значил для него больше, чем он способен вспомнить. Чонгук тем временем стоит за дверью, оперевшись лбом о её холодную поверхность. Он тяжело дышит, словно только что пробежал марафон, хотя единственное, что он сделал, — это сказал несколько слов. Его ладони прижаты к косяку двери, пальцы судорожно сжимаются, оставляя красные отпечатки на коже. — Спокойно. — шепчет он себе, но голос дрожит, выдавая бурю, разрывающую его изнутри. Лоб влажный от выступившего пота. Холод двери должен был успокаивать, но вместо этого только усиливает ощущение внутреннего жара. Он закрывает глаза, пытаясь привести дыхание в порядок. — Он не помнит, — шепчет он себе. — Это не его вина. Но это не помогает. Чонгук вспоминает лицо Тэхёна: отведённый взгляд, нервное ерзание, как будто он хотел убежать, скрыться. Это лицо, некогда тёплое, улыбчивое, теперь кажется чужим, закрытым. Грудь сжимается. Болезненное ощущение пустоты разрастается внутри, как неизлечимая рана. Он снова прокручивает в голове их короткий разговор, снова слышит холодное «нормально», которое звучит как нож, вонзающийся в его сердце. — Ты обещал, — шепчет он сам себе, его голос надломлен. — Ты обещал, что не напугаешь его. Он сжимает зубы, гнев и боль вспыхивают в нём одновременно. Его тело напрягается, пальцы ещё сильнее впиваются в косяк двери. — Но как мне... как мне справиться с этим? — он говорит так тихо, что едва слышит собственный голос. Чонгук делает глубокий вдох, но лёгкие отказываются наполняться воздухом. Ему кажется, что стены коридора давят на него, лишая возможности нормально дышать. Он отрывает лоб от двери, выпрямляясь, но его ладони всё ещё остаются на косяке. Его взгляд устремлён в пол, но он ничего не видит. — Если Тэхён не помнит, значит... всё надо начинать сначала. — говорит он себе, пытаясь заставить себя поверить в это. Снова и снова. Но страх охватывает его, когда он осознаёт, что это «снова» может продлиться бесконечно. Что если Тэхён никогда не вспомнит? Что если он так и останется этим замкнутым, отстранённым человеком? Чонгук резко отталкивается от двери, его ноги подкашиваются, и он едва не падает. Но он хватает себя в руки. Он должен быть сильным. Ради него. Ради Тэхёна. Ради них обоих. Пусть боль разрывает его изнутри, пусть руки дрожат, пусть сердце кричит от безысходности, но он выдержит. — Я не сдамся, — шепчет он, стиснув зубы. — Никогда. Он делает шаг назад, ещё раз смотрит на дверь, за которой остался Тэхён. Его глаза холодны, но в глубине блестит решимость. Если придётся напоминать Тэхёну снова и снова, он будет это делать. Он будет с ним. Всегда. Даже если это уничтожит его самого. От сердце и до корки. Полностью. Если нужно будет, он отдаст Тэхёну свои сердце, разум, и душу. Целиком и бесповоротно. Звучит как заговор, и наверное, не только в его голове. Он даёт себе обещание. А он всегда выполняет свои обещание. И если он не исполнит это, он, опять же, клянётся, что... Ведь знает, что не простит себе.