Сильные

С кухни новой квартиры слышится грохот кастрюль и посуды. Мать идёт по коридору. По телу проходит ток, заставляя колени подрагивать, но Соня с каменным лицом продолжает, сидя на грязном линолеуме, дорисовывать картину. Она упрямая, сильная, бесстрашная. Её дважды чуть не убила собственная мать и один раз одноклассники. Ей нечего бояться. Всё, что случается с ней, делает её сильнее. Всё, что её убивает, заставляет чувствовать её живой. Соня умела различать шаги. Если шаг глухой и медленный, скорее всего беды не предвещает. Спокойный означает, что мама пришла извиняться. Если они были сильные, похожие на топот и быстрые, значит сегодня её будут бить. Сейчас Татьяна угрожающе и быстро приближается в комнату дочери. – Заколебала! Переехать не успели, а ты уже свои картины достала, сколько можно! – цедит сквозь зубы, замахиваясь, – Иди вещи свои блять выгружай, неблагодарная. В Соню летит чемодан, больно попадая по спине. «Хорошо, что не ремнём» – думает. Однако, тем же вечером перед сном получает ремнём по всему телу за непомытую вовремя посуду и лишнюю наглость.

***

Второе сентября. Первый учебный день. Утро встречает с дождём. «Папа» пронеслось в голове Кульгавой. Он всегда её поддерживает в важные или не совсем минуты. С малых лет она видела отца в каплях дождя. Будто Байкал, лишивший её самого близкого человека, просит прощений каждый раз, когда пускает свои воды сквозь облака. Будто он оплакивает и разделяет её огромную потерю и горе. Будто пытается облегчить её боль ощущением присутствия отца. Его настроение она тоже умела различать: ливень означал его сильные эмоции; морось показывала мимолётную поддержку напоминание о себе; а умеренным дождем он навещал её нередко. Дождь отлично прятал слёзы, поэтому Соня плакала только перед отцом. Сегодня её первый день. Она идёт в новую школу, обходя лужи и догадывается, что на этот раз её тоже не примут. Сколько бы школ не сменить, как говорил папа, пока не откроешься миру, мир не откроется тебе. Быть честным, ей и было это не совсем нужно. И пусть. Она и одна справится. Девочка поднимается на второй этаж, начинает искать глазами кабинет под номером 40. Пройдя до другого крыла, наконец находит. Взглянув на табличку около двери, читает: "Кабинет русского языка и литературы". Повезло, кажется. Зайдя в кабинет, она видит пустой вторую парту третьего ряда и, не задумываясь, занимает её. Думает о том, закончился ли на этом её лимит удачи. Вдруг ещё повезёт(?) – Значит так, 11"Г", в этом году у нас новая ученица, знакомьтесь, Кульгавая Софья, перевелась к нам из кадетского училища, – представляет классная руководительница. Соня замечает на себе кучу взоров, но не подает виду. Она не любит внимание. Можно сказать ненавидит. В особенности – излишнее. – О соладтик, – крикнул кто-то из парней. – Какая Софья? Легавая? – с задней парты послышался чей-то голос и следом смешки, похожие на гул. Кулаки невольно сжались от накатившей волны раздражения. «Что за стадо животных» пролетело в голове. Соня никогда не уважала людей, геройствующих лишь в толпе. Именно поэтому, наверное, у неё нет друзей. Она не дружит с толпой. Она одна и гордится этим. – Для самых глухих, Кульгавая, – отвечает строго и громко, выгнув бровь, даже не оборачиваясь. Задние парты вновь загудели, и их недовольство быстро успокоила классная руководительница, переведя тему. Соня еле отсиживает семь уроков, не заговорив ни с кем. Если быть точнее, с ней никто не хотел говорить: слишком закрытая книга. Наконец звенит долгожданный звонок. Учитель истории выходит с кабинета, следом его покидают и остальные ученики. Собрав все вещи и учебники в черный рюкзак, она тоже поднимается с места, напрявлясь к выходу. Вдруг резко чужая рука грубо за плечо тянет назад. – Стоять, солдатик, – знакомый голос. Обернувшись, она увидела несколько человек, сразу узнав тех ребят с задних парт, и некую брюнетку с неприветливым взглядом, как у неё самой. – Смотрю, повыебываться решила? – Что надо? Она успевает лишь убрать с плеча чужую руку и затем получает удар в челюсть. Следом её бьют в живот, по затылку, и она окончательно падает на пол, закрывая руками голову. Удары попадают по еще свежим синякам и ссадинам под одеждой. Как хорошо, что они этого не видят. Мысленно молиться лишь бы её не раздели. Стыдно. Нет. Соне не стыдно, что её избивает толпа. Толпа – это не один человек, чтобы было стыдно проиграть и оказаться затоптанным. Толпа – это не мать. Даже лежа под их ногами, Соня сильнее. Она это знает. – Всё, хорош, – слышит голос сквозь ладони на ушах. Удары прекращаются, но не боль. Её голову грубо поднимают за волосы. Она размыто видит чье-то лицо и узнаёт те чёрные волосы, зализанные в низкий пучок; темные брови и ярость в глазах. Девушка хватает Соню за подбородок, на который стекает кровь с губы и носа. Тело и лицо предательски ноют, отчего она сжимает жевалки и скалится. – Довыебывалась? Мне похуй, как тебя там, если я сказала Легавая, значит будешь Легавая, ясно? – Соня слышит знакомый гонор чрезмерно близко, – И ебальник попроще делай нахуй. – Пусть вас не ебёт, – последние её слова, после которых она получает заключительный удар в челюсть и отлетает в сторону лицом в пол. Толпа ребят оставляют её в одиночестве дальше корчиться от боли. Через пару минут она лежит уже совсем одна на холодном полу кабинета литературы и думает о том, что лимит удачи явно был исчерпан. А ещё о том, что снова сменить школу не получится. Мать точно убьёт. Придётся терпеть.