Сильные

Сентябрь в этом году не приносит надежды, как в прошлые разы. Только редкие дожди дают шанса выпустить тоску и обиду, мешаясь со слезами. А перед людьми нельзя. Это люди. К каждом из них есть встроенная ненависть к Соне, словно каждый желает обидеть, задеть, сделать больно. Папа и дождь этого не хотят. Она шагает в школу через площадку, окружённую многоэтажками. Под подошвой кроссовок шелестит листва, а её лицо с разбитой бровью и губой прячет бережно капюшон синего худи. Заходя в кабинет, она вспоминает вчерашний день. Перед глазами проскальзывают моменты: голоса, упрёки, маты, удары, кровь. Чей-то ярый взгляд и ебаные черные волосы, собранные в низкий пучок. Мысли крутятся почему-то далеко не на том, как больно было, а на этом запомнившемся телосложении, явно спортивном, и голосе. Какой-то был интересный акцент. Точно не русская. Она вспоминает, как в кадетке часто встречала людей другой национальности. Урок литературы начался с переклички. – Так, Абдиева Мафтуна? – Здесь, – подался голос, на который Соня рефлектно обернулась. Опять чёрные волосы. Опять эта надменность в глазах. Прям как у Сони. Теперь она более чётко могла разглядеть ту, которой так сильно не взлюбилась. – Мафтуна, кстати, в этом году ты не отличница. – А почему это? – возмутилась Абдиева. – В прошлом году я поставила тебе с натяжкой оценку пять, – сказала Наталья Владимировна, – Ты не тянешь литературу! – Да как так, а как же мой красный аттестат, – не переставая возмущаться и размахивать руками, – Вы типа даже шанса не дадите исправить? После немалых уговоров и сотню "Наталья Владимировна, пожалуйста", учительница всё же соглашается пойти на уступки и озвучивает свое предложение. – Ладно, значит вы с Софьей Кульгавой единственные на образцовый идёте, так же? Вот, сделайте парный проект, пусть это будет постер, газета, буклет, презентация, если сможете, конечно, – тянет, поправляя очки на переносице, – Даю время до нового года. Чёрт. Какого хуя Софья Кульгавая. Мафтуна матерится себе под нос и показательно роняет голову на парту. Она представить себе не может, как им придётся вместе работать. Ей с этой высокомерной грубиянкой. Работать с человеком, которого она в первый же день избила, почти ни за что. Регулярно видеться и контактировать с человеком, не выражающим никаких эмоций. Кажется, она просто камень. С человеком, который вызывает странные эмоции. Маф клянется, в её планах совершенно не проскальзывало даже намёка на это. Она и представить не могла, что такая беда обрушится на её голову. Не хочет никаких взаимодействий, тем более положительных. Мафтуне думается, что она не выдержит. И идея сдаться и забить на красный кажется не такой и ужасной. Наверное, в этом случае, даже спасением. «Это не слабость» – уверяет она себя, но невольно вспоминает, что не смогла разобраться с этой девчонкой в одиночку. «Похуй, сама виновата» А ещё: «На пидоршу похожа» Определённо. Девушка желает дальше жить в ненависти к этой персоне. Никаких положительных контактов. Нет. Только не снова. – Про Марину Цветаеву, – добавляет Наталья Владимировна. Чёрт. Какого хуя Марина Цветаева. Теперь мысленно матерится и берется за голову Соня. Перед глазами всплывают флешбеки, размытые, но запомнившиеся. Одновременно гордость и неприятные мурашки вызывает эта фамилия. «Блять, Марина Цветаева» Поэтесса, из-за которой Кульгавой пришлось многое пережить. Собственно, поэтому она здесь. «Цветаева, Цветаева, проклятая Цветаева, везде эта Цветаева» Соне думается, Мафтуна точно откажется от этой авантюры и спасет их обеих. Она даже всерьёз молится про себя. Соглашаться на такую хуйню – самоубийство. Только не снова. Тут её мысли отвлекает чья-то падающая на парту тень. Она поднимает глаза в сторону незнакомой фигуры. – Здарова, – с улыбкой выпаливает девчонка, протягивая руку. Во внимание бросаются длинные ресницы, короткие волосы и, черт возьми, до ужаса хриплый голос, – Я - Цветаева. «блять. издевательство.» – Очень смешная шутка, – говорит Соня с каменным лицом. – Шучу. Нецветаева, – смеётся незнакомка, всё ещё протягивая руку, – Нет, серьезно! Оксана Нецветаева, можно просто Окс. Соня облегченно выдыхает, понимая, что это всего лишь совпадение. Все же с опаской, но протягивает руку в ответ. – Соня. – Знаю. Можно к тебе подсесть? Неожиданно. Обычно к Кульгавой не подсаживаются. Это дикость. Соня легко кивает, всё еще не дрогнув ни одной мыщцей на лице, лишь с недоверием осматривая новую знакомую. – Че, с кем пизделась? – без стеснений интересуется Оксана, вальяжно опрокинувшись на спинку сидения. По своей натуре она откровенная, ей нечего скрывать и стыдиться. Она открытая, веселая, лёгкая и похуистичная. Всё, что нужно для счастья. – В смысле? – непонимающе косится Соня. – Ну гримаса на ебле, – указывает пальцем Окс на раны, по-доброму улыбаясь, – Смотрю прям расквасили, не пожалели. Она сыпется со своей же шутки, пока Соня неловко тянет улыбку и отмалчивается. Дают звонок. На уроке истории все занимаются своими делами, ведь Георгию Семёновичу важнее поговорить в коридоре по телефону, чем готовить будущих выпускников к экзаменам. Именно поэтому: одни, собравшись группой, играют в правду или действие; вторые решают выбрать свое счастье и поспать, а остальные сидят в телефонах. В это время Соне что-то беспрерывно рассказывает её новая знакомая. – И ты прикинь, бля, как сильно я промокла под ебучим дождем в одном топе! Аж целый месяц болела, – воодушевленно вещает Окс, жестикулируя, – Поэтому, кстати, меня вчера не было, справку получала. Иначе мы бы с тобой уже вчера закентились. Соня только кивает, внимательно слушая. Изредка улыбается и отвечает на вопросы Нецветаевой. – Слушай, давай сгоняем в туалет, а? – снова обращается Оксана. Соня снова кивает, соглашаясь. Ей сначала кажется, что у Оксаны неадекватная гиперактивность, но она быстро мирится с этим, ведь никакой от неё угрозы не предвещает. Неусидчивость девушки даже забавляет, словно в этом её фишка. Зайдя в уборную, девушка садится на подоконник и достаёт пачку сигарет. – Теперь понятно, почему у тебя такой голос, – неожиданно для себя первая подаёт голос Кульгавая. Оксана заливается смехом. – Я связки сорвала. А так вообще я когда-то пела и на гитаре играла, – говорит весело, закуривая. – На гитаре? – загораются глаза у Кульгавой. – Ага. – Я тоже на гитаре играю. Соня удивляется с себя. Впервые первые шаги даются ей не так тяжело. С Оксаной хочется дружить, она кажется чистым человеком без грязных помыслов, без зависти и корыстных целей. Ей даже кажется, что будь та парная работа дана ей и Оксане, то она бы согласилась. А вот с Мафтуной... Всего лишь мимолетно всплывшие мысли. – Ахуеть серьёзно? Замутим дуэт как-нибудь. А ты как кстати к нам перевелась то? – Да, вот в старой школе проблемы с одноклассниками были. – Оо, ну с нашими такого не светит, – уверенно говорит Окс. Хочется засмеяться вслух. Не светит? Буквально вчера Кульгавая до дома почти что доползла. Всему виной стало одно предложение вслух. Однако ей не остается ничего, кроме как молча кивнуть, не подав виду.

***

Мафтуна. В её венах течет вперемешку с боевым и в то же время скверным характером. Она справедливая, честная, но часто наглая, упрямая и высокомерная. Её справедливость распространяется на всех людей, кроме одной отдельной группы: те, кто могут забрать её силу. Таких очень мало, кажется будто совсем нет. Абдиева чувствует это сразу и применяет меры. Не хочет ощущать никаких бабочек, нет. Это все неправильно. Так быть не должно. Поэтому ей легче забить, затоптать, запинать объект влюбленности. Впервые она испытала это в классе девятом. Бедная Григорьева Софья с параллельного класса была избита за каждое неровное слово. Её зашугали так, что она могла разреветься от вида Мафтуны. В итоге она просто ушла после девятого класса и поступила в колледж. Возможно, Григорьева хотела остаться до 11 и поступить в ВУЗ. Возможно, она тоже была влюблена в Мафтуну, и у них бы что-то получилось. Абдиевой противно вспоминать и думать. Это в прошлом. И в будущем так будет с каждой. Была в ней одна черта, которую невозможно отнять. Это то, что въелось в плоть, течёт по венам и заселось глубоко. Упрямость. Только она решает, как располагаться со своей жизнью, и делает это с самого детства. Если маленькая Маф скажет, что она сегодня не пойдет в садик, значит она не пойдёт. Если скажет, что не будет здороваться с родственниками, значит не будет. Мать всегда называла это баловством, наглостью, и всегда винила отца. Сейчас в Мафтуну летят все вещи, которые попадаются матери на руку. – Мама! Хватит пожалуйста! – Абдиева повышает тон на октаву, заливаясь красным румянцем от гнева. – Что за дочь ты такая? Учись говорила, учись. Сколько лет училась! С каждым разом все наглее становишься! Упрямая! Ты еще матери перечить будешь? Все из-за твоего бокса, зачем девочке спорт вообще, а!? На мужика похожа становишься. – Мам, ты можешь не орать! Я сказала не буду блять я с этой новенькой работать, пусть ставит эта дура свою четвёрку, – она запаляется и не стесняется выражений, – Мне нахуй этот красный аттестат нужен? Мать чуть ли не хватается за сердце. – Не исправишь оценки - про бокс можешь забыть, – заключила женщина, покидая комнату. – Нет, – протестует Маф, умоляюще переводя взгляд на отца, сидящего на диване, – Папа, пожалуйста, нет! Скажи ей. Отец всегда был на стороне дочерей, он её и разбаловал, но не жалеет. У него две дочери, каждую он любит по особенному. Главное – они всегда прислушаются к отцу, ведь в свое время он прислушивался к ним. Выслушивал и понимал. – Мафтуна, – зовет он мягко. – Нет, пап, – стоит дочь на своем. Она упрямая девочка. – Доченька, – всё ещё мягко и с теплотой, приобнимая, – пожалуйста, не расстраивай мать. Исправь четвёрку. Он ласково гладит по голове, которую Мафтуна положила на плечо. Она папина девочка. А значит послушает его. – Ладно. – Умница моя. Абдиева чувствует поддержку папы. От этого становится легче.