Сильные

Ноябрьские дожди не планируют уходить, не желают уступить зиме. Потому Кульгавая смотрит весь урок в окно; капли ударяют по стеклу шумно, словно пытаясь его разбить и добраться до девчонки. Начало декабря никого не щадит. Даже жизнерадосную Владу, ведь с утра на классном часу Наталья Владимировна объявляет печальную новость. – Ребят, – произнесла учительница, обращая внимание класса, – Бал отменяется. Секунду все молчали, переваривая услышанное. А затем, словно по команде, в кабинете раздался негодующий хор: – Да бля-я-я, – тянут в один голос, запрокидывая головы и закатывая глаза. Кто-то тяжело вздохнул, смирившись, кто-то обиженно откинулся на спинку стула. А кому-то было не до бала. – А почему? – выкрикивает Окс, не скрывая возмущение. У неё были планы вообще-то с Лейлой. – А потому, Оксана. Директор так вещал, – говорит она сторого, покачивая головой, – Семинары на декабрь по плану. Мол, не я это придумала. На большой перемене неугомонная и недовольная таким событием Влада собирает компанию вокруг себя. – Все тут? – осматривает круг для убеждения, и приступает оглашать свою идею, – Короче! Мы тут с Жекой решили, давайте у меня посидим? Все переглядываются, кивая, ведь идея действительно неплохая. Нужно же как-то компенсировать утрату хорошей посиделкой с кучей алкоголя. Иначе для чего им вообще нужен был бал? – Смотри, чтоб Вискас опять ванную не проблевал, – говорит серьезно Ангелина, вызывая у других дикий смех; особенно у Владлины. – Тогда его лучше не приглашаем, – шутливо говорит Оксана и мгновенно ловит обиженный взгляд Олега. – А он со мной пойдет, – со всей дерзостью произносит Мафтуна, закидывая руку на одноклассника; глаза на Соню. Оксана тоже переводит на подругу, а затем обратно на Мафтуну. Разглядывает этих подозрительных пристально. Выискивает что-то в них. Правду? Может. Все в кругу тоже переглядываются, пока Кульгавая обессиленно усмехается, не подняв головы.

***

После уроков Соня не заходит в подъезд. Остается на площадке; понятно, почему. Она откидывается на скамью, которая почти высохла после дождя, но была все равно холодная. Внутри всё мешалось и резало: приятные воспоминания и отвратительные поступки родных. Самых близких. «Бездарность» «Ей лучше знать каково когда тебя бьют» «Это пидорство, я не такая» Соня знает, что в Мафтуне всего-навсего внутренняя гомофобия, привитая семьёй. Но не дает себе оправдать её действия этим. Это она виновата. Если бы не тот поцелуй с ней... «Я тебя вылечу» Морщится от боли в груди и тошных флешбеков. Становится даже смешно. Её пытаются вылечить больные люди. Смотрит на небо. Просит мысленно хотя бы каплю, пока по щеке стекает лишь её горькая слеза. Единственная, непрошенная, ненужная, ненавистная слеза, которую она смахивает быстрым движением руки, не давая себе до такой степени ослабеть. А в голове только и крутиться: «Неужели я сломалась?»

***

«Я у твоего дома» 16:12 Мафтуна смотрит на сообщение. Неприятные мурашки проходятся по телу, пока сознание борется с искаженными желаниями за здравый смысл. Нет трепета в груди, ни волнения, ни огня. Ничего. Подпускать Олега близко не желает душе; даже отталкивает. Он чужой, неинтересный, лишённый той магии, которая так естественно исходила от Софьи. Сообщение оставляет прочитанным. – Пап, я ушла, буду поздно, – выкрикивает из коридора, быстро натягивая кроссовки и крутку, а затем вылетает, не дожидаясь ответа. Выйдя из подъезда видит, как Соня опять в капюшоне на их скамейке смотрит исподлобья. Поэтому Маф специально хватает Олега за руку. «Пусть видит, что я нормальная» А самой противно. Хочет отпустить чужую холодную неприятную ладонь. Скучает по теплым. Родным. Надеется, что она тоже пойдёт к Владе. В это время Кульгавая печатает Оксане краткое: «Я сегодня не смогу. Дела».

***

Уютная квартира Владлины, ставшая уже как второй дом для ребят, наполнилась шумом и светом. На столе красовались пакеты с закусками, бутылки алкоголя – вечер только начинался и настроение было на высоте. Женя с Гелей хлопотали вокруг стаканов и колонки, пытаясь подключить музыку. Оксана с Лейлой в обнимку лежали на диване, с чего-то посмеиваясь и что-то шептали друг другу на ухо. Все в сборе. Но кого-то явно не хватает. Влада была на веселе, как всегда, громче всех смеялась, наполняя каждый стакан; а свой так и оставался пустым. Мафтуна же, в отличии от неё, пила быстрее всех. Алкоголь жёг горло, но с каждым новым глотком ей становилось легче дышать. Она смеялась громче, чем обычно, но взгляд её блуждал, теряясь в дымке. Праздник был вокруг, а внутри что-то ныло и не давало покоя. Видя состояние подруги, Владлина насторожилась и дальше подливала ей только сок, отказывая в спиртном. Отмазываясь, что закончилось. Через пару минут Маф поднялась с места и направилась в ванную. Она включила холодную воду и посмотрела в зеркало. Там усталые глаза и пьяный румянец на щеках. Она глубоко вздохнула, но тут дверь позади медленно открылась. Олег осторожно входит. – Мафтун, я... – он замялся в словах, но достаточно уверенно подходил ближе к Абдиевой. Та смотрит в чужие зелёные глаза, и даже в таком состоянии пытается внушить себе хотя бы каплю влечения к ним. Но не получается. В голову лезут совсем другие; красивые, янтарные. Родные. Он тянется к ней, сокращая расстояние, а Мафтуна заходится паникой. Это чувство еще хуже, чем было тогда; с Соней. Вот оно. Отвращение. Самое настоящее и искреннее. В мгновение толкает его, пока тот ударяется спиной об косяк, невпонятке тараща глаза. Следом она заносит кулак; второй. Удар за ударом, будто в слепую, бьёт Абдиева беспощадно, а затем берет за шкирку и выкидывает в приоткрытую дверь. Он падает на пол с грохотом. – Пошел нахуй отсюда, – свирепый крик. К ним подбегает мигом Владлина, ужасаясь такой картиной. – Ты конченная! – орёт в истерике она, помогая Олегу подняться. Тут же преуспевают Женя и Геля, а за ними и Оксана с Лейлой. Ангелина перекидывает руку Олега через себя и тащит в спальню под истерику Владлины рядом. Женя смотрит на Мафтуну испуганно. – Маф, ты чего?... – произносит тихо, приглушенно. – Ты тоже пошла нахуй, – выплевывает та, пьяно покачиваясь. – Чего? Мафтуна смотрит с нездоровой ухмылкой и стеклянными глазами куда-то сквозь. – Непонятно? Пошла нахуй я сказала, – переходит на крик, – Небось тоже сосалась с Легавой, еще поебались бы при мне. Больные. Наконец-то приходит долгожданное осознание. Сразу вспоминается тот день, когда Жека с Соней рисовали друг другу татуировки ручкой. В то время на них смотрела пара агрессивно–ревнующих глаз, принадлежавшие Мафтуне. И всё встаёт на свои места. – Отъебись от Сони, Маф, – говорит Евгения уже с легкой улыбкой, смотря на Абдиеву сочувствующе, – И разберись уже в себе. Выходит. Лейла тоже тянет Оксану, чтобы выйти, но та просит жестом уйти. Понимая, Лейла послушно уходит. Нецветаева, сохраняя спокойствие и осторожность, садится рядом с Мафтуной на холодный кафель, пока она начинает рыдать, утыкаясь в колени. Время действовать. – Маф, – начинает тихо, нарушая тишину, – Что у вас с Соней? Та истерически усмехается громко и показательно, поднимая голову наверх. Ей кажется, над ней издевается весь мир. – А ты чё, ревнуешь? Такая же наверное. – Какая? – всё также спокойно копает Оксана. С хрипотцой и улыбкой. – Больная. Как Легавая. – И как ты? – поднимая брови. Почти ихдевательски, как кажется Мафтуне. Из-за чего она снова роняет голову на колени и снова заходится плачем. Оксана, добившись своего, добродушно улыбается и аккуратно приобнимает подругу. Мафтуна обнимает в ответ, прижимаясь крепко, рыдая прямо в плечо. – Что со мной, Окс... – дрожащим голосом. – С тобой всё хорошо, – отвечает мягко. – Это же болезнь. – Посмотри на меня, – она отодвигает её от себя, смотря в лицо уверенно, – Я похожа на больную? – Нет. – Я приношу людям угрозу? Или там блять, не знаю, – запинается, ища подходящее слово, – Вред? – Нет, – отвечает словно на автомате. – Посмотри на нас с Лейлой. Разве люди, любящие друг друга – больные? Разве любовь – это болезнь? Мафтуна смотрит заплаканными глазами. В них всё плывет. В голове ничего не укладывается. Сплошные противоречия. Абсолютный диссонанс. Но Оксана всё же что-то смогла донести. Это же Оксана, в ней никто не сомневался.

***

Мафтуна тихо открыла дверь, стараясь не шуметь, но половицы все равно предательски скрипнули. В коридоре царила тишина, и лишь тусклый свет из гостиной выдавал чьё-то присутствие. Смотрит на настенные часы. 2:23 Волна стыда и усталости перекатывалась в груди. Шатаясь, Мафтуна сбросила кроссовки, также и куртку куда-то на тумбочку, и прошла в комнату. Отец сидел на диване, руки сложены на коленях, взгляд как и всегда мягкий; понимающий. Его глаза будто видели насквозь, читая в ней все её тайны и страхи. – Где ты была, Мафтуна? – голос был спокоен, но вызывал ужасную вину. На душе становилось еще тяжелее. Она впервые заявилась домой настолько пьяной и так поздно. Не спала бы сейчас мать – выгнала бы из дома, наверное. В глотке снова застряли комом слова. Что-то большое – всё то, что она так долго носила в себе, боясь вытащить наружу и пытаясь уничтожить. Всё то, что она так сильно отвергала. На подкашивающих ногах она подходит к отцу, опускается на пол рядом с его ногами, тяжело роняет голову на его колени и наконец снова даёт волю слезам. Больше не может держать в себе. Она хотела подавить эту тягу, ведь не могла разрушить мечты и ожидания родителей. Да даже сама Абдиева мечтала с детства стать матерью. Она хотела дочь. Красивую, сильную. Похожую на себя. Представляла, как будет счастлив отец, став дедушкой. В её мечтах всё было сказочно и прекрасно, ровно до тех пор, пока в ней не проснулось нечто ошибочное. Нездоровое. Мать всегда ей говорила, что Мафтуна, в отличии от своей сестры, какая-то не такая. Она была права? Сейчас она рыдает на коленях отца, который бережно и заботливо гладит по волосам. Знает лишь одно – больше держать в себе это не может. – Пап, я... – голос дрогнул, – Я люблю её. И ничего не могу с собой поделать. Всхлипывает горько, воет и жмурится, не желая верить в то, что только что сама сказала. – Кого, доченька? – не переставая гладить дочку по голове. – Соню, – вырвалось, как из глубины души. Как заноза, которую так больно было вытащить. Отец издал смешок, как будто дочь рассказывает ему всего-то анекдот. – Ну и чего ты плачешь? – без капли осуждения или удивления. – Это же неправильно, пап! – она снова повышает голос, в пьяном бреду забывая, что сейчас ночь, – Ты же хотел внуков, ты же хотел нормальную дочь! Она поднимает свои глаза, полные слёз, ожидая разочарование. – Прости меня. Отец же сонно, но тем не менее ласково улыбается, приподнимая её за локти и усаживая рядом с собой на диван. – Пусть будет так, как захочет, – останавливается, указывая на середину груди, – Твое сердце. Оно не выбирает кого любить, доченька. Ты не становишься плохой из-за этого. Эти слова обрушились на неё как теплый поток, согревающий изнутри. Она вновь прижимается к отцу. В его объятиях было то, чего ей так не хватало всё это время – принятие. – У меня же не одна дочь, в конце концов, – добавляет, по-доброму посмеиваясь. Мафтуна успокаивается, а на лице облегчённая и усталая улыбка.