Сильные

Мафтуну разрывает на части. Тошнота и злость смешиваются, накатывая волнами отвращения к самой себе. Она всматривается в Кульгавую, ловит каждый взгляд, каждое движение. Всё неправильное, незаконное. Глаза горят - не любовью, нет, ненавистью. Придуманной, навязанной, желанной ненавистью. Она кричит внутри, но голос - слабый, чужой. На тренировках Мафтуна загоняет себя до изнеможения. В каждом ударе – отчаяние, в каждом шаге – попытка заглушить предательские бабочки. Остаётся дольше всех, словно пытается стереть себя до последнего атома. Ей кажется, убить Кульгавую - вот выход. Стереть источник боли и неразрешимых желаний. Уничтожить чёртовы ямочки при ясной улыбке; блядские губы, вызывающие тремор; длинные пальцы, зажимающие в её памяти предательски красиво струны на грифе. Неправильно. Незаконно. А может, убить себя? Ведь не от себя ли Абдиева бежит?

***

В кабинете холодно. Поздний ноябрьский ветер пробирается сквозь старые окна, а отопление в школе ещё не включили. Потому учительница обществознания, укутавшись в свою теплую шерстянную шаль, объясняет тему монотонным убаюкивающим и в то же время раздражающим голосом. – Сонь, ты чего вчера трубку не брала? – спрашивает сонно Оксана, опустив голову на парту. Кульгавая выглядит поникшей. Хуже, чем обычно. Ей больно вспоминать вчерашний вечер. – Спала, – отвечает, уставившись в одну точку, ни выдавая никаких эмоций. – Мы просто с Лейлой гуляли, думали тебя захватить. В ответ молчание. Оксана вздыхает и отворачивается. Сама думает, что у подруги просто плохое настроение. – Итак, какова роль насилия в обществе? Мы с вами знаем, что насилие проявляется различным образом, – тянет Марина Анатольевна, бегая глазами по журналу и находя нужную фамилию, – Аврамова, можешь привести пример. Класс смеётся, смотря на Владу, пока та закатывает глаза, всем своим видом выражая своё страдание. Она неохотно начинает подниматься с места, как вдруг её прерывают. – А это лучше у Легавой спросить, – раздается рядом с ней голос Мафтуны, – Ей лучше знать, каково, когда тебя бьют. Кабинет во мгновение затихает. Взгляды одноклассников, полные любопытства и ожидания, скользят по Соне, но та не оборачивается. Лицо скрывает за капюшоном, а ногтями впивается в свои ладони со всей силой. Боль физическая – это ничто для неё. Лучше, чем та, что жжет изнутри. Злость пробирается медленно, но уверенно. – Мафтуна, тогда может ты нам скажешь? – говорит уже строго Марина Анатольевна, стремительно глядя из под очков. – А мне нечего сказать, – выкидывает та со всей дерзостью. – Хорошо, я поставлю вопрос о твоем аттестате. Мафтуна раздражённо вздыхает и закатывает глаза, как Влада пару минут назад, пока весь класс смотрит на неё. Все, кроме одного человека. – Ты че ебанутая? – ошарашенно смотря, кричащим шепотом выдаёт рядом Влада. – А че не так? – как будто ничего не было отвечает та. Наигранно безразлично. – Если вы с Легавой поругались, можно было и наедине решить. Что за хуйня? – Сама разберусь, – выкидывает Мафтуна Владе и зовёт Олега перед собой, – Вискас, слышь. Тот оборачивается, смотря непонимающе. – Сгоняем на бал вместе. – Серьёзно? – Блять, да. И лицо Олега тянется в искренней и радостной улыбке, пока на них злостно зыркает Влада. – Дура ты, Самса.

***

Соня снова поникшая, взгляд упрямо спрятан за капюшоном. Она почти растворилась в своем молчании, как вдруг чувствует легкий рывок за рукав кофты. – Сонь, – тихо тянет Оксана. Та нехотя поворачивает голову. Глаза потухшие, уставшие, будто за ними целая Вселенная усталости и боли. Смотрит на подругу вопросительно, но в её взгляде – стена. – Что с тобой? – аккуратно, чтобы не надавить. – А что со мной? – отвечает Соня с наигранным безразличием, пряча дрожь в голосе. Её слова звучат резко, но она не может иначе. На вопрос Оксана только поджимает губы печально, смотря на подругу; не знает, что сказать, но как будто что-то надо. – Как будто что-то недоговариваешь, скрываешь. Что случилось? – смотрит она прямо в глаза, пытаясь добраться до правды, которую та глубоко прячет внутри. Соня только-только открывалась, смеялась вместе с ребятами, глаза вот совсем недавно только горели от счастья. А сейчас в них нет даже намёка на свет. Снова к горлу поступает ком. Соне хочется рассказать, как и раньше. Сесть с подругой, разрыдаться перед ней, излить душу, пожаловаться на всех; и открыться. Она сглатывает. – Тебе кажется. Потому что миру нельзя открываться. Даже тем, кто протягивает руку. Но Нецветаева не из тех, кто оставит это дело просто так.

***

После уроков ребята выходят из здания вместе, отправляясь домой одной дорогой. Всё, казалось, как прежде: Влада и Олег подкалывают друг друга, их перепалки больше напоминали ритуал, чем ссору; Женя с Гелей идут за ручку, переплетя пальцы, и смеются; Оксана рассказывает что-то воодушевленно. Но среди них двумя фигурами шагали молча Мафтуна и Соня. Напряжение между ними ощущалось даже на расстоянии. – Маф, Сонь, вы что поссорились? – не выдерживая, спрашивает Женя, переводя взгляд с одной на другую. – Да не, просто я с конченными не дружу, – выдает резко Мафтуна, идущая чуть позади. Неудивительно. – Конченная тут только ты, – защищается Соня. – Иди мамке поплачь, – выплевывает та показательно, ударяя по больным местам, – Хотя она тебя тоже отпиздит. Кулаки и жевалки сжимаются, а внутри все горит от обиды. У обеих. – На свою семью посмотри. У тебя тоже жизнь не мёд, – опять защищается Кульгавая. Потому что надо защищаться. Мир жесток. – У меня нормальная семья, и отец у меня есть. А у тебя отца нет, вот и сосешься с бабами. Слова, как выстрел. Через долю секунды Соня разворачивается и заносит кулак, тот попадает прям в челюсть Абдиевой; затем второй. Она впервые ударила Мафтуну; думала, что не сможет. Ребята кинулись разнимать, отводя подальше друг от друга. В глазах Кульгавой кипит искренняя ярость и ненависть; жгучая и неумолимая. Тыжело дыша, смотрят друг на друга, будто враги, а внутри все кипит от совершенно других чувств. Но они никому не расскажут.

***

Соня шла по пустой улице, стараясь игнорировать усталость, которая почти что тянула к земле. Каждая мышца ныла. В последнее время тренировки даются Кульгавой всё сложнее и сложнее. Стычки с Абдиевой отнимают больше сил, которые и без того на исходе. Не хватало их даже на простые действия. Слабоволие? Может. Вспоминает слова Оксаны сегодня утром. « – Мы просто с Лейлой гуляли, думали тебя захватить» Вдруг приходит осознание, что если бы не ставила телефон на беззвучный режим, возможно, всего этого не случилось бы. Становится еще больнее. «Сама виновата» На улице тихо и темно, луна со звездами скрылась за тучами; только фонари тускло светят. За окнами чужих квартир мелькали силуэты: где-то ужинали, где-то смеялись. Смотреть на чужое счастье было невыносимо завидно. Она перевела взгляд на дорогу перед собой, но мысли снова возвращались к последним дням. Сначала редкие, едва ощутимые капли оставляют след на куртке. Девушка выставляет ладонь перед собой и убеждается в том, что начался дождь. Он усиливался, ударял по асфальту, разбивался об оставшиеся листья деревьев и тонкой пленкой ложился на волосы Сони. Вспоминает сегодняшие слова Мафтуны: «У тебя просто отца нет». Самое время выплеснуть всё, что копилось. «Значит врал ты, папа» «Значит нельзя было открываться миру» «Почему ты не сказал, что мир жесток?» «Почему обещал, что будет тепло?» «Почему оставил меня одну?» Неистовое желание забыть вчерашний день как самый страшный кошмар. Она сильно плачет, подставляя лицо под дождь. Хочет, чтобы он смыл с неё всё. Хочет всё выплакать только перед отцом. Чтобы не осталось внутри муки. Чтобы не скребла она ногтями бездонную душу Сонечки. «Он был просто пьян» «Это моя вина» И все убеждения разбиваются об голову тем же вечером, когда он вновь вжимает её тело в постель, а изнутри режет невыносимая боль, заставляя только молится. Лишь бы это закончилось побыстрее. – Я тебя научу, Сонька. Я тебя вылечу