Сильные

Опустошённый пару часов назад дом, в котором отчаянно хоронились остатки надежды, сейчас же — сияет от улыбок, слёз счастья и громких поздравлений. Среди распевавших в унисон фразу «С днём рождения» друзей, Соня вновь чувствует себя живой. «Они знают?». Даже сама Кульгавая давно перестала воспринимать день рождения, как праздник и отмечала его на уровне похорон. Мафтуна с такой же искренней улыбкой поглядывает на уставшую, но улыбающуюся Соню, которая в одной футболке и шортах перебирает ноги от холода. Только сейчас замечает, что у той покрасневшая от слёз склера, пересохшие губы и потемневшие веки, а ещё – она очень похудела. Нет прежних щёк и узнаваемой припухлости. Хочется возненавидеть себя за то, что не оказалась рядом раньше, но облегчённо выдыхает, осознавая, что хотя бы успела. «А если бы не успела?». Страшно представить. – Задувай! – воскликает задорно Влада, держащая в руке торт со свечами и красивой надписью «Солдатику». Губы Кульгавой дрогнули, пока в голове мысленный поток сбивал с толку; она задумалась. За полных восемнадцать лет не помнит, чтобы её желания сбывались. Почему? Всё просто. На девятилетие она загадывала вернуть отца. В тринадцать лет тоже. Да даже в шеснадцать и семнадцать; всегда. И только сейчас поняла, что это невозможно. Нет, дело не в глупости и сообразительности, которой казалось бы не хватало уже повзрослевшей, осознанной девочке, чтобы понять как ничто очевидное. Дело в другом. В том, как сильно человека ломает утрата; внутри него всё разрывается между желанием отпустить и бессилием сделать это. Когда забирают последнее, что у тебя было. Когда отрывают от тебя часть, оставляя навсегда инвалидом. Это не так, как описывают все; мол, раны заживают, остаются лишь напоминающие шрамы. Время не лечит, это давно известно. Раны не затягиваются, они также ноют, мучают, просто со временем становятся привычными, и ты даже не помнишь себя без этой боли. Столько лет спустя впервые приходит к Соне осознание: отец не одобрил бы. Отец бы огорчился, видя как дочь утянула себя на дно, как она не может отпустить, как её горло режет петля. Как его храбрая и сильная дочь падает и больше не поднимается. Соня набирает глубоко в лёгкие воздух. «Я хочу жить» — твёрдо утверждает про себя, вкладывая в это желание всё, о чем кричит душа. Свечи потухают, оставляя в воздухе растворяться струям дыма после себя, и прихожая квартиры оживает снова — вспыхнули голоса, радостные тёплые улыбки и поздравления. – С днём рождения, солдатик, — накидывается с объятиями первой Владлина. Поспешив, берёт немного крема и мажет на кончик Сониного носа, а пока все смеются, пробует остаток на вкус и кривится, – Блять, переборщила с сахаром. Соня сначала улыбается, обнимая остальных, а затем переводит удивлённый взгляд на Владу, запоздало поняв сказанное. – Ты сама испекла торт? — тараща глаза спрашивает. – Обижаешь! – отвечает та, дальше облизывая крем на пальцах, хоть и не совсем он ей нравится, – Знаешь, сколько всего я перепробовала после завязки? Кульгавая смотрит то открывая, то закрывая рот, не зная как поблагодарить и что вообще сказать. Она и подумать не могла, что Влада таким занимается. Причём, торт выглядел почти покупным, не учитывая слегка кривую надпись. – Считай, это мой тебе подарок, – не дожидаясь ответа, вещает Владлина, получая в ответ краткое, но искреннее «Спасибо». Дальше Соня принимает подарки остальных: тёплый свиттер и каподастор от Лейлы и Оксаны, деньги от Олега. Женя с Ангелиной, протянули какой-то купон. Соня вчитывается в надпись и закрывает рукой рот. – Сертификат на тату? Вы серьёзно? – переводит взгляд на девушек, которые улыбчиво кивают, – Афигеть, спасибо... Я не знаю, что сказать. Она в жизни, наверное, не получала столько подарков за раз. И сейчас почему-то не хочется сомневаться или искать подвох. Хочется просто быть счастливой и благодарной, даже если этот момент продлится недолго. – А где твой брат? – вдруг спрашивает Оксана, – Ты говорила мне, что пока что с ним живёшь. И улыбка спадает, когда в голову лезут воспоминания. – Что-то не так? – опять говорит Окс, заметив, как та изменилась в лице. – Потом расскажу. Ребята проходят в кухню, раздеваясь и бурно переговариваясь. Соня достаёт стаканы и тарелки, затем оглядывает всех, чтобы посчитать количество, но не находит одну персону. – Где Мафтуна? Ребята переглядываются, пожимая плечами; никто не заметил, как и когда она пропала из виду. «Неужели ушла?». В это время раздается скрип закрывающейся двери в прихожей, на который спеша выходит Соня. – Где ты была? – Домой сбегала кое-что принести, – говорит та, снимая с головы капюшон куртки и пытаясь отдышаться, затем протягивает пакет Соне, – Тебе. Та непонимающе его оглядывает, затем открывает и вынимает содержимое: чёрная футболка, а на спине — общая фотография с Мафтуной, где Соня спит, опустив голову на её плечо. У обеих волосы собраны в пучок, оба в мешковатых толстовках, оба сидят скрестив руки на груди, прикрыв глаза; такие одинаковые и одновременно разные. В который раз за вечер девушка удивлённо таращится, не находя слов. – А...хуеть, откуда эта фотка? – спрашивает, не переставая разглядывать фотографию, которая почему-то казалась ей слишком хорошей. – Влада сфоткала, прикинь, – отвечает та с улыбкой, разувшись и пройдя к ней ближе, – У неё пол галереи нами забита. Неожиданно и крепко Кульгавая обнимает Абдиеву, вдыхая её запах, пока та ахает от неожиданности. До ужаса приятно вновь видеть Соню такой; открытой и близкой. Вплотную. – Спасибо, – выдаёт тихо куда-то в плечо, пока Маф проводит рукой ласково по её волосам. Тогда как ребята разговаривают на кухне, уплетая торт Владлины, Соня относит все подарки в комнату, чтобы не испачкать. Она кладёт пакеты на кровать. Ставит опрокинутый стул на место. Убирает верёвку, лежащую на полу; с глаз долой. В голову полезли неприятные, но возможные сценарии. «А если бы не оборвалась?». Всего того, что случилось после – не было бы. Соня вздыхает, оглядывая комнату, и останавливается на окне, что-то в нём замечая. Подходит ближе к стеклу и улыбается, поджимая губы. Снег. «Папа».

***

Девушки наконец-то закончили свою проектную работу и с бескрайним энтузиазмом спешат её защитить. Позади учительского стола мешкается и нервно щёлкает мышкой Соня, пытаясь перекинуть файл с ноутбука на компьютер, в то время как Мафтуна старательно настраивает проектор и вешает на другую доску их большой постер. – Есть, – подаёт голос Кульгавая, облегчённо выдыхая, когда наконец-то загрузка завершается и на проекторе высвечивается их презентация. У обеих подрагивают руки; всё-таки они потратили немалое время на эту работу. Более того, она решающая, облажаться или остаться на пересдачу им нельзя. – Начинайте, – без особого рвения и интереса говорит Наталья Владимировна, скрещивая руки на груди и оценивающе смотря из-под очков. Мафтуна смотрит на Соню и получает одобряющий кивок, затем начинает. – Марина Ивановна Цветаева — русская поэтесса Серебрянного века. Родилась восьмого октября тысяча восемьсот девяносто второго года, – в голосе слышится всё её волнение, но поддерживающие кивки напротив стоящей Сони успокаивают, – Её отец, Иван Владимирович, профессор Московского университета, известный филолог, а мать — Марина Мейн, пианистка. Щелчком мыши Соня перелистнула на следующий слайд. – В шестилетнем возрасте Цветаева начала писать стихи, причём не только на русском, но и на французском и немецком языках, – Соня говорила уверенно привычным грубым голосом, но потеющие руки, которые она постоянно вытирала об ткань брюк — выдавали её с потрохами, – Огромное влияние на формирование её характера оказывала мать, которая мечтала видеть дочь музыкантом, а от отца Цветаевой передалась любовь к античной мифологии, впоследствии отразившаяся в её стихах. Поочерёдно они читают и рассказывают информацию на слайдах, защищают также и свой постер, объясняя каждую деталь, при том поглядывая на реакцию учительницы; она оставалась неподвижной, словно статуя. Её лицо никак положительно не откликалось. И кажется, это провал. – Стоит отметить, что поэтесса была знакома с другими творцами Серебрянного века и некоторым посвящала стихи. – Одной из таких личностей стала Анна Ахматова. Мы хотели бы рассказать стихотворение, посвящённое ей. Наталья Владимировна выпрямила спину, с интересом наблюдая за тем, что будет дальше. Помимо неё на двух девушек смотрел весь класс. – Узкий, нерусский стан — начала Мафтуна, – Над фолиантами. Шаль из турецких стран. Пала, как мантия. – Вас передашь одной. Ломаной черной линией. Холод — в весельи, зной, — с правильными паузами и расстановкой говорит Софья, – В Вашем унынии. От отголосков прошлого, казалось, все внутренности выворачиваются наизнанку, вызывая не самые приятные ощущения. Помнит, как в предыдущие разы отхватила за этот стих, и нет, она больше не боялась за себя; она боялась за Мафтуну. Если её сейчас осудят, то что будет? Она снова отвернётся от Сони? Она снова будет всё отрицать? Всё вновь повторится? «Я не выдержу». – Вся Ваша жизнь — озноб. И завершится чем она? Облачный темен лоб. Юного демона. – Каждого из земных. Вам заиграть — безделица. И безоружный стих в сердце нам целится. Учительница снимает очки, пока у неё невольно тянется улыбка от такого выразительного чтения. И может, от чего-то ещё; неважно. – В утренний сонный час, – вновь подаёт голос Мафтуна, в точности как в тот первый раз в квартире Кульгавой. – Кажется, четверть пятого, – продолжает Софья. Флешбеки. – Я полюбила вас, – говорят девочки одновременно, переглядываясь. Их голоса сливаются в один единый, словно отдавая эхом. Кажется, что мир вновь замедляется. Глаза в глаза. Тот же самый трепет внутри каждой из них. И Соня видит в глазах напротив не страх, нет, – нежность. – Анна Ахматова... – завершает Наталья Владимировна, смотря куда-то перед собой, за пределы класса, вспоминая что-то личное и, по всей видимости, значимое. И через секунду тишины кабинет наполняется волной восхищения всех сидящих: одноклассники хлопают, некоторые даже посвистывают. – Мои, бля! Ну красавчики, – громче всех кричит Влада. Кульгавая вспоминает реакцию бывшего класса и проводит в голове паралель. «Они не осудили». «Им понравилось». Мафтуна тоже смотрит на лица, полные восхищения и радости, и уже уверенно сжимает руку рядом стоящей Сони. – Владлина, вообще-то красавицы, — поправляет учительница, ведя бровями. Никто прежде не видел Наталью Владимировну улыбающейся. В памяти каждого её ученика она всплывала в образе строгой, холодной и бесчувственной. Что-то в ней сегодня открылось.

***

– Все пятёрки за две четверти, — говорит гордо Мафтуна, показывая табель. – Медаль то будет? – спрашивает мать, оглядывая лист с итоговыми оценками с облегчением. – Будет. Мать обнимает дочь, повторяя, что та умница и она в ней не сомневалась. – Мам, — говорит Мафтуна аккуратно, но решительно, — Я люблю тебя. То, что так сложно сказать, но очень важно успеть. Действительно, за последние пару дней Абдиева очень сильно изменилась; стала мягче, терпимее. Определённо — счастливее. Даже извинилась перед Олегом, перед Женей; пытается наладить отношения с мамой; и у неё получается. – Я тебя тоже люблю, доченька, радуешь меня, – отвечает та, сильнее Абдиеву обнимая и целуя в лоб, а улыбка не спадает с лица, – Кто ж на тебя так влияет? – Соня, небось, – посмеиваясь, кидает отец, читающий в очках газету, сложив одну ногу на другую. – Какая Соня? – переводит мать непонимающий взгляд на дочь, в глазах которой читается уверенность. – Моя Соня.

***

С каждым сказанным словом Оксана ещё больше и больше открывает рот, неверяще вертя головой. На глаза поступают слёзы. Теперь понимает, что происходило всё это время с её подругой. – Что ты планируешь делать? – Не знаю, – отвечает Соня честно. – Сонь, блять, – говорит Оксана, не успокаиваясь, – Мою сестру младшую тоже.., – опять срывается, недоговаривая. Слыша чужой плач, Кульгавая сглатывает, поджимая губы. – Мы, блять, его не нашли, понимаешь? А ты знаешь про своего брата всё, напиши заявление, прошу тебя. В ответ молчание. – Такие должны быть наказаны. Соня не знает, что делать. Но она точно не хочет, чтобы это всё так и осталось. Обещает, что обязательно добьётся справедливости. Оксана обнимает подругу крепко, повторяя, что всё будет хорошо. И Соня снова учится верить людям. Или хотя бы себе.

***

Вечером того же дня, выйдя из душа и высушивая волосы, Кульгавая видит сообщение от мамы в мессенджерах. Удивляется, заходит и читает: «Соня, с днём рождения! Тут очень плохая сеть, не знаю когда сообщение дойдёт. Позвонить не могу. Ты у меня уже большая девочка, сама думаю справишься. На новый год не жди, я тут остаюсь. Работу нашла, за бабушкой присматриваю. Деньги отправлять буду. Квартира тебе остаётся. Люблю, целую, будь осторожна, доча». По щеке стекает одна единственная слеза. Она так долго ждала взросления и независимости, и не заметила, как оно уже наступило. Неверяще вновь проходится глазами по сообщению. «Так будет лучше» наверное.

***

31 декабря. Конечно, сидеть у Влады всем уже поднадоело, да и по опыту уже как-то неблагоприятно. И потому все дружно решают встретить Новый Год в квартире Сони. Оксана добралась первой, раскинувшись на диване, как на своём собственном, постоянно перезванивая Лейле, которая ещё дома красилась. – Блять, ну Ляля! – тянет Окс в трубку, – В чём проблема взять косметику и тут накраситься? В смысле тяжело будет? У тебя там, что, салон красоты? Давай быстрее. Слушающую краем уха Соню этот разговор забавляет, местами даже вызывая смешок. Женя с Гелей тоже не заставляют себя ждать, преуспевая с пакетами фруктов и продуктов для салата. Раздевшись и помыв руки, они сразу приступают к нарезке. – Окс, а ты чё лежишь? – спрашивает возмущённо Евгения. – А у меня половинки нет, я без неё ничего не могу, – невозмутимо отвечает та, воруя нарезанную колбасу, пока по её рукам несильно бьёт Женя, – Ай! – И где же твоя половинка? – интересуется Геля, промывая фрукты. – Красится, блять! – воскликает Оксана, руками и лицом изображая все своё страдание, – Сука, весь день! От её интонации все сыпятся смехом. Дверь снова захлопнулась. – Я посмотрю, – сказала Соня и, вытерев руки, пошла в прихожую. Там Мафтуна вешает куртку и разувается. – Привет, – тянет мягко и, подойдя ближе, сразу обнимает Соню, а та в ответ. – Тебя как мама отпустила? – Я сказала, что к тебе с ночёвкой, – отвечает та спокойно, немного отодвинувшись и смотря в лицо, но не выпуская из объятий. – С ночёвкой? – спрашивает Соня, подняв брови. – Ну да. Та только улыбается и выскальзывает из чужих объятий. – Эй! – обиженно воскликает Абдиева, как вдруг слышит позади звук снова открывающейся двери. Они смотрят, но там никого нет. Как будто кто-то издевается, или девушка не до конца закрыла. А затем шумно шелестя, первой заходит верхушка ёлки приличного размера, которую парень заносит с горем пополам, выругиваясь. – Олег... Это что? – ошарашенно спрашивает Соня, отходя подальше. – Это новогоднее настроение! – отвечает на вопрос сзади заходящая Влада, закрывая за собой дверь, – Прикиньте, домашним не надо было, вот я и принесла. – Вообще-то я, – поправляет обиженно Олег, и получает за это подзатыльник. – Так мы тебе и поверили, – поедая виноград, комментирует тоже вышедшая из кухни Женя. – По-любому с мусорки притащила, – говорит Оксана, оглядывая ёлку, которая, на удивление, была в неплохом состоянии. – Ладно, – цокает Владлина и закатывает глаза, мол, раскусили, – Ну что добру пропадать-то? – Блять, Алча, ты угараешь? – выпаливает Мафтуна, прикрывая от смеха глаза. Как им кажется, всё, что творила Влада до этого, по сравнению с этим — хуйня. Вот это – потолок. – Вам смешно, а я это всю дорогу тащил, – снова подаёт голос Олег и снова получает подзатыльник. Всё же Соне деваться некуда, потому она просит его отнести ёлку на кухню; больше ей места нет. Наконец, самой последней приходит Лейла, на которую успела сто раз обидеться Оксана, и даже чуть не поссорилась. До курантов было ещё время, поэтому они сидели, некоторые пили, потом пустили по кругу гитару Сони, за которую она очень переживала, но виду пыталась не подавать. – Окс, ну давай уже Земфиру! – который раз вымаливает Влада, с грустным лицом доедая весь салат на её стороне, – Хотя нет, давай отца лучше родного. И ребята, поняв о чём речь, бурно поддержали эту идею. «Отца?». – Цоя что-ли? – задаёт вопрос Оксана, зная, что получит положительный ответ, и начинает играть. И вдруг, что-то вовремя вспомнив, Кульгавая встала с места. – Ты куда? – спрашивает Мафтуна, схватившись за руку. – Мне нужно... – запинается, не зная как объяснить, – Ещё кое-что успеть. И зайдя в свою комнату, садится за рабочий стол. «Надо успеть». В конце каждого года она пишет письмо отцу, и этот раз не исключение. Сначала долго смотрит на листок, крутя ручку в руке, будто не зная с чего начать, а затем слова начинают литься сами.

«Папа. Подошёл к концу этот ужасный, но поучительный год. Он доказал мне одно – я не стальная. Меня тоже можно сломать. И я сломалась, пап. Я так боялась ослабнуть, расклеиться, разбить колени, что сама пришла к такому исходу. Но если бы этого не случилось, я бы так и жила дальше — в ненависти ко всем, отталкивая даже тех, кто хочет помочь. При жизни ты всегда мне говорил одно: «Пока не откроешься миру, мир не откроется тебе». Я это поняла. Я нашла друзей, представляешь? Они мне показали, что такое настоящая сила. До курантов осталось всего пару минут и совсем скоро этот тяжёлый год останется позади, а впереди — неизвестное, но обнадёживающее будущее. Внутри столько ноющих ран, пап, но надеюсь, они затянутся. Я знаю, ты всегда рядом. Я знаю, ты хочешь, чтобы я жила. И я буду жить».

На исписанную бумагу падает пару капель, оставляя следы.

«Пока не откроешься миру, мир не откроется тебе».

Понимает, что отец был прав. Она вытирает левой рукой слёзы, понимая, что дала обещание самому важному человеку, и не может его не сдержать. Складывает аккуратно лист и направляется к двери, но останавливается. «Ещё кое-что». Быстро открывает дверцу шкафа с вещами, опрокидывает резким движением все кофты на пол и роется, ища нужную. Наконец, находит то чёрное худи с надписью «Всё будет хорошо». «Всё будет хорошо без тебя и не у тебя, Артём» – Сонь, – говорит Мафтуна, аккуратно заходя в комнату, оглядывая бардак, – Все уже вышли на улицу, пойдём? Та выходит, беря с собой худи и сложенный листок. Выйдя на улицу, она бросает вещь в маленький мусорный железный ящик около скамьи, поджигает сначала листок, затем ткань. – Зачем? – спрашивает Мафтуна, смотря на огонь в ящике. – Так будет лучше. Та больше вопросов не задаёт, кивает понимающе, ведь если Соня так считает, значит так и есть; ей виднее. Только берёт её за руку и направляется в сторону ребят, которые стоят чуть дальше. До конца года считанные секунды. – Десять! Девять! Восемь!... – кричат ребята хором, –... Четыре! – пока Олег готовится поджигать салют, поставив его на центр площадки, – Три! Два! – и наконец, – Один! Салют взлетает ввысь и разноцветные огненные лепестки трескающим звуком ослепляют на мгновение ночное небо. Следом взрываются и следующие — чужие фейерверки, заставляя дрогнуть рефлекторно от звуков. – С Новым Годом! – ребята кричат в унисон, прыгая и обнимая друг друга. Женя обнимает Гелю первой, зная, что та кроме неё никого не обнимет. Оксана – Лейлу. А Влада, как всегда, – всех. В это время две девочки стоят в стороне, умеренно радуясь курантам. – С Новым Счастьем, родная, – мягко говорит Мафтуна почти в губы, соприкасаясь кончиками носов, обнимая за спину, – Я тебя люблю. «То, что так сложно сказать, но важно успеть». – Я тебя тоже, – Соня вкрадчиво отвечает, уголками едва улыбаясь, а во взгляде — теплота, – Моё счастье. Они не знают, что ждёт их впереди. Но они есть друг у друга. Этого достаточно, чтобы быть уверенным в завтрашнем дне.

***

Быть сильной — это намного больше, чем пытаться защищаться, отрекаясь от всех и себя. Быть сильной – это намного больше, чем пытаться физически преобладать над кем-то другим. Истинная сила принадлежит тому, кто осмеливается раскрыть свою душу миру, с мужеством переступает порог собственных страхов и не стыдится своего прошлого.

Сила — она внутри каждого.

Она внутри тебя.