Sooner or later, but i will kill myself.

После того как они вернулись в башню, Нил так и не смог уснуть. Тело требовало отдыха, но разум был в каком-то странном возбуждении. Неадекватная эйфория, не подкреплённая ничем конкретным, бродила в крови, не давая ни лечь, ни остановиться. Он снова и снова пересекал гостиную, словно запертый в собственной клетке зверёк. Его шаги было неслышно, поэтому его нахождение здесь было бесшумным, но в голове будто барабанили обрывки мыслей. Всё перемешалось. Гул трибун, чужие голоса, вкус крови на губах, крик Эндрю, их разговор. Он попытался сосредоточиться — зацепиться хоть за что-то — и выбрал слова Бетси после игры. Не потому, что хотел, а потому что это была единственная мысль, способная затормозить безумный водоворот в голове. Он снова вернулся туда, в фойе, в ту тишину после игры, когда никого не было рядом, где она села рядом, глядя на него с таким выражением, от которого захотелось исчезнуть. Но даже это воспоминание не собиралось удерживаться в сознании. Оно постоянно выскальзывало, расплывалось, как всё вокруг. Слова Бетси звучали, но не в том порядке. Фразы слипались, теряли контекст. Он то терял нить, то вспоминал слишком отчётливо, как будто Бетси и правда стояла рядом, прямо сейчас. Ему казалось, что её голос всё ещё вибрирует в стенах. И проблема была не в памяти. Проблема была в том, что мысли отказывались оставаться на месте. Он опять пытался сфокусироваться на словах Бетси. Хотел вытащить из себя тот разговор, проанализировать, понять. Но всё внутри протестовало, отталкивало. Слова путались. В воспоминании всё звучало искажённо, а образ Бетси расплывался, как через мутное стекло. «Иногда, ты не можешь сфокусироваться на чем-то не потому, что не хочешь. Потому что не можешь. Это очередной побочный эффект, и если мы в скором времени не снимем тебя с препарата, то их станет ещё больше.» Добсон сказала это на его сеансе за день до игры, тогда он даже не знал, как на это реагировать. Просто сидел, с улыбкой глядя на фигурки, словно его это не касалось. А на самом деле… просто не знал, что с этим делать. Это звучало как приговор, и в то же время — как жалость. И он ненавидел жалость. Так же сильно, как самого себя в зеркале. Он закрыл глаза и прислонился лбом к холодному стеклу окна. Где-то за горизонтом шумел город, гудел, как низкий постоянный тон, сквозь который невозможно прорваться. Через время он снова опустился на диван, сжимая в пальцах край подушки. Руки дрожали. Несмотря на всё, ухмылка не сходила с его лица. Она прилипла, словно тень под кожей, натянутая на скулы, как маска. Ни злость, ни радость - просто пустое, болезненное отражение чего-то, что он уже не мог контролировать. Он снова встал и ходил кругами, иногда останавливался, чтобы опереться о стену, прислушаться к гулу в голове. Времени, как будто, не существовало - только пульс под кожей, сухость во рту и хаотичные вспышки сознания. Такие провалы в фокусе начались недавно: обрывки внимания, крушение мыслей, как будто в мозгу отключались целые участки. Нилу стало по-настоящему смешно. Он фыркнул и тут же зажал рот рукой, боясь, что сдержать смех уже не получится. Он знал это ощущение - как подступающее безумие, как истерика, замаскированная под веселье. Смешно. Смешно, потому что он надеется, что этот побочный эффект исчезнет, когда его снимут с препарата. Смешно, потому что он всё ещё мечтает вернуться к себе прежнему. Пусть даже через боль. Смешно, потому что больше он не может сделать ни одной царапины. Элисон сказала, что больше не будет просто смотреть. Сет не сказал ничего, но в его взгляде было достаточно, чтобы Нилу стало стыдно за себя. Он уселся на пол, спиной к стене, улыбка всё ещё не сходила с губ, как будто кто-то нарисовал её в полусне. Мир качался, как будто его трясли за плечи, но руки были где-то далеко, вне реальности. Он всматривался в тень под дверью. Ждал, что кто-то войдёт. Ждал, что это будет Сет или Элисон. Что кто-то остановит это. Но никто не входил. И он продолжал улыбаться. Благо со временем мысли начали хоть как-то подчиняться. Картинка разговора с Би — размытая и кривая, как плохо проявленная плёнка — наконец начала проясняться. Он цеплялся за это, как за единственную устойчивую точку в вечно шатающемся пространстве. Он снова и снова повторял её слова в голове, как мантру, как якорь, как заклинание от забвения: «В скором времени у меня будет разрешение на твою реабилитацию. Из-за твоего прошлого врача — Пруста — мне слишком сложно это сделать…» Он зажмурился. Пруст. Имя от которого скручивает живот. Ему хотелось блевать от одного имени. «На игре всё было намного лучше, чем я ожидала. Ты смог забить два раза…» Он почти видел, как она улыбалась, произнося это. Голос был тёплым, гордым, сдержанным - как всегда, но по-настоящему живым. Нил с трудом верил, что это о нём. Что кто-то говорит так - о нём. «И если бы ты мог увидеть, как светилось лицо Сета и Элисон…» Он увидел это в голове слишком ярко. Сет, хмурый и всегда агрессивный к всему, кроме него и Элли, с редкой полуулыбкой в уголке рта. Элисон, прикрывающая лицо ладонью, будто от слёз, хотя это был просто смех. Радость. Тепло. Всё то, к чему он никогда не был приучен. «Они были очень довольны. И счастливы, даже несмотря на ваш проигрыш в матче. Они рады за тебя.» Эти слова не укладывались в голове. «Они рады за тебя». Нил закрыл глаза. Улыбка всё ещё не сходила с его лица, но теперь она была не нервной — а растерянной, искренней и чуждой. Слишком правильной для того человека, которым он себя считал. Слишком светлой для того тела, в котором застрял. Он всё ещё не знал, как быть с этим. Через пятнадцать минут, ровно в час ночи, из спальни раздался звонок будильника Мэтта. Нил замер в полумраке, бессмысленно таращась в одну точку. Глаза начинали гореть от усталости, но в мозгу всё ещё пульсировала сумбурная бодрость, словно остаточное эхо от плохо усвоенного адреналина. Он не сразу вспомнил, зачем будильник вообще заводили. В голове всё ещё стоял гул. Не голосов, а какой-то глухой, вибрирующей пустоты. Через несколько секунд он с усилием поднялся с пола, будто каждая мышца тянула его обратно в пыль и тьму. Колени затекли, плечи ныло и сводило. Нил выпрямился, покачнувшись, и, дрожащей рукой упершись в стену, с широкой улыбкой, выплюнул в пространство: — Будьте добры… сдохните, тренер Ваймак и Кевин Дэй, — сказал он почти вежливо, с нарочитой деликатностью. — Надеюсь, ваше долбаное интервью пройдёт так же хреново, как вы это заслужили. Он даже не старался быть тихим. Слова были не злыми, больше привычными. Он заставил себя налить воды в стакан на кухне, добавить туда лёд, и пойти в спальню, чтобы посмотреть и, самое главное, устроить прекрасное шоу. Как только он пересёк порог комнаты, зазвенел второй будильник Мэтта. Первый он отключил быстро, почти в бреду, не просыпаясь. Но во второй раз Мэтт замешкался, и уже через несколько секунд раздалось раздражённое рычание Сета с верхнего яруса: — Выключи это говно, мать твою. – голос его был хриплым, заспанным, но злым. Мэтт что-то пробурчал в ответ, уткнувшись лицом в подушку. Нил не понял слов, но тон был откровенно усталый и недружелюбный. Нил стал у дверного косяка. Глаза щипало - не от слёз, а от того, что веки начали слипаться. Сон подло подкрался, словно голод: тяжёлый, изнуряющий. Бойд, наконец, нашарил выключатель и выключил пищание. Сет перевернулся на другой бок, что-то буркнув себе под нос, и почти сразу снова захрапел, как будто ничего не происходило. Сон вернулся к нему легко. Так, как он никогда не возвращался к Нилу. Мэтт остался лежать на спине, глядя вверх. Он какое-то время тупо рассматривал деревянные доски и матрас над собой. Потом перевёл взгляд в сторону. Его глаза встретились с глазами Нила на другом конце комнаты. Нил радостно, почти карнавально, махнул свободной рукой. Его движения были расслаблены до нелепости, в глазах блестело то ли веселье, то ли остатки помутнения, смешанного с усталостью, которую очень сложно заметить. Улыбка застывшая, фальшиво-широкая. Мэтт, увидев это выражение, замер в странном ступоре. Взгляд его метался между лицом Нила и стаканом со льдом в его руке, как будто пытался вычислить: сон ли это, или новый виток безумия. – Будь добр, поделись способностью вставать рано и быть настолько выспавшимся, – прохрипел он, протирая глаза и с трудом выдавливая из себя полушутку. Нил сдержанно захихикал. Смех был тихий, сдавленный, но заразительно живой. И Мэтт, несмотря на всё, не удержался от улыбки. – Позвони моему бывшему психиатру. Он с радостью тебе поможет, – сказал Нил, будто бросал ленивый совет о чистке зубов. Слова были лёгкие, тон бытовой, но глаза не смеялись. Улыбка Мэтта померкла почти мгновенно. Как будто по лицу ударили тенью, и свет внутри приглушился. – Ну тебя к чёрту, – пробурчал он и медленно поднялся, пошатываясь и опираясь на колени. – Я не горю желанием идти к Эндрю, – отозвался Нил, улыбаясь по-прежнему широко. – Хочешь посмотреть маленькое ночное шоу? Он смотрел на Мэтта снизу вверх, как фокусник перед началом трюка. В его руке стакан с водой колыхался, отбрасывая на потолок дрожащие тени. Мэтт лишь откинулся к стене, проводя рукой по затылку и прислушиваясь — то ли к себе, то ли к происходящему. – Я уж думал, не дождусь этого момента, – пробормотал он и усмехнулся, вглядываясь в Нила, как в непредсказуемое пламя. Нил молча направился к лестнице. Каждое движение — точное, как будто отрепетированное заранее. Он встал на четвертую ступень от пола - ту самую, что идеально возвышала его над спящим. Благо Сет лежал головой к лестнице, ничего не подозревая. Мгновение - и… Комнату разрезал резкий, хрипловатый рык, вырвавшийся из груди проснувшегося Гордона. – Твою мать! Он подскочил, будто его пронзило током, захрипел ещё что-то нечленораздельное, хватаясь за одеяло и сбрасывая его с себя, как будто оно горело. Вслед за ним пошла и футболка, а потом и сам Сет , спасаясь от кубиков льда на своей кровати. Над всем этим хаосом, над тем, как Сет метался и кашлял, слышался сдавленный, дикий смех — Нила, прислонившегося к стене и дрожащего от неконтролируемой весёлости. — Нил, клянусь богом, я когда-нибудь убью тебя! — взревел Сет. — Ты не верующий, — прохрипел Нил сквозь дергающийся смех, будто это был лучший момент за эту неделю. Сет издал утробный, звериный рык. Любой другой, кто захотел бы разбудить его таким образом, давно уже валялся бы в реанимации. Но это был Нил. И Сет не мог. Он помнил ту ночь, когда впервые Нил действительно открылся ему. Они бродили по пустому ночному парку, освещённому только тусклым светом фонарей. Таблетки Нила начали терять своё действие, давая слабую трезвость, которая сопровождалась тошнотой. Тогда его глаза светились тревогой, болью, страхом и доверием одновременно. Тогда, дрожа от синдрома отмены, он впервые позволил Сету увидеть настоящего себя — без масок, без сарказма и без привычной радости, которую он смог подавить. Он рассказал о прошлом, о тех ночах, когда страх и одиночество становились единственными спутниками, о том, как жил с матерью в бегах, о вечной паранойе, которая не отпускала даже под действием таблеток. Сет тогда сидел рядом, не зная, что сказать, но просто был рядом. Он не ушёл, не отвернулся. Он молчал, но его молчание было громче всех слов. Нил высыпал таблетки на ладонь, проглотил их всухую и почти сразу уснул, устроив голову на его плече. Сет не двинулся ни разу за следующие часы, боясь даже дыханием потревожить этот хрупкий сон, и просто ждал, пока Нил проснётся. С тех пор Нил доверял ему больше, чем кому-либо. Больше, чем самому себе. Даже в самые тёмные моменты, даже когда таблетки пытались заглушить боль, он умел выплёскивать свои страхи, сомнения и отчаяние именно Сету — человеку, который стал для него больше, чем друг. Старшим братом, защитником, якорем в этом безумном мире. И сейчас, Сет сжимал кулаки так сильно, что костяшки побелели, но ни на секунду не думал причинить ему боль. Потому что ударить Нила — значит разбить часть себя. Потому что он обещал быть рядом, когда никто другой не сможет. Сет был опорой, а Нил — тот, кого он больше всего хочет защитить. — Какого хрена ты вообще это сделал?! — Гордон мог сказать это спокойно, но из принципа не стал. Зачем? Этот ребёнок всё равно понял, что он больше не злиться. — Потому что ты едешь с нами. И тебя нужно было разбудить, — лениво выдохнул Нил, сползая по стене на пол и растягивая губы в вызывающе довольной ухмылке, будто это был тщательно просчитанный гениальный план, а не очередная идиотская выходка. — Кто, блядь, это сказал?! — Сет вскинул руки, как будто готов был разнести комнату пополам, и сам удивился, почему до сих пор этого не сделал. — Я. — просто, нагло, без единого проблеска сомнения или раскаяния. Гордон сжал зубы так, что заскрежетало. Хотелось заставить его хоть раз задуматься о своих словах. Но потом Нил посмотрел ему в глаза. И Сет замер. В этих глазах он видел ту самую ночь в парке. Тогда он поклялся, пусть и молча, что никогда не позволит ему снова чувствовать себя одиноким и беззащитным. Сет мгновенно понял: против этого взгляда шансов нет. Ни одного. Нил обладал раздражающей способностью - уговаривать одним взглядом. — Иди к чёрту! — сдался он, рыча больше для формы, чем от настоящей злости, и начал вытаскивая из шкафа чистую футболку. Всё равно он поедет. Всегда поедет, если этот чертов ребёнок попросит. — Почему вы все так хотите, чтобы я пошёл к Эндрю? — весело, почти насмешливо протянул Нил, закатив глаза. — Что? — Сет замер, глядя на него, потом перевёл взгляд на Мэтта. Тот молча пожал плечами и вышел на кухню. И тут до Сета дошло, и лицо перекосилось от раздражения. —Эндрю — монстр. Демон. — Почему не Дьявол, а просто Демон? — невозмутимо уточнил Нил, будто обсуждали школьный тест. — Потому что Дьявол — это ты, — огрызнулся Сет, ткнув пальцем то в собственную футболку, то в кровать, на которой всё ещё лежали кусочки льда. — И вот доказательства. Нил рассмеялся так искренне, насколько в его случае было возможно. Злость Сета рассыпалась окончательно, оставив только бессильный смешок и желание треснуть его подушкой — чисто для принципа. И честно, ему захотелось сделать это ещё сильнее, когда Нил опять начал говорить. — Ваймак вчера предупредил о раннем подъёме, — голос Нила звучал весело, но в каждом слове проскальзывал яд. — И всё же вы не могли не отметить начало сезона вечеринкой. Монстры, понятное дело, праздник ваш проигнорировали, а ты и Мэтт завалились в комнату девушек и выдули почти целую бутылку водки… и без помощи Рене, что самое смешное. Вечером вам, как сказала Рене, казалось, что веселье того стоит, но вот прошло два с половиной часа для сна — и что, Сет? Оно стоило того? — Потому что я не должен был вставать в эту рань, на это чёртово интервью. — Не должен был, но тебя никто и не спрашивал, — перебил его Нил, глядя прямо в глаза, и Сет уже знал - сейчас последует что-то, после чего спорить будет бессмысленно. И дождался: — Я хотел поговорить о Хелен. Но меня не оставят в башне одного с вами. Поэтому ты и Элли едете тоже. Тишина повисла мгновенно. Сет даже перестал моргать, а потом глубоко вдохнул и выдохнул, будто заглатывал камень. Его лицо изменилось — с ленивой злости на что-то тёмное и хрупкое, то, что он показывал только двоим людям на этой планете. Голос стал мягче, осторожнее: — Ты сказал Элисон об этом? О том, что она едет. — Нет. Но она, скорее всего, уже проснулась от твоих криков, — Нил слегка повёл плечом и улыбнулся той самой наркотической улыбкой, которая выворачивала Сету душу наизнанку. Сет скажет ложь, если вы когда нибудь от него услышите, что эту улыбку он видит только пару раз в день. — Я удивлён, что Монстры до сих пор не ломятся в нашу дверь. И словно по заказу, по двери раздались настойчивые удары. Сет выругался тихо, грубо, бессвязно, как будто хотел выбросить всю злость разом, а потом, не поднимая глаз, процедил: — Ты накаркал. Ты и открывай. Он демонстративно прошёл в гостиную и рухнул на диван, сцепив руки на груди. Мэтт, наблюдавший сцену с неприкрытым интересом, хмыкнул и метнул в Нила сочувствующий взгляд, но никуда не пошёл — только слегка наклонил голову, молча соглашаясь с Сетом: «сам напросился». Нил, уже поднявшийся с пола и стоявший в проёме спальни, будто специально замедлил каждое движение. Его губы растянулись в ещё более широкой, нарочито довольной и веселой улыбке, глаза блеснули из-под ресниц. И когда стук повторился — сильнее, резче, почти злобно, — он показательно медленно потянулся к двери, словно наслаждался тем, как бесит Гордона его медленные движения. Когда он открыл дверь, свет из коридора резанул глаза. Нил щурился, протирая глаза ладонью – больше для того, чтобы не встретиться взглядом с тренером, чем чтобы избавиться от цветных кругов в поле зрения. Ну да, он реально думал, что за этой дверью будет кто-то из компашки Эндрю, а не сам Ваймак в роли глашатая апокалипсиса. – Что у вас тут творится? – голос тренера был резкий. – Я услышал крик Сета в комнате Дэн. Через. Мать его. Закрытую. Дверь. – ответа не последовало, только беззвучная улыбка Джостена. – Ладно, забудь. У нас расписание. Через пять минут чтобы... Нил молча захлопнул дверь перед носом тренера, даже не утруждаясь дослушать. Слишком скучно. Повернулся, всё с той же широкой улыбкой махнул Сету, и скрылся в спальне, слишком сильно закрыв дверь. Мэтт выдохнул, и стал молча ждать пока Нил соберётся. – Я не собираюсь покупать новые двери! – рявкнул Гордон, подходя почти вплотную, но не решаясь толкнуть дверь, на которой не было замка. – Мне плевать! – донёсся весёлый крик Нила из-за двери, как будто этот утренний дурдом был для него праздником. И тут Сета будто током пробило. – Если ты думаешь, что я куплю новую дверь с замком, чтобы ты мог снова устроить херню, - я лично оторву тебе голову! – Его рык утонул в звонком, истерически-весёлом смехе из-за двери, таком заразительном, что Сету стало страшно от собственной бессильной нежности к этому ублюдку. – Нил, блядь! – простонал он, жалобно, как старший брат, которому выдали младшего с завода без инструкции. Потом обречённо рухнул на диван, закрыв глаза рукой. Минуту спустя дверь открылась, и Нил выскользнул, выглядя как человек, который не спал сутки, но всё равно умудряется сиять. Спасибо таблеткам. Он двинулся к выходу, и вся троица соседей наконец выбралась в коридор. Рене встретила их слабым взмахом руки, в котором не осталось ни капли энергии. Дэн, сонная, на полусогнутых ногах, тут же прицепилась к Мэтту, обняла его за шею и мгновенно провалилась в дрему. Эндрю и остальные появились последними, и Кевин, понурый и с бандажом на запястьях, выглядел так, будто готов был убивать взглядом. Удержаться от смешка было выше сил Нила – короткий, пронзительный звук вырвался сам собой. Ваймак ткнул пальцем в Кевина, голос стал ледяным: – Как, чёрт возьми, они тебя разбудили? – Они вообще не давали мне спать, – мрачно процедил Кевин, покосившись на Эндрю, но тот смотрел только на Нила, сжимая челюсти. – Гениально, – хмыкнул тренер и перевёл палец на Элисон и Сета. – Не вы ли утверждали, что остаётесь? Элисон зевнула, и отозвалась с убойной честностью: – Я спала. Потом услышала крик Сета, а через пару минут мне на телефон пришло от него сообщение: «Этот маленький дьявол в обличии ребенка вылил на меня стакан ледяной воды и сказал, что мы едем с ним. Одевайся». И вот я была вынуждена прийти сюда. – голова Элисон устало склонилась на плечо Рене, и та молча обняла её рукой, осторожно положив ладонь сверху на её плечо. Все взгляды повернулись к Нилу, но тот сиял невинностью, на которую только был способен. Эндрю выгнул бровь и с Сета перевёл взгляд на Нила, требуя ответа. В ответ была лишь тишина, нарочито затянутая. Это бесило его до глубины души, но Нил не собирался прекращать. Он прекрасно знал, что сказать, просто наслаждался каждым мгновением — тем, как на лице Эндрю вспыхивают едва заметные микроэмоции, как он ненавидит сам факт того, что Нил их видит. – Как он вообще не убил тебя? – удивлённо спросил Ники, потрясённый происходящим. – Секрет, – Нил приложил палец к губам, иронично, как будто действительно хранил государственную тайну. – Я даже близко не хочу знать, что у вас за отношения, – буркнул Ваймак, обведя взглядом всю троицу. – Быстрее, шевелите булками. Сет обречённо, сгорбившись, словно нес крест всей этой дружбы, пошёл в сторону лифта. И в тот же миг Нил, будто дожидаясь подходящего момента, прыгнул ему на спину, обвив руками шею, и повис. – Тебя вообще не прикалывает ходить пешком? – сухо бросил Гордон, таща его как мешок с проблемами. Ответа не последовало, только тихий, довольный смех возле самого уха, отчего хотелось выть, но, чёрт возьми, отпускать его Сет всё равно не собирался. Сет бросил взгляд на Элисон — она улыбалась этой тихой сцене и мягко повела Рене в сторону лестницы. Гордон тоже не смог сдержать улыбки. Для него и Элисон это было чем-то большим, чем просто редкий момент покоя — настоящим достижением, заслуженным правом на доверие, которое Нил так редко позволял себе дарить кому-то. – Ты ведь говорила, что Нил не любит прикосновения? – тихо спросила Рене, когда они отошли достаточно далеко, чтобы никто из остальных не мог подслушать их разговор. – Да, это правда, – ответила Элисон сквозь широкий зевок, даже не пытаясь скрыть усталость. – Тогда почему он позволил Сету себя нести… и вообще прикасаться к себе? – любопытство проскользнуло в голосе Рене. Элисон хмыкнула, и уголки её губ чуть дрогнули. – Ох, Рене, Нил бы за твою формулировку наградил тебя убийственным взглядом. – Она чуть усмехнулась, потом пожала плечами. – Но если говорить серьёзно… Нил никогда не делает того, чего не хочет. Никогда. Если он позволил – значит, это важно для него. – Значит, он доверяет Сету? – Рене нахмурилась, глядя вперёд, словно пытаясь сложить пазл в голове. – Да, и не только ему, – ответила Элисон, и Рене выгнула бровь, явно требуя продолжения. – Мы часто смотрим фильмы у них в комнате. Обычно я обнимаю его, как куала, – он постоянно ворчит и упрекает меня этой формулировкой, – но всё равно засыпает у меня в руках, будто это самое безопасное место в мире. – Элисон подняла руки и театрально вздохнула: – И, Боже, знала бы ты, насколько он маленький на самом деле! Кожа да кости! Как будто он растворяется, если его не держать рядом. Она усмехнулась, но на лице появилась мягкая, теплая улыбка. В памяти ожили тихие вечера: Нил, свернувшийся калачиком, её подбородок, уткнувшийся в его макушку, руки, обнимающие его за плечи, нога, закинутая на него. Его сон, глубокий, спокойный, будто все кошмары оставались за дверью. Эти моменты стоили всех ссор, боли и усталости в первые дни их знакомства. – Иногда даже Сет присоединяется. – Элисон хихикнула, качнув головой. – Мы втроём лежим на кровати Нила, смотрим какой-то глупый фильм, едим чипсы. И в такие минуты Нил разрешает нам обнимать и тискать его сколько угодно. Будто ненадолго отпускает контроль… и доверяет, зная, что мы его не предадим. *** Комната утопала в полумраке, освещённая только мягким тёплым светом настольной лампы, от которого стены казались теплее, чем обычно. За окном тихо моросил дождь, ритмично постукивая по стеклу, создавая ощущение, будто весь мир за пределами этой комнаты исчез, оставив их троих в безопасном коконе. На кровати стоял небольшой складной столик, а на нём — ноутбук с запущенным фильмом. Экран мягко мерцал, но сюжет терялся в полусонной тишине комнаты, будто никто не был способен следить за ним по-настоящему. Нил лежал между ними, утонув в одеяле, дыхание медленное и чуть сбивчивое от действия таблеток. Ему хотелось смеяться, но он сдержал это. Его голова была прижата к плечу Сета, который обнимал его одной рукой, крепко, словно боялся, что Нил растворится, стоит только ослабить хватку. Нос Сета зарывался в макушку Нила, вдыхая его запах, знакомый и по-своему успокаивающий. Второй рукой он лениво дотягивался до бедра Элисон, словно фиксируя, что они оба здесь, оба рядом. Элисон обнимала Нила с другой стороны, переплетясь с ним почти как куала, одной рукой обняв его за талию, другой — зацепившись за его футболку. Её лоб мягко касался лба Сета поверх волос Нила, и между ними витало безмолвное понимание — в этой позе не было ни капли неловкости, только тихое, острое желание дать Нилу хоть крупицу тепла, которого ему так не хватало всю жизнь. И он не был против. Ему это нравилось. Нил едва заметно подрагивал, пытаясь унять возбуждение, которое, по его расчетам должно скоро закончится. Но не отстранился, наоборот, прижался сильнее к обоим, как будто боялся, что если отпустит хоть на секунду — их не станет. Таблетки размазывали мысли, но обостряли ощущения: тепло их рук, мягкость ткани, тишина дыхания рядом казались чем-то слишком настоящим, почти нереальным. — Понимаешь хоть, что в фильме происходит? — шёпотом спросила Элисон, чуть улыбнувшись, хотя знала ответ заранее. — Ага… — Нил сонно моргнул, не поднимая глаз. — Там кто-то бегает, может, люди или собаки. Сет тихо усмехнулся, прижимаясь носом к его волосам. — Ты даже не стараешься, — пробормотал он негромко, будто слова предназначались только Нилу. — Стараюсь, но фильм глупый… — шёпотом выдохнул Нил, и его голос дрогнул, будто он был на грани сна. На самом деле причина была в другом. На секунду воцарилась полная тишина, только дождь за окном и редкие звуки фильма заполняли пространство. Элисон уткнулась носом в волосы Нила, чуть крепче прижалась, а Сет сжал его плечо своей рукой. Через несколько минут Нил едва слышно пробормотал: — Сестра… брат… самые настоящие. Не те, которые были, а те, которые дороги. Сет закрыл глаза, стараясь сдержать эмоции, а Элисон тихо выдохнула, чувствуя, как сердце сжимается и ноет от этой фразы. Никто не стал отвечать. Слова не имели значения — ответом были руки, которыми они держали его, их дыхание рядом, их тепло. Для Нила было в новинку, что его не тошнит от такого обилия прикосновений. Но он искренне этому радовался. Радовался, что у него есть семья, которой он доверяет свою безопасность. *** – По твоим словам, он вообще очень тактильный, – задумчиво сказала Рене. – Только выборочно. – Именно. – Элисон стала чуть серьёзнее. – Если хочешь положительную реакцию, ты должна выполнить три условия. Первое – он должен знать, что ты собираешься сделать, и от кого это прикосновение. Второе – он должен дать согласие. Третье – не трогай места, которые он не разрешает. Иначе он испугается и ты лишишься глаза. Да-да не смотри на меня так. Его реакция это частично испуг. – Похоже, на вас двоих эти правила не действуют, – Рене оглянулась назад. Сет всё ещё нес Нила на спине, и Гордон казался почти безмятежным – настолько странно для него выглядело такое доверие. Элисон тоже обернулась, и уголки её губ стали мягче. – Он сам этого захотел, – тихо сказала она. – Сам захотел чтобы его понесли. И Сет… он никогда не станет делать что-то, что причинит ему вред. Для Нила это редкость – чувствовать рядом кого-то настолько надёжного. – Это очень мило, – призналась Рене, с едва заметной улыбкой. – Ты ещё не видела их ночные посиделки, – Элисон усмехнулась, но взгляд стал мягким. – В моменты абсолютного спокойствия, когда мы остаёмся втроём, без лишних глаз и шума… он никогда не называет нас по именам. Меня он зовёт Сестрой, Сета – Братом. Первый раз, когда это произошло, я подумала, что мне придётся вызывать скорую Сету – он был в шоке до мурашек. *** Ночь была странно тихой, словно город выдохнул и уснул, а над пустой цветочной аллеей нависли мягкие огни фонарей, рассеиваясь в тумане. Воздух пах мокрой травой, и чем-то сладким, приторным – то ли от близлежащих цветников, то ли от самого препарата, медленно скользившего по венам Нила. Сет шёл рядом, руки в карманах, спина прямая — как всегда, когда он пытался казаться безразличным. Элисон шагала с другой стороны, и изредка бросала на Нила внимательные взгляды. Он был тихий, странно мягкий, с полуприкрытыми глазами, будто растворялся в воздухе, и только редкие всхлипы-полусмехи выдавали, что мысли внутри всё ещё хаотично клубятся. Они остановились у скамейки окружённую цветами под раскидистым деревом. Нил сел первым, подтянул колени к груди, спрятал лицо в рукавах толстовки, словно мир стал слишком большим и шумным. Элисон села рядом. – Можно? – тихо спросила девушка, на что получила кивок, и осторожно обняла его за плечи, не получив вздёргивания или отстранения. Наоборот, он чуть сильнее прижался к ней, как будто искал точку опоры. — Ты в порядке, малыш? — тихо спросила она, опуская подбородок ему на макушку. — М-м… — только глухой звук в ответ, больше похожий на детское мычание. Сет сел с другой стороны, вытянув ноги вперёд. Он молчал, не зная, что сказать, просто был рядом. И тогда Нил вдруг выдохнул, почти шёпотом, будто слова сами вырвались наружу: — Моя сестра. Мой брат. Время будто остановилось. Элисон едва заметно напряглась, Сет замер, не решаясь повернуть голову. Эти два слова ударили их обоих сильнее, чем могли бы любые признания. Они знали, что Нил редко говорит о семье, что доверие для него — хрупкая вещь, почти мифическая. — Что ты сказал? — голос Элисон дрогнул, но она не убрала рук, боясь спугнуть момент. Нил поднял глаза — мутные от таблеток, без линз, с тем самым ярким, небесного любым, который видел далеко не каждый. И улыбнулся — устало, доверчиво, по-детски. Может, тогда им это только показалось, ведь таблетки были почти в пике своего действия, но никто из них не хочет об этом задумываться. — Вы… — он моргнул, будто проверяя, что они действительно рядом. — Моя сестра. Мой брат. Хоть и не родные, но намного лучше чем они. Сет выдохнул так резко, словно до этого не дышал вообще. Он откинул голову на спинку скамейки, чтобы скрыть блеск в глазах, и тихо пробормотал: — Чёрт, Джостен… ты выбрал не тех людей для слёзливых признаний. Но рука его сама собой легла на плечо Нила. Элисон тихо фыркнула, прижалась к нему ещё сильнее, и на секунду показалось, что даже звуки ночи стихли, уступая место этому странному, хрупкому миру — где у Нила наконец-то была семья. *** Рене посмотрела на неё, и её глаза сначала расширились, а потом заполнились теплом и некой радостью. – Я рада за вас, – мягко произнесла она, когда они уже подошли к автобусу, где их ждала Эбби. В этот момент мир казался чуть тише и спокойнее, словно вокруг этих троих Нил наконец-то нашёл уголок, где можно дышать без страха. – Посмотри, – сказал Сет, кивая вперёд. Нил поднял голову и впервые разглядел автобус — обычно он стоял в закрытом гараже, чтобы его не попортили вандалы. Яркая оранжевая полоса на белом фоне, следы лисьих лап. Внутри, вместо обычных двух рядов сидений обнаружился только один, рассчитанный для двоих — роскошь для любой выездной поездки. Нил хихикнул, эйфория таблеток согнала остатки усталости, и он легко спрыгнул на землю. Эндрю повёл свою компанию к задним местам; Эбби заняла первый ряд, Мэтт и Дэн устроились следом, позади них сели Рене и Элисон. Пропустив один ряд, Сет указал на кресло в пятом. Нил замер на секунду, словно решал важнейший вопрос вселенной, и демонстративно сел в четвёртый, возле окна прямо за Элисон. Сет обречённо выдохнул и рухнул рядом. – Potevi dirmelo subito dove volevi sederti? – проворчал он на итальянском, бросив на Нила хмурый взгляд. Нил громко рассмеялся и, не снижая голоса, ответил: – Hai insistito tanto con l'italiano solo per arrivare a questo momento? Команда моментально повернула головы. Никки, вывалившись в проход, ухмыльнулся. – Что за «мелодия любви» такая, а? – подколол он, явно наслаждаясь тем, что ничего не понимает. Сет нахмурился, как всегда проигнорировав Ники, повысил голос: — Puoi per una volta abbassare la voce, per favore? Нил театрально развёл руками: — Certamente no. – Эй, переводчик найдётся? – встряла Дэн, полузасыпая, но явно заинтригованная. – Нет, – ответила Элисон. – Это частная линия связи. – Секретчики, блин, – пробормотал Мэтт, фыркнув, но больше никто не стал задавать вопросов. Только Никки изредка кидал на Нила заговорщицкие взгляды, будто подозревал, что тот только что признался Сету в любви. Сет закатил глаза и пробормотал уже шёпотом, только для Нила: – Non sai mai quando fermarti, vero? Нил хихикнул и уткнулся лбом в холодное стекло, явно наслаждаясь собственной маленькой победой. Элисон тихо фыркнула, уткнувшись носом в плечо Рене, чтобы скрыть смех. Пока Ваймак устраивался в кабине водителя, автобус оживал. Нил лениво прижался затылком к прохладному стеклу. Он посмотрел на Сета - тот снова сидел с скучающим выражением лица. На секунду за окном мелькнуло здание общежития, и Нил, не осознавая, издал короткий смешок. Не слишком громкий, но и не тихий. Он вытянулся в полный рост и, закинул ноги на колени Сету, устроившись максимально удобно. Сет только молча выдохнул, бросив на него косой взгляд. Затем тихо спросил: – Можно? Получив кивок, его рука автоматически легла на голень Нила — не как жест раздражения, а скорее чтобы удержать его на месте, чтобы этот хрупкий, слишком лёгкий силуэт никуда не делся. – Ti sei sistemato bene, eh? – буркнул он, но без злости. Нил промолчал, а Сет улыбнулся и закрыл глаза. Автобус мягко покачивало на поворотах, но разговор на итальянском будто разрезал сонную атмосферу салона. — Se volete parlare, almeno fatelo più piano. – бросила Элисон с лёгким раздражением, обернувшись назад. Сет открыл глаза, и вместо того чтобы стушеваться, ухмыльнулся уголком рта и бросил ей взгляд, полный того самого «ну и что ты мне сделаешь?». Нил резко повернулся в её сторону. Его глаза блестели от поддельного веселья, и, не переходя на английский, выкрикнул на весь автобус: – Anche tu lo sai?! Элисон закатила глаза, но улыбка в уголках губ всё же выдала её настроение. – Sono la ragazza di questo idiota. Certo che so l'italiano. – голос звучал раздражённо-довольно, как будто она только что выиграла словесную перепалку. Сет театрально закрыл лицо рукой, проворчав себе под нос: – Ora siamo nei guai… Нил расхохотался так громко, что на них обернулись несколько сонных голов, и даже Эбби подняла бровь, но промолчала. Сет хотел что-то добавить, но промолчал, только чуть крепче сжал пальцами его ногу, и оба они замерли, слушая ровное гудение двигателя, будто обещание того, что эта поездка будет хотя бы ненадолго тише прошлых дней. Элисон ещё немного понаблюдала за этой картиной, но потом вернулась на своё место, мирно засыпая. *** – Эй, – через пару часов позвал Нил. – М? – ответил Сет, едва разлепив один глаз. Ответа не последовало. В автобусе все уже спали, даже Эбби. За окном царила тьма, лишь редкие фонари и фары проезжающих машин разрезали её тусклыми вспышками. Но даже этой темноты хватало, чтобы Сет поймал взгляд Нила. Джостен смотрел пристально, с неизменной улыбкой. Его руки дрожали, а глаза были слегка расфокусированы — признаки таблеток, и Сет недовольно поморщился. Он даже не заметил когда он их выпил. Он отвернулся, снова закрывая глаза. Усталость тянула вниз, и их маленькая вечеринка казалась лишняя, и Сет только теперь пожалел о ней. Энергия Нила - хоть и искусственная, - раздражала и одновременно вызывала маленькую зависть. Сет знал чем она вызвана, и постоянно мысленно кричал на себя за такие мысли. Сейчас эта эйфория означала только одно — говорить с Нилом о важных изменениях в их жизни не имело смысла. Ещё неделю назад Сет накричал бы на него за такое отношение к препарату, но из‑за Эндрю делать это стало бесполезно. Из‑за этого придурка весь график приёма таблеток, который они втроём так долго пытались выстроить, полетел к чертям. Пару минут было тихо, пока Сет не почувствовал лёгкий стук пальца по своему виску. Он снова открыл глаза и встретился с этим нарочито невинным взглядом, после чего Нил театрально откинулся назад, едва не ударившись затылком о стекло. – Che c’è? – шёпотом, по-итальянски спросил Сет. Почему опять этот язык? Он знал, что Нил всегда немного задерживается с ответом на этом языке. Не из-за недостатка знаний – наоборот, потому что прогоняет каждую фразу через правила, проверяет себя, даже если сам этого не замечает. Поэтому он больше задумываться над сказанным. Сет вспомнил, как Нил однажды жаловался на это, и невольно улыбнулся. – Secondo te, cosa vuole lei? – наконец спросил Нил, чётко, будто на уроке. Он не старался быть тихим, но и не говорил слишком громко. Лицо Сета стало серьёзным. – Non ne ho idea… ma credo che c’entri Stuart. – его голос был грубее, разговорный, почти обрывочный. Нил лениво махнул рукой. – Ti dirò di più: poteva scoprirlo così in fretta solo grazie ai Moriyama o a mio zio. – в его словах звучала непринуждённость, как будто происходящее было забавной задачкой. Может Сету всего-навсего показалось, но ему кажется Нила только забавляло все это. – Pensi che i Moriyama l’aiutino? – Сет поднял бровь, в голосе проскальзывала тревога. – Non credo che i Moriyama le diano una mano. – Нил скрестил руки на груди, пальцы нервно подрагивали, как и нога, требуя движения. – Sì, Ichiro avrebbe dovuto diventare suo marito, ma dopo che entrambi hanno rifiutato, il clan Moriyama e il mondo di mio padre non hanno più alcun legame… a parte il lavoro del Macellaio di Baltimora, Nathan. Сет чуть сильнее сжал руку на голени Нила, немного успокаивая подёргивания. – Sai… potrei credere che Stuart abbia chiesto il loro aiuto. Нил захохотал, прикрыв рот ладонями, чтобы не разбудить остальных. – Se mio zio ha deciso di trovarmi, la probabilità che abbia chiesto aiuto è quindici percento. Non gli serve aiuto. Сет тихо выругался, потом начал перечислять, подбирая слова быстро, как на улице: – Ok, ricapitoliamo: uno – Helen da sola non ti avrebbe mai cercato. Primo, perché la gente di tuo padre non l’avrebbe lasciata; secondo, non ha abbastanza contatti; terzo, è talmente arrogante che даже те, кто с ней работает, помогать ей бы не стали. Due – quindi l’ha mandata Stuart. Nathan non avrebbe fatto это так быстро, и сейчас он в тюрьме. Tre – если Moriyama замешаны, они сами предложили помощь твоему дяде. Giusto? Нил лишь усмехнулся, словно услышал приятный комплимент своей логике, и кивнул, глядя в темноту автобуса. – Sono io l’unico a trovarlo strano? – через несколько минут опять задал вопрос Сет. На этот раз ему нужен был ответ словами, не просто кивок. Сейчас ему нужно услышать его голос. Гордон уже не раз замечал, как состояние Нила меняется мгновенно, словно кто-то дёргает невидимые рычаги внутри него. Обычно это происходило, когда разговор касался чего-то слишком тяжёлого, болезненного. Именно поэтому Сету казалось жизненно необходимым выяснить, не входит ли тема Хелен в этот список. Если да, то придётся предупредить Элисон, чтобы та сдержала любопытство остальных. Ведь если сейчас Лисы обошли стороной подробности найденной записки, то позже они вцепятся в эту тему намертво, и ни Элисон, ни Сету прохода не дадут. Сейчас он смотрит на Нила, чьё тело едва заметно дрожит, как тонкая натянутая струна. Сет чувствует это буквально кожей: ноги Нила всё ещё лежат на его коленях, вибрируя от внутреннего напряжения. Навязчивая улыбка, дрожь, отсутствие малейших признаков усталости, эйфорическое возбуждение — всё это Сет способен считывать с одного взгляда. Нилу необходимо движение, нужна скорость. Но он заперт в тесном автобусе, прикован к сиденью ещё на долгие три часа. Сет мог бы предложить ему поспать, чтобы хоть как-то убить время, но ясно видел: никакого сна сегодня не будет. Его организм разогнан до предела, и усталость — лишь далёкий мираж, до которого Нилу не дотянуться. Он мог её увидеть когда они были в общежитии, но сейчас её и след простыл. — Abram, — тихо позвал Сет. Нил мгновенно повернул голову. Улыбка дрогнула на его лице, будто соскользнула с губ, но не исчезла до конца. Услышав своё второе имя, он всегда реагировал сразу — потому и попросил их с Элисон использовать его, если «всё плохо». Голубые глаза впились в Сета, ища ответ или причину, зачем его позвали. — Ti ho fatto una domanda, — мягко напомнил Сет, хотя был уверен: Нил не услышал его. — Ah, perdonami. Ero talmente immerso nei miei pensieri riguardo alla mia... non-famiglia, che non ho colto le tue parole. Он попытался изобразить невинность и вину одновременно, взгляд чуть склонён набок, губы искривлены в мягкой улыбке. Но Сет прекрасно видел — маска не держалась. Улыбка слишком широкая, глаза сухие, и в ней не было ни капли настоящего сожаления. Ему было плевать на свою родную семью, и не Сету его судить. — Parlami… cosa ti passa di nuovo per la testa? — Сет откинул голову на спинку сиденья, решив, что предыдущий вопрос подождёт. Сейчас было совсем не время для него. Сет прикрыл глаза и вытянул ноги вперёд, насколько позволяли ряды автобуса. Ростом он уступал Мэтту всего почти десяток сантиметров, но даже этого хватало, чтобы места не хватало, и растянуться во весь рост было довольно сложно. Гордон мысленно готовился ко всему, что может услышать от Нила: к мерзким подробностям, обрывкам мыслей, бессвязному лепету, к этому хаосу, который прорывался наружу, когда он терял контроль над собой. Но Сет знал — он готов слушать это бесконечно, снова и снова, только бы в конце этого монолога Нилу стало хоть немного легче. — Capisci, vero, il motivo per cui ho chiesto il telefono a Andrew? — произнёс Нил, и после этих слов замолчал, будто хотел что-то добавить, но передумал. Взгляд его стеклянел, а дрожь усилилась. Эйфория таблеток смешивалась с холодом паники, но он продолжал улыбаться, будто боялся, что если перестанет, всё рухнет. Сет глубоко вдохнул, больно было смотреть на него в таком состоянии. Ни одно из его ожиданий не оправдались. — Certo, — ответил он без раздумий. Было нетрудно догадаться, что Нил хочет, чтобы Хелен сама вышла с ним на связь. Недаром он сказал «способ связи», намекнув на это достаточно прозрачно. Но причина, по которой он этого хотел, оставалась неизвестной, и Сет был уверен — скоро он её узнает. Он не удержался и задал другой, не менее волнующий вопрос: — Ma perché non ti compri un telefono da solo? — его голос стал живее, резче. — Io e Alison ci abbiamo provato più volte… e tu manco lo tocchi quando te lo porto. — Perché volevo che fosse Andrew a farlo. – с веселой улыбкой ответил Нил. Сет резко втянул воздух, чуть не поперхнувшись. — Cosa?! — выкрикнул он на весь автобус, повернувшись к нему с абсолютно недоумевающим выражением лица. Элисон и Рене вздрогнули от крика - они сидели ближе всех и теперь рассеянно вертели головами, пытаясь понять, кто на кого орёт. Сет тихо выругался сквозь зубы и уже мысленно отвесил Нилу щелбан за то, что тот едва не катался по полу со смеху. — Завалитесь нахуй! — рявкнул Аарон с задних сидений так, что проснулся и Ники. — Иди нахуй! — огрызнулся Сет, резко развернувшись и сверля младшего Миньярда взглядом. Аарон тут же поднялся, намереваясь подойти, но что-то — взгляд Эндрю или его слова — заставило его резко обернуться. Он зло плюхнулся обратно на своё место, не отводя глаз от Сета и показывая ему средний палец. Сет издевательски выгнул бровь, явно насмехаясь, и уже собирался сорваться с места, плечи напряглись, пальцы вцепились в край сиденья, но вдруг почувствовал давление — лёгкое, но настойчивое. Нил надавил ступнёй на его колено, не давая подняться. Улыбка у него на лице была слишком довольной, почти сияющей, он явно наслаждался этим маленьким хаосом, который разгорался прямо перед ним. — Сиди, Сети, — пропел он, не отрывая глаз от Аарона. Голос был весёлый, но в нём чувствовалась сталь. Сет метнул на него взгляд, в котором ярость боролась с чистым недоумением. Он уже подался вперёд, намереваясь подняться, но тут же ощутил резкое, прицельное давление на колено. Ступня Нила легла точно в уязвимую зону, чуть ниже коленной чашечки, туда, где проходит надколенниковая связка. Давление шло под углом вниз и внутрь, будто замыкая сустав, лишая его возможности разогнуться. Нил использовал не всю стопу, а основание под большим пальцем и внутренний край, создавая ощущение, будто в сустав вставили невидимый замок. Другая нога была уперта в пол, а корпус чуть подан назад — он блокировал движение весом, а не силой. Сет попытался рывком выпрямить ногу, но мышцы бедра будто отключились: сигнал шёл, но колено не слушалось, отвечая тупой, вязкой болью. Он дернулся снова — и Нил едва сместил угол давления на миллиметр, ближе к боковой связке, отчего сустав опасно щёлкнул и предостерегающе заныл. Сет невольно замер. Его собственное тело предательски выбирало не двигаться, чтобы не угодить в травму. — Я сказал, сиди, — прошептал он тихо, но с таким весёлым ядом, что слова обожгли сильнее крика. Голубые глаза прищурились ещё сильнее. — Я не позволю тебе заработать фингал только из-за твоей тупоголовости. Он произнёс это с той странной смесью заботы и издёвки, которая всегда выбивала почву из-под ног: как будто дразнил, но при этом удерживал от беды, не давая даже шанса вырваться из этого импровизированного плена защиты. Нил выгдел расслабленно, с дерзкой ухмылкой и ленивым прищуром, словно это было детской игрой - ни капли усилия на лице, словно удерживать парня, который был тяжелее его почти в два раза, было проще простого. При этом ухмылка только ширилась — он явно наслаждался тем, что Сет, при всей своей силе и росте, не мог пошевелиться. Он владел этим моментом целиком, словно говорил без слов: «Я знаю, куда давить. Ты — нет». — Даже не пытайся, — шепнул он, склоняясь ближе, будто собирался поведать сокровенную тайну. Голос был тихий, тянущийся, но от него пробегал холодок. — Поверь, я могу держать тебя так всю ночь. Спасибо папиным урокам. – его улыбка стала шире, почти ласковой, но от этого только страшнее. — Так что перестань рыпаться на опасности и сиди спокойно. Сет сжал кулаки — не от злости на Нила, а от собственной беспомощности. Он чувствовал себя до последней жилки обезоруженным, как будто этот мелкий демон не просто прижал его к сиденью, а вырвал почву из-под ног. И каким же идиотом он себя ощутил, когда вспомнил, как легко отмахнулся от настойчивых попыток Нила научить его тем самым приёмам и контратакам. Тогда он знал одно: Нил никогда не был особенно силён в драке голыми руками — до тех пор, пока не находил вблизи хоть что-то отдалённо похожее на нож. Тогда он становился по-настоящему опасным. Но теперь, ощущая, как легко тот контролирует каждое его движение одной лишь ногой, Сет понял — Нилу не нужен был нож, ему не требовались идеальные навыки рукопашного боя, чтобы поставить кого-то на место. Ему хватало его ног. Сету следовало догадаться об этом раньше — и он чертовски ненавидел себя за то, что не догадался. Нил был сыном Балтиморского Мясника — и это многое объясняло. Слишком многое. Натан растил его не для того, чтобы он бился по правилам. Он растил его так, чтобы каждая атака становилась ловушкой, каждая защита — ударом, а каждый шаг — угрозой. Его учили не просто побеждать, а выбивать почву из-под ног, ломать ритм противника, превращать силу в бессилие. То, что творил Нил сейчас, не было обычной дракой. Это была извращённая версия уроков Натана: неожиданность как оружие, нестандартные ходы как преимущество. Нога, лёгкая, будто случайно лежащая на колене Сета, за секунду превращалась в хищный захват, лишающий движения. Давление — минимальное, но достаточно точное, чтобы тело само отказалось подчиняться хозяину. И Сет понимал: если бы Нил хотел, он бы сделал больно всерьёз. Очень быстро. Очень просто. Потому что его учили не «сражаться» — его учили убивать неожиданностью, и эта привычка сидела в нём глубже, чем он, возможно, сам осознавал. Сет вдруг уловил странное ощущение — холодок, ползущий вдоль позвоночника, как будто организм только сейчас осознал, насколько опасным мог быть Нил, если бы захотел. Одного нажатия, одного неверного движения хватило бы, чтобы связка в его колене хрустнула, и на ближайший месяц он бы забыл, как бегать. И всё это — играючи, без усилий, будто Нил просто лениво положил ногу, а не обезоружил его в одно касание. Но вместе с этим страхом было и другое чувство — странная, нелепая уверенность. Сет знал, что этот маленький демон рядом не причинит ему серьёзного вреда. Не потому, что не может, а потому, что не станет. Он видел, как за яркой улыбкой Нил сжимал зубы, удерживая друга от глупостей, как прикрывал своих от чужих ударов, как сейчас прижимал его к месту, не давая броситься в ссору, которая могла закончиться куда хуже. Нил защищает его, даже от самого себя. Злость Сета вдруг потеряла остроту. Сет глубоко вдохнул, чувствуя, как нога всё ещё заблокирована, но давление мягче, чем секунду назад — Нил будто предупреждал, а не угрожал. Он делал это не ради своей забавы (хотя ухмылка сбивала с толку), а чтобы удержать его от лишней глупости, удержать семью целой, даже если приходилось действовать жёстко. И в этот момент Сет понял простую вещь: с Нилом рядом ты мог быть в бешенстве, мог спорить, кричать, но никогда не чувствовал себя по-настоящему в опасности. Потому что Нил использовал силу только в одну сторону — чтобы закрыть двери перед тем, кто мог навредить тебе, и прижать тебя на месте, если твой гнев грозил сделать то же самое. — Нил, хватит. – твердо потребовала Рене – Что опять у вас вообще происходит? — уже осторожно спросила девушка, обводя взглядом обоих, когда шум немного стих. Убедившись, что Дэн и Мэтт снова спокойно спят, она вернулась к разговору, готовая в любой момент вмешаться, если спор снова разгорится. Нил хмыкнул, будто слышал лучший анекдот в мире, и откинулся назад, словно вся сцена была для него маленьким представлением, финал которого он хотел растянуть как можно дольше. — Perché hai urlato? — сонно спросила Элисон, зевая и уставившись на Сета, когда они так и не ответили на вопрос Рене. (Почему ты закричал?) — Perché lui… — Сет ткнул пальцем в Нила, голос сорвался на полтона выше. — …ha detto che voleva che quel dannato telefono glielo regalasse Andrew! (Потому что он сказал, что хотел, чтобы этот грёбаный телефон подарил ему Эндрю!) — Ma che cazzo?! — возмутилась теперь уже Элисон, вскинув руки. — Mi hai prosciugato il cervello per settimane dicendo che non volevi nemmeno parlarci, e adesso questo?! (Какого хрена?! Ты же неделями выносил мне мозг, что не хочешь даже говорить с ним, а теперь это?!) Нил ровно выдохнул, не обращая внимания на их эмоции, и плавно убрал ногу с колена Сета, выпрямляясь на сиденье. Тело неприятно занывало от долгого неподвижного положения, хотелось движения, но Нил знал — пока нельзя. Уснуть он тоже не мог, поэтому разговоры были хоть какой-то отдушиной. Итальянский язык спасал его от навязчивых мыслей, но сейчас они перемешивались, путаясь, и он был уверен: долго не протянет. — Подожди. — Сет резко встал, почувствовав неприятную тупую боль, кинув взгляд на Нила, и направился к началу автобуса, туда, где уже крутилась проснувшаяся Эбби возле Ваймака. Судя по тому, как Эбигейл энергично кивала и явно одобряла что-то в словах Гордона, она предлагала то же самое Дэвиду ещё до того, как туда подошёл Сет. Через минуту он вернулся и сказал, глядя прямо на Нила: — Мы не можем остановиться прямо сейчас, но через два с половиной часа будет остановка у закусочной. Там ты сможешь выйти на минут пятнадцать. Сейчас же Ваймак сказал делать всё, что хочешь, только не громить автобус. Хоть прыгай кругами от начала, и до конца автобуса — неважно. Но не смей что-то сдерживать, если это причиняет тебе боль. Еле сдержанный хохот прокатился по салону автобуса, как волна — короткая, сдержанная. Сет видел, как Нил корчится от желания не смеяться, прикусывая щёку, будто это могло ему помочь. Он сидел с напряжённой спиной, будто только что выиграл спор с самим собой, а потом вдруг резко встал, потянулся, выпрямляя затёкшие ноги, словно его тело едва сдерживало заряд гиперактивной злости, и теперь ему наконец позволили шевелиться. Он направился вперёд, шагая почти вприпрыжку, будто в него снова врубили ток. Плечи чуть вздрагивают, губы скользят в ухмылке, почти добродушной, если не знать, насколько она пустая. Один из способов Нила выпустить энергию— это доебаться до людей. Сегодня, видимо, настал черед тренера. Он хмурится — рефлекторно, не из злобы. Просто его мозгу нужно чуть больше времени, чтобы догнать за тем, что задумал Нил. Но уже через пару секунд эта хмурость скатывается в непрошеную, кривую улыбку, как только в тишину врезается голос Ваймака: — Твою же мать, Джостен! – через минуту рявкнул тренер, — Не еби мне мозг хотя бы ночью! Иди вываливай эту херню Гордону и Рейнольдс! — Дэвид! — резко окликнула Эбигейл, и в этом одном слове было больше возмущения, чем в целой лекции. Элисон хихикнула в кулак, Рене улыбнулась, как всегда — почти незаметно, но искренне. Сет покачал головой, улыбаясь. Конечно, он и Элисон знали, о чём речь. Про кошек. Боже, эти его блядские факты о кошках. Он слушал их последние две недели — в раздевалке, в машине, в гостиной, перед сном и однажды даже во сне. «Кошки видят не только глазами» «У каждой кошки уникальный "отпечаток носа"» «У кошек есть "второе веко" — мигательная перепонка» «Уши кошки двигаются независимо друг от друга» «У кошек более 300 миллионов нейронов в коре головного мозга» Это был не просто поток сознания — это была пытка, завёрнутая в научную харизму и поданная с такой маниакальной увлечённостью, что возразить было невозможно. Теперь, похоже, Ваймаку тоже пришло время испытать это на себе. И он явно не оценил. Но Сет прекрасно знал — не догадывался, не верил, а знал — что за всей бранью, за угрюмым голосом, за язвительными подколами и тяжёлым взглядом Ваймака всегда пряталась одна истина — он, как и сам Сет, как и Элисон, считал Нила ребёнком. Вырванным из нормальной жизни мальчиком, которому не позволили быть маленьким, наивным и уязвимым. Мальчиком, у которого украли детство. И теперь, когда Нил то и дело творил глупости, вёл себя как безбашенный ребенок, провоцировал, дразнил, нарушал правила — он просто жил. Так, как когда-то ему не позволяли. Громко и навязчиво. Бессмысленно и смехотворно — но только на первый взгляд. И Сет, и Ваймак плевать хотели, что это - лишь эффект таблеток. И как бы Дэвид ни морщился, как бы не выплёвывал в раздражении ругательства, как бы не закатывал глаза или не кидал в воздух бессильное: «Блядь, Джостен!» — по-настоящему он никогда не злится. Ни одна из этих реакций не была искренне враждебной. Раздражение — да. Вялое недовольство — возможно. Даже игра на публику. Но не злость. Настоящую злость Ваймак приберегал для тех, кто заслуживал. А Нил… Нила он терпел. По-своему. Может, даже любил — в том изломанном, неприглядном виде, в каком тот и нуждался. Ваймак не спал — как и Эбигейл, которая теперь, кажется, бодрствовала не столько из-за дороги, сколько из-за Нила. И даже несмотря на то, что тренер был за рулём, Сет не сомневался: они оба будут следить за Джостеном. Не потому, что должны. А потому, что не могут иначе. Это было нечто автоматическое, почти инстинктивное — как у родителей, чьё чадо уже давно выросло, но до сих пор ведёт себя так, будто только научилось ходить. Сет мог бы поклясться, что в тренер время от времени бросал короткие взгляды назад. Не чтобы отругать, а чтобы убедиться, что всё в порядке. Что этот шумный и неугомонный мальчишка всё ещё с ними. И с этим знанием Сету наконец удалось позволить себе расслабиться. В этой поездке Джостен был в безопасности. А значит, можно было ненадолго перестать быть наготове. Так что он, следуя примеру Элисон и Рене, позволил себе наконец провалиться в полудрёму. Он знал: если Нилу что-то взбредёт в голову, тот разбудит его самым идиотским, шумным и, вероятно, неповторимым способом. Но это его не тревожило. *** В Рейли, Северная Каролина, они приехали около шести утра. Солнце только-только проклёвывалось сквозь тусклое небо, а Нил, измотанный, но всё ещё заряженный, ходил кругами по автобусу, как зверь в клетке. Он не просто хотел — ему нужно было выбросить эту энергию. Пробежаться. Выпустить наружу то, что копилось часами. Когда Ваймак наконец остановился у придорожной закусочной, и Эбби с Рене направились за кофе и едой для команды, Нил рванул к выходу с такой скоростью, что чуть не снёс Рене с ног. — Прости, Рени! — крикнул он на бегу, даже не оборачиваясь. Неважно куда. Важно, что он может. Он заметил краем глаза, как Ваймак вышел вслед за девушками — возможно, хотел что-то сказать. Но Нилу было всё равно. Мир сужался до собственного тела и дороги под ногами. Он сбавил темп, перешёл на быстрый шаг, встал на край бордюра и пошёл по нему, как по канату, балансируя, раскинув руки. Играл с гравитацией, с тенью под ногами. Это казалось смешным, детским, и тем интереснее становилось, когда он вдруг снова сорвался на бег. — Нил Джостен! — гневно окликнул тренер, высовываясь из дверей автобуса. Нил, с досадой закатив глаза, остановился. Его опять отвлекли. Снова вырвали из игры, из этой крошечной свободы. Он обернулся через плечо и посмотрел на Ваймака с той самой улыбкой, которую легко принять за безумною. — Да, тренер? — протянул он нарочито невинно. Но ответ оказался неожиданно громким и резким — и именно этим рассмешил Нила до истерики. — Какого хрена ты не разбудил Сета? Ты хочешь, чтобы кто-то с фингалом на лице ходил? — Ваймак явно был раздражён. И этому явно послужило что-то ещё. Нил, наконец, успокоился и пошёл обратно к автобусу, всё ещё немного посмеиваясь. — А почему бы и нет, тренер? — легко бросил он, хотя в его голосе сквозило уже другое. Он не не хочет, чтобы кто-то прикасаться к тем, кто стал ему семьёй. К тем, кто сейчас рядом. Он пожертвует этим крошечным промежутком свободы — этим хрупким, драгоценным осколком утра, где можно просто бежать, где не нужно быть ничьим сыном, ничьей проблемой, ничьим страхом. Он пожертвует этим, потому что Элисон и Сет важнее. Он сбавил шаг и с наигранным выдохом направился к автобусу. Нил не сомневался: Сет, скорее всего, просто продолжал дремать. А Элисон, вероятно, сделала вид, что вообще не просыпалась. Они не нуждались в его помощи — по крайней мере, не сейчас. Но он всё равно должен был убедиться. Потому что если кто-то из них выглядел бы плохо, побитым, уязвимым — он бы это почувствовал. Он бы не простил себе, если бы упустил момент, когда можно было встать между ними и угрозой. Он прошёл мимо Ваймака, медленно, будто проверяя, последует ли за ним окрик. Но тренер только устало выдохнул сквозь зубы, коротко взглянув на него. Он остановился у кресла Гордона. Сет действительно спал. Глубоко и тяжело, будто сбежал от собственных мыслей. Его брови были немного нахмурены даже во сне, но на лице не было ни царапины. Элисон, лёжа у окна, перебирала в телефоне какие-то фотографии, как ни в чём не бывало. Не смотрела ни на кого — и именно этим показала, что всё нормально. Его взгляд метался по салону, цепляясь за каждую мелочь, будто где-то между сиденьями пряталась разгадка раздражения Ваймака. Дэн и Мэтт перешёптывались, склоняя головы друг к другу; Ники сидел в стороне, обиженно уткнувшись в телефон; Кевин спал с откинутой назад головой; Эндрю и Аарон замерли в привычной неподвижности. Возможно они опять претворяются спящими. И от этого их присутствие не становилось менее ощутимым. Нил снова перевёл непонимающий взгляд на тренера. Это, наверное, смотрелось абсурдно: яркая, вымученная таблетками улыбка, расползающаяся слишком широко, и глаза, в которых — пустота и растерянность. Он даже тихо хмыкнул, представив себе эту странную гримасу со стороны. Ваймак, не удосужившись объясниться, вдруг рявкнул: — Хэммик! Голос резанул по ушам, и Нил вздрогнул, словно его ударили. Улыбка дрогнула, как трещина по стеклу, но всё ещё держалась. Иногда Нил хотел бы вырезать эту улыбку с лица — вместе с мышцами, что держат её в натянутом состоянии. А иногда радовался, что она, как тонкая маска, скрывает пустоту, в которой уже давно ничего не двигается. — Я что, на самоубийцу похож, тренер? — обиженно пробормотал Ники, поглядывая на Ваймака укоризненным взглядом, как будто тот только что предложил ему прыгнуть с высоты без парашюта. Дэн не выдержала и прыснула, но сразу замаскировала смех под кашель. Ваймак сразу заметил её уловку: тяжело ступая, он прошёл через весь салон, не скрывая своего раздражения, и метнул на неё взгляд, который был настолько недовольным, что Даниэль едва успела сдержать свою улыбку. Но вместо того, чтобы извиниться или даже смутиться, она просто весело улыбнулась в ответ, не скрывая своей наглости. Нил, лениво наблюдавший за перепалкой, чуть прищурился, и, не меняя позы, пнул Сета по голени. Это движение было настолько нарочито медленным и беззвучным, что больше походило на тихий сигнал, чем на реальную попытку разбудить. Тем не менее, удар был не слабый. Сет недовольно выругался сквозь сон, звук получился глухим, смазанным, но смысл был очевиден: его потревожили, и он этим крайне недоволен. Однако намёк он уловил — пора вставать. Правда, вставать ему явно хотелось меньше всего на свете, и он лишь ещё сильнее вжал лицо в сиденье, как будто надеялся провалиться в него и избежать реальности. Ваймак, явно не потерпевший весёлых перерывов, подошёл к последнему ряду, достал из кармана бумажник и, не задумываясь, запустил им в Эндрю. Миньярд, не проявив ни малейшей эмоции, поймал его с ленивым выражением на лице, как будто это был самый обычный момент. Он едва приоткрыл один глаз, глядя на тренера с таким видом, как будто хотел сказать: «Было похоже, что я спал? Тренер, вы в своём уме?» Но, возможно, это показалось только Нилу, потому что Ваймак, игнорируя молчаливое, почти незаметное, недовольство Миньярда, протянул руку, требуя бумажник обратно. — Дай сюда, — потребовал тренер. Послышался скрип кожаного сиденья. Несколько секунд спустя Эндрю выпрямился в кресле, не торопясь, и вернул бумажник тренеру с тем самым невозмутимым выражением на лице, которое не предвещало ничего хорошего. Тренер сунул бумажник обратно в задний карман и, не теряя времени, двинулся к Кевину. Остановился рядом, прицелился и упёрся ногой в ту часть Дэя, которая находилась к нему ближе всего — скорее всего, в бедро, – и энергично потряс его, словно собирался вытряхнуть из него остатки сна. – Подъём, подъём, – начал он с обычным своим раздражением, но каждое повторение становилось громче, пока в конце концов голос Ваймака не превратился почти в командный рёв: – А ну быстро поднял жопу! Из-за спинки кресла, словно на автомате, показалась рука — Кевин, даже не открывая глаз, пытался отмахнуться, отпихивая тренера, как назойливую муху. – Серьёзно? – процедил Ваймак и, не тратя больше слов, ухватил его за локоть и дёрнул вверх. Кевина, полусонного и явно не готового к такому развитию событий, буквально выволокли в проход. Он пошатнулся, но не успел рухнуть на пол — тренер резко толкнул его обратно, заставив упасть в кресло. Кевин, сгорбившись, медленно сполз по спинке, всем видом показывая, что намерен продолжить свой сон прямо здесь и сейчас. Подзатыльник, щёлкнувший в тишине салона, прозвучал как точка в короткой перепалке. – Ненавижу, – с чувством выдал Кевин, даже не поднимая головы. – Новость дня: мне плевать, – отозвался Ваймак с невозмутимостью человека, который и не рассчитывал на что-то другое. Он наклонился чуть ближе, бросив короткий, насмешливо-осуждающий взгляд, и добавил: – Вообще-то поездка была твоей гениальной идеей. Эндрю, не спеша, прижался плечом к окну и лениво обвёл взглядом стоянку. – Мы приехали? – спросил он ровным, будто безжизненным тоном, словно просто заполнил паузу между очередными вспышками ругани в салоне. – Почти, – отозвался тренер. – Следи, чтобы Джостен не убил Кевина в следующие полчаса. Эндрю не стал утруждать себя ответом — одной секундной паузы и легкого моргания хватило, чтобы обозначить «услышал». К счастью для него, Ваймак уже переключил внимание на Кевина, который, словно назло, снова клевал носом. Эндрю и так подозревал, что Дэй хочет заставить Нила участвовать в идиотском интервью, но после фразы тренера сомнений у него уже не осталось. Ваймак, не теряя терпения, во второй раз вытащил Кевина из кресла и заставил его мерить шагами проход автобуса, как до этого делал Нил, но в отличие от Дея, просто от скуки. Дэй, сутулясь, переставлял ноги как на автомате — медленно и с закрытыми глазами, словно даже стоя умудрялся спать. Нил, вытеснив Сета к окну и сам развалившись на освободившемся месте, устроился так, словно занимал VIP-ложу на лучшем спектакле сезона. Его широкая, нарочито приветливая улыбка, за которой обычно скрывалось едва сдерживаемое желание рассмеяться, не сходила с лица, пока он следил за мучениями Кевина под надзором тренера. – Доброе утро, пташка, – протянул он с ядовитым весельем, вкладывая в слова «Доброе утро» столько фальшивой нежности, что оно зазвенело, как натянутая струна. – Иди на хуй, – отрезал Кевин без малейшей паузы, будто тренировался отвечать на это заранее. Элисон, не поднимая головы от телефона, сначала лениво зевнула, потом всё же оторвалась от экрана. Прикрыв рот ладонью, она бросила в сторону Кевина ленивое: – Приятно знать, что ты всё ещё ранняя пташка. – И ты на хуй вали, – с той же интонацией, словно продолжая заученный репертуар, добавил Кевин, даже не взглянув на неё. Ники хихикнул, а Нил, довольный, как кот, подцепивший когтем скатерть, только глубже утонул в спинке кресла, наблюдая за этим цирком. Кевин добрел до водительского сиденья и уже собирался рухнуть обратно в своё кресло, но Ваймак перехватил его за плечо и развернул. Жест был молчаливым, но однозначным — разминку никто не отменял. Кевин, тяжело вздохнув, подчинился, но бодрости в его шагах не прибавилось. Каждый его проход мимо Нила выглядел как сонная процессия, и Джостену приходилось изо всех сил сдерживаться, чтобы не отпустить какую-нибудь колкость. – Кевин, – негромко позвал Эндрю, впервые за долгое время подавая хоть какой-то признак жизни. Кевин ещё не дошёл до конца прохода, но, услышав своё имя, тут же развернулся. Ваймак отступил в сторону, пропуская его вперёд. Эндрю наклонился вперёд, настолько близко, что его голос утонул в шуме автобуса и был слышен только Кевину. – Если ты силой затащишь Нила на это чёртово интервью, – сказал он ровно, но с ледяным оттенком, – я не стану его останавливать, когда он приставит нож к твоему горлу за то, что ты зашёл слишком далеко. Кевин замер, словно пытаясь переварить услышанное. Его лицо застыло камнем, взгляд — острый и тяжелый — метнулся к Эндрю, и тень раздражения, которая мелькнула в зелёных глазах, быстро сгущалась, превращаясь в глухое, внутреннее недовольство. — Месяц назад ты говорил, что тебе плевать на то, что делает Нил, пока это не угрожает мне, — отрезал он, голос потерял прежнюю несокрушимую уверенность, которая всегда сопровождала его. — А теперь ты говоришь совсем противоположное, Эндрю. Пауза растянулась, как затягивающаяся тьма, и в ней Кевин ощущал, как внутри зарождается что-то хрупкое и одновременно опасное — будто он пересек невидимую границу, после которой назад пути нет. Эндрю тяжело перевёл взгляд с Кевина на окно, снова откинувшись в кресле. Его голос прозвучал холодно, почти отстранённо, но в нём проскальзывала стальная решимость: — Теперь всё, что касается не только тебя, но и Джостена — это моя ответственность. Ты сам его провоцируешь, и я не собираюсь вмешиваться. Постарайся договориться с ним, предложить что-то взамен, если тебе так нужно его присутствие там. Кевин сжал челюсти, и на его лице сыграла тень горечи, словно он сглатывал что-то горькое, что отравляло каждую мысль. Он отвернулся, пряча лицо, и пошёл дальше. Каждый шаг отдавался резким эхом в салоне автобуса — в этих резких движениях, как в мрачной балладе, звучала вся его затаённая злость и безысходность. Минутой позже вернулись Эбби и Рене, увешанные пакетами, как новогодние ёлки — шуршание пакетов и аромат горячей еды разорвали тягучее, сонное пространство автобуса. В картонных подставках покачивались стаканы, и Нилу почему-то казалось, что они глядят на него, как маленькие круглые глаза. Он встретился с ними на выходе вместе с Элисон и Сетом. Те выглядели так, словно их только что выдернули из постели и забыли сказать, зачем. Лицо Сета было помятым и недовольным, волосы Элисон — растрёпанной короной. Эли и Сет, едва перехватив свои пакеты, навалились на сэндвичи с котлетами и обещанные Дэн пончики. Они отошли к бордюру, сели прямо на камень, лениво жуя, словно переваривали не только еду, но и сам факт своего существования. Нил, чувствуя, как его пальцы нетерпеливо дергаются, взял только кофе. Горячая жидкость обожгла язык и горло, и он почувствовал, как дрожь под кожей сменяется почти осязаемым приливом ясности. Но на самом деле это была не ясность — скорее, острое, колющее чувство, как будто мысли вдруг стали тоньше и резче. И вместе с этим пришло воспоминание: совсем скоро они окажутся на одном из самых рейтинговых телешоу страны. Эта мысль защекотала его изнутри, вызвала тихий смешок, который сам собой вырвался наружу и застрял на лице с кривой ухмылкой. Он скосил взгляд на Сета и Элисон, сидящих на бордюре. Они неуклюже жевали, роняя крошки, и в этой их сонной беспомощности было что-то нелепое и смешное — настолько, что Нил едва удержался, чтобы не расхохотаться вслух. – Разве нельзя было дать нам поесть в автобусе? – недовольно пробурчал Сет, косясь на то, как Нил, будто заведённый, нарезает круги вокруг них. Его шаги были слишком лёгкими, пружинистыми, почти беззвучными. – Заткнись, – сказала Элисон, лениво ткнув локтем Сету под рёбра. Удар получился мягким, но он всё равно скорчился, будто его пронзила пуля, и с укором взглянул на неё. – Эй, а ты перестань. От одного твоего бега вокруг у меня кружиться голова. Нил в ответ улыбнулся слишком широко, как будто её жалоба была комплиментом. Он обошёл их ещё раз, поставил их кофе на асфальт, и вернулся к занятию, которое прервал Ваймак. Теперь это уже не было таким весёлым, как до этого. Ходить туда-сюда по бордюру оказалось куда утомительнее, чем Нил рассчитывал. Каждое движение требовало слишком много внимания: чтобы нога не соскользнула, чтобы не пролить уже тёплый кофе, который неприятно плескался. Мир дрожал тонкой линией под ногами. Элисон и Сет, похоже, тоже устали от неподвижности. Они взяли свои стаканы и присоединились к нему, болтая вполголоса о чём-то далёком и несерьёзном. Их слова — мягкие и вязкие — распадались в воздухе на звуки, которые Нил ловил только когда они обращались прямо к нему: — Поедешь с нами в понедельник по магазинам? — Хочешь, мы привезём тебе малину или персики? – Он отвечал коротко: «нет» или «да». И этого хватало. С ними всегда хватало. Каждое слово отдавалось лёгким эхом внутри черепа, а потом уходило в сторону, растворяясь. Разговор захлестнул их настолько, что Эбби пришлось выйти из автобуса, чтобы привлечь внимание. Нил, заметив её, почувствовал, как в груди растянулась тугая, тёмная нота — разочарование. Он не пытался спрятать его, когда взглянул на Эбигейл. Она чуть приподняла брови, будто не ожидала увидеть, как под хрупким каркасом его искусственной, приторной радости проглядывает тень грусти. И тут её лицо изменилось — выражение вины, тяжёлое и лишнее, осело на чертах. Причину Нил не мог ни понять, ни даже придумать: будто между ними пролегала толстая стена из стекла, и по ту сторону происходило что-то, чего он никогда не увидит. Эбби подошла ближе, поправляя сползшую на плечо сумку, и тихо, почти виновато сказала: — Ребята, нам пора выезжать. Сет скривился, но допив остатки кофе и швырнув стакан в урну, поплёлся в сторону автобуса. Элисон вздохнула и кинула на Нила взгляд, будто хотела что-то сказать, но передумала. Он, не торопясь, соскочил с бордюра, чувствуя, как в груди нехотя оседает это редкое, почти домашнее, чувство спокойствия. Они шли к автобусу, и шаги отдавались глухим эхом по асфальту. Нил шёл чуть позади, наблюдая, как Сет и Элисон переговариваются вполголоса, уже вернувшись к своим мелким шуткам, пока Эбигейл уже заходила в транспорт. Двери автобуса были распахнуты, и горячий, чуть затхлый воздух внутри ударил в лицо, когда они поднимались по ступенькам. Внутри пахло кофе и чем-то сладким. Кто-то уже устроился на сиденьях, кто-то перекидывался короткими фразами, а Ваймак бросил в их сторону взгляд через зеркало, чуть подгоняя. Нил сел у окна, не глядя ни на кого, и сделал глоток напитка — он был теплый, но всё равно оставил во рту привкус, цепляющий за остатки утренней беззаботности. Когда автобус снова вывернул на дорогу, Даниэль, Мэтт и Рене заметно подались вперёд, будто пружины в креслах под ними вдруг сжались до предела. Они едва сидели на месте, сдерживая нетерпение, которое то и дело прорывалось в нервных движениях, коротких взглядах и тихих смешках. Через пятнадцать минут впереди выросло двухэтажное здание с холодным утренним блеском стеклянных фасадов — здесь снимали шоу Кэти Фердинанд. Ваймак без лишних слов припарковал автобус у ворот и вышел, оставив внутри тёплый, замкнутый воздух и напряжённую тишину. Нил следил в окно за тем, как он переговаривается с охраной, жестами подчёркивая каждое слово, демонстрирует удостоверения и бумагу с каким-то официальным штампом. Металлическая будка на фоне серого неба казалась маленькой клеткой, а охранники — хмурыми, будто их разбудили слишком рано. Вернувшись, Ваймак бросил на сиденье водительского места талон на парковку и раздал каждому по гостевому бейджу. Пластик был холодный, с острыми краями, и казался почему-то тяжелее, чем должен был быть. Со скрипом, похожим на скрежет старых дверей, ворота начали расходиться в стороны, открывая вид на тесную служебную стоянку, где бетон пах бензином и утренней влагой. Автобус въехал внутрь, оставив за спиной улицу и остатки постороннего шума. Припарковав автобус, первый вышел сам Ваймак, а последней его покинула Эбби и заперла за собой дверь. Едва команда двинулась к зданию, как навстречу им показалась Кэти Фердинанд, лично вышедшая их встречать. Вид она имела даже более свежий, чем Ваймак — словно её разбудили не звуки будильника, а вспышка фотокамер. Улыбка на её лице была идеальной, глаза — ярко открытыми, почти хищно светлыми. Нил приписал это чудо макияжу, ведь знал, что без помощи косметики человек не может выглядеть так бодро в такую рань. Только если не сидит на чём-то. А Фердинанд была ведущей, поэтому этот вариант отпадает. Но его мозг все равно цеплялся за эту мысль, разглядывая Кэти с излишним вниманием — взгляд то скользил по идеально ровным зубам, то цеплялся за напряжённую линию скул, то выискивал в её ровном тоне кожи малейший изъян. В ней всё было слишком выверено, слишком живо для утренней серости, что вязко оседала на всём вокруг. Каждое движение — плавное до неестественности, словно репетировалось перед зеркалом сотни раз. Жесты — слишком чистые, слишком продуманные, как у людей, которые не просто хотят выглядеть идеально, а отчаянно боятся, что хоть одна неверная деталь расколет их картонную витрину. Если она и вправду на чём-то сидит, то это не просто чужая личная слабость — это потенциальная опасность и для Сета с Элисон, и для всей команды. Мозг зацепился за эту мысль, как за последний шанс на выживание, и не отпускал, пока она не стала зудящей и болезненной. Он понимал, что это вряд ли — слишком очевидно и слишком прямолинейно, чтобы оказаться правдой. Но чем дольше он наблюдал за этой идеально собранной женщиной, тем отчётливее ощущал, что всё это — тонкая, глянцевая оболочка, под которой прячется что-то острое и непредсказуемое. И если вдруг его маловероятная догадка всё-таки окажется верной… кто знает, на что она способна под кайфом. Мысль засела глубоко, как заноза под ногтем, и каждый вдох лишь толкал её ещё дальше внутрь. — Кевин! — крикнула Кэти и радостно шагнула вперёд. Хоть обращение было не к нему, Нил вздрогнул, словно его окатили ледяной водой. Он машинально обвёл взглядом пространство, одной рукой прикрывая ухо. В обычное время её голос не показался бы громким, но сейчас, в вязкой, выжимающей тишине его собственных мыслей, этот крик прорезал его, как острый металл по стеклу. В ушах зазвенело, и вместе с этим звонким эхом всё вокруг будто на мгновение смазалось — лица, движение, даже свет. Он почти не заметил, как перестал дышать, пока реальность медленно не вернулась в привычные очертания. Обводя команду взглядом ещё раз, он мысленно отметил, что все на месте, что никто не исчез, не потерялся и не отстал. Но, встретившись взглядом с Эндрю, задержался дольше, чем собирался. Тот стоял, как всегда, чуть в стороне, будто отделённый от всей этой сцены невидимой стеной, и смотрел на него так, словно видел все эти мелкие дрожания, размытые провалы внимания и застывшие паузы, которые Нил тщетно пытался спрятать. В этом взгляде не было вопроса, но была холодная отметка: заметил. Нил отвёл глаза первым, словно поймал себя на том, что слишком долго вглядывается. Но даже боковым зрением чувствовал, как этот взгляд цепляется за него. — Сколько лет, сколько зим. Я очень рада, что ты сегодня к нам выбрался, — продолжила ведущая. Нил снова перевёл взгляд на неё, убрав руку от уха. — Я тоже рад встрече, — Кевин с безупречной, чуть отрепетированной улыбкой пожал протянутую руку. За спиной Фердинанд Дэн театрально изобразила обморок, рухнув в объятия Мэтта, и Нил прекрасно понимал почему. За все четыре месяца он видел улыбку Кевина от силы пару раз, и даже тогда она была холодной. В папке Нила хранились вырезки из газет, и на некоторых снимках Кевин, стоя рядом с Рико, тоже улыбался, но та улыбка была частью победного антуража: триумф, смешанный с снисходительным самодовольством. Сейчас всё было иначе. Кевин светился обаянием, как будто в нём действительно жил этот дружелюбный, притягательный человек, созданный специально для камер. Улыбка — идеально подогнанная под ожидания журналистов, ведущих и фанатов, которым не нужно знать о его надменной, безжалостной натуре. Это была маска, надетая так искусно, что её можно было принять за настоящее лицо. И именно это, вся эта театральная правдоподобность, каждый раз вызвала в Ниле приступ неконтролируемого смеха — тихого, но разъедающего изнутри. Сейчас этому приступу поддаваться опасно, ибо если его внимание опять притупиться, Сет и Элисон могут пострадать. Кэти улыбнулась остальным гостям, наконец удостоив их взглядом, но этот жест был скорее формальностью. Через секунду её внимание снова вернулось к Кевину, словно он и впрямь являлся центром вселенной. – Кевин, вчера ты был потрясающий. У тебя врождённый талант. С твоим приходом команда здорово прибавила. – Ребята начали прибавлять ещё до меня, – возразил Кевин с тем самым безупречно выверенным тоном, который мог показаться скромностью только наивным. Нил прикусил губу, пытаясь сдержать кривую, рваную ухмылку. Его голова слегка покачивалась, как будто он был пассажиром в невидимом поезде, а слова вокруг проплывали и расплывались в замедленном темпе. Публичная игра Кевина казалась ему нелепой и почти смешной — настолько далёкой от холодного, расчётливого человека, которого он знал вне камер. И от этого контраста Нила накрыла тихая, липкая волна веселья, граничащего с истерикой. Это было впервые на памяти Нила, когда Кевин позволил себе похвалить «Лисов» — обычно из его уст звучали только упрёки, подмеченные ошибки и едкие комментарии. Это было почти сюрреалистично, как если бы статуя заговорила голосом радиоведущего. Нил, прищурившись, пытался выловить в его интонации хоть крупицу фальши, но Кевин был слишком натренированным актёром: гладкий, собранный, без единой трещины в маске. Смех уже почти рвался наружу — острый, неконтролируемый, готовый сорваться в неподходящий момент. Но справа возник Сет, загородив обзор и бросив на него быстрый, укоризненный и взволнованный взгляд. Джостен лишь хмыкнул, отступив в сторону, туда, где снова мог видеть всех сразу, будто проверяя, не сместилась ли реальность. Сет вернулся к Элисон, не сказав ни слова, словно его вмешательство не предотвратило новую истерику Нила. – Они по праву заслужили своё место в первом дивизионе, – продолжил Кевин, всё так же излучая уверенность, – и в нынешнем сезоне докажут это. – Замечательно, – рассеянно протянула Кэти, взглядом скользнув поверх толпы, будто охотница, выискивающая добычу. Когда её глаза зацепились за Нила, в них вспыхнуло что-то острое, настороженно-жадное. – Нил Джостен, доброе утро. Слышал хорошие новости? По состоянию на одиннадцать вечера пятницы твоя фамилия – третья по частоте запросов в поисковике. Сразу после Рико и Кевина. Ну и… что ты чувствуешь по этому поводу? Нил моргнул, отводя взгляд чуть в сторону. Слова расползлись по воздуху, задерживаясь в ушах эхом, как липкая мелодия, застрявшая в голове. Он усмехнулся — не потому что вопрос был смешным, а потому что внутреннее тепло, наползавшее на кости, требовало выхода. – Ты правда думаешь, что вчера мне было дело до поисковых запросов? – голос вышел холодный и почти ленивым, с тихим смешком, прилипшим к концам фраз. – Меня чуть ли не на руках выносили. – Ох, точно… прости, – Кэти качнула головой, но в её улыбке не было ни капли раскаяния. Она почти сразу повернулась к Кевину, как будто Нил был лишь промежуточным звеном в её игре. – Но, Кевин, ты с ним разве не поговорил? – А зачем? – сухо бросил Дэй, даже не глядя на неё. Нил нахмурился, насколько позволяла эта липкая радость под кожей. Он чувствовал, как губы хотят растянуться в улыбке, и едва сдерживал их, отчего выражение получилось кривым, будто он одновременно не понимал и наслаждался моментом. – О чём речь? – спросил он, всматриваясь то в Кэти, то в Кевина, будто пытаясь поймать невидимый сигнал. – Я хочу взять у тебя сегодня интервью, – объявила Кэти, и слова её упали на Нила, как капли холодной воды.