Smoking area

Последние недели августа пролетели незаметно, словно ламборджини на максимальной скорости. Сверкнули своими фарами, оставив едва заметный след от шин. Вадим утонул в предсезонной подготовке. Ноги с непривычки болели после забегов вдоль скамеек, лопатки с руками ныли от отжиманий, а запах пота, кажется, стал родным — во всяком случае, перестал ощущаться уже на четвёртый день. Петя с Костей, по кличке Хмурый, справлялись лучше. И если Распутин был апогеем правильного образа жизни, который впервые попробовал понюхать крышку эссы в прошлом году, встречая Новый год, то Хмурый искренне поражал. Сколько было влито алкоголя в эту тушу за начало августа... Мама не горюй! И ушибленная рука — яркое доказательство весёлому лету, о котором он героически тренеру умолчал. Вадим завидовал по-чёрному. Он и правда сдал позиции. И дело даже не в перерыве из-за травмы, а в том, что он просто сдулся морально. Лёхи не хватало до спазмов, тоска сковывала кандалами. Хоккей стал одним большим напоминанием о лучшем друге. Сосредоточиться не получалось, Вадим постоянно норовил отвлечься, чтобы выкинуть очередную сальную шутку в адрес Хромова, но не находил задумчивого, усталого лица. Лёхи больше не было рядом. Петя с Костей, которые близко дружили уже около двух лет, старались всячески уделять внимание Вадиму, но это было не то. Вадим — однолюб. И он скучал. Безумно. Его любили люди, тянулись к нему, заваливали сообщениями и предложениями прогуляться, но ему было некому написать в три часа ночи, какой чай ему пить — чёрный или зелёный? А потом намекнуть, что давненько они не сбегали погулять по ночному городу перед уроками. Нет, он, конечно, писал Лёхе про чай, и тот, как и раньше, отвечал "кофе", но вытащить его погулять из Москвы даже для авантюриста Вадима было чересчур. А теперь из ниоткуда появилась прилежная красавица по имени Диана Серая, и друг стал отвечать ещё реже. Овца в волчьей шкуре. Вадим чувствовал это всеми фибрами души, но прошлой власти, чтобы уберечь Лёху, не имел. И фамилия у неё тоже припизднутая, чего греха таить. Но Хромов продолжает бегать за ней, радуясь маленьким победам и ноя Вадиму, что он, кажется, не нравится Диане. Последние дни августа проходят в раздумьях и подростковой меланхолии. Бабушка снова и снова намекает написать отцу, и Вадим с каждым разом агрессирует сильнее, повышая на неё голос. Ему не нужны его деньги. Он весь июль проработал на шабашках и стройках и в карманных не нуждался. Если ублюдок хочет искренне извиниться, пусть переоформляет квартиру на "любимого" сына или на бабушку и уёбывает в закат со своей чистой совестью. В последний вечер лета Вадим выбирается на крышу в одиночку, убедившись, что бабуля Элла крепко уснула и не будет переживать. Он в очередной раз забывает зажигалку, за что Лёша вечно над ним усмехался, и вместо привычного жёлтого кэмела или косячка травки приходится баловаться подом. Чёрный хиро с сгоревшим до угля испарителем бьёт по лёгким, привкус ржавчины и гари противно оседает на нёбе. Вадим набирает побольше слюны, сплёвывает её с края и наблюдает, как та падает вниз. Пытается вдохнуть побольше и, спустя уйму тучу попыток, ему удаётся выпустить из рта колечко дыма, напрягая язык. Треснутый телефон пиликает в кармане. Отец 23:23 Готов к учебному году? Вадим блокирует экран, игнорируя сообщение. Отец 23:25 Я ведь знаю ты не спишь! Вы 23:26 Отъебись от меня И батя, кой-то веки, слушает кого-то кроме себя, переставая действовать сыну на нервы. Новое сообщение: Пополнение, счёт RUB. 5000 RUB. Анатолий М. Доступно 37894 RUB. Вадим молчит, стискивает зубы, перечитывая оповещение от банка около десяти раз. И всё-таки пишет короткое "спасибо", на что отец отвечает "классом". "Бабушка была бы рада", — оправдывает себя Вадим за проявленную слабость. Он нервно отгрызает заусенец на кутикуле большого пальца, которая мгновенно начинает кровоточить. Притягивает поближе рюкзак, доставая маленький блокнот и карандаш. Пачкает кровью указательный палец и оставляет в середине листа красный, маленький, размытый круг. Ждёт, когда подсохнет, и размашистыми лёгкими линиями дорисовывает паучьи лапки. После обводит крупным лайнером тельце, мелко прорисовывает клипеус и придаёт симпатичный вид уже созданным "ножкам". Получается простое, но вполне сносное изображение паучка. Блокнот закрывается с громким хлопком. Вадим любил рисовать насекомых, хоть и знал, что пауки к ним не относятся. Всяких сколопендр, тараканов, бабочек, червей, гусениц. На удивление, это успокаивало. Хотя, конечно, паучки занимали первое почётное место. Было в их внешнем виде что-то привлекательное, если не учитывать, как Вадим со спущенными штанами вскрикивал по-девчачьи, стоило членистоногим показаться на двери деревенского сортира. Вадим любил прорисовывать тонкие изогнутые линии паутинки или острые аккуратные лапки. В воспоминаниях на секунду всплыл образ Паши, вызвав коварную усмешку. На удивление, Вадим не злился, что прозвище его любимого членистоногого досталось заносчивому вратарю-богачу. Не хотелось признавать, но Паркову даже шло. Было у них что-то общее. Паше тоже подходило описание "крепкого, но изящного". Впрочем, Вадим быстро оставил эту мысль в попытках придумать, что нарисовать. Взрослые часто вторили, что у него талант, и он не мог не согласиться. Вадим никогда не учился рисовать сознательно: просто брал в руки карандаш, накидывал образ, придавал форму, и само как-то всё получалось. С детства. Насекомые, люди, вещи — всё давалось легко. Его единственной слабостью было отсутствие в рисунках анатомии. Честно? На хую он её вертел. Выходило всё равно красиво и по-живому. Оттого он не любил показывать свои творения профессионалам: они вечно прикапывались к неправильно нарисованной коленке или венке не в том месте. Вадим в такие моменты закипал, готовый ёбнуть им блокнотом по голове. — Тебя ебёт эта коленка? Иди подрочи, расслабься. Идея так и не посетила юную голову, и Вадим с расстроенным вдохом убрал блокнот обратно. Вернуться домой вышло без происшествий. Скинув толстовку со спортивками на стул, Вадим завалился спать в одних трусах, заботливо обнимая маленького плюшевого медведя — подарок от покойного дедушки Ромы, мужа любимой бабушки. И снилось что-то хорошее. Будильник, поставленный на девять утра, раздался звонкой трелью, больно бьющей по ушам. Тело, на удивление Вадима, было лёгким, лишь ломка по никотину напоминала о себе ненавязчивым скачком давления. Несмотря на раскрепощённость в общении и бабушкину внимательность, Вадим не позволял себе курить в её присутствии, отчего пришлось снова баловаться подом, прячась под одеялом с телефоном. На этот раз он молился, чтобы не забыть положить зажигалку в мысак. Очевидно, зря. — Здарова, школяр, — бабушка по обыкновению раскрыла дверь, не постучав. Вадим глупо дёрнулся, вылезая из-под одеяла. — Просил же не пугать, блять! — он незаметно прячет курилку под подушку, принимая сидячее положение. Ищет глазами шорты, бабуля помогает ему, указывая взглядом на пол. — Так, сука, инфаркт схватить можно! Сердце и правда больно покалывало, пока Вадим пытался отдышаться. — Я твою рубаху погладила, — бабушка, поправив очки, покидает комнату. — Бутеры с чаем на столе. — А ты на линейку не пойдёшь? — А чё там делать-то? — бабуля выглядит искренне удивлённой. Вадим жмёт плечами, не в силах найти ответ. — Нехуй. — То-то, — кивает женщина, захлопывая дверь. Настроение странное: радостно-грустное. Первое сентября — день общей боли и скорби, если лаконично. Так он воспринимался всегда и всеми, кто постиг суровые реалии пятого класса. Вадим добирается до ванной, умывает лицо и незаинтересованно чистит зубы. Подростковые прыщи практически сошли на нет, оставив лишь едва заметные комедоны. Да и лицо стало старше: скулы очертились, спала детская припухлость. Страшно представить, что будет с Вадимом в марте, когда ему стукнет семнадцать. Старел не по дням, а по часам. В рот ебать эту генетику! Возрастные дамы часто путали его с двадцатипятилетним. Школьные чёрные брюки (тёмно-синюю форму Вадим презирал) налезли с трудом. Штанины были свободными, даже широкими, но раскормленная жопа пролазить не хотела. Чуть спародировав клип "Ленинграда" про ахуительные штаны, Вадим с горем пополам застегнул ширинку, отправив Пете сообщение, чтобы тот помолился за прочность ткани. Порванное очко — последнее, с чем хотелось столкнуться на линейке. Заправлять рубашку в брюки Вадим не рискнул, лишь слегка подвернул её, напяливая сверху пиджак. Тот тоже заметно жал в плечах, но это было не так критично. Выглядел Вадим роскошно. Бритая под тройку голова заиграла иными красками. Из уличной гопоты он превратился в богатенького сына президента, и даже расстегнул верхние пуговицы, для пущего эффекта. Взгляд метнулся к белым, убитым летом и вылазками на природу кроссовкам. Брови нахмурились. Нет. Туфли он точно не наденет. Во всех есть изьяны. Вадим решил, что в этом его обаяние. Он в принципе не уважал школьную форму и редко ей следовал. Так что за пиджак ему уже должны кланяться в ноги. Особенный день в конце концов — слияние классов. И сколько бы Вадим не внушал себе, что ребята из параллели — потерянная часть поколения, ударять лицом в грязь не хотелось. — "Пусть тёлки текут, а пацаны кусают локти," — как всегда говорил Лёха. Лёха хуйни не скажет. — Удачи, — Вадим, до отвала наевшись бутебродами, целует бабушку в щёку. — Присмотрись там... Мож девчонки какие повзрослели, краше стали, — она заботливо поправляет его воротник, чуть щурясь. — Присмотрюсь, — он кивает ей. — Только осторожно присматривайся, — бабушка улыбается, но выглядит серьёзной. — Не дай боже' мне кто-то в подоле принесёт... — Я понял! — он перебивает её, спешно покидая квартиру. — Целую! — его крик разлетается по подьезду эхом. По закону жанра, физики и всего, что так ненавидел Вадим, градусы на термометрах показывали плюс миллиард. Солнце выжигало кожу, глаза слезились, а вчера искупанное тело покрылось реками пота. Петя уже ждал его у подъезда. — Здарова! — они обмениваются рукопожатиями. Вадим достаёт сигарету из новенькой пачки, замечает, что он еблан, и по-смешному подходит ко всем подряд, выпрашивая зажигалку. Наконец встречает алкаша у алкомаркета и тот, словно спустился с самих небес, протягивает ему спасительный огонёк. Петя зачитывает ему лекцию о вреде курения, и что он подохнет от рака лёгких в сорок, не забывая упомянуть про попкорную болезнь от этих ваших ашек и подиков. Вадим искренне улыбается ему всеми зубами, заявляя, что он тоже стал буддистом и будет курить для активации чакр и душевного равновесия. И вообще он в потоке. Петя фыркает, бьёт его по плечу и чуть обгоняет, не желая дышать дымом. Они покупают бутылку лимонной воды и мятную жвачку, мол, чтобы Вадим не пердел своим буддизмом в лицо классному руководителю. Дорога недолгая, но жара испепеляет, даже сигарета кончается быстрее обычного. От никотинового опьянения становится ещё душнее. По пути до школы Вадим только и думал, как выжить на линейке. Петя отвечал с торможением, Костян так вообще пропал с радаров. В общем — банальщина и рутина, повторяющаяся из года в год. Хмурый я не приду сегодня. Вы СхуЯли Хмурый погоду видел? Вадим не видел, поскольку палящее солнце выжгло сечатку. Хмурый я умру. у меня ещё и повязка на руке. Что за ублюдская манера ставить точки в конце всех сообщений? Вадим закатывает глаза, пряча телефон в карман. — Что с Хмурым? — Петя закашливается, доставая бутылку воды. Удивительно, как она ещё не вскипела. — Хмурость, — Вадим тормозит, давая другу спокойно напиться. Младшие классы уже возвращаются домой, перебирая своими крохотными ножками. Повезло пиздючкам, отстояли линейку в восемь утра, пока ещё было прохладно. Вадим думает отловить одного и отправить вместо себя. Жаль нет младшеклассников ростом метр девяносто. План-то рабочий. Он периодически сбегал с уроков в полуприседе, прячась в "маленькой" толпе. А мальчики громко смеялись, помогая ему скрыться. От воспоминаний хочется улыбнуться. До ушей доносится праздничная музыка, разговоры родителей, детские вскрики. Где-то мелькают воздушные шары. Вадим прыгает по нарисованным на асфальте классикам вместе с Петей, и окончательно растворяется в толпе. Все куда-то спешат, толкаясь. — Наших видишь? Или параллель? — спрашивает Петя, упираясь Вадиму в плечи и выпрыгивает, чтобы что-то рассмотреть. — Джавадову вижу, — рыжие длинные волосы, словно огненные, мелькают из-за чужих спин. — Но я к ней не пойду. — Налево! Налево! — Петя толкает его в лопатки, извиняясь перед толпой сбитых родителей. — Кто там? — Лиза с Юлей! Идём! Вадим радуется, что не придётся вести диалог с Машей, продвигаясь через людей. Лиза и Юля были подружками с детского сада и давними одноклассницами Вадима и Пети. Распутин питал к ним особую любовь, хоть близко и не общался. Их связь имела очень долгую предысторию, берущую начало с первого класса. Маленький Петя был очень полным, даже толстым мальчиком, которого постоянно задирали. Вадим с Лёшей, конечно, старались его защищать, но в большинстве тусовались вдали и многих ситуаций не видели. Зато видела Лиза. Они с Юлей развлекали Петю, делились с ним игрушками, вступали в споры с буллерами. Лиза умудрилась однажды подраться с каким-то идиотом, что швырнул в Распутина яйцо в столовой. Ей разбили бровь, за что Вадим с Лёшей, узнавшие о потасовке, наваляли обидчику толпой. Так их трио закрепилось в классе и Петю со временем оставили в покое. Хоккей и пришедший в седьмом классе Костя сделали из Распутина крепкого уверенного в себе "мужика", и наступила его очередь оберегать подружек. Юля, заметив Вадима с Петей, расплылась в яркой улыбке. Сдав экзамены, она покрасила свои длинные тёмные локоны в пастельный розовый и отстригла чёлку. В совокупности с её азиатской внешностью это выглядело чертовски красиво, хоть уже виднелись отросшие корни. — Ахуенные волосы, — Вадим не удержался от комплимента, обнимая Юлю в знак приветствия. Лиза лишь кивнула ему. Паца-анка. Нарядная Юля в белых колготочках и мини-юбке рядом с короткостриженной подругой выглядела, как японская кукла. А Лизу это и не парило. Она словно специально спрятала себя в огромном пиджаке и брюках, чтобы всё внимание досталось азиаточке. — От вас прёт вайбом стереотипных лесбиянок, — Юля от фразы Вадима искренне заливается смехом, в то время, как Лиза фыркает, вступая в диалог с Петей. — Ты тоже нарядный, — азиточка тянет к нему длинные пальчики, поправляя его воротник. — Даже непривычно, — она забавно хихикает, вызывая у Вадима улыбку. — Что у вас, у женщин, за страсть к моему воротнику? — Он у тебя вечно набекрень! — она возится с ним ещё несколько секунд, пока не остаётся довольной результатом. — Дорогие ученики! Я рада приветствовать вас на этом замечательном празднике!.... Пф... Надеюсь вы хорошо отдохнули и возьмётесь за новые знания всеми силами! — скрипящий голос директрисы громко раздался с крыльца школы. Она периодически кашляла и выдыхала в микрофон, отчего ученики недовольно хмурились. Хитрожопая. Сама стояла в теньке, пока бедные подростки истекали потом. Дальше Вадим не слушал. Зачем? Это очередная лекция о том, что школа — это важно, учитесь, работайте и не плачьте. — Нашёл! Идите сюда! — в толпе показался Арсений Филиппович — классный руководитель, теперь уже 10а класса. — Виленский! Распутин! И девочек тащите сюда! — он активно машет рукой, вынуждая следовать за ним. — Класс стоит в другой стороне! Под классом имелась в виду небольшая кучка придурков, которые по неведомым причинам решили остаться до одиннадцатого. Вадим боялся будущего и одиночества. Остаться в привычной обстановке звучало, как лёгкое решение. Костя с Петей хотели после одиннадцатого податься на вышку, а не просиживать жопу в ПТУ и спиться к тридцати. Маша Джавадова, как и наша Юленька, хотела пойти в педагогический. Лиза осталась из-за подруги, за неимением других вариантов. Из 9а, в котором учился Вадим, также осталось трое задротов, внешне напоминающих парней из "SuperПерцы". С ними он никогда не общался, разве что спрашивал решение задач или помогал на уборках кабинета перед каникулами. Вадим считал их скучными, пускай неприязни и не испытывал. Взгляд скользнул на компанию ребят из параллели. Первым делом Вадим обратил внимание на зависающего в телефоне, невысокого и дорого одетого парня. Его тёмные волосы были небрежно залиты лаком, а лицо наспех побрито. Антон Старков — лучший друг Паши Паркова и по совместительству второй защитник, с которым Вадиму предстояло играть в одном составе. — Где вратаря просрал? — обращение вышло агрессивным. Антон поднял взгляд, возмущённо вскидывая бровь. — Ебать тебя не должно, — Старков на удивление дружелюбно улыбнулся, снова утыкаясь в телефон. — А правда, где Паша? — в разговор неожиданно вклинилась Маша. Вадим отвернулся, делая вид, что незаинтересован. — Ему брат должен что-то передать, — Антон убрал телефон в карман, хотя тот настойчиво продолжал пиликать. — Скоро придёт. Кофта. Осознание ударило обухом по голове. — Так это Паша — твой благоверный? — Вадим улыбается Маше, и та наматывает на палец рыжую прядь. — Как так-то? — Когда-нибудь я расскажу эту историю, — она смеётся, хватая Вадима под руку. Это действие не было странным, Маша часто предпочитала говорить с людьми в такой позе. — Она долгая. — Надеюсь услышать её раньше, чем вы расстанетесь. — Надеюсь в скором времени услышать, что наш сексуальный хоккеист Уилсон нашёл себе верную подружку! — она хитро щурится. — А не очередную поебушку на ночь... Вадим дёргает рукой, чуть заваливая одноклассницу на себя. —...а то скоро твоя репутация шлюхи обгонит мою! — Нет! До твоего послужного списка мне, как до Китая раком. — Я слышу в твоём голосе зависть! Вадим освобождает свою руку от её хватки и треплет рыжую макушку под девичий вскрик. — Вади-им! Причёска! — Дети! — шикает Арсений Филиппович, прикладывая указательный палец к губам. — О-о... — Маша замечает Пашу в толпе, который широкими шагами, с кофтой в руках, продвигается через восьмиклассников. Она машет ему рукой и двигается навстречу. — Привет! Парень выглядит задумчивым, даже злым, но при виде своей девушки показушно смягчается, целуя её в щёку. — Да, привет... — он лезет в карман за телефоном, Вадим готов поклясться, что Пашин глаз дёргается, когда он читает пришедшее сообщение. — Что это? — Маша обращает внимание на кофту, и Вадим спешно отворачивается, не желая привлекать внимания. — Вот... Бабушка сказала, что нормальной картошки в этом году не видать. Жуки, как радиоактивные честное слово, всё пожрали! — Лиза делает вид, что очень увлечена рассказом Пети о неудачном огородном сезоне, пока Юля обнимает её со спины, устроив голову на плече. — Жа-арко, — ноет она, и Петя протягивает ей спасительную бутыль воды. — Держи, Юль. Она, правда, тёплая. При виде жидкости, глаза загораются даже у вечно суровой Лизы. — Ой, Петя — ты спаситель! — Юля вскрикивает, Арсений Филиппович выглядит оскорблённым. — Простите, я молчу. — Оставьте мне, я сейчас сварюсь, — отвечает классный руководитель, вызывая у компании улыбку. — Когда это закончится? — спрашивает Вадим, Арсений Филиппович с сочувствием хлопает его по плечу. — Линейка около часа, ещё выступать будут. Захотелось разрыдаться. Недовольные подростковые лица блестели от пота, нагрелся даже телефон, лежащий в кармане брюк. Директриса соизволила закончить речь и вперёд вышла команда шестиклассниц в ярких юбках и гольфах. Вадим залип на неоновую зелёную ткань, которая, от прыжков и рывков, высоко подлетала, красиво переливаясь. Настроение немного поднялось, когда одна из танцовщиц подмигнула ему, заметив, что он внимательно смотрит. Это было так по-детски мило и невинно, что Вадим невольно разулыбался, как идиот. — Эй, — кто-то настойчиво давит на лопатки, вынуждая обернуться. — М? — взгляд опускается, натыкаясь на волнистые каштановые волосы, которые из-за яркого дневного света отливали рыжиной. — Вадим, верно? — Паша хмурится в попытке посмотреть на собеседника. Вадим, замечая это, делает небольшой шаг влево, чтобы закрыть собой солнце. — Верно. Миша послал? — одноклассник ухмыляется в ответ, передавая кофту. — Да. Просил передать тебе "спасибо". — Ради Бога, подари ему набор сантехника, а то не успокоится. Паша кивает, о чём-то задумавшись. Ведущий оповещает выход следующей группы танцоров, и Вадим рискует помахать уходящей девочке, что ему подмигнула. Паши рядом не оказывается, он уже успел умотать в компанию Антона и Маши. Ну и хер с ним. — Пойдём покурим? — Вадим возвращается к своим друзьям, с интересным предложением. Все активно соглашаются, не желая стоять на линейке. — Арсений Филиппович, — договариваться отправили Юлю, как самую миловидную и убедительную. Она одаривает классного руководителя сногшибательной улыбкой, поправляя розовую прядь. — Мы отойдём? На пару минуточек! — Зачем? — учитель кидает взгляд на подростков, но те отворачиваются, делая вид, что их не интересует ответ. — Покурить... — признаётся она, стыдливо пряча взгляд. — Вы же знаете Вадима с Лизой, если сейчас не покурят, то в школе в туалете запрутся... Арсений Филиппович закатывает глаза. — Если Эдуард Матвеевич... — Нас спалит, то нам конец и вы тут не при делах, — она снова лучезарно лыбится, указывая в мужчину пальцем. — Умная девочка, — он треплет её за плечо, взглядом намекая, что они могут идти. — Валим, валим! — Вадим мощным толчком выпихивает Петю из толпы, Лиза с Юлей следуют за ними быстрым шагом. — А то придёт злой дядя Эдик-Педик и пустит нас на шашлык! — Брось, я его любимчик, — Петя хихикает, подзывая девочек рукой. — А я нет. Старый пидорас меня бы распял, будь возможность. — Ты бы поменьше выёбывался на истории. — У меня прадед чёрный бразилец, а ты предлагаешь слушать этого нациста с хуем во рту.... Нашёлся блять чистокровный русский, у него из славянского только любовь к борщу поварихи Гали, — Петя смеётся, пока девочки недоумённо пытались понять о чём речь. — Нет, ты видел, как он его уплетает?! Я думал, он захлебнётся в нём. — Борщ не русское блюдо, вроде... — Да хуй с ним, с этим борщём. — Вы про историка? — спрашивает Юля. — Yeees, — Вадим щёлкает языком, доставая сигареты. — Вы брали? Девочки синхронно качают головой и протягивают к Вадиму пальцы, призывая угостить их. — Вот сучки, — в пачке остаётся одна сигарета. Слава Богу, Костя не пришёл, не прокормишь все эти рты. — Рассказывайте, как провели лето? — Юля чудом находит зажигалку в своей сумочке и все благополучно прикуривают. — Никак, — Лиза пожала плечами. — Телега, тикток и работа. — Ты работала? — Пункт выдачи... — звучало так обречённо, что Вадим не стал расспрашивать. — Я гуляла... — Юля затягивается, раздумывая. — Интрижка была, но так... — она недовольно хмурится. — Весёлый парень, но пошёл он нахуй. — Чего так? — Петя решает внести свою лепту. — Я не хочу отношений, — она отряхивает пепел и скрещивает ноги. — А он наседал так сильно. Мы буквально знали друг друга три дня, и он уже начал меня дрючить! — Ты очень красивая девушка, это нормально, — Петя улыбается ей, так смущённо, что Вадим на секунду задумывается — не влюблён ли его друг? Лиза перехватывает его взгляд, качая головой, мол "ты идиот". Последняя в кого влюбится Петя — это Юля. Как можно встречаться с человеком, который ходил с тобой вместе ссать в четвёртом классе, когда ты боялся, что мальчики устроят подлянку? Это глубокая дружба, прошедшая огонь и воду. Вадиму на секунду даже становится стыдно за свою мысль. — Спасибо, Петь, но... — Юля закатывает глаза. — Просто он мне не подходит. Нет... Искры что-ли. Он какой-то никакой. — Ну и умница, — кивает Вадим. — Без искры, хули там делать. — А ты? — А чё я? — Появился кто-то? — Юля лыбится, переглядываясь с Лизой. — Нет... Искорки нет, — Вадим ухмыляется. — А как же начало августа? — Это разовый перепихон. Поебались, разбежались. — Всем бы так жить, — Лиза потушила сигарету, переводя взгляд на детскую площадку неподалёку. — Не обиделась? — Не-е, она сама только на разок хотела, — впервые за утро почувствовался лёгкий ветерок. — Милая, даже жаль, я бы на свиданку сходил. — А как же искра? — Юля комично распахнула глаза. — Зажёг бы, ёпт, — Вадим тоже докурил, и теперь компания ждала Юлю, неспеша смакующую остатки сигареты. — Тяги две, — предупреждает она Петю, который нервно озирался по сторонам. — Провоняю из-за вас, мать меня убьёт. — Петя, как дитя малое ей-богу! — Вадим хмурит брови. — Ну отойди, чтобы дым на тебя не шёл! — Что про "новеньких" думаете? — Лиза зачёсывает назад свои короткие чёрные волосы, которые неприятно щекотали лоб. — Антон Старков прикольный! — Юля улыбается. — Харизматичный... — По мне... Стас неплохой, — Петя указывает ладонью на голову. — Светленький такой... — Ну... Он то не новенький, он с нами на хоккей ходит много лет уже, — Вадим закатывает глаза. — А Паша? Парков вроде... — Лиза кивает Вадиму. — Любимый твой. — "Лупимый тьвой", — он противно коверкает её. — Да... — на асфальт летит большой сгусток слюны. — Пацан, как пацан. — Смазливый. С нашей Машей встречается вроде, — Петя, заметив, что Юля докурила, намекнул всем возвращаться. — Да, она мне ещё летом сказала, — Вадим кивает ему. — Посмотрим, что получится, — Распутин громко усмехнулся. — Очень красивый парень, я даже загрустила... — Юля! — Петя рявкнул на неё и девушка громко рассмеялась. — Правда! Вы видели эти волосы?! Каштановые! Пышные! Просто сказка! И лицо его.... Господи, Том Холланд воплоти... Или... — Успокойся, мы подходим, — Лиза берёт её под руку, закрывая рот ладошкой. — Терпеть не могу.... — шипит Вадим, хмурясь. Петя щёлкает его по носу. — Не хмурься, морщины будут! Что терпеть не можешь? — Таких, как Парков... — А что с ним? — Кудри эти каштановые... — Вадим находит Пашу взглядом в толпе. — Рубашки выглаженные... И голос у него низкий, пижонский... Холодный какой-то. Не люблю таких людей. ЧСВшные они. — Может, ты его плохо знаешь? — Может, — Вадим решает не спорить, утеряв интерес к обсуждению новенького. — Рубашки ему не нравятся! — Юля избавляется от хватки подруги. — Обосранные спортивки лучше! Конечно! Вадим улыбается ей и отмахивается, мол "всё, угомонись". Ох, где же Костя. Не вывозим мы этих правильных ребят. — Вы где ходите?! — Арсений Филиппович затаскивает ребят в толпу, под любопытные взгляды одноклассников. — Эдуард Матвеевич мне чуть голову не оторвал! — Извините, — синхронно произносят ребята, стыдливо вставая рядом с классом. Арсений Филиппович успокаивается. Добрый мужик, честно говоря, даже слишком. — Вы как себя чувствуете? — Юля незаметно хлопает его по плечу. — Паршиво... Эдуард Матвеевич вошёл в положение, обещал, что скоро пойдём. Юля не просто так переживала за преподавателя. Несколько лет назад Арсений Филиппович подскользнулся на помытой школьной лестнице и пролетел добрые десять ступенек. Упал крайне неудачно. Особо никто не распространялся о случившемся, но ходили слухи, что дело в треснутом тазе и сломанной ноге. Как итог — большие проблемы с ходьбой и долгое лечение. Ещё и сыграл возраст, на фоне наследственности и стресса Арсений Филиппович окончательно облысел. Жалеть он себя не позволял, но люди всё равно вечно пытались усадить его на кресло и не давали долго стоять. Даже младшие классы, которые отличались крайне бунтарским характером, вели себя с ним обходительно. За это можно сказать спасибо Эдику-Педику. "Отвратительный человек, но хороший друг." — скрипя зубами, пришлось смириться Вадиму. И вот, директриса объявляет, что ученики могут пройти в свои классы, на разговор с классным руководителем. — С праздником вас, — из ниоткуда появляется Анастасия Михайловна, мило улыбаясь Арсению Филипповичу. — И вас! Её взгляд быстро проходится по Вадиму, и тот улыбается, лучезарно, надеясь на прощение. — Кран цел, не ной, — кидает она любимому ученику. Вадим провожает её взглядом, пока женская спина не исчезает за входной дверью школы. — О чём она? — Арсений выглядит встревоженным. — Не знаю, — Вадим пожимает плечами, делая самое невинное лицо. Через несколько минут они заходят в прохладный кабинет 2.6., вступая в драки за места за партами. Вадим, чуть ли не с самого входа, закидывает свой мысак на последнюю парту третьего ряда. Петя садится впереди него, подразумевая, что уже завтра, место рядом с ним займёт Костя. От этого маленького действия становится тоскливо. Вадим будет сидеть один. Где-то в конце первого ряда устраиваются Юля с Лизой. Все передние парты занимают задроты. На третьей парте второго ряда усаживается Маша и прямо за ней Антон с Пашей. Не сел со своей девушкой. Забавно. Джавадову, в отличии от Вадима, это не напрягло. Она резко оборачивается, вступая в дискуссию с Антоном. Паша молчит. Не вылезает из телефона до талого, продолжая что-то яростно строчить под партой. Вадиму даже становится обидно, когда Маша поправляет рыжие локоны, пытаясь заполучить от Паркова хоть чуть-чуть внимания. — Паш, — она дотрагивается до его волос, оттягивая одну завитушку. Паша поднимает голову, одаривает её улыбкой и снова "исчезает". Она нервно вздыхает и неожиданно смотрит Вадиму прямо в глаза. Ему становится неловко оттого, что он так глупо спалился, поэтому наигранно удивлённо вскидывает брови, мол, "Чего смотришь?". Маша улыбается ему как-то печально и отворачивается, вслушиваясь в речь классного руководителя. Арсений Филиппович говорит незаинтересованно, понимая, что перед ним десятый класс, который мечтает убежать домой, поэтому как можно скорее переходит к заполнению дневников и выдаче учебников. Вадим выводит свои данные на первой странице, внутренне злясь, что ручка плохо пишет. Приходится незаметно расписать её в выданном учебнике по физике. — Прости меня, Мякишев. Я всё равно это говно не понимаю. Вадим ещё минуту рассматривает свои каракули, которые больше напоминали иероглифы, а не кириллицу, и переводит взгляд на класс. Глаза неосознанно цепляются за профиль Паши. То, как он хмурится и грызёт губы, пытаясь вспомнить свой номер, чтобы оставить его в данных, и тихонько улыбается одними уголками от очередных глупых комментариев Антона. То, как украдкой смотрит на Машу. Его взгляд тяжело назвать влюблённым, но карие глаза азартно блестят. Интерес. Это тоже неплохо. Возможно, не такая уж он и скотина. По крайней мере Маша, несмотря на холодность своего парня, выглядит крайне счастливой. Аж вся светится. Вадим улыбается, отворачиваясь. — Вы свободны, — Арсений Филиппович выглядит уставшим. — До завтра, ребят. Удачи в новом учебном году. Первым, на удивление, вскакивает Паша, сметая ручку в мысак, так быстро, что Маша вздрагивает. — Потом. Он написал, — Парков чмокает её в щёку, на виду всего класса. — Напишу, — он кивает Антону и вылетает из кабинета. Ладно. Вадим понял, почему Маше он так нравится. Ему сука самому стало интересно, КТО ему написал и КУДА он так полетел. — Мы тебя подвезём с отцом, — Антон улыбается Маше и та мило кивает, передавая другу тяжёлую сумку с учебниками. — Вставай, тоже девочек проводим, — Петя окликивает Вадима, выводя из раздумий. — Верно, а то совсем ахуели, — он проверяет пакет с учебниками на тяжесть. — Он, блять, весит, как Юля. — Ты мне льстишь, — азиаточка впихивает ему свою сумку, отчего Вадим чуть заваливается. — Ёпт... — Ты со мной пойдёшь, а Петя с Лизой, — Вадим на её фразу вопросительно выгибает бровь. — Что? Нельзя? — Можно. Юля улыбается, хватая его под руку. Вадим замечает взволнованный Лизин взгляд и, наверное, слишком сильно предаёт ему значение. Стоит им попрощаться и свернуть в другую сторону, подозрения оказываются верны. Лиза подлиза Дома будешь напиши Надо поговорить Страшно. Надо ли напоминать, что единственные обстоятельства, когда ему писала Лиза — это день рождения и похороны её отца. Тревога поселяется маленьким котёнком в груди, неприятно обдирая кожу изнутри. — Ой, — Юля удивлённо раскрывает рот, вглядываясь в дальний подъезд соседнего дома. — Это Паша? Вадим сначала не реагирует, пребывая в раздумьях, но Юля так усердно его толкает, что приходится вглядеться. И правда Паша. Выглядит он паршиво. Кудри ужасно растрёпанны, рубашка выбилась из брюк, а из правой брови маленькой струёй сочится кровь. — Господи, пошли! Вдруг что случилось! — прикрикивает Юля, но Вадим задерживает её, хватая за локоть. — Иди нахуй! — орёт Паша, незнакомцу зашедшему в подъезд. — Ебись с этим сам! У Вадима даже по мурашкам пошли мурашки, настолько зрелище было непривычным. Чтобы вечно собранный Паша Парков орал на кого-то матом, краснея от гнева. Вадим даже издалека видел, как чужой кадык нервно дёргается от очередного вскрика. Юля замолчала, видимо, тоже пребывая в шоке. Паша найдя в себе капельку хладнокровия, аккуратно переставляет пакет с учебниками на скамейку. Острый корешок книги, проткнувший полиэтилен, отливает красным. Неужели, он вдарил собеседнику пакетом? Юля снова хочет пойти к однокласснику, и Вадиму снова приходится её одёрнуть. — Домой. — Вдруг ему помощь нужна... — Позвонит Антону. Нас ему не хватало... Юля находит аргумент убедительным и разочарованно подходит к своему подъезду, открывая дверь. — Ты это из-за меня? Может один к нему подойдёшь? Вадим кивает, мол "Разберусь" и обнимает её на прощание, передавая злосчастные учебники. Она от неожиданности чуть склоняется к земле. — Может мне подняться? — Да не надо! У меня лифт в доме есть, — она улыбается, бросая последний взгляд на Пашу и заходит в подъезд. Вадим стоит ещё несколько секунд, размышляя, что делать. Смотрит на одноклассника, спрятавшись в гуще листвы, подмечая, что тот как-то странно дёргает плечами, отвернувшись от мимо проходящих людей. Плачет. Вадим зуб ставит, что тот плачет. И словно в доказательство, Паша разворачивается, заваливаясь на скамейку, рядом со своим пакетом. Теперь Вадиму отчётливо виден лёгкий блеск покрасневших глаз и следы солёных дорожек на щеках. Паша протирает лицо, отчего ещё больше краснеет и шмыгает носом, непозволительно мило, напоминая загнанного оленёнка. Вадим теряется. Секунду назад он и правда думал подойти, узнать, что случилось. Помочь по-пацански, в конце концов, вдруг кого осадить надо, нагнали на пацана не по делу. Но чтобы до слёз. Вадиму мало верилось, что вратарь, которому прилетало шайбами стабильно каждый день, расплакался из-за разбитой брови. Что-то серьёзное, возможно, личное. С родителями, например. В это лезть было нельзя. Всё, что оставалось — замереть, как статуя, прячась в листве, в попытках хоть что-то узнать и утолить любопытство. Паша выискивает в мысаке пачку сигарет. Мальборо. Дорогая, красно-белая пачка с серебрянным вкладышем внутри. Она аж захрустела, когда длинные пальцы её открыли. А зажигалка... Большая, металлическая, такие на "вб" за косарь не укупишь. Дорого-богато. Он обхватывает обкусанными припухшими губами сигарету, и поджигает её трясущимеся руками. Затягивается долго, так, что у Вадима лёгкие заболели от одного только вида. И закидывает голову на спинку скамейки, выдыхая огромный клубок дыма даже не закашлявшись. Выглядело... Красиво. Но Вадиму здесь больше делать нечего.