Smoking area

Вы О чём ты хотела попиздеть Вадим разлёгся на своей кровати прямо в школьной форме, не заботясь о том, что она помнётся. Бабушка, святая женщина, не заёбывала его вопросами, что с его лицом и почему он такой помятый. Образ злого Паши с разбитой бровью не хотел покидать юную голову. Любопытство кричало, нет, орало, чтобы тот узнал, в чём дело. Иначе его душа не упокоится. Была даже мысль написать Пете, чтобы тот сделал раскладик на картах таро, но это уже совсем клиника. Лиза подлиза Это по поводу Юли — Ага-а, — Вадим ещё раз перечитал сообщение в попытках угадать развитие событий. Вы А чё Юля Лиза подлиза Я думаю, ты ей нравишься Бум. Голова зазвенела, словно церковный колокол во время Пасхи. Вы С чего вдруг Лиза подлиза Я не знаю, но хорошо это чувствую Вадим делает глубокий вдох, ноздри расширяются до напряжения. Первый день десятого класса, а ему уже капают на мозги все, кто только можно. Лиза подлиза Я с ней поговорю, отпишу Вы А я здесь при каком Лиза подлиза При том, что ей не нужен такой олух, как ты А тебе не нужна она Я ебала с этим разбираться Поэтому лучше все её мыслишки обрубить на корню И не поспоришь. Спасибо, Лиза. Утешила. Вы Жду Вадим откладывает телефон на подоконник, отгрызая заусенец на мизинце. Настроение, которое после Паши хоть как-то висело на ниточке, окончательно полетело в тартарары. Окей гугл, как отказаться от социума и уйти жить в лес. Телефон снова оказывается в руке, открывая диалог с Лёшей. Вадим пускается в долгий пересказ событий, уточняя каждую мелочь. Голосовое длиной в десять минут отправляется лучшему другу и практически сразу становится прочитанным. — Миндальная связь, — хихикает Вадим. Пока Лёха слушает словестный понос Уилсона, тот ставит чайник и переодевается в спортивный костюм. Жара потихоньку отступала, облака загородили солнце, отчего сидеть дома не хотелось. Тренировку, в честь первого сентября, любезно отменили. Хмурый ещё пару дней назад предложил курнуть на халяву и познакомиться с "полезными" людьми. Для Пети отмазку придумывать не пришлось, тот скосил под дурака и не лез. Лёха Ты ёбанный драматург Успокойся Паша это который паук? Вы Да Лёха Пизда Надо будет узнаешь Вы Да интересно пиздец Кто его довести умудрился Лёха Да блять Мож отец Мож брат хотя врядли Мож дядя Мож Филипп хотя зная Паука он бы ему просто харкнул в ебало и ушёл, а не рыдал Мож Кирилл Вы Какой нахуй Кирилл Лёха Ну который из его компании Этот блять Обарин во Вы Блять я ебу кто это Лёха Ну меня с ним Хмурый знакомил Он травку тебе поставляет ебень Шестерёнки в голове Вадима закрутились в нужном направлении, вспоминая образ некого Кирилла Обарина. Ростом тот был чуть повыше Паши. Смазливый до жути, на его фоне Паук казался дядькой лет тридцати. Глаза какие-то невзрачные болотные и волосы обычные русые. При иных обстоятельствах Вадим бы его не вспомнил и в помине. Лёха Понял ? Вы Да Еблан какой-то Лёха Ну типа Но он с пауком близко общается очень Его батёк паука как родного любит Он парковым на сириус подкидывал Вы Меня сегодня хмурый с растаманами местными знакомит Лёха О Ну вот и повидаетесь Если паук ему рил вдарил то поймёшь А на Юлю хуй забей Пока не признается не еби себе мозги Вы Верно Вадим пообщался с Лёшей ещё какое-то время, совершенно позабыв про чай, который планировал выпить. Узнал, что коренная москвичка Диана Серая, наконец-то снизошла до простого крестьянина Алексея Хромова, и они идут гулять в среду. Девица, наверное, надеется на ресторан, но, зная Лёху, ей светит только шаурмичная. — Ты на тренировку-то идёшь? — бабуля появляется в дверях комнаты, рассматривая парня. — Отменили, — Вадим закинул ноги на стену, устраивая пятую точку на подушке. — А чего ты в уличном? — Через пару часов гулять пойду. — С Петей? — её глаза радостно блестят. — Нет, с Костей. Распутин занят, — Вадим не смотрит на неё, сосредотачивая всё внимание на диалоге с Лёхой. — Ох, — она злобно вздыхает, вынуждая внука устало повернуть к ней голову. — Не нравится мне твой Костя. Общайся лучше с Петей. — Они в комплекте, — Вадим хихикает. — Скажи мне кто твой друг, и я скажу кто ты. — В их случае это не работает! Где Петя и где этот? — Нормальный он, — Вадим вновь отворачивается. Разговор с бабушкой начал надоедать. — Не понимаю, "чаго" Петя прицепился к этому нарику, — произносит бабуля с акцентом и покидает комнату внука, плотно закрыв дверь. Вадим мысленно благодарит её. Бабушка в целом была на редкость золотом, когда дело касалось личных границ и неуместных распросов. Стоило ей взглянуть на лицо внука и она понимала, что не стоит сейчас открывать рот. Единственное — стучать она так и не научилась, но Вадим учтиво это прощал. Хмурый Всё в силе? Вадим отправляет ему палец вверх и решает наполнить желудок. Если он собирается курить траву сегодня, то лучше не быть голодным. Не хватало ещё бледного словить. Глаза бегло осматривают холодильник в поисках вкусной еды. Тело обдаёт прохлада, Вадим слегка покрывается мурашками. Бабушка доела остатки курицы, пришлось баловаться одним гарниром. Шаурмисту Хабибу повезло, Вадим сегодня почтит его своим присутствием, если повезёт. Рис не прогрелся и в сухую, без мяса или салата, ощущался странно и не сытно. Лиза подлиза * пересланные сообщения * (Юля) Ну он похорошел))) Но расслабься ахах не думаю, что что-то будет У меня к Антону симпатии больше Вы А ты мне мозги ебёшь Лиза подлиза Перестраховка) Я правда не знаю, что хуже Ты или гандон Вы Антон-гандон...... Ты такая оригинальная) Лиза подлиза И это мне говорит Эдик-Педик Вы Антон-тремболон Лиза подлиза ........ Подруга отправляет следом голосовое с тяжёлым разочарованным вздохом, Вадим коротко хихикает, запихивая в себя очередную ложку остывшего риса. Лиза подлиза Я блять даже не знаю, что тебе ответить Вы Курить будешь? Сегодня Лиза подлиза Я так полагаю речь не о сигаретах? Вы * мерзкий подмигивающий стикер * Лиза подлиза Фу, ты как сорокалетние арабы у Юли под тиктоками Нет, я не буду Вы Чего так? Лиза подлиза Если будет, потом вместе В семейном кругу, так сказать Я не хочу с этими отпрысками пересекаться Вы Откуда знаешь? Лиза подлиза Петя сказал, а ему Костя Так что шпион из тебя так себе "Распутин всё это время знал, что Хмурый познакомит меня с Кириллом и его дружками, но ничего не сказал?" — Вадим даже теряется, залипая на листву за окном. Пару месяцев назад Петя бы его отмудохал до синяков под глазами и пригрозил бы сдать в рехаб. Вадим удивился, что тот косил под дурака все эти дни, мол, не догадывается куда пойдут друзья. А теперь ситуация ещё страннее — он знал, услышал прям от Кости. И не попытался вразумить Вадима. Стало даже обидно. Что поменялось-то? Он больше не переживал за него? Лиза подлиза Что молчишь? Вы А почему он мне ничего не сказал? Лиза подлиза "Он меня не послушает" Вы Ладно, я в комп Спасибо за инфу И Вадим вышел из сети. Небольшое чувство вины ненавязчиво скребло душу. Петя в нём разочаровался. Вадим и не думал, что это его так расстроит. Он конечно знал, что Распутин — самый понимающий и всепрощающий человек и вряд-ли, это как-то повлияет на их общение, но... Вот дебил. Интересно, какого Косте. Он Пете намного дороже, неужели не гложет вина? Вадим вспоминает грустный взгляд Пети и думает, что "если бы на меня так смотрел Лёха, когда я курю, я бы повесился." Но ему повезло. Лучший друг был таким же говном, как и он. — Может дома останешься? — бабушка заходит на кухню, замечая сосредоточенное лицо Вадима. Он кладёт телефон на стол, отодвигая тарелку. — Нет... Договорился уже... — теперь и перед бабушкой стыдно. Она ведь не глупая, всё понимает. Да и запах травки, как человек, выросший в Канаде, где это легализованно, не узнать она не могла. Ещё полгода назад всё пронюхала. Вадим зуб ставит. — Слухай... — Элла присаживается на соседний кухонный стул, внук напряжённо отслеживает её передвижение, что от неё не укрывается. — Я всё понимаю. Там где я росла — это было нормой... — Никто от неё не умер, — Вадим нагло перебивает её, устремляя взгляд в тарелку. — Зато в тюрячку присел... Или на что похуже пересел, — её голос холоднеет. Вадим намеревается встать, но она старой, но крепкой рукой возвращает его на место, сильно вцепившись в чёрную толстовку. Вадим тушуется под её свирепым выражением лица. — Я тебе сказала... Не заиграйся. Иначе я тебя лично на цепь в рехабе посажу, — она отпускает его, чуть отталкивая. Вадим хочет что-то гавкнуть в ответ, но бабуля вскидывает руку. Мол, "Спиздани, и я тебе ей пару зубов выбью." — Но сегодня я иду. — Иди, — соглашается она, но продолжает сверлить его таки-им взглядом, будто он сжёг её дом в девяносто третьем. — Вот и пойду, — Вадим обиженно складывает руки, опираясь на спинку стула. — Вот и иди. — Вот и иду, — ехидничает он, подрываясь с места. — И рис слипся, — бурчит Вадим напоследок, заходя в свою комнату. Бабка во всю смеётся над ним: — В следующий раз сам будешь варить, огузок! Вадим приоткрывает дверь, чтобы показать ей средний палец и захлопывает её покрепче. У него ещё два часа до выхода. Он включает компьютер, раздражительно ковыряя заусенцы на пальцах, пока старая техника дойдёт до ума. Десятый виндовс встречает его заставкой со снежным лесом. Глаза мечутся от "Доты 2", ярлык которой Лёха ехидно перемеиновал в "обитель сыновей шлюх" ещё год назад, и до четвёртой части симса. Это была его маленькая тайна — Вадим питал огромную страсть к созданию неблагополучных семей. Юля обновила игру до последней версии и накачала ему кучу сюжетных модов. Одежда, причёски, секс, проституция, наркотики... Папка с ними перевесила за сорок гигабайт. Вадим всё же тыкает на доту, желая расслабиться. Симс — это надолго. Последний раз он, создавая стрип-клуб, просидел за компьютером семь часов, не замечая времени. Как же он потом охренел. Но Арсений Филиппович в роли владельца, насаживающий танцора Эдика-Педика, того стоил. Хоть где-то Вадим отомстил, снимая друзьям кружочки с происходящим. После первой турбо-игры парень скидывает наушники, борясь с желанием удалить эту помойку под названием Дота. — Двадцать четыре килла.... — Вадим прячет лицо в ладонях, растирая щёки. — Сука-а... Ебучий шейкер... Он всё же заходит в Симс, полудурошно пританцовывая под музыку заставки. — Здра-авствуйте, мои дорогие, — Вадим запускает игру со стрип-клубом и возобновляет издевательства над Эдиком. Юля в общем чате уссывается со смеху, делая скрины определённых моментов из кружков, где у историка особенно всратое лицо. Лиза предлагает создать химичку на роль охранника. Когда Вадим снимает им очередное сношение, включив режим от первого лица, Костя кидает ему стикер с огромной надписью "БАН" под смех и смайлики девочек. В сеть заходит Петя, и отправив на все кружки палец вниз, с чувством выполненного долга, исчезает вновь. Отстоял честь любимого преподавателя, как мог. И вот наступает момент, когда Вадиму нужно закругляться. Хмурый Выходи. Я под падосом. Вы Я тебе скоро эти точки на жопу набью Хмурый У тебя тату машинки нет.:.: Вы У Лизы мать тату мастер) )))))))) Не расслабляйся))) Хмурый Я тебя обоссу. Вы : ( ) Я прочитал я тебе отсосу((( Костя записывает ему кружок с суровым лицом и Вадим, собрав волю в кулак, встаёт с излюбленного кресла. Бабушка провожает его многозначительным взглядом, намекая, чтобы тот держал себя на коротком поводке. Вадим последний раз смотрит на кроссовки, которые, вообще-то, не помешало бы помыть, и выходит из квартиры. По подъезду он практически летит, не желая бесить Хмурого. Не просто так он заслужил это прозвище. Ладно, вообще история смешная. Девушка, переспавшая с Костяном ещё полгода назад, пустила слушок, что во время оргазма он старательно держал серьёзное лицо, смотря на неё. Короче — вот и Хмурый. Даже при эякуляции. Костя встречает его прям у подъездной двери, неспеша смакуя сигарету. — Так... — Вадим тормозит, пряча руки в карманы. Хмурый зевает, поправляя повязку на запястье. — Важный вопрос. — Удиви, — собеседник приподнимает брови, облокачиваясь на перила. — Кирилл Обарин будет? С Пауком дружит который, — друг молчит, изучая Вадима заинтересованным взглядом. — А че? — Хуй через плечо, — Вадим наклоняется вперёд, пожимая плечами. — Ну-у? — Будет. Вадим удовлетворённо кивает. — А зачем он тебе? — Костя не унимается. — Долгая история... В школе расскажу, как узнаю до конца, — Вадим спускается по ступенькам, его подъездная дверь была на возвышении, и оглядывает небо. Пасмурно. — Без "п"? Костя кивает. — Нам в сторону кольца... Хоть бы дождь не влил. — Растаешь? — подкалывает Вадим, дожидаясь, когда друг докурит и спустится следом. — Посмейся, — его брови сходятся на переносице. — У меня башка разболится. — Покуришь, — Вадим изображает пальцами процесс курения. — И пройдёт. — Ага... — Костя ускоряет шаг и Вадиму приходится нагонять. Дорога не близкая, но проходит в тишине. Виной тому вечно плохое настроение Кости, к которому все привыкли, и надвигающиеся тучи. Вадим с каждым взглядом на друга отмечал, что его лицо краснеет, а брови хмурятся в напряжении. Метеозависимость... Врагу не пожелаешь. — Ты уверен? — Вадим чуть стучит его по плечу, намекая обернуться. — Уверен. Покурю — отпустит. — Ты шатаешься, — шепчет Вадим, подхватывая заваливающегося набок Костю. — Спать лягу, — он стискивает зубы и закрывает глаза, стараясь ровно дышать. — Или аптечку ихнюю обчищу. — Их. — Ихвильнихт, блять. Я ща правда тут шмякнусь. — На ручки пойдёшь, солнышко? — Вадим обнимает его со спины, ухмыляясь и чуть приподнимая. Костя брыкается, отпихивая чужие руки. — Нахуй иди, Уилсон. Идём быстрей. — А че по плану? — Шишки, — Вадим поднимает удивлённый взгляд. — Расслабься, тоже самое... И курится также, даже проще, — в ответ служит короткий кивок. Уилсон вдруг настойчиво и многократно бьёт друга в плечо. — Что? — Пудж по миду, пудж по миду, — его голос напоминает командный приказ по военной рации. Вадим прячется за Костю. — Ща хукать будет! Огромный высокий мужик килограмм под двести и обтянутый нежно-голубым поло, из которого выглядывает волосатый пупок, медленно перебирает ножками по тротуару, причмокивая маслянистым чебуреком. От еды клубится пар, а целлофановый пакетик блестит от количества исходящего жира. — Фу, блять, — морщится Костя, пока Вадим за его спиной заливается громким смехом. Проходящая мимо бабуля странно косится на него. — У него пальцы, как сардельки-и-и, — Вадим ненавязчиво лапает щёки Хмурого, словно что-то растирая по ним. — Он их потом оближет и в попе будет ковыря-яться... — речь напоминает Гаргамельскую. Костя издаёт звуки блевотных позывов, отстраняя от себя надоедливые ладони. — У него ещё наверняка геморро-ой. — Умри, — отвечает Хмурый, но улыбается, проходя вперёд. Вадим что-то щебечет про кремацию и ульту, вприпрыжку догоняя друга. Если район дорожного кольца с фасада выглядел по-богатому, засаженный пышными деревьями и с чистыми тратуарами, то стоило пройти вглубь домов, как реальность ударяла по голове. Под ногами то и дело хрустели банки, которые люди не донесли до мусорки. Да и асфальт удивлял количеством дыр, ночью здесь ногу свернёшь без фонарика. Благоприятность и статус района всегда можно оценить по состоянию балконов и запаху свалки. Если мусорные баки воняют за сто метров, то итог уже ясен. Вадим поднимает взгляд вверх, рассматривая балконы. Вместо металлических или пластиковых панельных ограждений, в большинстве красовались перила, обмотанные паутиной. Часть жителей не знала даже об остеклении. Весело им зимой. Райончик так и кричит — "здесь блядки". Вадим, к счастью, не из брезгливых. У долгожданного падика их встречает ближайший знакомый Кости из всей этой растамановской шайки-лейки. — Это Хорёк, — кивает в его сторону друг. — Это Уилсон. — А мы знакомы... Перед ними на лавочке, в самой расслабленной позе в мире — откинувшись на спинку, восседает полноватый парень с неказистыми круглыми очками и русыми пышными волосами до плеч. Вадим бухал с ним, как-то в июне во дворе, прямиком после последнего экзамена. Он сдавал общество, и некий Денис Хамеров доблестно помог ему со второй частью за бутылку Голландии. — ...это-ж Денчик. Хорёк смотрит на него через огромные линзы, кажется, с трудом вспоминая лицо напротив. — А-а-а... Моя бутылочка светлого! Какие люди! Мир тесен! — Ебучий извращенец "голду" глушит, — обращается Вадим уже к Хмурому. Тот незаинтересованно икает, в одиночку направляясь к подъездной двери. — Лучшее пиво! — Это не пиво — это моча моей покойной кошки Люси. Её, на моём районе, даже вечно синий Игорёк пить не будет. Хорёк отмахивается, вставая со скамейки. — Игорёк за червонец и не такое пил. — Но не эту парашу! — Заходим, — Хмурый подаёт голос, набирая цифры на домофоне. Ему открывают без вопроса. — А чей это дом хоть? — Вадим снова путается в ногах, на секунду думая, как избавиться от вечного недосыпа. — Мой, — хмыкает Денчик с гордостью. Нашёл повод. Облёванная клумба — это ведь очень престижно. Они молча добираются до третьего этажа, сталкиваясь с симпатичной на вид брюнеткой средних лет. Она фыркает в сторону подростков, будто зная наперёд каждое их действие. И про шишки... И про облёванную клумбу, хотя Вадим вообще здесь не при делах. Даже не в курсе. — Мама моя, — Денчик кивает в сторону уходящей женщины. Ох, как всё запущено. Нужно будет по приходу домой бабуле напомнить, где раки зимуют. Внук у неё золото, на руках надо носить. Уже в тамбуре в нос ударяет неприятный горелый запах и слышится громкая музыка. Благо, соседи у этого Дениса явно не лучше, судя по состоянию их входных дверей. — Эт... — цокает Хорёк и ловит взгляд Вадима, прежде чем открыть дверь. — Сразу предупреждаю... Там пацан сидит... — он старательно подбирает слова, Костя тоже глазеет на друга, морально подготавливая. — Он короче этот... — Пидор он, — Хмурый заканчивает предложение, не в силах терпеть заторможенность знакомого. Вадим не знает, что ответить, поочерёдно награждая каждого заинтересованным взглядом. — Ему двадцать, он старший. Мы его стебём конечно... Но он нас не трогает, курнуть приносит иногда от себя, сам по себе кароче... Мы такое осуждаем, но халява — это халява. Он одноклассником брата моего был, царство ему небесное. Вадим всё ещё молчит, что обычно ему несвойственно. А чё они ждут? — Да мне честно похуй, — он пожимает плечами. — Не на брата... Соболезную, — Уилсон мысленно всё-таки угарает, браток-то сторчался небось. Малого жизнь ничему не учит. — А на этого. Или... я его ща зайти отпиздить должен? Хорёк с Хмурым переглядываются и кивают друг другу. — Ну всё, базар. Проблем нет, — ключ гремит в замочной скважине. — Хату закрываю, чтобы никто с дуру под кайфом не съебал... И это... — Руку ему желательно не жми, — снова договаривает Костя. Как будто готовили речь, ей богу. — Его Андрей зовут, просто игнорь. А то я тебя знаю. — А чё... Он гомофоб прям? — спрашивает Хорёк у Хмурого. — Нет, боится, не дай Бог отъебу его, — Вадим заливается смехом, первым заходя в квартиру. Внутри, если не учитывать запах горелой травы, который въелся в мебель, намного лучше, чем показалось снаружи. Милая, заваленная обувью прихожая выглядела даже уютно. Направо пойдёшь — в комнату дебилов попадёшь. Прямо пойдёшь — пожрёшь. Налево пойдёшь — поссышь и посрёшь. Всё просто, как дважды два. Вадим наступает на чьи-то серые кроссовки, пачкая носок, а после отпихивает их, пряча под обувную этажерку. Костян хихикает. — Опа, хозяин-барин, — бодрый низковатый голос раздаётся с кухни, музыку делают заметно потише. Колонка стояла прямо на обеденном столе в окружении бонга и банок из-под энергетиков и пива. Склянки с солью и сахаром заметно потряхивало от звуковых волн. Пока небольшая кучка парней сидела в зале, удосужив пришедших лишь одним взглядом, человек, поприветствовший хозяина, громыхал выдвижными ящиками на кухне, явно ожидая, что к нему подойдут. Денис и правда двигается в сторону кухни, а Вадим за неимением иных вариантов следует за ним по пятам. Кухня маленькая и милая. Места для готовки даже нет, лишь стол, плита с раковиной и увешанный магнитами в духе "Анапа 2007" холодильник. Вадим улыбается, вспоминая свою старую квартиру, которую бабушка продала после смерти мамы. Человек оборачивается, вперивая взгляд в Дениса, где-то за спиной шуршит своей ветровкой Костя. У Вадима лёгкие на секунду сжимаются. Перед ним Кирилл Обарин. На его левой части лба медицинская салфетка. Вадим, опуская взгляд, замечает синяки на правом предплечье, такие обычно оставались от пальцев, когда тебя кто-то крепко удерживал за руку и давил. И вид потрёпанный, будто сегодняшний день был его ночным кошмаром, совсем не вязался с яркой широкой улыбкой. Лёха — ванга. Петя нервно курил в сторонке со своими таро... Ай, он ведь не курит. Медитирует? — Номер "двадцать два", — щёлкает Кирилл пальцами, обращая своё внимание на Вадима. Назвал его игровой номер, как мило он решил почтить память Паши. Вадим мог бы кивнуть, радуясь добытой информации, но останавливаться не захотел. Любопытство заиграло в жопке с новой силой. — Здарова, — он пожимает Обарину руку, буднично и повседневно, заранее кося под дурака. — Ебать, а чё с лицом? Вадим придаёт своему голосу лёгкое вежливое беспокойство. — А... — Кирилл чуть теребит свои пальцы и отворачивается, доставая из ящика пьезозажигалку, которую обычно использовали для розжига старых конфорок. Ну... Или для проделывания дырочек в бутылках. — С другом сцепанулись, — Кирилл на удивление не утаивает. — Чем он тебе так зарядил? — выдаёт Вадим с лёгкой усмешкой. Обарин игнорирует его вопрос, отвечая лёгким смешком. Бля. Вадим думает, что бы ещё ненавязчиво спросить. "Почему Паша не с тобой?", а почему должен? Он вроде в наркомании ранее замечен не был. Ситуацию на удивление спасает Костян, который сегодня подозрительно хорошо читает чужие мысли. — Колись, — Хмурый заходит на кухню, без церемоний усаживаясь на стул. — Парков зарядил? За что? Нет, ну вы гляньте. Вадим еле сдерживается, чтобы не зацеловать друга или хотя бы не бросить восхищённый взгляд. Может, ему Лёха написал? Ай, Костян! Ай, молодец! Обарин аж сжимается, промывая пустую банку из под пива. Молчит очень долго, и Хмурый напряжённо ждёт, не нарушая тишину. Вадим прячет руки в карманы спортивных штанов и опирается спиной на стену. Неловко. Хорёк лыбится, ищя пакетик с шишками под хлебницой, наверняка внутренне угарая с ситуации в голос, но товарища спасать не спешит. Кирилл выключает воду и поворачивается к Косте лицом. Его пальцы заметно потряхивает. — Да, Паша, — он подходит к кухонному столу, чуть сжимая банку пополам, и принимается аккуратно выжигать в ней маленькое отверстие. Обжигает палец из-за тряски, разговор о Паше его сильно нервировал. — Блять, — он несётся к раковине, включая ледяную воду. — Кривожопка, это иглой делается, блять, — Денис кидает пакетик на стол, беря еблю с банкой на себя. — Давай рассказывай, все свои. Хули ты жмёшься? Ещё один герой! Вадим удовлетворённо мурлыкает. Он честно не знает, почему так прицепился к бедному Обарину, но интуиция вопила, что Паша в этой ситуации жертва. Вадим это нутром чувствовал. — Въебал и въебал, чё вы пристали? — Кирилл переходит на агрессию, шипя от пульсирующего ожога. — А в чём проблема-то? — Костя с Денисом не унимаются. Вадим подходит к столу, делая вид, что рассматривает шишки, но уши навострились, внимая каждой фразе, что вылетит с тонких губ. — Посрались с ним, получили по ебалу, разошлись. Больше я вам нихуя не скажу. — Почему? — Потому что Паша не хотел бы. Это личное, — последняя фраза произносится с холодом, словно Кирилла и впрямь заботила именно приватность Паркова, а не внутренние тараканы. — Это наш с ним вопрос. — Чё, прям сильно посрались? — спрашивает Денис уже снисходительнее, с неким переживанием, и забирает у Вадима пакет. — Сильно, — грубо отрезает Кирилл, подходя ближе. — Всё, отъебитесь. Давайте курить уже. Денис кивает, распаковывая пакет. Он высыпает на скатерть маленькие засушенные шишки размером с кроличье говно, отчего Вадим хихикает, озвучивая мысль. — Чё, кто самый смелый? — Хорёк поднимает взгляд на стоящего над душой Уилсона. — Ты? — А чё, не ты? — Вадим пародирует его манеру речи. — Кто забивает — курит последним. Стыдно не знать, — Денис слегка зевает. — Кирюха, Хмурый, ты и я. В таком порядке. На балкон, товарищи! — он бьёт себя по ляшке, вставая с банкой. — Берите, сколько кто осилит. — А... — Вадим тупит, рассматривая шишки. Кирилл хватает две средние у него из под носа и мчится за другом. — Сколько мне? Костя хмурится, что-то в мыслях прикидывая. — Сколько весишь? — Девяносто ровно. — Набрал за лето? — Да. — По тебе видно, скоро сиськи обвиснут, — Хмурый устало улыбается, протягивая Вадиму пару самых крупных шишек. — Ахуел?! Я в самом рассвете. — Ты мягенький стал. Раньше мышцы очерченные были, а теперь... Вадим комично выгибает бровь с ярым осуждением. —... как хлебушек, — лицо Уилсона искажается в противную гримасу боли. — Мышцы-то остались, но скоро их не видно будет. Будешь большим бочонком. — Ой, а ты меня рассматривал, — Вадим мурлыкает, хватая Костю за щёки. — Сам-то летом во-он, какие нарастил, — его голос становится писклявым и режет по ушам. — Как спермы в рот набрал. — А ты бы побольше с голой задницей по раздевалке щеголял, я бы тебя подробнее описал, — он со смехом отпихивает чужие руки. — Какой ты всё-таки мерзкий, — без ненависти произносит Костя, словно осознал что-то важное. — Не ври. Ты приходишь на тренировки ради моего "вертолёта", — Вадим напоминает, как трёс гениталиями в душе, пародируя пропеллер и Хмурого пробивает на хохот. — Ты свой вертолёт скоро за животом не увидишь, животное майонезное, — Хмурый встаёт, намекая следовать за ним. Вадим игнорирует наглое оскорбление, заходя в зал. Взгляды мгновенно приковываются к ним. Уилсон не знал всех этих парней и особо не хотел узнавать, личного знакомства с Кириллом и Денисом хватило. Они все похожи на него самого — спортивная одежда, стрижка машинкой под тройку. Но Вадим не увидел в их взгляде интереса или хоть толики искры. Роботизированные, показушные, печальные. Вадиму не хотелось сближаться и доставать их из говна. Достать бы себя для начала. Он быстро пожимает всем руки. Взгляд вдруг цепляется за парня у балконной двери, сидящего боком на кресле, вдали от остальных. Он курил сигарету, увлечённо листая телефон, но почувствовав внимание к своей персоне, развернулся, поднимая голову. Андрей. Сто процентов он. Кожа смуглая, неомрачённая шрамами, прыщами или веснушками. Кукольная, черезчур чистая, что аж в глазах рябит от контраста. Тёмные каштановые кудри свисали до самой челюсти, она слегка подрагивала, словно Андрей совсем недавно слез с тяжёлых наркотиков. У Кирилла, к слову, была та же особенность. Чудо генетики. Ни единого изьяна. За исключением ориентации... Сколько женских сердец он схоронил? Андрей явно тот тип, что не скрывался. Одного взгляда было достаточно, чтобы увидеть внушительный список обывателей его раздолбанного очка. Слишком аккуратный, слишком смазливый, слишком пидорский. Слишком банальный. На лице всё написано. Вадиму не нравились такие люди. Слишком... предсказуемые. И у которых слишком много "слишком". Андрей, будто прочитав всю его внутреннюю демагогию по одному лишь выражению лица, дружелюбно подмигнул и уткнулся в телефон. И вся теория резко посыпалась, как задетый карточный домик. Нет, Вадим зуб ставит, что список ебателей там внушительный, чуйка его никогда зараза не подводила. Но выражение лица Андрея показалось странным. Непредсказуемым. Вадима аж на дрожь пробрало. Это не был взгляд похотливого желания или заведомой неприязни. Скорее по-человечески заинтересованный, даже надеющийся. Будто его заперли с психбольными и наконец-то пришёл кто-то нормальный. Вадим наблюдает, как Костя заходит на балкон и спешит за ним. Андрей снова поднимает на него взгляд, невинный, умоляющий... загнанный. И Вадим протягивает ему руку. Андрей столбенеет. Смотрит на неё с недоверием, как в детстве, когда друг предлагает знаменитую жевачку-шокер, но довольно быстро опускает брови, принимая расслабленное, даже высокомерное, выражение лица. И протягивает свои длинные пальцы, увешанные чёрными дешёвыми кольцами. Вадим жмёт его руку прямо на виду растаманов. — Ты не в курсе? — Андрей отчего-то шепчет, хотя напуганным не выглядит. — В курсе. Осуждаю. — А чего руку пожал? — А чё ты, не человек? Или подрочил и не помыл? — Вадим хихикает, заходя на балкон, боковым зрением замечая, что Андрей чуть ли не из кресла вылез, провожая его взглядом. — Вот дундук, — бурчит Костян. — Всё равно пожал. — Пидору? — спрашивает Кирилл, закашливаясь после затяжки. — Да. Хочешь облизнуть? — Вадим, дёргая пальцами, тянется к лицу Кости и тот в очередной, и очевидно не в последний раз, бьёт его по руке наотмашь. Денис хихикает, издавая поросячье хрюканье, отчего у всех проскакивает короткая улыбка. — Я всё, — Кирилл отдаёт банку Косте, выходя с балкона. Вадим замечает его разодранный локоть, видимо упал, когда Паша вдарил ему пакетом. Это ему ещё повезло, что краешком задело, мог бы без глаза остаться. Или без головы, если вспомнить вес выданных учебников. Нет, конфликт и впрямь серьёзный. Не настолько же Парков истеричка, чтобы лучшему другу детства голову сносить. В котелке Вадима произошёл диссонанс, стоило ему представить этих двух вместе. Вот он с Лёхой например. Сразу видно — жгли костры, шлёпали старшеклассниц по заднице, оставляли тухнуть яйца в школьном кабинете на каникулы... Ох, и крику тогда было. Или Петя с Костей, больше походившие на женатую парочку. А Паша с Кириллом... Вместе не смотрелись. Не искрили. Паук, несмотря на всю неловкую неприязнь между ними, был человеком ярким. Его фигура всегда приковывала взгляды, речь была чёткой, "холодной", выверенной годами. Паша пожирал чужое внимание, даже не стараясь и избегая его. А Кирилл... Кирилл ощущался склизко, вязко. И Вадиму было больше нечего про него сказать. Кирилл не запоминался. У Арсения Филипповича с Эдиком-Педиком наблюдалось больше химии. Хоть тот случай с подсобкой... Ай, нет, тут была иная химия. Вадим помахал головой, прогоняя воспоминания о игре в симс. Костя к этому моменту уже закончил, наступила очередь Уилсона. Друг вышел вслед за Кириллом. — Не кипишуй, тут как с бутылкой, — Хорёк лёгкими движениеми профессионала утрамбовывал шишки Вадима поверх отверстия в банке. — Вдыхай, задержи дыхание, и как прижмёт выдыхай, — Денис чуть нахмурился. — И не вздумай кашлять. На горло давить будет, но если не сдержишься — всю глотку обдерёшь. — Принял, кэп, — Вадим поднёс банку поближе к лицу. — И дырку пальцем закрой, когда вдохнёшь, чтобы дым не терять, — Хорёк хмыкнул. — Ты и так халявщик, что уплочено — должно быть проглочено. Он поджигает шишки обычной зажигалкой, по балкону вновь разносится горелый запах, вызывая головную боль. Душно. Окна закрыты, чтобы сей дивный аромат не ушёл на улицу и не привёл нежданных гостей. Сухие шишки сгорают практически мгновенно, продолжая медленно тлеть. Вадим вдыхает дым под восхищённый взгляд Хамерова. Он следует указаниям. Отсраняется, зажимая дыру, из которой нормальные люди обычно пьют, и задерживает дым в лёгких. Денис сука не соврал. Вадим вдохнул слишком много, горло распёрло так, словно он сейчас на гастроскопии и ему сунули шланг объёмом с дилдак. — Не кашляй, — сурово напоминает Хорёк, не желая разбираться с будущим трупом в его квартире. Кашлять и не хочется, скорее проблеваться, но Вадим боится будет ещё хуже. Он выдыхает, но давление из горла не уходит. Повторяет эту махинацию ещё четырежды, пока от шишек нихера не остаётся. Эффекта нет, о чём он непосредственно жалуется. — Я чё, зря терпел?! Мало? Денчик отвечает хитрой улыбкой. Вадим отмахивается от него и встаёт. Епона мать. — Константин, шо ты мне налил нахуй?! Хорька в голос прорывает с отсылки на Моргенштерна. — Иди, зюзя. И зюзя идёт, спотыкаясь об порожек балкона. Перед глазами плывёт, зрение тормозит, не успевая за головой. Свет комнатной люстры бьёт по глазам, что сетчатку выжигает. — Рубаните свет! Какой-то пацан, угарая с него, щёлкает по выключателю. Комнату остаётся освещать дневной свет, который слабо проникал через балконную дверь. — Чёт я переборщил походу, — Костя смеётся. На слух так громко, что Вадим закрывает уши, щурясь. — Иди пожри, отпустит чуток. На хавчик и правда пропёрло, как всегда бывает. Вадим тупит взгляд в диван, рассматривая узор покрывала. Стоит он так минут десять, хотя для него проходят секунды. — Залип? — звучит голос за спиной. Вадим не может понять, кому он принадлежит. Взгляд от дивана отрывать не хочется, уж больно интересные рисунки, Уилсон никак не может их запомнить, чтобы потом нарисовать. — Идём, — чужие руки аккуратно толкают его в спину. — Я за ним прослежу, — Костя без сомнений кивает. Вадим всё-таки крутит головой, борясь с дереализацией, рассматривая лицо незнакомца. Андрей. Под шишками он ещё смазливее. Или просто вблизи? Он на удивление высокий, разница у них в пару сантиметров. Андрей конечно же ниже, отчего Вадим хихикает. — Давай, — мальчик-гей толкает его уже сильнее, не церемонясь. Они следуют на кухню. Парни внимания не обращают, или Вадиму просто так кажется. Его усаживают на стул, и он вновь залипает, только на скатерть. Гей с этого искренне смеётся. — Я хочу нарисовать. — Что? — Андрей удивлённо приподнимает брови, открывая холодильник. — Узор с простыни на диване. Но мой блокнот дома. — Ты рисуешь? — Андрей громыхает чем-то, наверное кастрюлей. — Да. Больше он вопросов не задаёт, а Вадим и рад молчать. Его пришибло, причём сильно. Взгляд на свои руки заставляет вновь словить дереализацию, потому что линия жизни решила раздвоиться, заходя на запястье. Пришлось проморгаться, чтобы наваждение ушло. В таком состоянии главное не начать "загоняться", не ловить панику. Иначе это обернётся кошмаром. Костя однажды подшутил над накуренным Вадимом, что в их дверь ломятся полицейские. Он так искренне распереживался за плюшевого гуся по имени Олег, что начал прятать его за диваном, отодвигая и царапая паркет. — Бля-ять, Олегу же вообще пизда! Вопил он тогда под гогот Кости, наблюдаяя, как плюшевый гусь протирает собой пыльный пол. Но это сейчас смешно, а тогда у него аж пот пошёл от страха. Раздался писк микроволновки. Андрей поставил на стол гречку с внушительным куском курицы. — Еда подана. Пете расскажешь — не поверит. Сидит накуренный, жрёт гречку, заботливо погретую двадцатилетним геем. Красота. Вадим поднимает на него взгляд, пока Андрей залипает в телефоне. Он чем-то похож на Пашу. Блять, даже не чем-то, а пиздец как. Структурой волос, носом, разрезом глаз. Как родной брат. — Какая у тебя фамилия? — Шалимов. Нет, не брат. Вадим в подробностях вспоминает ситуацию, которая произошла днём. У Паши была разбита бровь, причём сильно, кровь фигачила только так. Хотя ему опасно... У него травма была... "Ой, нет. Забудь. Думай про гречку!" Но мысль не свернула, в памяти следом возникли события полугодовалой давности. Их последняя игра, когда ещё Лёха был в составе. Когда они с Пашей играли за разные команды. Вадим тогда был взбешён с самого утра, после масштабной ссоры с бабушкой, а на голову вдобавок накапал Арсений Филиппович. Он тогда наверное в первый и последний раз орал на Вадима, потому что тот решил сыграть с друзьями в хоккей прям на партах: используя яйца — как шайбу, школьную доску — как ворота, а швабру — как клюшку. И потом игра, только в реальный хоккей. Вадим толкает Антона Старкова об бортик, больно впечатывая. Тот упал, аж за сердце схватился. И бьёт по шайбе. Сильно, озлобленно. Она влетела Паше в шлем с громким характерным хрустом, в область виска. Тот упал, казалось замертво. А потом медики, паника. Гречка расплывается перед глазами, и курица лезет наружу. — Эй! — Андрей зажимает ему рот рукой, пытаясь поднять. — В туалет! Давай! Вадим не размышляет, что подумают остальные, если он запрётся с геем в толчке. Лёгкие жмёт так, что не получается вздохнуть. Содержимое желудка всеми силами удерживает Андрей, хотя тело содрогается и еда настойчиво просится наружу. Они забегают в ванную и Вадим блюёт. Громко, смачно, только сейчас замечая, что курицу он вообще не жевал, проглотив кусок. Андрей моет руку, брезгливо хмурится, но не уходит. Да, ему, наверное, столько раз в рот кончали, что его не напугать простой блевотой. Вадим ржёт, за что судьба его сурово наказывает очередным излиянием. — Загнался? — Да. И его до сих пор не отпускало. Сердце колотилось, как бешеное, от воспоминания с лежащим на льду без сознания вратарём. Голова стала такой тяжёлой, что чуть не свалилась в унитаз в лужу блевоты, благо добрый мальчик-гей её удержал. — У меня машина есть, давай домой тебя? Я не курил сегодня. — Нет, там бабушка. Придётся бороться с этим здесь. Вадим слезает с толчка, облокачиваясь спиной на дверь. Андрей садится на край ванной. — Расскажи. Уилсон хмурится, будто ему дали по роже. Не хочется. — Может отпустит. Его правда. Но Вадим сжимает челюсти, чуть не прикусывая язык. — Блять, из-за вратаря... — Ты про Пашу? — взгляд Андрея резко становится заинтригованным, настолько, что Вадим жалеет, что открыл рот. — Откуда ты? — Уилсон слышит, как хрипит. Глаза Андрея на секунду становятся испуганными, будто он сболтнул что-то лишнее. Вадима это злит. — Мы с ним общались, — на удивление, Уилсон улавливает в его речи честность. — Он? С тобой? — хочется смеяться. — Да... До того, как узнал, — ах, ну это всё объясняет. Вадим хочет спросить, как вообще так вышло, что они пересеклись, но язык прилип к нёбу. — Может... Сладкого? Там есть вафли. Вадим кивает, пятаясь отцепиться от двери. Андрею приходится, в прямом смысле слова, затаскивать хоккеиста на кухню. — Ебучий случай, — только и может прошептать Кирилл, спустя два часа зашедший на кухню. Вадим к тому времени успел сожрать две пачки шоколадных вафель, обменяться с Андреем телегой, потому что друг с машиной — это полезно, и задремать прям на столе под рассказы Шалимова о его одиннадцати годах в спортивной гимнастике. Проснулся он уже дома, под выжигающим взглядом бабушки. — Сколько? — глаза разлепляются с трудом. — Четыре утра. Вадим бьёт себя по голове, укладываясь обратно. — Как я домой-то попал? — Костя и ещё мальчик тебя привезли. — Ясно. Она вздыхает, долго и обречённо. — Отошёл? — Да, вроде. И бабушка снова долго молчит, сидя на его постели. — Чего? АЙ! — она бьёт его своим костылём по плечу. — Ничего сказать не хочешь?! — Я больше так не буду! Да, ба! — по плечу снова прилетает удар. — Я его скоро сломаю! — Плечо?! А голову не сломал?! — Костыль твой! Вадим смотрит на неё обиженно, чуть съёживаясь от холода и забираясь в одеяло. Окна открыты настежь, видимо бабушка выветривала горелый запах, который шлейфом сочился от подростка. — Последний раз, Вадим, — она проговаривает это по слогам. — Или? — он спрашивает с напускной надменностью, игнорируя дрожь в голосе. — Или домой не приходи, — бабушка сглатывает, вставая и направляясь к двери. Вадим хочет вскочить, попросить прощения, но холод сковывает тело. Да и смысла нет. Это ведь очевидно не последний раз, когда он её разочарует.