Smoking area

Календарь показывал "Вторник, 2 сентября". Пять, мать его, утра. Бабушка громыхала на кухне под ненавязчивое вещание телевизора, а в глазах продолжало двоиться. Вадим ещё пару раз очищает желудок, окончательно приходя в себя. Вечер выдался тяжёлым, воспоминания приходили постепенно. Привкус блевотины во рту и сухость дают силы доползти до крана на кухне. Вадим включает холодную воду и примыкает к струе губами. Наблюдающая за этой картиной, бабуля громко смеётся, озлобленно. — Издевайся, издевайся, — Вадим вытирает пот со лба, опираясь на раковину. — Господи, как паршиво. — Бледный - это не шутки. Легко отделался. Поешь. На новом кухонном столе уже стояла тарелка из двух бутербродов и варённых яиц в компании чёрного чая. Подросток накинулся на еду, как прокажённый. — Отец звонил вчера, — она начала диалог о нём без стеснений, имея преимущество в виде недавнего проступка внука. У Вадима аж челюсти повело. — И хер бы с ним. — Спрашивал про тебя. — Надеюсь, ты ему в красках рассказала, как я объёбанный приполз домой, и он наконец-то от нас отъебётся. Бабушка молчит, с громким выдохом снимая очки. — Он хочет переоформить на тебя свою квартиру. Вадим отрывает взгляд от пара из кружки с милым зайцем. — Как мило, — его речь пропитана ехидством, но в глазах удивление, даже испуг. — Я надеюсь, ты не настолько у меня дурачок, чтобы отказываться... — Полчаса назад ты считала, что я умру в тридцать от передоза. — Ну-у... Ты хотя бы сделаешь это в своей квартире, — она забавно протягивает букву "у". — Да, я злюсь, но Вадим... Я верю, что у тебя есть будущее. Не закапывай себя. Внук молчит, делая вид, что слова бабушки не заставили "струны", внутри него, дрогнуть. — Молодость всё прощает, но... — Я понял, — Вадим перебивает её, чувствуя, что если разговор продолжится, он рискует разрыдаться. Вид измученной расстроенной бабушки, аккуратно подбирающей слова и не желающей упрекать Вадима даже сейчас, вызывал неподъёмное чувство вины. Потому что ни он, ни его отец с матерью — не заслужили её снисходительности. — Пойдёшь на уроки? — Пойду, куда я денусь? — Вадим обжигает язык чаем. — И на тренировку? Выживешь? — бабушка хихикает, но в голосе сквозит тревога. — Я выспался на три года вперёд. — Если что напиши, я позвоню, отпрошу тебя. — Спасибо, — соглашается Вадим, но пользоваться предложением не планирует. Как бы не хотелось прилечь и не расставаться с подушкой, что-то внутри намекало, что сейчас стоит постараться, чтобы не огорчать бабушку окончательно. День будет тяжёлым, но семь уроков и два часа тренировки — не что-то неподъёмное, когда речь идёт о расстроенной женщине. — У тебя три часа ещё... — Вадим поднимает заинтересованный взгляд. —... хочешь со мной фильм глянуть? — Какой? — Любовь и голуби, — Вадим в голос смеётся, но соглашается.

***

Как и прошлые девять лет своей жизни, подросток благодарит судьбу, что до школы идти пять минут не торопясь. Тучи вчера всё-таки обоссались, и грязные белые кроссовки без сожалений топали по лужам. Потому что хуже уже некуда. Воздух влажный, дышать тяжело. Листва, в которой уже проглядывались первые оранжевые оттенки, под весом росы тянется к земле. Вадим проскакивает трамвайные пути, чуть подскальзываясь на мокрых рельсах под смех первоклашек-попутчиков. Он без зазрения совести награждает их средним пальцем и быстрым скомканным "пошлинахуй". Светофор, какого-то хера, не работает. Приходится неосознанно защищать маленьких людей своей здоровой двухметровой фигурой. Вадиму казалось, что если машина врежется в него, то хотя бы та милая девочка с хвостиками не пострадает — такая жертва того стоила. Первоклашек видеть было для него ново. Вадим вышел слишком рано, до урока ещё полчаса, но сил сидеть дома не было. Обсуждение любви и голубей от бабки он бы не пережил. Если раньше он выбегал из дома в 8.22, пытаясь успеть до звонка, чувствуя, как сраные восемь минут тикают ему в спину, и надеялся, что старая охранница не закроет двери перед его носом, то... То сейчас, в восемь утра, спокойно топая по тропинке под смех мелких ответственных учеников, он чувствовал себя странно. Телефон пиликает, пришло оповещение из ватсапа. "10а" Арсений Филиппович У нас с вами две биологии к счастью!!! Решим, как вас рассадить. Я не хочу потом на собраниях краснеть!!! Беседа мгновенно взрывается, грядёт революция. Все начали переживать, что придётся разлучаться с друзьями. Вадим молчит, внутренне радуясь. Ему страшно сидеть одному и в сердце теплилась надежда, что Арсений Филиппович не бросит его в цепкую пасть одиночества. Вадим был готов соседствовать даже с самым конченым отсталым долбоёбом, которому будет харкать на спину — главное не одному. Да и хер с ним с одиночеством! Он же беспомощный, как червь. Не переживёт и одного урока алгебры! Раньше он списывал у хорошиста Лёхи, тот тоже был туповат в вопросах математики, но его память и схема по списыванию не давали учебной системе и шанса их нагнуть. Вадим отвлекает, Лёха гуглит. Всё просто. У друга была целая куча приложений, которые решали задания по фотке, а теперь... Вадим даже не в курсе, как дроби в поисковую строку вбивать. О чём речь вообще? Может его посадят с Петей или Костей? Было бы замечательно. Или с Антоном Старковым... Вадим бы так его заебал, что тот скрипя зубами за него и проект написал бы. Лишь бы замолчал. Или с Пашей... Ага, Вадиму бы переебали учебником, из-за первой просьбы о помощи. На месте Паши, после той травмы головы, за которую Вадим так и не извинился, он бы давно шлепнул себя лопатой с криком "Нюхай бебру". Ой, вот и старые мемы пошли. Уилсон, ты сходишь с ума. Ещё пару глав и косячок, и начнёшь разговаривать сам с собой. Арсений Филиппович Я уже всё решил, написал на листочке. Класс у нас дружный, вас мало! Все рядом будете : ) И только попробуйте пересесть! Я всем преподавателям уже скинул! А это уже страшно. Спустя столько лет Арсений решил взяться за юные умы. Вместо пряника в рот — по заднице била плётка. Что же старый напридумал... Интуиция подсказывала, что посадят его с кем-то умным. Чересчур. И желательно из параллели. С друзьями он будет трещать, как половицы сгнившего дома. Машу с Наташей соблазнять. Ох уж эти рыжие бестии. С ботанами... Не настолько же Арсений Филиппович монстр! Оставались Антон, Паша и Стас. Закон подлости Вадима не любил, поэтому уверенность в том, что первую четверть ему придётся провести под нагнетающим взглядом Паркова была стопроцентная. — Извините, — та милая девочка с хвостиками дёргает Вадима за рукав чёрного свитшота. — А сколько время? Рука тянется в карман брюк, менее красивых и узких, чем на первое сентября, и выуживает телефон. — 8.02. — А я успею в ларёк зайти? — девочка указывает в сторону магазинчика в паре метров от них. — А чего тебе? — Шипучку... Там от чупа-чупс поштучно продаются... — Вадим смотрит на неё задумчиво и девочка, растолковав это по своему, продолжает. — Ну-у...мармеладки кислые. — Я тоже хочу-у, — Вадим очень резко сворачивает с тропинки, направляясь к заветному лакомству. — Ебать! Конечно успеем! — И в ту же секунду хлопаем себя по губам. Девочка хихикает, пытаясь за ним успеть. Ей приходится бежать. Их тормозит огроменная лужа, которая озером расползлась по дороге к заветному ларьку. Вадим чуть пробует её носком кроссовка на глубину. Мелко. — Там обойти можно! — девочка тычет пальцем в сторону ближайшего дома. — Под окнами! — Да чё ты ссышь? — Вадим рывком поднимает девчонку за большой розовый ранец. Как она его носит? Первоклассница не из пугливых и громко радостно визжит, пока Вадим пыхтя и хлюпая обувью, переносит её через лужу. Да, обойти проще. Но Вадим не был бы Вадим, если бы не выебнулся перед ребёнком. А что? Кто не без греха? Зато дитё довольное и похвастается одноклассникам. Всем счастье. — Какие люди в Голливуде! — около ларька мелькает знакомая фигура. — О, Уилсон. Хули так рано? Извините, "мамзель", — Костян замечает девочку и затягивается сигаретой, выбирая себе сухарики. — Ты в это время обычно ещё спишь. — Да вот, работаю переносчиком на полставки, — Вадим опускает девочку на асфальт. Она довольно лыбится ему. И они продолжают стоять своей святой троицей, пока Костя глазеет на "меню". — Ты чё будешь? — Малявка рассказала про мармеладки. Буду их брать. — Ой, мне не хватает... — девочка поджимает губы, перебирая мелочь в руке, еле дотягиваясь до окошка продавщицы. Вадим смотрит на Костю. — Видишь? Я сегодня твой ангел-хранитель, ей богу, — он кидает купюру в сто рублей. — На всю сумму мне наберите, включая мелкую. Продавщица кивает, девочка смущается, переминаясь с ноги на ногу. — Спасибо. — Маме твоей спасибо. Ёпт, — Костян ощутимо пихает его в плечо, Вадима аж повело. — По привычке. За красотку такую! Первоклассница кивает, не заметив конфуза собеседника, забирает подарок и бежит в сторону школы, решив лужу всё-таки обойти. Вадим получает свой мармелад и дожидается Костю, который выбирал "чеснок или бекон" грёбаные пять минут. — Чё тут думать? Бери обе. Хмурый отмахивается и покупает сникерс. Дуралей. — В столовой поем. В пизду, — кряхтит он, с трудом пытаясь распаковать батончик и стараясь не замарать обувь. Вадим не настолько крут, чтобы и его переносить, поэтому приходится обходить. — Зажигалку дай. — Хуйф. Тыф не видиф, я занят? — он всё-таки психует, разрывая слипшуюся упаковку сникерса зубами. — Ты как, кстати? — Живёхонький, — Вадим показушно разминает плечи и ёжится от внезапного прохладного ветра. — Интересно, с кем посадят. И дай, блять, зажигалку. — Да, ща! — Костя тянется к рюкзаку, выуживая вещь. — Молюсь, чтобы с тобой или Петей. Да... хуй мне с маслом. Может, хоть с девочками нашими. А ты сто процентов с Парковым. — Схуяли? — На передние тебя не посадят, ты здоровый... И заёбистый. А у Паши дальнозоркость. — Он слепой? Он же вратарь. — Ты вообще что ли ебанат? — Костя тормозит, откусывая и прожёвывая кусок батончика. Смотрит, как на фаната Ивана Золо, Вадиму за себя даже обидно. — А чё я-то сразу?! — Линзы... Лёха над "слепым" вратарём ещё два года назад уссыкался. — А когда Лёха с ним заобщаться успел? Ладно про зрение, а про дальнозоркость он как узнал? — Я ебу, что ли? Это ты его лучший друг. Действительно. Вадим долго не думает. Строчит Лёхе сообщение. Он успел за минуту ходьбы в тишине построить кучу шизотеорий, но получает в ответ: Лёха Ты вообще что ли ебанат? Сговорились, суки. Лёха Может потому что моя сеструха в классе с его братом была? И мы их с продлёнки вместе забирали Я же тебе рассказывал Чёт разок разболтались он и рассказал Да и Обарин со мной курил ебень Ты думаешь он про друга детства не упоминал ни разу? Ладно, Вадима накуканили по всем фронтам. Вы Лан всё узбагойся Что-то его прёт сегодня на старые мемы, даже слишком. Они подходят к школьным воротам, Костя прячет руки в карманы, тоже вздрагивая. Зря не оделись потеплее, Петя им таких люлей ща раздаст, мама не горюй. — Ты сам-то... во сколько встал? — В шесть... — Хмурый стучит зубами. — Я у Хорька оставался. — А я и чувствую запашок. — Ой, завались. Сигарета Вадима летит в урну и он с удовольствием следует примеру друга, пряча конечности. Они заходят вместе с малолетками, радуясь теплу. Отопление хоть и не дали, но нагретые людьми школьные стены и скамейки хоть как-то успокаивают дрожь. Сидят ещё минутку, привыкая к новой температуре и наконец... — Блять, сменка... — Вадим смотрит на свои булькающие кроссовки. — Просрал? — Забыл. Да и хуй с ней, — парень вытирает обувь об коврик. — До октября её не проверяют. Костя с ним бурно соглашается, но всё-таки переобувается. Гнев Арсения Филипповича за порчу его нового паркета в классе никто не отменял. Время за болтовнёй и медленной ходьбой тянулось к звонку. Одноклассники понемногу прибавлялись. Кто-то сонный, вставший минут десять назад. Кто-то ещё с шести на ногах, добирался в душном автобусе с бабушками. Но лица у всех довольные. Первый день, никто их дрючить не будет, можно расслабиться и спать на парте. В коридоре маячат приближающиеся силуэты Антона и Паши. Они что-то бурно обсуждают, Парков активно жестикулирует, отчего его волосы забавно трясутся, открывая обзор на бежевый пластырь на брови. Вадим отводит взгляд, пытаясь вслушаться в речь недавно пришедшего Пети. — На парней я не рассчитываю, надеюсь на вас. — Я думаю, он рассадит нас по параллелям, — Лиза встречается с вопросительным взглядом собеседника. — Ну-у... Одноклассники вместе не будут сидеть, — она складывает ладошки, сжимая своё запястье. — А-шки с Б-шками. — Тогда молюсь на Стаса. — А расклад что говорит? — Юля хихикает. — Что нам пизда? — вклинивается Вадим. — Я не настолько параноик. Без таро обойдётесь. Звенит звонок, трель настойчиво бьёт по ушам. Ребята привыкли, их класс находился рядом с учительской и дежурным столом, а вот параллель нахмурилась с раздражением. К кабинету на всех парах несётся Арсений Филиппович, лязгая ключами и крепко прижимая к себе журнал. Точнее - торопясь, быстро ковыляет, хмурясь от стреляющей боли в тазу. Юля сразу реагирует, командуя классному руководителю не мучать себя и направляясь на встречу. — А что с ним? — Клим оказывается рядом неожиданно, Вадим чуть ли не подскакивает. Парень обращается не к нему, а к Пете и тот активно ему отвечает. Клим был братом Наташи. Двойняшки. От братского правда, у них разве что улыбка. Непохожи. Клим — простой хороший парень с серыми глазами и большим носом. Приятный, но ничего необычного. Наташа же — сексуальная недоступная красавица с яркой, крашеной рыжей укладкой. Ох, а эти зелёные глаза! Вадим пел для неё "Зеленоглазое такси", пародируя Боярского в шестом классе, настолько они запали в душу. Кто знает? Может теперь, когда его акне прошло, у него получится сводить её в кино. Хотя бы разок, пока она не закатит прекрасные глазки от чужой болтовни. Арсений Филиппович открывает дверь ключом, и запускает учеников в кабинет с новенькими бирюзовыми обоями. — Стойте пока, сейчас по порядку будете садиться, как раз вас отмечу, — учитель сдвигает в сторону какие-то листы, освобождая место для журнала. — Та-ак... — он достаёт из кармана пиджака бумажку. — Готовы, воины? Класс, не сговариваясь, отрицательно качает головами. — Привыкните, — Арсений отмахивается. — Так, первая парта первый ряд... — в школе Вадима ряды считали от окна. И он слышит, как у всех сжимается очко. Никто перед лицом преподавателя сидеть не хотел. Арсений Филиппович не страшен, но вот другие учителя... Участь незавидная. — Боря и Дима, — Вадим облегчённо выдыхает. Его друзья в относительной безопасности. Названные проходят к своему месту. — Первая парта второй ряд. Маша и Серёжа, — сзади раздаётся возмущённый вскрик девушки. — Но Арсений Филиппович! — Будешь строить глазки Паркову и Старкову на переменах. Садись, не спорь. Маша краснеет, смущённо закидывая рюкзак на парту, Антон-тремболон ржёт, хлопая друга по плечу. Вадим оборачивается, чтобы на них взглянуть. Паша, улыбаясь, кивает своей девушке, чересчур нежно и подбадривающе, что Уилсона умиляет. — Первая парта третий ряд... — Арсений словно судья выносящий приговор, издевается. Как на каторге стоят, ей богу. Хорошо хоть время от урока идёт. —...Лиза и Стас. Подруга выглядит расслабленной и довольной. Повезло. Стас неплохой вариант для соседства. Хороший парень, да и в хоккее молодчик. Вадим его уважал и отдавал Лизу на сохранение без сомнений. Одной проблемой меньше. — Та-ак, вторые парты... — по кабинету разносится стук ручкой по столу. — Первый ряд, Костя с Наташей. — Охо-хо-о, — довольно протягивает Хмурый, тыкая Вадиму пальцами в бок. — Завидуй, сукин сын. И он завидует. Везучая гнида. Наташа его восторга не разделяет, молча проходя к парте. — Я у окна. — Как скажете, "мамзель". — Второй ряд вторая парта. Юля с Антоном. У Вадима уголки губ непроизвольно поднимаются, истерически. Он ловит многозначительный взгляд Лизы. Ошибка, Арсений Филиппович. О-ой, какая ошибка. Юля засияла, хоть виду старательно не подавала. — Можешь сесть со стороны учителя? Я не очень в учёбе хороша, — шепчет она Старкову, хихикая, и тот поплыл, как пломбир на солнце. — Конечно, садись. Со мной всё сдашь, — он засматривается на неё, пока она присаживается на стул, поправляя юбку. Озорные глаза Юли могли бы освещать Землю, настолько они загорелись. Вадим уже мысленно видит все их ночёвки компанией, где они с Лизой и Петей успокаивают Юлю с лозунгом — "Дорогая! Он тебя не достоин!". Но говорить с ней бесполезно, по крайней мере сейчас. — Вторая парта третий ряд... Решается судьба всего человечества. С Вадимом, переминаясь с ноги на ногу, стоят Петя, Клим и Паша. Один из них — его сосед. Минимум на целую четверть. А вероятнее всего — на целый год. Но... Закон подлости его не любит. Вадим знал свою участь, ещё когда получил сообщение. — Петя с Климом. Вадим с Пашей, прошу на второй ряд. Третья парта ваша, за Антоном с Юлей. Звучит, как приговор. Нет, Паша нормальный. Грех жаловаться. Проблема в Вадиме, который много лет доводил Паркова до ручки своим существованием. И судьба, словно проиграв кому-то в карты на желание, теперь сталкивала их лбами. Вадим сглатывает, проходя к своей парте под любопытными взглядами друзей. Он не смотрит на Пашу. Не видит его эмоций, неосознанно боясь узреть отвращение, исказившее чужое лицо. — "Боженька, дай мне сил." Вадим сверлит дыру в спине хихикающей Юли, пока его сосед вешает рюкзак на крючок. — Надо выбрать старосту и начнём урок. — Я могу! — ехидничает Вадим, поднимая руку в попытке отвлечься от волнения. — Нет, такой власти мы не переживём, — Арсений Филиппович выгибает бровь. — Давайте кого-то посерьёзнее... Антон? — Вы чё смеётесь? — Старков скрещивает руки на груди. — Давайте я... Как и все года до этого, — обречённо подаёт свой голос Боря. Класс активно кивает в поддержку. Арсений Филиппович доволен кандидатурой. — Тогда достаём биологию, дорогие! По кабинету разносится сонный вопль. — Так! — в очередной раз раздаётся удар ручкой по столу. — Без нытья. Вам сколько лет? А следом - звуки расстёгивающихся молний рюкзаков и шуршание тетрадок. Голова Вадима отключается. Он уже порядком отвык от школьной суеты, лето высосало из него все силы и тянулось, кажется целую вечность. Работа, пьянки, разлука с другом, внезапное возвращение отца. Каждый день ему приходилось по новой учиться жить. Столбы стабильности, которые он взращивал с трудом и благоговением, рухнули, образовывая смог пыли. Маленькие строители в его голове всерьёз думали застрелиться, дедлайны горели. Через два года выпускной, а Вадим, как говорил дед — ни "бе", ни "ме", ни "кукаре'ку". — Записываем тему... — слова, прозвучавшие дальше, Уилсон проанализировать не смог. Неизвестный набор букв, как всегда. Паша сидел ниже травы, но смущённым не выглядел, полностью утонув в плакатах, которые не торопясь вешал Арсений Филиппович. Их локти соприкасались, Вадиму было неловко, что он занимает две трети парты. Срочно надо худеть. Парков не жаловался, лишь сильнее давил на руку, когда Вадим мешал. Тревога постепенно отступила и ей на смену пришёл лёгкий дискомфорт. Терпимо. Вадим вслушивается в речь учителя, изредка залипая в телефоне. Отец Тебе бабушка рассказала? Гаджет чуть не выпадает из руки. Вы Да Отец Как всё подготовлю, напишу тебе дату похода к нотариусу. У опеки заявление сам возьму, трогать тебя лишний раз не буду. Вы А если я откажусь? Отец Тогда ты имбицил. Оскорбление от бати не вызывает агрессии, а лишь тихую усмешку. Вадим понимал, что он это не со зла. Отец Она и так будет твоя рано или поздно. Тётке твоей я не хочу отдавать. А детей у меня нет больше. Отец Вроде бы... Вадим не сдерживается, громко прыснув. Паша косит взгляд в его сторону, ненавязчиво поглядывая в чужой телефон. — Любопытной Варваре... — Вадим быстро строчит ответ отцу, что он согласен и блокирует телефон. — Я из-за тебя забыл, что хотел... — хмурится Паша, пытаясь найти подсказку в своей тетрадке. — Прослушал. — Ты серьёзно понимаешь, что он говорит? — Вадим выгибает бровь. — Да, обычная генетика. Я уже поверхностно знаю эту тему, к репетитору ходил. — Типо умный? Я думал, ты математик. — Нет. Биохим. — О, а наркоту варить умеешь? Паша, как-то странно косится на него. — Нет, я в это не полезу. — Но мог бы? — Но мог бы, — Паша усмехается и коротко кивает, погружаясь в свои мысли. — Кирилл тебя наверняка заебал подобными разговорами, — беспечно кидает Вадим, приковывая взгляд к учебнику. А потом застывает, как восковая фигура, осознавая, что сморозил. "Идиот, блять, идиот, идиот, кретин!" Рука еле сдерживается, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Паша долго молчит, Вадим боковым зрением замечает, как чужие пальцы талантливо, но нервно вертят письменной ручкой. Захотелось нарисовать увиденное. Пальцы Паркова были на редкость магнитические. Длинными их назвать нельзя, но аккуратность и тонкость поражала. Прямые... У Вадима же средний палец последовал по судьбе хуя, чуть повалившись направо. — Ты ведь в курсе, Уилсон. Не строй из себя дурака, — выдаёт Паша, что-то записывая в тетрадь. — М? — глаза округляются в удивлении. Паша устало вздыхает. — Кто тебе сказал? — У тебя на лице всё написано... — Ребят! — гаркает Арсений Филиппович и возвращает внимание к доске. — Я всё понимаю, но давайте шёпотом, тише мышки. Парков, я думал, хоть ты его вразумишь! — Извините! Виноват! Молчу! — Вадим делает вид, что застёгивает себе рот и выкидывает ключ. —...давай про ситуацию с Кириллом ни слова? Ладненько? Но и Волан-де-Мортом его не считай, его имя можно называть, — Паша шепчет, чуть склонившись, и улыбается ему, слишком приветливо и даже с нежностью, как будто чужая реакция его искренне очаровала. — Понял. Триггерный бывший муж, развод, на тебе ипотека и двое детей. Обсуждать не хочешь, — Парков посмеивается, не отвлекаясь от тетрадки. Ура! Контакт налажен. — Да. Изменил мне с бразильянкой, обдолбавшись экстази, а теперь требует забрать себе моих Джека и Стейси. Хуй ему, а не опека. Ещё и в бровь мне прописал, думаю мусорнуться, — выпаливает Парков быстро и без малейшей остановки, будто ни секунды не размышлял над шуткой. Вадим чуть рот не раскрыл в изумлении. — Вот подонок! — продолжают они беседу также шёпотом. — Дорогая, у меня есть пару номерочков! Мой адвокат Давид всё быстро порешает! — Адвокат Давид? — к ним поворачивается Юля, ярко улыбаясь. — Значит, ты всё таки смотришь мои тиктоки по "Клубу Романтики"?! — У меня не было выбора! Ты меня ими настолько заспамила, что мои рекомендации перестроились. — Красивый, правда? — Смазливенький... — Юля хочет возмутиться, раскрывая рот и явно готовя какую-то бурную протестующую речь. —...но такой... Ебабельный. Паша строит гримасу ужаса, но веселится, хоть и не понимает о чём речь. Юля, тихо смеясь, окончательно поворачивается к ним, когда Арсений Филиппович выходит из кабинета, попросив ничего не громить и не шуметь. — Мы тут с Антошей пообщались... — она толкает своего соседа в плечо и Старков отрывается от телефона, присоединяясь к разговору. — На этих выходных у него квартира свободна... С пятницы по воскресенье... На все вы-ход-ны-е... — проговаривает она по слогам, стараясь вбить намёк в чужие головы, как гвоздь молотком. Лицо Вадима перекукурузило ещё на "Антоша". Хотя идея о многодневном запое очевидно его обрадовала. А вы покажите ему хоть одного шестнадцатилетнего долбоёба, который откажется залить в себя пива в компании друзей. Литра так четыре. Паша, заметив это, берёт инициативу на себя. — И? — обращается он к своему другу. — Квартира у меня большая, ты видел. Всем места хватит. Тусовка кароче, — Антон поправляет белую рубашку в зоне плеч. — У меня работа... — Паша шикает на него, что Вадиму показалось неестественно странным. — Так, ты же... — Антон затыкается на полуслове, кидая взгляд на посторонних. —... уволился. Отчего-то слово "уволился" хочется взять в ковычки. Вадим их буквально слышит. Паша стискивает челюсти. — Я понял. Отпрошусь. Юля замечает искры в воздухе и хлопает в ладоши. — Это же разъёб! — она редко материлась, но Вадима это всегда умиляло. — На выходных у Антона, а потом мой день рождения! Десятый класс будет не хуже девятого! — Ну, я согласен, ясен пень! — Уилсон зевает. — Надо же зарплату за лето куда-то девать. — А кроссовки новые? Твоим уже совсем худо. — Юленька... Милая моя, мне похуй. Я и в носках со сланцами похожу. — Надо тебя принарядить будет, — она задумывается. — Выделить день. Сделаем из тебя человека. — Давай лучше с Лизой. Тебе я не доверяю. — Почему?! — Юля откидывает назад розовую прядь. — Сделаешь из меня не человека, а фембойчика... — Ва... — он перебивает. — Юбку не надену! — Но тебе так пойдёт! У тебя такие красивые коленки! — она округляет глазки, как Кот в сапогах из Шрека. — Максимум в примерочной. Для твоего зрительного оргазма и душевного равновесия. Паша с Антоном учтиво молчат, выслушивая чужую перепалку и переглядываясь. — Да, коленки неплохие... — Паша щурится, а Вадим поворачивается к нему, так резво, что стул скрипит. Что он сказал?! — Шайбы хорошо ловят. Ах, хорош, сукин сын. Вот и первые отсылки. Именно так Вадим получил ту самую травму ноги, из-за которой тренер перевёл его в защитники. Он случайно спас своего клюющего носом вратаря, подставив коленку. Правда, влетела шайба на всей скорости и крайне неудачно. Наколенник треснул, а стреляющая боль при ходьбе прошла лишь к концу сезона. Так-то грустная история. Вадим только было открыл рот, морально готовясь дать отпор, но Паша читает его на пять шагов вперёд. — Давай, давай. Пошути про моё прекрасное лицо... Ну, или не на пять шагов. Вадим лыбится, по звериному скалясь. Паук сам попал в свою паутинку. — Прекрасное, Паучок! Отлично бы ловило мою сперму, но пока, к сожалению, только мои шайбы... Юля сгибается пополам, не в силах остановиться смеяться. Друзья Вадима удивлённо оборачиваются к ним, одним взглядом давая понять, что после урока ждут подробностей. Антон вообще не здесь, лишь вскидывает брови, наблюдая, как его соседка дёргается в припадке. — Бля, я задумался. Что ты сказал? Но Вадим его игнорирует, с упоением наблюдая, как меняются эмоции на чужом лице. Лёгкий огонёк агрессии в глазах и ехидно сжатые губы. Именно этого он ждал. Он, честно сказать, соскучился по их противостоянию. Соскучился по чужим нахмуренным бровям и готовности сражаться за грёбанные ворота, как за личный швейцарский банк. Ждал, ждал, да не дождался. И голос в голове трубит ему громкое "Гейм овер". В лице напротив ни намёка на игривость или злость. Лишь мгновенно покрасневшие уши и широко распахнутые глаза. А в них... Испуг. Звериный, первородный, умоляющий. Как у попавшего в капкан оленёнка в холодном зимнем лесу. Словно Уилсон не пошутил, а с ружьём в руках прижал его к стенке, перед этим прострелив бедро. Пока Вадим медленно осознаёт свою ошибку, Юля успевает успокоиться и пояснить всё Антону. Старкову тоже несмешно. Паша отворачивается, чуть ли не с головой зарываясь в учебник на подставке. Так диалог и закончился. Остаток урока сосед молчит, Вадим его не трогает. На перемене друзья узнают, что произошло. Уилсон не утаивает чужой реакции, потому что... Да "покачену што", блять. Какого хуя? Даже нежный Петенька соглашается, что реакция слишком ранимая и странная. После второй биологии и капающего на мозги тихого Паркова, Вадим идёт с Костей парить в толчок этажом выше и рассказывает обещанную историю. Про бровь, учебники и Кирилла. Костя выдвигает наглухо ебанутую теорию. — Может Кирюха его это... Ну... Домогался? — Ты вообще, что ли конченый? — Вадим пихает его, затягиваясь. — А чё? Я бы не удивился. Обарин странный мальчик... С припиздоном, — Хмурый жестикулирует свободной рукой, стуча себе по голове. — У него вайбы такие... Чикатиловские. Не удивлюсь, если он в пятьдесят на Нагиева будет похож. — И платочком слюни вытирать... Вадим на секунду и сам поверил. — Ой, в пизду, — приходит он к утешающему выводу. — Пусть молчит, если нравится. — А может... батя Кирилла? — вдруг предполагает Хмурый, но Вадим, уже окончательно обкурившись пасиком, отмахивается. — У тебя уже словестный понос начался. Но в одном Костя был прав. Что-то здесь нихуя не чисто. И подозрения Вадима крепнут с каждым часом. Первый звоночек случается после четвёртого урока, когда он получает в столовой сообщение от Антона Старкова. Антон-гандон-тремболон Ты себя не накручивай, ты не виноват Но гейские шутки с Пауком не вариант Он на них остро реагирует Второй — внезапно всплывший в памяти диалог с Андреем. — Мы с ним общались. — Он? С тобой? — Да... До того, как узнал. Само собой, с геем не каждый пацан сможет дружить. Вадим тоже вряд ли смог бы. Но вкупе с остальным... Третье — то, что его конфликт с Кириллом обрастал излишней секретностью. Уилсон задумчиво молчит, даже на обществознании, вызывая у Эдика-Педика удивление. И худо-бедно дожив до конца уроков, для Вадима наступает момент "Х". Тренировка. Спортивный комплекс "Алмаз" находился в десяти минутах ходьбы от школы. Жаль, плюсом это не играло, поскольку после уроков приходилось заходить домой переодеться и за тяжёлой хоккейной сумкой с клюшкой. Они договорились всей командой встретиться у фонтанов, установленных у комплекса. Раньше здесь была чистая лужайка, отличная для выгула собак. Пока не сменился мэр города. Последние пять лет вместо сезонной слякоти и травы красовались каменные плитки. Куча скамеек, на которых проходили все душевные разговоры, ларьки, напольные фонтаны, кафе, заебенная детская площадка в белых тонах и с качельками, поле для скейтеров и прокат коньков. Зимой, поверх фонтанов, здесь заливали каток и ставили ёлку. Центр, как никак. Вадим частенько приходил на бесплатные утренние или ночные часы и наворачивал круги с друзьями. Не на тренировку, а для удовольствия. Из-за дождя фонтаны отключили, Уилсону оставалось глазеть на дырки от труб в бетоне, дожидаясь остальных. Первым пришёл Стас, и на удивление, Вадим смог выбить из него пару громких усмешек. Остальные не заставили долго мёрзнуть, виднеясь на горизонте. Белые стены и блестящие чёрные полы встретили их приветливо. Блестеть им недолго, учитывая лужи на улице. Захотелось помолиться за психическое здоровье уборщицы. Взяв ключи от раздевалки у охранника, они ввалились в помещение с громкими выкриками и матом. Как и всегда. — Слава Богу, старый пидор не забрал ключи, сидели бы щас в коридоре, — Костя плюхается на скамейку, стягивая с себя футболку. Вадим молчалив, потому что всё его внимание забирает вратарь. Нет, не в пошлом ключе. Уилсон наблюдает за чужими эмоциями, замечая, как Паша принципиально не смотрит на остальных, будто для него не существует ничего более мерзкого, чем мужское тело. И переодевается он максимально быстро и аккуратно, стараясь не запалить и сантиметра своей кожи. А палить там есть что. Девочки не зря текут по милашке-Пауку. Но у Вадима, к сожалению или счастью, хуй. Поэтому он тактично отворачивается. Он и сам не любил оголяться. Вадим знал, что красив. Крепкими руками и прессом, мужественными чертами лица, активной мимикой и как говорила Юля — аккуратными коленками. Но... Всегда, сука, есть какое-то "но". Изувеченная шрамами спина напоминала топографическую карту. Он помнил каждую секунду того момента и отвечать на вопросы не хотел. Агрессия матери снилась в ночных кошмарах. Маленький Вадим надеялся, что отделается гематомами. У бутылок водки ведь крепкое стекло... Правда, ведь? Но его любимая мамочка пила палёнку, а не качественный спирт. На второй удар стекло треснуло и дно бутылки, крупными осколками, зазвенело на полу. Мать этого не заметила. И замахнулась в третий и в чётвертый раз, не сразу осознав произошедшее. Случайно созданная ею "розочка" изрезала мальчиковую спину вклочья. Пьяная мама прижимала к мясу салфетки и полотенца в попытках остановить кровотечение. Вадим не чувствовал боли, вероятно из-за шока. Глаза слипались, отчего он завалился на живот, не реагируя на материнские крики о его синеющих губах. Если бы не проснувшаяся бабушка, которая с истерикой довезла его до больницы за десять минут... Он бы, наверное, лежал сейчас на Рябиновом кладбище. И получал гвоздики и барбариски на могилку. Время лечит. И ярко красные швы сменились хаотичными белыми полосами. Вадим снимает чёрный рашгард через голову и чувствует, как взгляды присутствующих приковались к его спине. Слышит шёпот Старкова, который вероятно пытается узнать о случившимся. Обычно Вадим не поворачивался к игрокам спиной. Но Костя с Петей не проболтаются. А остальная кучка придурков-хоккеистов лишь пожмёт плечами. Уилсон подсматривает за присутствующими, случайно сталкиваясь взглядом с Парковым. Тот не отворачивается, продолжая рассматривать чужие увечья. В его карих глазах мелькает самое мерзкое чувство во вселенной. Жалость. Как будто Паша сразу всё понял. И то, что шрамы очень старые, и то, как они появились. Вадиму на удивление не противно, что Паук пристально рассматривает его. Жалость, детский интерес, печаль... Но не отвращение. Это подкупает. — Я долго вас ждать буду?! — старый хрыч-тренер нарушает атмосферу. Быстро переодевшись в однотонную чёрную форму и кабанчиком топая до льда, Вадим высматривает чужую фигуру в толпе. Номер "12" — Павел Парков топал в длинной синей хоккейной футболке, едва заметно покачиваясь. Интересно, не сказался ли удар Кирилла на его состоянии. Тренер свистит, объявляя раскатку. Двадцать парней по очереди выходят на лёд и образуют собой круг. Костян падает, как только вылезает из-за бортика. Петя, будучи в раздевалке, оперативненько и быстро наклеил ему скотч на лезвия. Вадим ржёт. Это ещё цветочки. Их бывшему вратарю втихушку в коньки ссали. Вот это пранк, а не детский лепет. Хмурый возвращается под гогот тренера и с видом побитой собаки отдирает злополучный скотч. Пете не стыдно. Костян его так на играх подставлял, а тут тренировка. Пусть не плачет. Вдруг в спину врезается Паша. Вадим и не заметил, что тот едет сзади. — Всё нормально? — выпаливает Уилсон. Паук кивает, но его глаз странно дёргается. Возможно Вадиму показалось из-за мешающих сеток на шлемах. Тренер приносит конусы. Паша становится на ворота. Его поза неестественна и болезненна, что сильно разнилось с воспоминаниями Вадима. Паук выглядит паршиво. Будто это он, а не Виленский, припёрся после того, как словил бледного. Невооружённым глазом видно, как тяжело ему даётся ловить шайбы от остальных. Он пропускает каждую вторую. Очередь доходит до Вадима. Он спокойно обходит конусы, но руки сводит. Он физически не может сильно ударить. Страшно. Страшно, что Паук чуть ли с ног не валится и его херовит. Страшно из-за сотрясения по вине Вадима. Шайба летит мимо ворот. — Это чё, Виленский?! Вопрос тренера остаётся без ответа. А Вадим затылком чувствует прожигающий благодарный взгляд вратаря. Остаток тренировки проходит в тумане. Паша отпрашивается с ОФП и это — очевидно пиздец. В качалку команда направляется без измотанного "двенадцатого". — Он сказал голова болит, — отвечает Старков, поднимая гантелю. — Ты чего поник? — Да... — Вадим отмахивается от него, делая жим лёжа. Вес взял лёгкий, нехуй мышцы рвать в начале сезона. — Нормально с ним всё, перестрессовал просто, — Антон видимо возомнил себя психологом, а Уилсон на удивление не против. — Его мать с тётей по всем врачам обтаскали. Здоров, как бык. Вадим хихикает. — Ща на выходных заблюёт тебя всего, перестанешь жалеть, — а вот это нихуя себе заява. — Он бухает? Я знаю, что он сиги курит, но нажираться? Я думал, он зож-феечка, как наш Распутин. Летает и всех снимает на твой айфончик. Антон фыркает. — Он "рождён не летать, а ползать". Его прямая цитата, между прочим. — Это из Лсп? Хах, удивил. — А тебе Лёха не рассказывал? Его мамашка летом закадировать пыталась... Вадим чуть штангой себя не придавил. — Чего?! Реально?! Антон неоднозначно пожимает плечами. — Но это не я тебе рассказал! Если что. Паша Парков — отличник, прекрасный вратарь, сыночка-корзиночка маминой подруги... Алкоголик? — Ты не думай, что он прям конченный... У него мать просто с приветом, — Антон крутит пальцем у виска и отпивает воду из бутылки. — Но да, пить не умеет... Знаешь, почему "Паук"? — Вратарей часто "пауками" кличут. Ну, типа сетка, все дела. — Он нажрался в седьмом классе на моей днюхе, спиздил тарантула из кабинета бати и сидел с ним обнимался полвечера. А потом его потерял... Одна из девок в обморок упала. Пизда тарантулу кароче! Он его в толчок смыл. Мой отец тогда обещал, что вместо питомца его в террариум поселит. Так и пошло. Вадим лежит в ауте ещё минутку, понимая, что будь он на той тусовке, последовал бы по судьбе отъехавшей от страха девки. — А почему "Паук", а не тарантул? — А тут уже вратарская ноша сыграла. Да и тарантул... Язык сломаешь. А "Паук" быстро и просто. А ты почему "Уилсон"? — Без историй. Просто фамилия бабки. — А я "Железный". Тоже без историй. Деваха, с которой я спал, пошутила, что у меня железный, и вот, — Антон театрально разводит руки в стороны. Вадим завершает подход и вытирает шею полотенцем. — Кароче... Готовимся к тотальной пьянке. Хата, кстати, в новых районах... Двухэта-ажная, — Антон усмехается, по-блядски, как умела только истинная "золотая молодёжь". — И с ебанутой лоджией. И сука... Вадим мысленно представляет горячих девушек, море пива и ахуенный длинный балкон, о котором мечтал в детстве. Вадим планирует ползать.