Smoking area

Вадима атакует усталость. Вонючий парфюм Василисы щекочет нос и выветриваться не планирует, приходится распахнуть балконное окно. Член неприятно пульсирует, теряя свою крепкость, и возбуждение отступает, давая волю раздражению. Паша ему жизнь спас. Как можно было забыть про презики?! Полторашка пива за диваном, потерявшая все газы, оказывается в руке. Вадим делает пару глотков, давясь противной жидкостью. Трезветь не хочется, иначе нахождение здесь окончательно превратится в ад. В глазах снова приятно мутнеет и к голове подступает жар, вытесняя негативные мысли. Кого он боится? Пашу? Увидел и увидел. Сам встречается с рыжей шалавой, ещё и на Вадима взгляд косит и строит из себя праведного. — Вади-им! Вспомнишь солнце — вот и лучик. Вернее, вспомнишь говно — вот и всплыло́. — Паш, чего стоишь? Заходи на балкон! — Маша в милой белой кофточке улыбается приторно-сладко — эффект алкоголя. Её длинные розовые ногти впиваются Вадиму в плечо, она не в состоянии рассчитывать силу. Хочется зашипеть, но успешно удаётся сдержаться. Паша выглядит невозмутимо, но грубо убирает руку своей девушки с Вадима, его желваки незаметно напрягаются. — Это что?! — она схватилась за левое запястье парня, пока он пытался незаметно убрать его в карман. В её глазах вспышка ревности, зрачки бегают, рассматривая контуры зубов и яркий кровавый отёк. — Какой-то полоумный укусил, — Паша быстро смотрит на Вадима, словно извиняясь. Уилсон удивлённо вскидывает брови. — Принял меня за кого-то, — он нервно хихикает. Видно, что Маша ему не верит, непонимающе хлопая ресницами. — Я слишком пьяная, чтобы с тобой разбираться... — она отмахивается, отпуская ладонь и из груди Паши выходит облегчённый выдох. Её внимание неожиданно переключается на безобидно потягивающего пиво Вадима. — Как тебе Василиса? — Маша смеётся без ехидства. Искренний интерес. И догадка сложной цепочкой посещает пропитую голову. — Подружка твоя? — Вадим упирается локтями в подоконник. Паша распологается рядом, пытаясь подкурить сигарету. Удаётся уловить аромат виски. Паша держал себя в руках, выпил мало, но уже заметно расслабился, судя по медленному морганию. — А чья ещё? — действительно. Маша обнимает своего парня со спины, скомкивая жёлтую рубашку. Паша вздрагивает от прикосновений со смесью неприязни и восторга. Поругались? Вадим слышит, как крутятся шестерёнки в чужой голове. В конечном счёте Паша рвано выдыхает большой клубок дыма и кладёт свободную ладонь поверх Машиной. Девушка улыбается, словно ей сошла с рук какая-то крупная гадость. — Вася давно.. хотела к тебе подойти, просто напилась... и перегнула, — Джавадовой тяжело даются слова, она вжимается в лопатки парня, прикрывая глаза. Паша сталкивается с Вадимом взглядами. И Вадим замечает в нём странный блеск, прежде, чем тот отвернётся. Предупреждение. — Ты попробуй с ней... Чего тебе? Она хорошая, — мямлит Маша. — Попробуй, Уилсон, — Паша, вопреки своим обеспокоенным взглядам, усмехается, прикуривая, и призывает к действию. — Может твоё. — О, — Маша резко распахивает глаза и приподнимает голову. — Тебя Юлёк ищет. Помочь с чем-то. От её простого "Юлёк" лицо Вадима кривится. Подруга ненавидела эту форму своего имени. — Понял. Предохраняйтесь, дети мои! Диван скрипит, как сука, но удобный! — кидает он напоследок, захлопывая балконную дверь так резко, что стекла дребезжат. Неизвестная Вадиму иностранная песня в духе "Эйфории" окутывает танцпол. Толпа двигается слаженно и медленно. Сердце бьётся странно, неритмично. Хочется допить полторашку и раствориться в незнакомых силуэтах. Уплыть вместе с ними, спрятаться в самой гуще на виду у всех, но взгляд цепляется за испуганные Юлины глаза, которые ищут его — своё надёжное плечо. И когда он успел так привязаться к розововолосой азиатке, сам не понял. Кажется с век назад, когда единственной проблемой был сдувшийся футбольный мяч. Она так выросла с тех пор... — Вадим! — Юля засияла, стоило Уилсону приблизиться к ней. — Господи! Я боялась, что ты до сих пор с девушкой! — Что случилось? — он отпивает из бутылки, замечая приближающихся друзей. Лиза с Костей выглядят потеряно, Петя же подходит ближе, будто уже в курсе в чём дело. — Я повела Антона в туалет... — Юля прячет взгляд, рассматривая толстовку Распутина. — И-и... — И? — Вадим неосознанно хмурится. Старков начинает ни на шутку подбешивать его. Да, он не лучше, но речь о Юле. — Он лежит там не поднимается, кажется, белку словил. Я хочу донести его до комнаты. — Вон, Пашок на балконе со своей шалавой, пусть братика тащат... — Вадим! — она осуждающе щурится. — Я прошу помочь мне, а не Антону, — попытка пристыдить выходит успешной. Уилсон молчит, зубы трутся друг об друга, вызывая противный скрежет и короткий укол боли. — Ладно! — рыкает он и кивает Пете, мол, "пошли спасать ублюдка". Распутин, как единственный трезвый и адекватный, идёт первым, контролируя спуск Вадима по лестнице. Лиза и Юля с Костей маячат сзади, давая свободное пространство. Дверь санузела слегка приоткрыта, включённый основной свет бьёт по глазам. Вадима чуть потряхивает от вновь нагрянувшего раздражения. Блять, как всё бесит. Беспричиная агрессия бурлит в крови, мышцы каменеют. Хочется что-то разбить, вскрикнуть. Лиза как-то говорила, что алкоголь открывает теневую сторону, которую мы сдерживаем в обычной жизни, но Вадим и не подозревал, сколько в нём скопилось желчи и неозвученных претензий. Взять бы каждого за грудки и заорать в лицо — "Какого хуя?!". Юле бегающей за Антоном, как покорный шпиц, бабке с разговорами об отце, Пете с его нравоучениями, Косте с вечно недовольным ебальником, Паше... Ох, эту суку бы вообще по стенке размазать, как он успел заебать, мелькая перед лицом и осуждающе хмурясь. Санузел выглядит паршиво, недо-хозяин умудрился заблевать ковёр под собой. Руки Антона сильно дрожат, вцепившись в ободок унитаза, он сидит на коленях, закинув голову назад, и будто, пытаясь загнать рвоту обратно в глотку. Яркая белая лампочка даёт насладиться зрелищем во всей красе. — Господи, — шепчет Юля, проталкиваясь через друзей и аккуратно переступая бледно бежевую лужу, она подсаживается к Антону на относительно безопасном расстоянии. — Антош, — она слегка трясёт его за плечо, парень икает, переводя на неё мутный взгляд. — Юль, съебись, — Вадим проходит следом, оставляет бутылку на стиральной машине и довольно грубо берёт Старкова за шкирку. — Давай, давай, поднимайся! Тело Антона обмякает и Уилсону приходится подключить вторую руку, дабы синяя пьянь не познакомилась носом с кафелем. Юля на удивление покорно отходит, даже не пытаясь помочь. — Рома-антика... — тихо бухтит Петя, закатывая рукава свитшота. — Юль, иди с Лизой, найдите тазик. — Когда он успел? — Костя приоткрывает дверь девушкам. Юля то и дело оборачивается, но крепкая рука Лизы аккуратно тащит её за талию. — Там у колонок бутылка абсента стоит... Наверное она... — успевает промямлить Юля перед тем, как дверь закроется. — О-о-хо-хо, — задорно тянет гласные Вадим на манер Санта-Клауса. — Антошенька, как ты на игру-то идти планируешь? Уилсон с Петей кивают друг другу, берут Антона под руки и поднимают резким рывком. Голова Старкова непослушно заваливается вниз, ударяясь челюстью о грудь. — Грёбаная Юля... Искры ей не хватало, — Вадим пытается удержать тело одноклассника, когда тот неожиданно начинает дёргаться. — Зато этот блять искрится... — Может пусть ещё блеванёт? — Петя старается не наступить в лужу носком, двигаясь короткой поступью. Антон содрагается снова, упираясь в держащие его руки. — Отпу-ф-тите, суки! — онемевший язык не слушается хозяина. Антон схаркивает сгусток слюны на пол, надеясь избавиться от вязкости во рту. — А вот и белочка! — смеётся Костя, потягивая под Лизы. — Ублюдки, — Антон вновь заваливается на колени прямо в лужу блевоты, утягивая парней вниз. — Блять, — Вадим хмурится, чудом удерживая равновесие. Старков больно вцепляется в его бедро, царапая ногтями кожу через ткань. — Какого... хуя... Где Юля? — В пизде Юля, — парни вновь пытаются его поднять несмотря на яростный отпор. Антон вновь дёргается, в этот раз назад, и пихает локтями меж рёбер. Петя шипит под громкий хохот Хмурого, в то время как Вадим зажмуривает глаза и прикусывает внутреннюю сторону щеки до крови, в попытке сдержаться и не въебать этому прокажённому. — Угомонись, — выходит со свистом, сквозь плотно сжатые челюсти. — Ты меня вообще не трогай! — Антон вдруг широко распахивает глаза, вперивая взгляд в Вадима. — Ты урод, вообще не должен с Юлей говорить! — его зрачки мутные, а ебальник красный, как перец, который часто мариновала бабушка лет пять назад. Словно Антон не здесь, не с ними. — Чё я не должен, петух?! — Вадим скалится, как сторожевая псина, пока к ним не подскакивает Хмурый. — Тихо, тихо... Белка у парня, чё, не видишь? — Костя хлопает друга по плечу, давая затянуться с пода. — На, расслабься. Потащили его. Вадим чувствует себя пороховой бочкой в опасной близости с огнём. Кровь циркулирует с бешеной скоростью, не давая здраво мыслить. Плевать, что Антон под белкой и не контролирует себя, неся несвязный бред, хочется расколоть его дрянную голову обо что-то острое. Долгая затяжка распирает горло, щекоча нёбо. Эмоции не утихают, кажется, напротив, заводясь с новой силой. Всё, что остаётся Вадиму — контролировать порывы и импульсы, вызванные алкоголем. Он чуть прикусывает язык, стараясь сосредоточиться на боли, которую толком не чувствует. — И-и-и... Давай! - командует Петя, вновь поднимая Антона. — Мы нашли тазик! — заскакивает в санузел Юля и её лицо мгновенно искажает гримаса ужаса. — Господи! — Нет, всего-то блевотыш, - Вадим чуть дёргает Антона и тот качается вверх вниз, словно поплавок на волне. — Юль, неси таз в комнату, — Петя устраивает чужую руку на плече поудобнее, стараясь игнорировать очередные сопротивляющиеся толчки. — Ждите там. Дверь открывают шире, и парням приходится сильно изловчиться, чтобы протиснуться втроём, не угробив при этом Антона-гандона. "Точно гандон, наверняка". Правда, синяя пьянь всё равно умудряется повалить корзину с бельём в попытках ударить помощников ногами. — Отпу.. ти..!... устите, бля-яди! — состояние пациента ухудшается на глазах, Вадим громко смеётся с него. Антона это злит пуще прежнего. По лестнице раздаются громкие шаги, убегающей в комнату Юли. Где-то сзади плетётся не менее пьяный, но до смешного адекватный Костя. — "Отпути! Не путю! Ну кому я говорю?" — напевает Вадим, пародируя Антона и получает очередной агрессивный толчок в свою сторону. — Ты его провоцируешь! — скалится Петя, как-то по отцовки хмуро и Уилсон наконец-то запихивает свой язык себе в задницу, решив помолчать. На середине лестницы Антон решает самоубиться, иначе неизвестно зачем он, отталкиваясь ногой, заваливается назад. Парни практически теряют равновесие, рискуя полететь на первый этаж спиной, но на спасение приходит Хмурый. Друг в кои-то веки перестал смеяться и, здорово испугавшись, бросается вперёд, упираясь в Антона руками. Чудом вырулив ситуацию, они продолжают тащить Старкова наверх, теперь с поддержкой Кости, настойчиво пихающего Антона в спину. Плечи ноют от бесконечных попыток поднять алкашню выше, дабы тот смог волочить непослушные ноги. — Твою мать! — оказавшись на втором этаже, друзья синхронно поворачивают головы на звук. Паша отдаёт бутылку оторопевшей Маше и приближается к ним. — Бля-ять, блять, блять, — он не обращает внимание на остальных, рассматривая лицо близкого друга. Антон словно трезвеет на секунду, с трудом узнавая черты напротив. — Пашо-ок, — он улыбается и его голова вновь падает на грудь. — Я помогу. — Не стоит, — Вадим ловит его взгляд, хмуря брови, будто надеясь, что Паша прочитает его мысли и уйдёт. Петя вдруг снимает с себя руку Антона, стараясь не уронить тело. — Выручишь, мне бы джинсы отмыть, — он улыбается Пауку, слишком дружелюбно и искренне, что у Вадима ведёт челюсть. — И туалет уберу, как смогу. Он только сейчас замечает, что Антон заляпал икру Пети брызгами, когда упал в блевоту коленями. Паша игнорирует противоричивый взгляд Вадима и подныривает под руку своего друга. — Его комната там, — он кивает в левую сторону, стараясь не смотреть на Уилсона. Антон вдруг вцепляется в его плечо, сильно натягивая жёлтую тонкую ткань рубашки. Пара верхних пуговиц отлетает, одежда трещит, оголяя ключицы и половину груди. Паша замирает, обречённо вздыхая. — Обидно, — шепчет Вадим, рассматривая нанесённый ущерб. — Пашо-ок, пош.. пить, — Антон утыкается в его висок носом, стараясь отцепиться от Уилсона. — Сам подарил, сам испоганил, — Паук цокает, отпихивая свободной рукой лицо друга. — Первый раз надел, не стыдно? — вопрос риторический. Антон несвязно мычит в ответ, наконец замолкая. Видимо, присутствие Паши вызывало у него умиротворение, это только на руку. Они спокойно продвигаются к комнате, Кости не видно — пошёл с Петей, помогать убраться в толчке. Дверь в спальню открыта, у порога стоит Юля, подзывая их рукой. — Петя с Хмурым толчок убирают. — Я помогу им. И под у Кости заберу, — Лиза обходит компанию, оставляя наедине с Юлей. Комната Антона сильно отличается от интерьера квартиры. Тёмные пастельно-синие обои увешаны постерами музыкальных альбомов AC/DC, где-то мелькают гирлянды из полароидных фотографий. Бордовое пастельное белье было чуть скомкано, от его вида Вадиму захотелось спать. Основной свет в спальню не провели вовсе, лишь куча подсветок по углам комнат и поражающее количество мелких светильников. Завалив Антона на кровать и оставив еблю с ним на Пашу и Юлю, Вадим играется с выключателем в виде факела из Майнкрафта, думая по приходу домой найти что-то похожее. Обернувшись, он натыкается на умилённую улыбку Паши, которому показалось забавным баловство Уилсона. Впрочем, Парков быстро отворачивается, уговаривая Антона блевануть в тазик и выпить какие-то таблетки. Внимание привлекают близвисящие полароидные фото. Судя по всему, сделанные около года назад. На них мелькает знакомое лицо. Андрей. Он в чёрной водолазке, кривляется, высовывая язык и показывая "козу", пока кто-то наставляет ему рожки пальцами. На следующем фото появляется Паша в розовой футболке. Он сильно хмурит брови и нос, делая вид, что душит Андрея, а тот вновь сильно выпячивает язык и закатывает глаза, словно умер. Ниже висят ещё снимки, поэтапно демонстрирующие забавную сцену. На первом кадре Паша пытается запрыгнуть Андрею на спину, а на последующих старший наклоняется вперёд, кидая Паука на "прогиб". Цепочка кадров заканчивается фотографией лежащего на полу и истерично хохочущего Паши. — Блять! — Паук громко вскрикивает, вынуждая Вадим оторваться от разглядывания комнаты и обернуться. Антон намертво вцепился в запястье друга, сильно сжимая и неосознанно выкручивая. Юля с визгом бьёт хозяина квартиры по предплечью, умоляя отпустить. Опешивший Вадим не сразу понимает, что Старков схватился за ноющее место укуса, причиняя Паше адскую боль. Уилсон широким шагом оказывается у кровати и его удара в чужую грудь хватает, чтобы Антон с болезненным выдохом отцепил руку. — Вадим! — Юля смотрит ошарашенно, даже напуганно, наблюдая, как Старков задыхается в приступе кашля. — Блевать, — просит тот неожиданно чётко, и девушка поднимает тазик ближе к его лицу. Паша шипит, вставая на ноги и рассматривая запястье. — Ты в по... - слова растворяются в чужих возмущениях. — Нахуй ты ему в грудак врезал?! — глаза Паркова опасно сужаются, благодарностью не пахнет. Антон, словно намеренно подпитывая ярость друга, громко закашливается, после излияния рвотой. Из его глаз выступают слёзы, а свободная рука прижимается к груди, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Юля держится молодцом, но видно, как её пальцы дрожат на грани истерики. Она, наверное, представляла романтичный вечер, искру во взгляде и пьяные душевные разговоры. А в итоге её суженый-ряженый под белочкой, кашляет и елозит грязными коленями по простыне. Ещё и Вадим под пивом агрессирует и бьёт его по груди. Становится стыдно, в висках пульсирует. — Идите нахуй, — вырывается из Вадима шепотом и он покидает комнату, громко захлопывая дверь. В ушах зазвенело. Хватит, хватит, хватит. Он ни в чём не виноват! Ни перед бухим Антоном, ни перед испуганной Юлей, и уж тем более не перед Пашей... По крайней мере, хочется в это верить. Вадим исчезает в уже заметно подуставшей и вялой толпе. Звук колонок убавили, включая что-то спокойное в духе Ланы Дель Рей или инди попсы двухтысячных. Приятная мелодичная музыка хоть немного успокаивает пульсирующие виски. Курить. На балкон. Руки трясутся, а глаз дёргается от неосознанно толкающих и сбивающих с прямого пути тел. Стоит добраться до лоджии, как Вадима обдаёт прохладный отрезвляющий воздух. Он ёжится, плечи со спиной покрываются мурашками. Благо людей нет. Окно Вадим решил не открывать, дабы не обзавестись гусиной кожей окончательно. Ладони находят в кармане помятую в срань пачку сигарет кэмел. Раздаётся громкое шуршание, а затем возмущённое "Блять". Пачка пуста. Уходить с лоджии не хочется, а искать друзей тем более. Вадим обречённо заваливается на диван, откидывая голову на спинку и рассматривает белый потолок. Скучает. Достаёт телефон, проверяя уведомления. Время близится к одиннадцати. Бабушка не звонила и не писала, хотя сидит в сети. Вы Со мной всё в порядке Ответа Вадим не получает, даже спустя десять минут. — Ну и хуй с тобой, — зубы скребутся друг об друга от досады. За смежным окном, несмотря на шторы, видно, как посекундно редеет толпа. Люди разъежаются по домам. Палец замирает над аккаунтом Андрея, Вадим пишет ему с просьбой отвезти его домой, но, подумав, стирает сообщение. Он сильно наглеет. Шалимова сейчас лучше не трогать. Вадим открывает тикток, скроля ленту по ощущениям вечность. Холод уже не чувствуется. Котики, мемы, мемы, котики, щенки. Перед глазами плывёт. Контент не усваивается, улетая вверх от движения пальца. Дверь лоджии внезапно открывается, Вадим реагирует медленно, неспеша поднимая взгляд на вошедшего. Из-за кромешной темноты за окном, он не сразу узнаёт Пашу. Как неожиданно. Тот переоделся. Видимо, обчистил шкаф своего дружка-гандона, выкопав из него чёрные оверсайз футболку и шорты, и, ко всему прочему, заявился на балкон босиком. Кретин. — Холодно, ебень, — Паша вздрагивает, только сейчас замечая, что не один. По неизвестным причинам игнорирует замечание, громко усмехнувшись и достаёт пачку мальборо. У Вадима дёргается глаз в припадке. Никотиновая зависимость громко мурлыкает в ушко, лёгкие сжимает. "Попроси. Отбери. Своруй." — Будешь? — Паша не смотрит на него, лишь с намёком кладёт зажигалку с пачкой на подоконник. — Нет. "Пидора ответ," — кричит ломка. Но внутренняя гордыня наотрез не соглашается брать что-то из рук Паркова. Пусть подавится. Паша не удивился, продолжая залипать в окно. Вадим его не осуждает, вид огней ночного города с высотки, очевидно, интереснее, чем опухшее уставшее лицо дебила Уилсона. — Кофта нужна? — Вадим решает обменяться любезностями, дабы не одному ему было неловко. — Нет, — Паша тушит бычок об край пепельницы, оставляя его медленно дымиться. Правда, уходить не планирует, рассматривая пепел, несмотря на то, что его коленки заметно дрожат. Вадим хочет матюкнуться и назвать его идиотом, но молчит, потому что его зубы тоже постукивают, намекая, что температура на балконе им не нравится. Глаза сонно слипаются и Уилсон заваливается на бок, сворачиваясь колачиком. Остывший диван приятно охлаждает висок. Грудная клетка дёргается, покрываясь мурашками. — Ты здесь спать будешь? — Вадим не видит возмущённого Пашу, глаза не хотят открываться, да и речь ушла в отставку. Он что-то неразборчиво мычит в ответ, долгожданная дрёма встречает своими объятьями. Собеседник цокает языком. — Вот дебил, — последнее, что слышит Вадим, как Паша закрывает окно и выходит с лоджии, шаркая босыми ступнями по ковру. Лишь через пару минут вздрагивает от колючего тёплого пледа и засыпает окончательно.

***

Утреннее солнце бьёт по глазам и Вадим, довольно мурлыкая, подставляется под его греющие лучи. Несмотря на плед, который по догадке Вадима притащил ответственный Парков Павел Романович, он знатно замёрз. Мозг метался между идеями срастись с диваном и никогда не вставать, и поскорее покинуть холодную лоджию. — Спишь? — из проёма высовывается сонная голова Маши, её рыжие локоны смешно спутаны. Девушка зевает, протирая глаза. На ней огромная белая футболка с принтом Молнии Маквина и английскими надписями. Видимо этой ночью гардероб Старкова пошёл по рукам. Вадим хихикает, щурясь от лучей. Маша трактует это по своему, улыбается в ответ и достаёт сигарету из-за уха. — Зажигалка есть? — На подоконнике, — Вадим хмурится, вытягивая ноги. Он вчера так и не смог покурить, отчего горло стало сухим и першило. Хотелось залезть в глотку пальцами и хорошенько почесать изнутри. — Остальные че? — Все встали, кроме Василисы, — Маша затягивается. — Кто все? — Вадим скидывает с себя плед, принимая сидячее положение. — Паша, Антон... Петя с Костей... Лиза, Юлёк, — она загибает пальцы рукой, в которой держала зажигалку, вспоминая всех по порядку. — Все свои, иди. И Вадим прислушивается, решая оставить Машу в одиночестве. Носки не спасают от холода, когда ступни соприкасаются с полом. Уилсон ёжится, и собирая волю в кулак, подскакивает и покидает балкон. Комнатная температура действует опьяняюще, Вадим расслабляется и трёт плечи. Жалобно урчащий живот и тихая ругань с первого этажа намекнули спуститься вниз. Кухня, которая вчера была тёмной и даже загадочной, сейчас напоминала приезжий рынок. На всех столешницах были раскиданы недоеденные снэки, разносился запах жаренных яиц и куриного бульона. Антон сгорбился над столом, с закрытыми глазами поедая лапшу быстрого приготовления и закусывая хлебом. Рядом сидела не менее заспанная Юля и незаметно подворовывала кусочки сыра с нарезки. Костя, как нормальный человек, развалился на диване неподалёку и похмелялся, попивая выжившую после вчерашнего полторашку. — Лиз, — Паша расслабленно разбивал яйца о сковородку, их количество перевалило за десяток. — Соль найди. — Петь, найди соль, — Филасова недовольно стонет, залипая в телефон и подсаживается к Косте. Другой парень бы возмутился или отказался, но Петя послушно встаёт из-за стола и осматривает столешницы. В таком бардаке задача кажется невыполнимой. — А где она стояла обычно? — Распутин приподнимает очередную пачку чипсов, находя лишь картофельные крошки. — Здесь и стояла, — Паша закатывает глаза. — Какого вообще хуя ты на кухню людей пускаешь?! — он оборачивается к Антону и тот лишь отмахивается, хмурясь от резко ударившей по вискам боли. — Уже пустил, хули ты истеришь? Я тупой, а не глухой, — он кладёт вилку и отодвигает лапшу в сторону Юли, изображая гримасу вселенской заёбанности. — В меня больше не влезет. — Вадим, ты будешь? — спрашивает она, подтягивая к себе ноги. Народ только сейчас замечает пришедшего, синхронно оборачиваясь к молчаливой крупной фигуре у лестницы. — Я замёрз, как шавка, — Вадим будто демонстративно стучит зубами. — Ты так сладко спал с пледиком, мы решили тебя не трогать, — Юля виновато улыбается, взглядом намекая на остаток лапши. — М-м? Поешь? — Лапшу или соль? — Вадим поднимает со стола солонку, которую до этого никто в упор не видел. — Блять! — глаза Паши пародируют пятирублёвую монету. — Вы, слепошары, не увидели соль на столе?! — Вадим послушно передаёт солонку и садится за свободный стул. Парков озлобленно посыпает яичницу и отдаёт управление готовкой Пете, сматываясь с кухни. — Я вилку, блять, не вижу! — кидает ему вслед Антон и упирается головой в ладонь. — Какая нахуй, соль?! — Потому что нехуй так ужираться, — Вадим накручивает лапшу, Юля устало кладёт голову ему на плечо. — Боже-е-е, хватит, — она выглядит подавленно, даже расстроенно. Вчерашний вечер и без того её крупно разочаровал. — Не хватит. Ты извиниться не хочешь? — Перед кем?! Перед тобой?! — Антона на секунду отпускает похмелье, настолько его возмутила предъява в его сторону. — Я нажрался у себя дома, в чём проблема? — Перед Юлей... — Вадим так и не доносит вилку до рта, от свирепости слегка краснеют уши. — Не на.. — Юля пытается устало вклиниться, но её голос стихает под басом Вадима. — Перед Распутиным. Из-за тебя весь толчок и себя от блевоты оттирал. — А кто вас просил? — Вадим даже опешил от такой наглости. Юля, вдруг почувствовав искрящееся напряжение, подскочила с места, как испуганный кот. — Мы уже всё обсудили с Антоном... Ладно? — её взгляд умоляющий, мол "Съеби Вадим, я всё решу". И Вадим съёбывает, под предлогом отлить. До ушей доносится шепчущаяся перепалка, Юля избавившись от агрессора в лице Уилсона, сама заняла его роль. Туалет оказывается заперт, Вадим для уверенности дёргает ручку ещё пару раз. — Дай минуту! — кричит Парков и из санузела раздаётся непонятный шум. — Ты хули так долго? — он наваливается на дверь плечом. — Дрочишь, что ли? Она неожиданно открывается и Вадим, потеряв равновесие, чуть заваливается на взлохмаченного Паркова. — Зато ты быстро, — на его лице нет улыбки, но в глазах искрится злорадное озорство. До Вадима шуточный намёк доходит не сразу. Озарение нагрянуло, когда Паша пытался его обойти. В домашнем оверсайзе и с повязкой на руке Парков выглядел ещё меньше, но отчего-то увереннее. Эта маленькая несостыковка в поведении показалась Вадиму умилительно забавной. — Я быстро? Тебе не понравилось увиденное? — спрашивает он вкрадчиво, даже кокетливо и Паша, на удивление, реагирует совсем не так, как в школе. — Василиса была прекрасна, а вот ты... — губы Паркова задумчиво распахнулись, а лицо приобрело надменно-насмехающееся выражение. Вадим почувствовал, как заныли щёки, настолько сильно ему хотелось рассмеяться. — Страшный? Урод? Может... стрёмный? Удиви, Паучок. — Деревянный, — голос Паши звучит безразлично. — Потыркал и пошёл, скукотища. Как она не уснула? Ай. Вот мелкий сучонок. Паша проскакивает через дверной проём, направляясь на кухню. — Хотя бы не с ладошкой! — Вадим двигает рукой чуть выше паха, пародируя движения при мастурбации. Парков смеётся с него и отворачивается, ступая по коридору. — Хотя бы умею закрывать дверь! — кидает Паша, не оборачиваясь, и Уилсон обиженно показывает ему в спину язык. Вадим принюхивается, зайдя в санузел, будто надеялся по запаху определить, чем это членистоногое занималось так долго. И ответ находится, когда после небольшого дедуктивного расследования, он замечает контейнер для линз. Слепой Паша просто менял их и видимо забыл его. По возращению на кухню, Вадим молча подкладывает контейнер завтракающему Паркову. Тот благодарно кивает. Диалог Юли и Антона тем временем принял странный оборот. — Ты и правда должен извиниться, — Юля держит его за плечо, чуть тормоша. — То что вчера было - это не нормально. Мы пришли к тебе в гости. — Отъебись, Юль. Мне и так хуёво, — он аккуратно отпихивает её руку и взгляд девушки разочарованно темнеет. — Ты прихуел, Старков, — Вадим упирается задницей в столешницу и скрещивает руки на груди. — Ты хули ко мне прицепился? — Потому что ведёшь себя, как уёбок. — Так, — Паша дожёвывает яичницу и пытается вклиниться в зарождающийся спор. — Давайте... — Давайте без давайте, — Вадим вперивает взгляд в опухшего Антона. — Ты тоже не святой, — голос Паши, на удивление, приобретает агрессивные ноты. — Ты ему в грудак въебал. — Развалился бедный! — Вадим широко разводит руки, комично сгибаясь. — У него сердце слабое... — Паша чуть дёргается к Уилсону навстречу, но рука Антона заботливо усаживает его на место. — Хули он в хоккей играет тогда?! Инвалид сердечный. — Слушай, Уилсон. Что-то не нравится, дверь там, — Антон кивает в сторону выхода. — Я извиняться не собираюсь. Я никого не пиздил, все сидят спокойно, один ты на выебонах. Съебись. Вадим замирает от нахлынувшего раздражения, Юля возмущённо давится вдохом, съедая Старкова взглядом. — Так не делается, Антон. Паша стихает, делая вид, что его больше интересует остывающая яичница. — Хех, подавись, блять, — Вадим направляется к гардеробной, Костя с Петей что-то мычат ему вслед, но за другом не идут. Видимо, остались сглаживать конфликт. Уилсон быстро откапывает свою куртку, пытаясь справится с заевшей молнией. — Ты уже уходишь? — со второго этажа неспеша спускается Василиса, на ней здоровенная чёрная футболка, худые коленки действуют на агрессию по особенному. — Номер оставишь? — Вадим пытается подавить першение в горле. Василиса думает лишь для вида, ненавязчиво дуя губы. — Оставлю, - выдаёт она и протягивает ладонь. В ней маленький блестящий иксрос и Вадим готов расцеловать протянутую ему руку, что и делает. Он чуть сгибается в поклоне, оставляя на тыльной стороне невесомое прикосновение губами. — Благодарю, леди, — Вадим протягивает ей свой телефон, предварительно разблокировав, и она вводит номер и добавляет себя в телеге. Долгожданный никотин расслабляет голову. — Поругались? — Типо того. Разговаривать дальше не хочется, Вадим улыбается ей, насколько физически способен подавить агрессию, и отдав под, обувается и выходит из квартиры. То, что друзья не пошли за ним и не попытались осадить Антона, немного задело душу. Хотелось верить, что они поняли, что Вадиму нужно проветриться. Хотелось верить, что им не похуй. Улица встречает осенней прохладой и здорово остужает мозги. Остановка была рядом, поэтому Вадим добирается быстро. Лужи высохли, отчего окружение вокруг приобрело приятные светлые краски. Листва лишь слабо начинала желтеть, но этого хватило, чтобы успокоить колотящееся сердце. Вадим честно и сам не знает, откуда в нём столько негативных эмоций, но они плескались бурной рекой и не давали убежать. Хотелось выдрать лёгкие из груди, настолько они казались переполненными и тяжёлыми. Во рту наконец-то стала появляться слюна, хоть немного перебивая адскую сухость в горле. Вадим ждал первую сезонную игру с благоговением, как повод выпустить эмоции. Главное не ударяться в дестрой. Бабушка на остановке мило улыбается ему, и это хоть немного поднимает настроение. Тише, тише, Вадим. Что-то ты разошёлся. Автобус подъезжает через две минуты. Уилсон помогает старушке поднять её огромную авоську, внутренне матерясь и желая спросить, куда она с утра пораньше в субботу прётся. Едет стоя, чуть посапывая, как конь в стойле. И когда покидает автобус, спотыкается об собственные шнурки, чудом не встречаясь лицом с асфальтом. Этот грёбаный день скоро его доканает. Бабушка Элла встречает молчанием, не одаривая даже взглядом. Вадим замирает в дверном проёме, испытующе занимая её зону комфорта. Элла игнорирует, психолог в "Понять, простить" рассказывает что-то о важности прислушиваться к родным, и Вадим истерично посмеивается, смотря на комичность ситуации. — На игру не пойдёшь? В ответ осуждающее молчание. Вадим психует, рассматривая недоделанный ремонт в коридоре. Надо написать отцу, спросить про квартиру. Может Уилсон сможет её продать и замутить бабушке хороший ремонт. Он оставляет её, запираясь в комнате. Плакат "Мстители: Финал", который он спиздил из кинотеатра в далёком 2018-м, заметно выцвел и Вадим спустя долгие внутренние распри снимает его со стены, скручивая в трубочку и ставя сбоку от компьютерного стола. Времени на развлекушки мало, включать симс или доту нет смысла, поэтому Вадим коротает время за игрой три в ряд и завтракает парой здоровых бутербродов. Сумка уже собрана, Вадим принимает ещё одну попытку поговорить с бабушкой, но терпит поражение. Смысла сидеть дома нет. Время игры приближается, Уилсон заявляется в спортивный комплекс одним из первых. В раздевалке одиноко сидит Стас Родичев — капитан команды и центральный нападающий. — Готов? — Готов, а сам-то? — Стас чуть посмеивается. — Как посидели вчера? — Ой, не спрашивай, — Вадим отмахивается, разбирая сумку. — А сам чё не пришёл? Антон не звал? — Звал, — Стас чуть опешил от вопроса. — Я занят был, у мамы днюха. — А-а, передавай поздравление, — Стас кивает в ответ. Люди понемногу стягиваются. Кто-то суетлив, возбуждён от предстоящей игры, а кто-то, как и Вадим, еле-еле потягивается на скамейке, путаясь в шнурках. Петя с Костей приходят вместе с Пашей, Антона не наблюдается. — Этот кретин опоздает, сказал, ему хуёво, — шепчет Костя, подсаживаясь к Вадиму. — Он в первом звене с нами, в смысле опоздает, нахуй? — Да мы в курсе... — Где Старков?! — тренер свистит, привлекая к себе внимание. — Я для кого списки вешал? Список висел до сих пор. Вадим кидает на него взгляд, ещё раз бегло читая фамилии. Первое звено — приоритет, лучшие игроки, почётное место. Уилсон, когда то гордо стоявший на позиции центрального нападающего, теперь красовался, как правый защитник. Левым был Старков, сейчас знатно подставляющий команду. На воротах Парков, и учитывая, что второй вратарь лежал в больничке, на нём висела вся ответственность. Замены нет. Левый нападающий — Петя, правый — Костя. Стас, как капитан, красовался в центре и это единственное, что искренне радовало Вадима. Ему хотя бы поставили хорошую замену, даже превосходную. От тренера лучшего ожидать не приходилось. — Он опоздает, — Паша вновь быстро переодевается, обгоняя клюющего носом Вадима. Уже стоял в форме, натягивая вратарскую экипировку. — Блеск, — тренер саркастично хлопает в ладоши. — Хм... Пусть Петров выйдет, Старков в третьем звене покрасуется сегодня. Дверь за тренером захлопывается, намекая, что пора выходить. Вадим в очередной раз ловит на себе скрытный взгляд Паркова, которому отчего-то очень хотелось рассмотреть чужую спину. Обойдётся. Играют против соседнего города, силы равны, противники показывали себя неплохо. Их ярко синяя форма расплывается перед глазами. Мозг отключается с сигналом, обозначающим начало первого тайма. Тело играет само, не нуждаясь в инструкциях. Кровь бурлит, лицо обдаёт холодным воздухом, нос жжёт с непривычки. Вадиму кажется, что время бежит слишком быстро, от игры проходит пару минут. Для нападающих игра идёт более ожесточённо, Вадиму, не привыкшему к роли защитника, немного скучно. Интерес просыпается, лишь в редкие моменты, когда вражеская команда пробивалась через нападение, и Вадиму с Петровым приходилось защищать ворота. Он толкает об бортик некоего номера 4 и наконец-то втягивается в игру, несмотря на занывшее плечо. Коньки прирастают к ступне, становясь продолжением конечности. Какие отношения не связавали бы его с Парковым, сейчас он - вратарь. А значит его сохранность стоит главной задачей. Петя делает удачную подачу Стасу и тот забрасывает шайбу в ворота. Трибуна взрывается аплодисментами, первое звено отправляют на скамейку, меняя со вторым. Вадим обращает взгляд на пришедших, Юля с Лизой лениво машут ему, поскольку руки заняты стаканчиками кофе из автомата. Лицо у азиатки всё ещё расстроенное, но она старается ярко улыбаться и поднимать боевой дух игрокам. Уилсон мысленно её благодарит, пытаясь отдышаться. Судя по недовольному лицу тренера, наконец-то объявился Старков. Пока ему объясняют, что так не делается и вообще он шваль ебучая, пусть теперь в третьем звене играет, Вадим нагло злорадствует, показывая пришедшему язык. И следит за игрой. Паша заметно выдохся, парируя шайбы, но оставался до восхищения внимательным, даже не кидая взгляды на трибуны. Абсолютная сосредоточенность, за этим интересно наблюдать. Парков безумно сочетается с обстановкой вокруг, вписывается в атмосферу настолько хорошо, как важная маленькая шестерёнка. На первый взгляд бесполезная, но стоит её убрать — механизм посыпется, как карточный домик. Первый и второй тайм пролетает быстро, уставшая и не готовая команда всё чаще делает ошибки, заставляя бедного Пашу потеть за десятерых. В итоге счёт сравнивается. Парков бьёт по воротам, матерясь на Петрова, хотя в этот раз очевидно проебланился Вадим, прозевавший чужого нападающего. Объявляют третий тайм. Тренер объявляет смену звеньев, меняя третье с первым. Вадим видит, что Антон собирается выходить с катка и расслабившись спускается. Звучит свисток судьи и Уилсон искренне сдерживается, чтобы не разъебать кому-то голову. — Номер 22! Удаление две минуты! — Твою мать! — тренер Серёга бьёт кулаком об бортик. — Старков! Антон замешкался и не успел зайти за борт, потому Вадим выскочил раньше положенного, нарушив правило численности игроков в игровой зоне. Команда остаётся без правого защитника и вынуждена играть в меньшинстве. Лицо Паши плохо видно из-за шлема, но судя по брошенной на лёд клюшке — он в бешенстве. — Оставайся, — тренер толкает Старкова в грудь. — Из-за тебя Виленский на лавке, играешь за двух защитников. Вадим мысленно смиряется с поражением, направляясь на лавку, сдерживаясь, чтобы не погрызться с судьёй. Виноват Старков, какого хуя?! Он заходит в кабину с криком, кидая клюшку на пол и плюхаясь на скамью. Радует лишь поддерживающий кивок Пети, но этого мало, чтобы расслабиться. Кулаки чешутся. Надо намекнуть Косте, что он не против повторить поход к Хорьку, обдолбаться и кушать вафли с пидором Андреем. Всяко позитивнее, чем наблюдать раздражающие и подставляющие его рожи. Антон, естественно, не справляется, Вадим из принципа отказывается выходить на лёд, даже после истёкшего времени удаления. Паша без страховки окончательно расклеивается, пропуская ещё шайбу. Игра заканчивается с счётом 2:1. Первая игра в сезоне с позором просрана и смыта в унитаз. В раздевалке царит хаос, все перекрикивают друг друга. Зашедший тренер не усмиряет балаган, а лишь подливает масла в огонь, устраивая долгую тираду про разочарование матерей и раздолбанное очко команды. Паша молчит, аккуратно протирая глаза и тяжело дышит. Час на льду дался тяжело. — Какого хера ты не вышел?! — Старков вперивает взгляд в Вадима. — Угадай, сука. — Ты, уебище, не видел, что я не зашёл ещё?! — Парни... — Стас снимающий форму пытается сгладить конфликт, скорее из правил, чем из искренних побуждений. Вадим отпивает из бутылки. Господи, вот бы все заткнулись. — Что, устал дохуя?! Ты... - Антон не договаривает предъяву, закашливаясь. — На попей, — Вадим, нахмурившись, кидает в Старкова открытой бутылкой, расплёскивая воду по полу и принимается расшнурововать коньки. — Ты в край ахуел?! — Антон быстро пересекает раздевалку, впиваясь в больное плечо пальцами. — Посмотри на меня! Ты хочешь поговорить?! Предъявить мне чё-то?! Вадим игнорирует его, пока Стас пытается словесно достучаться до здравомыслия Антона. — Алло, блять! — Старков сильно пихается, отчего Уилсон чуть заваливается. Вадим вскакивает, поравнявшись с Антоном и вся команда мгновенно подбирается, мысленно готовясь вмешаться. — Не знаю, чё вы не поделили... — Стаса продолжают игнорировать. Голос подаёт даже Паша, резко подошедший ближе. — Хорош, — он смотрит на Вадима, хотя фраза очевидно предназначалась Старкову. — Если бы кто-то хуй из рта вынул и предупредил меня нормально, — Уилсону приходится чуть наклониться, чтобы разговаривать с Антоном. — Если бы кто-то за местной давалкой не бегал... — ну всё нахуй. Упоминание Василисы действует, как спусковой рычаг. Кулак врезается в чужое лицо и Антон с выдохом заваливается назад. Размахнуться место особо не было, но удар удачно прилетает в скулу, прямо в кость. Разнимают их мгновенно, оттаскивая друг от друга. Антон лишь глупо и по детски пытается пихнуть Вадима ногой, но не достаёт. Уилсон окончательно переодевшись, пока пацаны удерживают бушующего Антона, вылетает из раздевалки самым первым с громкими матами. — Эй! Его окликивает Паша, зачем-то поспешивший за ним. — Чё надо? — Это нахуя было? Вы оба виноваты. Парков спокоен, говорит свою речь, как аксиому. — Он не виноват, что в одиночку не вытянул. — А кто виноват, блять? Может ты? Мои шайбы ты получше славливал. — Ты стрелки щас метать будешь?! — чужое спокойствие даёт брешь. — А хули нет, если вратарь дырявый?! Паша замирает, как тогда в школе. В глазах обида с примесью разочарования. Он берёт себя в руки, стараясь держать лицо, но краснеющие уши и потемневший взгляд выдают его с потрохами. Парков сглатывает, кивает сам себе с тихим: "я понял", и неторопливым шагом отправляется подальше от Виленского. Агрессию как ветром сдуло. Бля-я-ять. Паша был абсолютно не при чём и держался на игре более чем достойно, просто попался под горячую руку. Стыд сжимает лёгкие. Он смотрит ему вслед, на сжавшиеся плечи и понимает, что снова разрушил умиротворение между ними. В школе его снова будет ждать давящая тишина и неловкие столкновения локтями, от которых Паша будет вздрагивать, как от электрошока, и отсаживаться подальше. Просто блядство.