Smoking area

— Это кошмар, — Вадим устало зевает, пытаясь рассмотреть ценник на маркетплейсе и разобраться, как получить скидку. С злосчастной драки в раздевалке прошло четыре дня. Календарь показывал "Среда, 10 сентября", хотя время стремительно двигалось к полночи. Вадим не помнит, как вернулся домой, рассеянно скидывая кроссовки и натаптывая грязь. Бабушка тогда соизволила посмотреть на него и что-то во внешнем виде Вадима, видимо бешенство в глазах и тяжело вздымающеяся грудь, заставили её с цоканьем развести руки в стороны. Уилсон влетел в объятья бабушки мгновенно, не снимая осеннюю куртку. — Паршивый денёк? — её речь показушно безразличная, но чувствуется тепло. Оно разливается в груди, успокаивая неритмично стучащее сердце. — Достаточно, — Вадим сглатывает и жмурится, чувствуя, как старые, но всё ещё крепкие руки, сжимают его спину. — Там пирог. Яблочный, — бабушка выдаёт себя с потрохами, хотя до смешного долго держит лицо. Она ждала Вадима с игры. Заморочилась, притащила яблоки с балкона, старалась. Не планировала долго обижаться, знала, что помирится с ним. Вадим хихикает и бабушка невесомо бьёт его по спине, заражаясь весельем. — Что смешного-то? — Да ничего. Сразу поговорить нельзя? — Нельзя, — она выпутывается из объятий, ступая на кухню, Вадим следует за ней, сняв кофту. — А то выводов не сделаешь. — В чём провинился? Отписался вечером, утром домой пришёл в адеквате, на своих двоих, между прочим! — Вадим активно жестикулирует, пока бабушка ищет нож. — Мож... зарезать тебя? — она угрожающе лыбится, чуть развернувшись. — Иш, — Вадим подскакивает, спотыкаясь об собственные ноги. — Чё удумала?! И надо признаться, как бы сильно не подняла ему бабушка настроение в тот хуёвый нервный день, тоска давила на виски. Бить Антона было ошибкой, причём отвратной, но если с этим можно было смириться, то с оскорблением в сторону Паши — нет. Парков стерпел укус на запястье, который до сих пор держался, окрашивая руку в неприятный сине-жёлтый цвет. Стерпел увиденную порнуху, которая, как уверен Уилсон, и правда была скудной и неловкой со стороны. Ещё и без предохранения, прости Господи. Пледиком накрыл, жрать его друзьям утром приготовил, тащил игру. Дырявый. "Сам ты дырявый." — рассматривает себя Вадим в потемневшем экране телефона. Трещина, которая сейчас, казалось, рассекала лицо Уилсона по диагонали, была кстати. Школьная неделя прошла щелчком, Вадим её не почувствовал в тонне контрольных. Учителя отошли от беззаботных летних деньков и предпринимали любые попытки втянуть учеников в русло. Десятый класс. Скоро экзамены. Ага, через полтора года. Вадим, впрочем, ещё на прошлой неделе пожалел, что остался. После одиннадцатого ему светил только колледж, как бы он не старался. Максимум, на который он был способен, — это перейти в молодёжку и попытаться стать хоккеистом, а не просто пинать хуи на льду, либо записать рэпчик на студии, в надежде, что выстрелит, и он станет знаменитым арстистом, хотя бы на пару лет. Оба варианта звучали убого. К хоккею без Лёхи Вадим начал заметно остывать, а рэп... А это просто говно идея. В криминал тоже лезть не хотелось, достаточно было взглянуть на Хорька и проблеваться, как Антон четыре дня назад. Вот и остаётся постараться сдать хоть что-то и попасть в универ. Вадим планировал сделать уклон в обществознание и историю, на что Эдуард Матвеевич покрутил пальцем у виска и пригрозил застрелиться. И тогда до юной головы дошло озарение — сменить историю на английский. Он в нём был достаточно неплох. Международные дела в нынешних русских реалиях, конечно, дело гиблое, но о большем мечтать не приходилось, а английский всегда полезен. Анастасия Михайловна, выслушав столь бурный и подробный рассказ Виленского о проёбанном будущем, в котором ему придётся жрать крыс и червей на помойке, отвлеклась от картофельного пюре и согласилась подтянуть его к ЕГЭ, лишь бы он не портил ей аппетит и она не блеванула на химичку. Паша все дни молчал. Чирикал что-то в блокноте, слушал учителей, писал конспекты, крутил карандаши и ручки, грыз губы, отрывая большие куски кожицы, отчего Вадиму плохело. В общем, делал всё, кроме какого-либо взаимодействия с соседом по парте. Пластырь с его брови давно исчез, и Вадим с облегчением выдохнул, не увидев ни малейшего шрама. Благо на лице всё быстро заживает. Виленский и сам не знал, почему так прицепился к соседу. Как банный лист к жопе, ей богу. — Чувство вины, — кивает своим мыслям Юля, раскуривая сигареты с Уилсоном на лавочке. Они сегодня по замечательному стечению обстоятельств остались вместе дежурить, и сделав всю муторную работу, вроде протирания доски и подметания пола, теперь отсиживались на улице, прежде чем разойтись по домам. С первого сентября температура здорово упала. Дожди, холод, ветер, а сегодня среда выдалась на удивление солнечной, даже припекающей, отчего не потрындеть на лавке, как старые бабки? Вадим на тренировку успеет. Даже если опоздает слегка, то при его статистике и недавнем проёбе Антона тренер легко спустит это с рук. — А гандон там как? — Не жалуется, — Юля хихикнула. — Мы с ним поговорили после игры... Вроде как перемирие, он передо мной извинился. С отцом поругался и перебрал. — Я заметил. Шушукаетесь, как крысы, на каждом уроке. — Он придёт на мой день рождения, — Юля чуть косит взгляд в сторону Вадима и выглядит виноватой. — И Пашу с Машей позвала. Она не сможет, правда, но Паша придёт. — Чтобы я там Курта Кобейна закосплеил? — спросил Уилсон с наездом, но в его речи не было и намёка на обиду. — Антон хочет с тобой поговорить. Настроен кра-айне дружелюбно... — уточняет она, выкидывая окурок в мусорку, предварительно затушив. Вадим в ответ неверяще хмыкает. — А у тебя будет повод извиниться перед Пашей. — Не собира... Юля награждает его таким заёбанным взглядом, что аж коленки затряслись. — Не хочу слушать эту бредятину, Вадим, — она встаёт со скамейки, подбирая сумку. — Либо извинишься, либо не смей мне больше ныть, как тебе стыдно. Сам себя слышишь? Хочется съязвить что-то в противовес, но Вадим теряется в мыслях. Этот спор ему не выиграть, легче просто смириться с поражением. — Я опять "чё нить" спиздану и у него снова ебальник скривится! Юля угрюмо молчит в ответ и для Вадима это громче любых слов. Выбора нет. — Ладно... — она устало вздыхает, потирая переносицу. Забавно, Паша тоже часто так делает на уроках. — Не мирись, ради Бога, но чтобы никаких конфликтов! Пить мы толком не будем, у нас только коктейли и пиво, все должны быть в адеквате... Морально готовься к настолкам. — В чё играть будем? — В бутылочку, — шутит она, хмуря нос. — Не знаю, во всё подряд. — Понял, понял. — И ещё... — Юля щёлкает пальцами, вспомнив что-то важное. — Петя предложит проверить всем матрицы... — Бо-оже, где моё ружьё?! — Цыц, — она указывает жестом заткнуться. — Ты должен согласиться. Я хочу посмотреть матрицу Антона... И совместимость, — добавляет Юля, кокетливо запрявляя прядь. — Совсем ёбу дала? — Он мне нравится, если ты ещё не понял. Будь хорошим мальчиком, — она надувает щёки, раскачиваясь из стороны в сторону. — Буду, — бурчит Вадим, наконец-то выкидывая свой окурок. Он, кажется, и не курил вовсе, не заметив, как тот истлел. Юля улыбается. В конце концов, это её день рождения. В интересах Вадима сделать его счастливым.

***

Так вот, Вадим без понятия, что дарить своей подруге. Онлайн магазины совершенно не стараются ему помочь, подсовывая какую-то херню. А те подарки, что кажутся нормальными, стоят бешенных денег. "Я тебя люблю, Юль, но иди нахуй", — единственная мысль, что посещает голову при виде очередной коллекционной фигурки за три тысячи. — Это кошмар, — Вадим устало зевает, пытаясь рассмотреть ценник на маркетплейсе и разобраться, как получить скидку. Василиса Спишь?) "Я сижу в сети, очевидно блять, что нет." Вадима болезненно передёргивает от скобки в сообщении, что за кокетливая банальщина? Вы Нет Василиса Как дела? "Пока не родила." Вы Да нормас Василиса Что делаешь? Вы Выбираю подарок Юле Переписка выглядит неловкой, Вадим, внутренне понимая, зачем ему пишет девушка, когда нормальные люди ложатся спать, немного смущается. И далеко не от бабочек в животе или радостного трепета. Он походу правда ей нравился и на разок поебаться — это не тот вариант, который она хотела. Вадим не против сходить на пару свиданий и присмотреться к друг другу, возможно она — та самая, кого он искал всю жизнь. Но раздражало чувство обязанности. "Ты залез к ней в вагину, будь добр, залезь в сердце". Да и честно.... Не то это. Василиса Мы могли бы завтра сходить, что-то выбрать в книжном?) Я хотела брату комикс купить Вот оно, что напрягло его с самого начала. Он непозволительно долго думает над её предложением, девушка, возможно, задремала, решив, что Вадим её заигнорил. Василиса безумно красивая дама, полностью подходившая под вкусы Вадима. Тёмные короткие волосы, вздёрнутый кончик носа, соблазнительный изгиб губ. И самое главное — большие оленьи глаза. Их обладательницы всегда сталкивались с помутневшими от возбуждения зрачками Виленского. А как тут сдержаться, когда на тебя снизу вверх смотрит это восьмое чудо света? Вы Завтра вечером за тобой заеду Василиса без лишних комментариев скидывает ему свой адрес. Вадим мысленно надеется, что не пожалеет об этом. Серьёзных отношений ему сейчас не хотелось, и если Василиса вдруг планировала взять его под каблук, то сразу до свидания. Секс без обязательств — вот выбор настоящих адекватных людей. Лёха Она просто тебе не нравится Отвечает друг, прослушав голосовое. Лёха Если бы мне так Диана написала я бы даже не думал Ну попробуй В магаз вместе сходить это не загс Лёха был не в курсе о ситуации с тусовкой у Антона, Вадим посчитал это ненужным и знал, что конфликт уляжется в ближайшее время, а вот Хромов запомнит Старкова, как говнюка. Вы Ты сам то как? Лёха Да нихуя Поели шаурмы молча и разошлись Вы Дианочка скучная? Лёха Нет, я ссыкло Это полный провал По всем фронтам В ахуе как она меня не забанила Вы АХАХХАХАХ — Вадимка, - бабушка вновь врывается в комнату без предупреждения. — А что Юле-то дарить будешь? — В книжный пойду завтра, что-нибудь выберу. — Тебе отец три тысячи завтра скинет, — она зевает, видимо, планирует готовиться ко сну. — Я намекнула. — Да... Спасибо, — Вадим натянуто улыбается. Утром он чувствует себя паршиво, снова не выспавшись. Ноги ватными палочками шагают по тропинке к школе, словно отбивая отсчёт до казни через повешенье. Два урока обществознания в компании Эдуарда Матвеевича и плюсом дополнительная нагрузка, как человеку сдающему данный предмет. Обычно люди ноют о ненависти к понедельникам — виновникам начала ублюдской рабочей недели. Вадим же ненавидел четверг. Потому что к этому времени все знатно заёбывались и подумывали об увольнениях и суицидах, срываясь, естественно, на Вадима. Эдуард Матвеевич не исключение. Арсений Филиппович игнорирует его в коридорах и сваливает пораньше из столовой, отчего историк, словно под древним проклятьем, злился пуще прежнего, как будто Вадим лично уводит его биолога за ручку в закат. Разбираться в их отношениях не хочется, хотя Уилсон ставит свою девственную, как скромная восьмиклассница, жопу, что Эдик-педик полностью заслужил своё прозвище. Биолог — тёмная лошадка, что видимо и выводит историка из себя. Мотивы Арсения Филипповича понятны только ему самому. Хотя... Замдиректора — неблагодарная скотина. Если бы не Виленский и его вечные драки и выкрутасы на уроках, Эдуард бы вообще не заобщался с Арсением. Скажите спасибо, что биологу приходилось краснеть перед вами, оправдывая учеников, а то так бы и ходили, как неприкаянный. Ладно, за этим хотя бы интересно наблюдать, в отличии от Юли с Антоном. — Пятнадцатую страницу открывайте, — без приветствий и предисловий заявляет зашедший в кабинет, хмурый, как Костян, Эдуард, уверенно кидая свой дипломат на стол. Ученики на первых партах чуть вздрогнули. — "Общество как сложная система". День-пиздень. Злой, как Тасманский дьявол из Шоу Луни. Спасибо, Арсений Филиппович, уважили! — У кого-то недотрах сегодня... Я скоро на нашу классуху докладную писать сяду, — шепчет Вадим себе под нос и Паша, не сдержавшись, улыбается. — Я подпишу, — добавляет Парков спустя мгновение молчания. — Знаешь, что я подарил этим двоим, когда выпускался с девятого? — Вадим отгрызает заусенец с среднего пальца, нервничая, что его сейчас проигнорируют. Паша записывает название темы с сосредоточенным лицом и Уилсон, признавая поражение, тоже думает постыдно спрятаться в учебник, пока не раздаётся еле слышное: — Что? — Букет из презервативов и огромный БДСМ набор... С кляпом, плётками, даже вакуум был... — Вакуум? — непонимающе шепчет Паша. Боже, святая душа. — Ну-у... Это... Чтобы хуй накачивать, — Вадим отчего-то запинается, боясь ненароком снова триггернуть соседа. Паша поворачивается к нему лицом и в глазах ни капли удивления. Он по-детски восхищён. — Я надеюсь, ты его не запаковал, а вручил прям в руки. — Естественно, — Вадим лыбится во все зубы с выражением великой гордости. — И? — Паша даже ручку отложил, внимательно внимая словам, вызывая этим действием неоправданное удовлетворение. — Арсений поржал знатно, принял подарок, а вот ебальник Эдика только предста-авить..... Не знаю, кого из нас двоих он ненавидел больше в тот момент. — Тишина! — завывает историк, отчего Вадим с Пашей вжимаются в парту. — Виленский, ты как ЕГЭ собираешься сдавать? — С Божьей помощью, Эдуард Матвеевич. — Другого я от тебя и не ожидал, — учитель скрещивает руки на груди и устало жмурит глаза. Приоткрытые окна кабинета гостеприимно впускают ветер, отчего тянет по ногам, Вадим вздрагивает, а Паша тихо всхлюпывает носом. — Сдалось тебе общество? Ты мне проблем на голову найти хочешь? — Никак нет, сэр. — Думаешь, это самый лёгкий предмет? — Никак нет, сэр. Паша еле сдерживается, дабы не прыснуть от смеха. — Виленский! — Молчу, — Вадим утыкается носом в тетрадь, изображая бурную мозговую деятельность. И плевать, что пока записали лишь тему. — Парков. — А я что? — Паша выглядит искренне возмущённым. — Я химию с биологией сдаю, мы с вами не ссоримся, — он примирительно вскидывает руки. — Верно, — кивает Эдик, заметно расслабляясь. Вадим как всегда прав, мужчине нужно было просто спустить пар. И конечно же под горячую руку попадает Уилсон! Пропадите вы все пропадом! По итогу внезапно подобревший Паша, впечатлённый историей соседа о подарке, помогает ему все два урока, напоминая что-то записать и разжёвывая непонятный материал, написанный слишком заумным языком. Вадим даже умудрился что-то понять и разобраться, что нужно конспектировать, а что вода водой, которую авторы учебника напихали, дабы казаться профессиональнее. Текущий следом урок химии сопровождается криками Виктории Ильиничны о безобразности поведения Клима Романова, который навернулся с реагентами, вынося их из кладовой. Вадим учтиво молчит, дабы проклятье не сработало и ему не прилетело просто потому что. Химичка диктует тему и то, что нужно записать. Вадим открывает тетрадь, рассматривает девственные, нетронутые шариковой ручкой листы и решает, что нужно сфотографировать конспекты Паркова, чья тетрадь, несмотря на начало года, выглядела, как талмуд или эксперименты безумного учёного. — Она за девятый класс, а ты новую завёл? — Паша искренне интересуется, чуть приподнимая брови. Такие брови назывались "домиком", но их форма, на удивление, не выглядела острой. Вадим на секунду вспоминает свои наброски в скетчбуке, прежде чем его кольнул стыд. — Это тетрадь за восьмой. Паша отключается, осмысляюще переводя взгляд с Вадима на пустые листы и обратно. — Ты с этой, прости Господи, тетрадью... Восьмой и девятый смог закончить? Как?! — лицо Паркова спокойное, но в глазах блестит истерическое возмущение и гордость. — Ловкость рук, — Вадим шевелит пальцами, пародируя движения Алой Ведьмы. — И много мошенничества. — Мастер... Как вы добились такого уровня? — Паша улыбается, отчего на щеках появляются ямочки. Уилсон заражается его весельем, реакция соседа приятна. — Я просто спал, — Вадим понижает свой голос, стараясь сделать его похожим на мем, на который ссылался Паша. — Не-ет! — шепчет Парков, тихо посмеиваясь, и склоняется к тетради. — А я всё время тренировался... — звучит наигранно обречёно и неожиданно серьёзно, что Вадим аж поверил. Больше они не шутят и толком не разговаривают. Уилсон решает, что отвлекать биохима-Паркова — плохая идея. А потом Виктория Ильинична приказывает работать в команде с соседом... С реагентами. Вадим поворачивается к Паше с видом бездомного котёнка, и Парков закатывает глаза. — Я помогу. — Может, ты сам? — Уилсон двигает подставку с реагентами в сторону соседа. — Ни-че-го... — Паша атакует в ответ, останавливая поднос и оставляя его на середине парты. — ...сложного. — В прошлый раз мне Юля так же сказала... — Вадим сжимается, облокачиваясь на стол подбородоком. — Полезла пена и мы затопили парту, — мельком шепчет Паркову Юля. — Я проконтролирую, — Паша улыбается, по-учительски серьёзно, и Вадим, громко сглотнув, выпрямляется. — Чур, я не виноват. Они тратят около десяти минут, чтобы подробно расписать лабораторную работу в тетрадь: цель работы, ход работы, реагенты, оборудование и прочую чепуху от которой у Уилсона закружилась голова. Натренированные рисованием пальцы не затекали и чувствовали себя превосходно — на этом плюсы заканчивались. — Бери раствор гидроксида натрия. — Чего, каво'? — Вадим смотрит на пробирки и английские буквы расплываются перед глазами. — Этот... прозрачный, — Паша мельком указывает пальцем в сторону реагентов, не отвлекаясь от тетради. Его почерк, как и Вадимовский, оставлял желать лучшего, но был различаем. — Они все прозрачные! Какой прозрачный?! — Блять, прочитай. — Я не знаю, как это пишется! — N-a-O-H, - Паша откидывает ручку и гневно раздувает ноздри, как взбешённый бык. — Сначала попробуй, никто тебя за ошибку не убьёт. — Ладно! — Вадим возращает взгляд к пробиркам и быстро находит нужную. — А сколько нытья-я... — Всё. Замолчи, — Вадим поднимает находку, как ценный артефакт. — Что дальше? — Держи. Паша берёт раствор соляной кислоты и свободной рукой достаёт Метилоранж, как это всё назвал сам Парков, комментируя происходящее. Добавляет пару капель Метилоранжа в свою пробирку и передаёт его Вадиму. — Аккуратно, две капельки, — Уилсон наблюдает, как жидкость в руке Паши приобретает розово-красный оттенок. Вадим под чутким руководством соседа проделывает манипуляции с реагентами и гидроксид натрия окрашивается в ярко-жёлтый цвет. — Кто нассал? — присматривается Уилсон, сравнивая свою жидкость с Пашиной. — Что не так? — Всё правильно, умница, — лыбится Парков, будто Вадим открыл новый химический элемент, а не просто смешал какую-то хероту. — Пиши итог. Виленский теряется от нежного обращения, немного впадая в ступор. Умница. Похвалу Вадим в последние годы слышал редко, а от такого человека, как Паша Парков, она ощущалась особенно ярко. Они мало знакомы, возможно, Паук раскидывается комплиментами направо и налево, манера общения такая, но детская часть души хотела верить, что он правда заслужил. — Что писать? — Уилсон убирает пробирку на стойку и выискивает спрятавшуеся за учебником ручку, пытаясь скрыть смущение. — У тебя раствор гидроксида натрия — щелочная среда, как итог — жёлтый оттенок, у меня раствор соляной кислоты — кислотная среда, очевидно... Как итог — красный оттенок. — Так и писать? — Вадим поворачивается к нему, пытаясь рассмотреть ответ в чужой тетради. — Так и пиши, — голос Паши, до мурашек спокойный и сосредоточенный, внушает Вадиму уверенность. Вот так Уилсон впервые поучавствовал в лабораторной работе по химии и даже что-то понял. Парков в роли наставника смотрелся неплохо. В столовой Вадим балуется с едой, переворачивая тарелку и проверяя, сколько продержится "резиновое" пюре. Он отвлекается на шутливое кулинарное шоу Старкова, который подробно разбирал для Паши купленную пиццу по составу, приправляя речь колкими замечаниями, и блюдо Уилсона благополучно оказывается на его собственных бёдрах. Хмурый ржёт, как одичавшая гиена. Пока Уилсон, задыхаясь от смеха, оттирает свои брюки в детском толчке на первом этаже, к нему заходит Антон. — Я тебе тряпку принёс, — он метко бросает её Вадиму в руки. — Бля, спасибо. Пюре легко отклеилось, благодаря своей несъедобной плотности, но неприятный запах был невыносим. Вадим думает использовать жидкое мыло, но Старков останавливает его. — Не трогай, им только крыс травить, — Антон брезгливо проворачивает кран. — У меня влажные салфетки есть, запах должны отбить. Так они и мирятся. У шестнадцатилетних парней философия конфликтов всегда была простой. "Если сначала не поладили и получили по ебалу, то в итоге станут друзьями." Так с Лёхой было, с Костей и даже с Петей. Правда, в случае конфликта с Распутиным, отмудохали Вадима. Петенька только с виду мягкий. Геометрию, информатику и русский Вадим благополучно просыпает, открывая глаза лишь от случайных пинков локтями со стороны Паши, когда Вадим в наглую разваливался, занимая много места. На биологии он, к несчастью Паркова, высыпается и достаёт его весь урок, отвлекая от изучения темы. Их разговор напоминает блиц-опрос, Вадим спрашивает всё, что приходит в голову. — А это что? — Корректор. — А это кто? — Автор учебника. — А кто он? — Понятия не имею. — Смотри у Арсения лысина блестит. — Мгм. — О, Клим в носу ковыряется. — Фу. — А ты идёшь на день рождения Юли? — Да. — А почему Маша не придёт? — У племянницы день рождения. — Мне кажется у меня носки воняют, понюхай. — Не воняют. Обувь не снимай. — А подмышки? — Не воняют. — Проверь. — Нет. — А почему из щелочи моча получилась? — Химическая реакция. — Научи ручкой вертеть. — Гайды в тиктоке посмотри. — А у тебя рассечение на брови осталось? Шрамик. — Нет. — А как ты с Антоном подружился? — За одной партой сидели. — А с Машей? — Дайвинчик. — Ты сидел на Дайвинчике? Это для чмошников. — По приколу. — А если честно? — Вадим вопросительно склоняет голову, ближе придвигаясь к соседу. Паша молчит, но впервые отвлекается от конспекта, раздумывая над ответом. — ...одиноко было. — Ясно. — Паша, он тебя достаёт? Я могу его отсадить, — стучит ручкой по столу Арсений Филиппович. — Нет, всё в порядке. — Я один с ума сойду! — Вадим переключает свою гиперактивность на учителя. — На пользу пойдёт, — Арсений старается держать серьёзное лицо, но хорошее настроение и последний урок выбивают из него расслабленный смешок. — Я тогда с вами буду разговаривать. — Надо же! Отличия животной клетки от растительной? — улыбка биолога коварная, задиристая. —....А чего вопросы сразу тяжёлые такие?! — Программа шестого класса, Виленский. — Я полиглот, мне не нужны эти ваши клетки. — Ох! — Арсений комично хватается за сердце. — И на скольки́ говоришь, полиглот? — На пяти! — Вадим пафосно склоняется над партой, готовясь к дебатам. Паша тихо усмехается. — И каких же? В учительскую пойду похвастаюсь. — Русский, — Уилсон загибает первый палец с видом обученного годами профессионала. — Английский, белорусский, украинский... — А пятый — матерный? — Yes, of course! — Извините, — после короткого стука, в дверях появляется силуэт Эдуарда Матвеевича. — Арсений Филиппович... — добавляет он шепотом и биолог, закатив глаза, приподнимается с кресла. Вадим встречается взглядом с Пашей, обмениваясь саркастичными усмешками. — Ребят, собирайтесь. Идите домой, — объявляет Арсений, закрывая дверь за коллегой. — Я в актовый зал, по тихому выходите, чтобы директор не спалил. Мы на сегодня закончили, дома допишите. С радостным гулом одноклассники покидают кабинет.

***

— Привет, — голос Василисы нежный, летний, как солнечные лучи греющие землю. Она сжимается, сильнее прячась в свою куртку от прохлады и закрывает дверь такси, которое предусмотрительно вызвал ей Вадим. — Привет, — он встречает её около торгового центра, переминаясь с ноги на ногу. Вадим недавно с тренировки - потный и усталый, как чёрт. Он в тысячный раз жалеет о том, что практически не пользуется душем спортивного комплекса. А какой идиот придумал отсутствие кабинок? Раньше Вадим ждал, когда все уйдут и ходил ополоснуться с друзьями, но с возрастом, состав команды неоднократно менялся и становилось некомфортнее. И Уилсон в целом не против щеголять голой задницей, смущения не испытывал, но его изуродованная спина и возмущение от непродуманности архитекторов закрывали постоянный доступ к душевой. Понимал его лишь Паша, который покидал раздевалку самым первым, зачёсывая пальцами потную чёлку. Он тоже не пользовался душем, о причинах оставалось только догадываться. "— А ты почему в душ не ходишь? — спросил сегодня Паркова Петя, и Вадим навострил уши. — Потому что идиоты кабинки не ставят, как в тюрьме, ей богу. Вот! А Вадим говорил! Где личные границы? — Ну и ходите потные! — Старков сверкая голой задницей вернулся из душевой, быстро обтираясь полотенцем." — Пойдём? — вопрос Василисы возращает Вадима в реальность. — Да, давай. Они заходят в торговый центр, отряхивая ноги от осенней грязи. Василиса предпринимает всяческие попытки заговорить, но Вадим отвечает коротко и незаинтересованно. Он и правда сильно устал, но хотелось разобраться с подарком для Юли сегодня, да бы не бегать завтра с горящей жопой. — У тебя всё в порядке? — она поворачивается к нему лицом на эскалаторе, равняясь с Уилсоном в росте. — Извини, устал, — Вадим протирает глаза и зевает, пока Василиса разочарованно поджимает губы. — Слушай, я не заставляю тебя встречаться со мной, мы могли бы просто тусить вместе. — Ты мне секс без обязательств предлагаешь? — Может быть, — она хитро улыбается и делает вид, что стряхивает что-то с его плеча. — Поцелуешь меня? — Зачем? — Вадим издаёт сдавленный смешок. — В тот раз от тебя был привкус блевоты, мне интересно сравнить, — Василиса чуть склоняется к нему и Уилсон подаётся навстречу. Им пора сходить с эскалатора, поэтому они целуются быстро, невинно, лишь попробовав друг друга на вкус. Её губы... Телесные? Тоже самое, если Уилсон облизнёт свою руку. — Это определённо лучше, — Василиса смеётся, оставляя Вадима позади. Уилсон расслабляется, надеясь, что словам девушки можно доверять и она не ждёт от него серьёзности и оправдания надежд. Последнее с чем хотелось столкнуться — это недосказанность и ссоры. Избавьте. Книжный магазин выглядит стильно, слишком светло. Вадим с интересом разглядывает незнакомую обстановку. Он здесь впервые, поскольку был сторонником электроного формата, да и читал очень редко, что-то по советам Пети или Лизы. Василиса хватает Вадима под локоть, направляясь к полкам с комиксами. Уилсон цепляет пальцами незнакомую книжку и ловит дереализацию, продолжая крутить её в руках. — Мне кажется, или... — Это манга, они справа налево. — Боже упаси, — Вадим запихивает книгу обратно, не желая разбираться с "управлением" и в детализированных чёрно-белых рисунках. Нихуя не понятно, что вообще изображено. Василиса вновь смеётся с него. Она в принципе много смеялась. — Вась, мне... — Ой, нет! Лучше зови меня Ася. — Ладно, Ася. Что Юле брать? Ты брату взяла? — Да, про Халка. — Чудесно, пошли. — Куда? — Я видел там отдел со всякими плюшевыми игрушками и милой дребеденью. — У меня есть идея! — вскрикивает Ася, привлекая внимание нескольких консультантов. — Юля же любит Клуб Романтики? — Нет, нет, нет. Книга по нему не вариант. Лиза дарит. — Чёрт, — Ася задумчиво надувает губы. — А что ей ещё интересно? — Давай просто выберем побрекушки "какие-нить". Вон, настолки. — Да хуйня! — Ася очень громко разговаривает, заставляя людей постоянно оборачиваться на них. Вадима на удивление это не раздражает и не стесняет. Звонкий девчачий голос вызывает улыбку. — Надо что-то крутое, чтобы она порадовалась, чтобы было видно, как ты "усердно" выбирал. — Ну-у, в маньяках шарит там... Кровавая вся тема. — Тру-крайм! Сразу бы сказал! Ща выберем, она уссытся от радости! Но книгу нельзя... Если Лиза уже дарит. Василиса осматривает стенд несколько раз, забавно сканируя содержимое глазами. Её рука лёгким, танцевально-красивым движением выуживает среди настолок какую-то коробку. — Убьём двух зайцев! И настолка, и тру-крайм! Вадим рассматривает находку и обречённо хмыкает. — Это "Мафия". — Неплохая же идея, — Ася заправляет упавшую на лоб прядь волос. — Не какая-то херня, а дорогая. С масками и ролей много. — У неё вроде нет такой. — И в субботу сыграете как раз! Вадим, недолго думая, соглашается и отправляется с Василисой на кассу. Взять девушку с собой было правильным решением, он бы никогда в жизни не допёр своим маленьким мозгом до "Мафии", купил бы плюшевого кота и вручил Юле с видом победителя. Женский взгляд в таких вопросах полезен, как ни крути. Бабуля КУПТ ХЛЕБ Вадим хихикает, обещая не забыть настроить бабушке Т9 и смеша пришедшим сообщением спутницу. Когда настало время расходиться по домам, Василиса предпринимает попытку поцеловать парня, прежде чем сесть в такси и Уилсон отрешённо отвечает, пару раз сминая её губы своими. Она напоследок проходится языком по чужим дёснам, заставляя Виленского возмущённо замычать. — No, no, no, — Вадим машет перед её лицом указательным пальцем. — Садись. Спасибо за вечер. Если Василиса и расстроенна, то прекрасно это скрывает. Дверь машины захлопывается и Вадим позволяет себе облегчённо выдохнуть. Кажется... Он ещё больше запутался.

***

Уроки и тренировку в пятницу Вадим благополучно просрал, скосив под больного и усевшись за компьютер, разыгрывая интересные сюжеты с учителями и не вылезая из своей каморки до самого заката солнца. И как только лучи покинули проклятую землю тринадцатого микрорайона, под окнами замелькал силуэт ожидающего Хмурого. Друг — побледневший, как ебучий Граф Монте-Кристо на четвёртом десятке. Ещё и припёрся в темень, вампирюга. Вадим спускается, красуясь голым торсом, напялив лишь спортивные штаны с дыркой на очке и накуривается в подвале своего же подъезда. Костян рассказывает, неторопливо ворочая онемевшим языком, как прошёл школьный день, отмечая, что Юля с Лизой, походу, поссорились и игнорируют существование друг друга. Они приходят к выводу, что лезть в бабские разборки - себе дороже, и расходятся по домам. Уилсон, словно ниндзя, ступает на носочках к своей комнате. Благо бабушка уснула за просмотром "Мужского/Женского" и Вадим облегчённо выдыхает, прячась в своей обители незамеченным. Спит около пятнадцати часов. Встаёт с опухшей рожей, которая не помещается в дверной проём и сдавленно скулит, окуная ебальник в ледяную воду в надежде, что к празднику он станет похож на человека. И вот! Долгожданный вечер субботы. Тринадцатое сентября. День рождения красавицы, из-за которой Вадим питал любовь к слову "котакбас" и в целом к Азии. — Заходите! — наряженная Юля радостно подпрыгивает, впуская друзей в квартиру. Родители уехали в деревню, позволив дочери отпраздновать спокойно. — Давайте, давайте! — её пальцы нетерпеливо теребят рукава, а лицо озаряет яркая улыбка. Паша, Антон и Лиза уже сидят на диване в милой гостиной, плюсом комнате Юли. Квартира семейства Ахметовых представляла из себя базовую среду обитания сорокалетних милф-маникюрщиц, кем являлась Юлина мама. Нежно-розовые цветочные обои, линолеум цвета берёзовой древесины, белые пушистые ковры и ароматы лаков и омолаживающих масел. Юля вырубила противную ярко белую люстру, включив гирлянду-дождик на стене и телевизор. Антон с Пашей пытались разобраться с VPN-ом, поприветствовав пришедших короткими кивками. — Я хочу на фон включить камин какой-нибудь, — Юля суетится, жестами отправляя Петю доставать алкоголь из холодильника. — Ох, подушки, подушки, подушки, — она пихает занятого Антона, доставая нужную вещь из под его задницы. — Мы на полу будем в настолки играть, надо всех усадить удобно. — Понял. С днём рождения, — Вадим протягивает подруге пакет с разноцветными котиками, избегая встречи взглядами. Юля смотрит на протянутый подарок, бережно забирая его из чужих рук. Девушка словно забывает про всю суету с подготовкой к началу вечеринки, с предвкушением заглядывая в пакет. Её радостный визг привлекает внимание друзей. — Я знаю, во что мы будем играть!! — Юля обнимает Вадима так крепко, что по ощущениям лёгкие сжимают сердце, замедляя кровообращение. — Ты... Ты... — она давится словами, не в силах сформулировать мысль. — Великолепен, — Уилсон громко чмокает её в макушку. — Лети, я пацанам помогу. Девушка резво кивает, Вадим боится за сохранность её шеи. Он также не замечает напряжения между Юлей и Лизой, наблюдая, как они покидают гостиную в обнимку. Не похоже, что они ссорились. — Они уже порыдали и помирились тут, — шепчет Паша, проследив траекторию взгляда Вадима. — Я думал соседей снизу затопим. — А чё случилось? — Я случился, — Антон пожал плечами. — Юлино внимание у Лизы ворую оказывается. — Ну-у, — Паша забавно протягивает гласную. — Теперь ты - третий лишний. — Пусть обнимаются, всем спокойнее, — Антон отмахивается, наконец-то подключая телевизор к своему аккаунту и заходит на ютуб. — Я переживу. Что включать-то? — Дай сюда, — Вадим выхватывает у Старкова пульт, усаживаясь на край дивана. Колени Антона и Паши приятно упираются в ноющую поясницу. — Бля, ебаните мне меж лопаток! У меня сегодня всё ломит адски! Пальцы Паркова нежно касаются спины, видимо, планируя чуть надавить на забитые от тренировок мышцы. Вадим покрывается мурашками, вздрагивая от неожиданности. Прикосновение быстро исчезает, Антон отпихивает руки своего друга, крепко вцепляясь в Уилсона. — Ща, всё пройдёт! — Старков нажимает большими пальцами на позвоночник и тянет Вадима за плечи, силой заставляя лопатки соприкоснуться. Уилсон вскрикивает, слетая с дивана на пол, как ошпаренный. — Твою мать, Старков! — он жалобно заваливается на ковёр, хмурясь и порадируя рыдания. Антон ржёт, как конь, а Паша, на удивление, выглядит растерянным, будто всё произошло слишком быстро и он не успел понять происходящее. — Ребята! — зовёт Юля, пока Лиза присаживается слева от неё. — Садимся! Играем в Мафию! Компания неторопливо образует собой круг. Антон усаживается справа от именниницы, утягивая на соседнюю подушку Пашу. Вадим садится напротив, рядом с Лизой, выпрашивая у неё под и посвящая коротенькую песню её наивкуснейшей жиже со вкусом винограда. Почуяв халяву, под левый бочок Уилсона подбивается Хмурый, воруя пару тяжек. Петя занимает оставшееся место между своим лучшим другом и Пашей. Юля тасует карты, пока Лиза раздаёт всем чёрные маски. Антон балуется со своей, с наигранной хрипотцой рассказывая детскую страшилку про гроб на колёсиках, Петя внимательно слушает, а Паша старательно игнорирует толчки локтями в бок. Карты раздаются, Костя отмечает пиздатость оформления колоды, похвалив Вадима за выбор, компания восхищённо поддакивает. — Я, как всегда, ведущий, — Юля поправляет юбку, складывая ноги по турецки. — У нас шесть игроков. Я добавила врача, шерифа, мафию, двух мирных и путану. — Шлюху. Называй своими именами, — бухтит Костя, с недовольством смотря свою роль. — Вот и нашлась, — хихикает Антон. — Все посмотрели роли? Вадим аккуратно переворачивает карту, пытаясь рассмотреть изображение в полутьме. Шериф. Задача — найти суку. Юля тратит ещё минуту, чтобы рассказать Антону с Пашей как новичкам, по каким правилам они обычно играют. Что шериф, если находит мафию, может убить её следующей ночью и что шлюха играет, как врач, но спасает не только от смерти, но и от визита шерифа. — Город... - она оглядывает гостей глазами, проверяя все ли убрали телефоны и настроились на раунд. — ...засыпает. Ребята прячут лица в маски, Вадим навостряет уши, стараясь не упустить ни малейшего шороха. Выходит плохо. Антон напевает какую-то хероту, продолжая доставать Паркова и толкаясь локтями, а Костя долго затягивается и единственное, что доходит до ушей — это звук горящего испарителя. — Просыпается шлюха, — голос Юли загадочный и тихий, как у блогеров тру-краймеров. Вадим слышит громкий выдох курящего Хмурого, который видимо решил добавить антуража в виде тумана. — Шлюха направляется к клиенту... Просыпается мафия. Компания затихает, даже Костя держит паузу перед очередной затяжкой. Это не помогает. Вадим не может уловить ни единого шороха или задумчивого вздоха. Юля вдруг лопает полиэтиленовый пакетик, отчего все подскакивают, громко матерясь. — Мафия сделала выстрел, — она надменно смеётся, продолжая игру. — Просыпается врач. Вадим уверен, что слышит, как Юлин голос очарованно вздрагивает. Значит врач — это Антон. Хоть какая-то бесполезная зацепка. Вадим тычет в себя пальцем, намекая доктору дать ему иммунитет. Остаётся молиться, что Антон ему доверится. — Врач засыпает. Просыпается шериф. Уилсон решает не рисковать, лишь чуть отнимая маску от лица. Догадок ноль, вне подозрений лишь Старков, которого глупо спалила Юля. Стоит проверить Паука. Своих друзей Уилсон знал, как облупленных, а вот поведение новичка было непредсказуемым. Он указывает на Пашу, стараясь не издавать звуков. Юля отрицательно мотает головой. Нет, не мафия. Либо Паука посетила шлюха. Антон вслепую награждает шерифа средним пальцем. — Мусор, давай шустрее. Ща усну. Вадим прячется в маску, чтобы не спалиться. — Город просыпается! — Юля хлопает в ладоши, на её лице широкая ухмылка, намекающая, что игра будет интересной. — Все живы! — "Окак", — икает Костя, плотно затягиваясь. — А кто спас? Врач или шлюха? — напоминает Петя. — Игрока от смерти спас врач. Лицо Антона принимает задумчивый вид и Вадим ловит его взгляд. И Старков, то ли чудом, то ли смекалкой догадывается, что Уилсон в курсе о его роли. Хмурится в ответ, мол: "Нет, я лечил не тебя". — Голосование начнём со второй ночи? Трупа нет, — подаёт голос Юля и все согласно кивают. Зацепиться не за что. — Город засыпает. Ночью Вадим проверяет Костю и ведущая вновь отрицательно машет головой. Утром выясняется, что этот свет покинула Лиза. — Так всегда! Ну какого хрена, пацаны?! Почему я?! — она открывает банку сидра и делает большой глоток. — Голосуем! — Шериф ничего не узнал? — Петя бегает глазами по компании, пытаясь уловить намёк. Распутин точно отбой. Он не умел играть за убийцу и всегда глупо палился, постоянно переживая, что его раскроют. Антон врач. Лиза мертва. Выходит, что мафия — Костя или Паша, которого случайно спасла шлюха. — Кто шлюха? — Я, — лыбится Антон. — Или ты про игру? А вдруг Вадим ошибся? — Я голосую за Уилсона, — поднимает руку Паша и Вадим давится воздухом. — Это с хуя ли? — Петя тихий, а Антон либо шлюха, либо врач, — загибает пальцы Паша. — Костя выдал бы себя затяжками, ибо во время игры курит, а ты пиздец задумчивый, будто спалиться боишься. — А я думаю Петя, - поднимает руку Антон. — Я за Уилсона, — поддерживает Паркова Костян, хитро щурясь. — Твоим ебалом людей бить можно, кирпич. — Вы серьёзно?! Из-за ебальника?! — У тебя на лбу написано, что ты уголовник. — Ты правда подозрительный, — Паша выглядит виноватым, будто мафиози Вадим, к несчастью, единственная верная догадка. — Я шериф. — И кого проверил? — Ну... Ты с Хмурым не мафии. — И остаёшься ты. Точно не Петя и Антон. — Блять нет! Я не пизжу! — Ты постоянно пиздишь в мафии, — ухмыляется Костя. — Но не сейчас! — И это мы каждую игру слышим. — Я тоже за Уилсона, — руку поднимает Петя. — Долбоёбища, хуй на вас! — отмахивается Вадим, отнимая банку у Лизы. — Вадим покидает игру, — Юля делает долгую паузу. Антон обречённо вздыхает, пряча лицо в ладонях. — Город засыпает... — Чёрт, — бурчит Петя. — Извини. — "Извя́ни" — корчит рожу Вадим, облокачиваясь на стену позади. Лиза смирилась, что её выпивку нагло своровали и открывает новую банку. Игра продолжается. Так Вадим узнаёт, что шлюхой был Костя. Он истерично смеётся, делая вид, что кончает ему на лицо. Хмурый практически выдаёт себя, чуть не сматерившись на Уилсона и быстро делает выбор в пользу Пети. — Просыпается мафия... Вадим чудом замечает, как сдвигается маска Паука. Они встречаются взглядами, от виноватого лика Паши не остаётся и следа. Злорадствующая победная ухмылка напротив так и кричит: "Я тебя объебал". Какая же сука! А Вадим его в мыслях ещё и пожалел, что бедный мальчик запутался. А эта падаль его оклеветала, чтобы слить шерифа и выйти сухим из воды! Вот же... ...красавчик. Нет, правда. Первым проголосовать против шерифа и привести выдуманные аргументы — это ахуенный ход. Уилсон следовал ей долгие годы. И пал от своего же меча. Дальше он за игрой не следит, переговариваясь с Лизой на тему влияния капитализма на общество и как это связано с Май Литл Пони. Паша ожидаемо разъёбывает игру: избавляется ночью от Антона, выкидывает Костю на голосовании, сыграв на доверии Пети и автоматом забирая победу. Старков пинает Вадима в колено. — Если бы ты перед Пашком не спалился, что шериф... — Каким образом я спалился? — У тебя реально ебальник кирпичом. Даже до меня допёрло. — У меня идея! — Юля вдруг подскакивает с места. — Давайте кто-то двое за пиццей сходят, тут около дома, а остальные играют в семь минут в раю! — Боже мой... — Костя закатывает глаза. Все друзья прекрасно поняли для чего и зачем это придумала Юля. Хороший шанс запереться с Антоном в тесном шкафу, а пицца - повод слить сразу двух игроков. — Я точно нет, — Паша подскакивает с подушки, спешно отряхиваясь. — Пойду за пиццей, кто со мной? — Почему точно нет? — Вадим насмешливо вскидывает бровь, и Паук сжимается под его заинтригованным взглядом. — Боишься я тебя задавлю? — Он клаустрофоб, — вклинивается Антон. — Любитель пошире, — Уилсон издаёт звук похожий на бульканье от столь неожиданной шутки. — Идите нахуй. Кто за пиццей-то? Антон опирается на руки, видимо готовясь встать и Вадим заметив, как испуганно вздрогнули Юлины ресницы, подрывается первым, да бы план именниницы не покатился колбаской по Малой Спасской. — Я с тобой, Паучок. Пусть эти нечестивые распутничают! — Вадим закидывает Паше руку на плечо и подталкивает в сторону прихожей. — Любимые вкусы ты знаешь. Выбирайте, что понравится, — Юля следует за ними, всовывая Уилсону в ладони банковскую карту. — Пинкод 6372. — А если я сбегу с ней? — Я знаю где ты живё-ёшь... — Пошли уже, — Паша стоит одетый, нетерпеливо постукивая ногой по полу, как Джуди из Зверополиса. — Здесь жарко. — Иду-иду, паутинка! Не урчи. Парков ждёт ещё минуту, пока Вадим перешнурует кроссовки и изнывая от дискомфорта и нетерпения, выходит из тамбура. Уилсон нагоняет его у лифта, шепнув на прощание Юле, что он постарается задержать Пашу и надо брать Антона за рога, нормальный он пацан, когда не пьёт. Именница в долгу не осталась, напомнив, что перед Пауком по-хорошему бы извиниться. Да, Паша закрыл глаза на оскорбление и конфликт замял, но... Вадим проебланился, надо взять ответственность. Парни молча ждут, когда на девятый этаж приедет лифт. Парков выглядит напряжённым, нервно хмуря брови. Двери разъежаются и Паша, громко сглотнув слюну, заходит первым, быстро нажимая кнопку первого этажа. Вадим на его фоне смотрится спокойным, даже по-кошачьи грациозным. Парков вздрагивает, когда лифт захлопывается и начинает двигаться вниз. И до Вадима доходят слова Антона: — Он клаустрофоб. Что сделает адекватный человек, зная, что попутчик адски боится замкнутых пространств? Правильно. Вадим с Чеширской улыбкой разворачивается к Паше лицом, дабы собеседник стоял напротив и задрал голову. Парков старается выглядеть расслабленным, но его зрачки испуганно расширяются, сжирая кофейную радужку. — Боишься? — Вадим не в силах проконтролировать свою блядскую натуру, наблюдая за чужой реакцией. Хотелось отомстить за игру в мафию и безобидно поиздеваться — вытащить из Паши старые эмоции, которыми Уилсон питался на хоккейных матчах. — Нет? — голос Паркова даёт петуха, и отрицание звучит вопросительно. — Не переживай... Он крепкий, — Вадим лыбится, хватаясь руками за поручни. Несмотря на тёплую интонацию Паша ясно улавливает намёк и дёргается в его сторону. — Не сме... — он не успевает пригрозить, Уилсон подпрыгивает. Лифт секундно шатает, Паша замирает, окончательно теряя напускное спокойствие. Уилсон не отнимает от него насмешливого взгляда, фиксируя бегающие зрачки и быстро вздымающуюся грудную клетку. — Вадим, пожалуйста! — вскрикивает Паша, когда Уилсон вновь отталкивается ногами от пола. Лампочка вдруг моргает и лифт резко тормозит, издавая громкий металлический скрежет и откидывая парней друг от друга. Парков прислоняется спиной к стене, сжимая поручни до побелевших костяшек. Вид бешеный, готовый убивать. — Твою мать... — икает Вадим, прежде чем Паша пересекает лифт шагом, грубо толкая Уилсона в живот, а после щурится от резкой боли в раненной руке. — Ты долбоёбина! Ты чем думаешь, нахуй?! Это смешно по твоему?! Если я здесь загнусь от паники, я тебя заебашу, ублюдок, для успокоения! — Да успокойся. Всё нормально, — Вадим понижает голос до шепота, но Парков не унимается, начиная заметно трястись. — Ты.. Ты.. - он проглатывает слова, толкаясь ещё раз. Уилсон перехватывает его за предплечья, фиксируя на месте. — Сука... Какая ты сука... Голос Паркова вздрагивает и он склоняет голову вниз, пряча лицо. Вадим не двигается, боясь сделать ситуацию хуже. — Мы... Сейчас позвоним диспетчеру.. И друзьям наберём, чтобы в курсе были. Долго не просидим. — Друзьям не звони, - Паша хрипит, продолжая смотреть вниз и ненастойчиво сжимать Вадима за плечи. Будто пытаясь успокоиться, а не вновь агрессировать. Уилсону кажется, он слышит, как чужое сердце стучит набатом в его собственных ушах, настолько оно громкое. — Ты правда настолько боишься? — Вадим пытается придать своему голосу максимальное сочувствие, чтобы Паша не загнался, уловив неправильный тон. — Ты дурак совсем? — Парков вдруг поднимает голову. Глаза напротив чуть блестят и Вадим искренне надеется, что это просто отражение от лампочки. — Смысл звонить? Юля для этого нас и сбагрила. — Чё? — Она хочет с Антоном поиграть, — Паша смотрит на Вадима, как на глупого ребёнка. — Если мы сейчас позвоним, сорвём ей всё веселье. Звонок им нам погоды не изменит, а вот они сорвутся сюда и будут переживать. — Кто? Костян с Антоном? Они с нас уссыкаться будут. — Ты понял про кого я. Вадим молчит, чуть приобнимая Пашу и тяня на себя. Парков замирает, утыкаясь в чужую грудь носом. От вьющихся каштановых волос пахнет морозными ягодами и выпечкой, кто-то перед днём рождения провёл с матерью много времени на кухне. А возможно с Машей, как любящая парочка пекли вместе кексики и смачно поебались на столе. В любом случае, Уилсона чуть ведёт от приятного аромата и он сдерживает порыв принюхаться. Левой рукой находит кнопку диспетчера и кратко объясняет ситуацию. — Молодой человек... — недовольно кряхтит взрослая женщина. — Да, я долбоёб. Вытащите нас отсюда, пожалуйста, — Вадим чувствует, как Парков улыбается, сильнее вжимаясь носом. Полчаса. Столько им предстоит провести в заточении в компании лишь друг друга. Вадим разразился смехом, закончив диалог с диспетчером и прижимая к себе Паркова уже двумя руками. — Чего? — неразборчиво бурчит Паша, наваливаясь на левую грудь Уилсона щекой и утыкаясь носом куда-то в кофту в районе бицепса. — Не хотел играть в семь минут рая, но от судьбы не убежишь. Повезло. В шкафу теснее. — Ты меня всё равно какого-то хуя теснишь, — рявкает Парков в ответ, но не отсраняется. — Это психологическая помощь. Петя как-то сказал, что запахом моего пота можно излечить мертвеца. Смех Паши приятно вибрирует в грудь, Вадим вздрагивает от неожиданных мурашек по торсу. — Я думаю, Петя другое имел в виду, — Парков неловко отстраняется, отходя и облакачиваясь на стену напротив. Уилсону становится холодно, когда тепло чужого тела исчезает окончательно. — Но спасибо. Обнимашки правда помогают. — Да не за что, — Вадим жмёт плечами. — Клаустрофобия реально хуевая тема. Я например лошадей боюсь. — Лошадей? — Паша достаёт под из кармана и затягивается. — У нас есть курево?! - в ответ кивают. — Аллилуйя! Да, лошадей. И коров... — Почему? — Паша лыбится, как умалишённый. — У меня в детстве деда копытом уебали в лоб, — Вадим жестикулирует и бьёт себя ладонью по лицу. Парков улыбается всё ярче, значит, Уилсон идёт в верном направлении. — Во-о-от такой след, нахуй! — На себе не показывай. — Да я к ним ни за что в жизни не подойду! Пошли они в пизду! Лучше шайба в шлем! — Я мог бы поспорить, но не буду, — Паша затягивается и перекидывает курилку в руки собеседника. — Я практически ничего не помню... — Прости. — Нет, забей. Это хоккей. Если я буду все травмы вспоминать и дня не хватит, — Парков прячет руки в карманы расстёгнутой ветровки и рассматривает шнурки на кроссовках. — Нет, правда... Прости. — Уилсон... — И за травму, и за руку, и за Антона, и за дырявого. Паша теряется, поднимает взгляд на Вадима, смотрит как на незнакомца. Уилсон сосредоточен на курении. Брови серьёзные, нахмуренные, а взгляд по-детски исследует лежащий в руке под, будто на нём найдутся новые неизвестные кнопки. — И за лифт, — подытоживает свою речь Вадим, коротко усмехнувшись. — Никогда, — голос Паши обвиняющий, сквозит желчью и ядом. — Что? — Уилсон наконец-то отрывается от рассматривания курилки, с позором распахивая глаза. — Травмы, драка, оскорбление, лифт... Это я мог спустить с рук... Вадима словно в холодную воду окунули. Что он успел ещё натворить? —...но, как ты, инвалид, так долго шнурки перешнуровывал — это просто пиздец. Мы в лифте сидим меньше. Уилсон стоит ещё пару секунд, не до конца осознавая, что Парков так нагло разрушил душевный момент, пока собеседник, не выдержав молчания, не засмеялся, громко хрюкнув. — Козёл дырявый, — Вадим бросает в него под и отворачивается лицом к стене, не желая смотреть, как Парков сгибается пополам в истерике. — Блять, ну я же не фарфоровый! Дыря-явый! Кого это может сильно оскорбить?! Моего брата?! — все попытки Паука успокоиться заканчиваются крахом, стоит посмотреть на обиженную сгорбленную фигуру Уилсона. Вадим звонит и доёбывает бабку-диспетчера с просьбой вызвать службу отлова животных и забрать хрюкающую бешеную помесь свиньи и чихуа-хуа, пока Паша приземляется жопой на пол и закрывает покрасневшее лицо руками. — Ладно, ладно, фу-ух. Извини. Конечно же, я дарую тебе прощение, — глаза Паркова слезятся, а ебальник такой счастливый, что Уилсон невольно лыбится. — В свою дырявую жопу его засунь! Я не вам! — всё же препирается Вадим и скидывает звонок с диспетчером. Они молчат, пока Паук пытается отдышаться. — Но я одного понять не могу... — Паша вдруг смущается за секунду, приподнимая свою руку и опуская рукав. — Ой, бля... — Какого хуя? — в голосе Паркова нет агрессии, лишь огромный интерес и непонимание. — Я думал, ты — баба. — Я?! И поэтому укусил?! — Ну пахло вкусно, я и укусил, — легко бросает Вадим, а после осознав, что сморозил, наблюдаяя, как Пашино лицо вновь краснеет, но не от смеха, спешно добавил: — Я был бухой просто в говно. Думал меня тащит какая-то деваха. — Слава богу, что я не девка. Тебя за такое и засудить могли, — Паук усмехается. — Да, девка бы и сопротивлялась. В отличии от некоторых, — Вадим копирует ухмылку Паши. — Любитель БДСМ? Даже не пискнул. Парков над чем-то думает пару секунд, а потом с самой дерзкой искрой в глазах, которую только видел Уилсон, отодвигает ворот свитшота и оголяет ключицу. Укус, который оставил Вадим, сосёт в сторонке. Маша постаралась с интузиазмом, багровые отметины россыпью растянулись под шеей и наверняка шли дальше к животу. — Крутой, бед-бой, красавчик, молодец, — саркастично перечисляет Вадим, отчего-то раздражаясь. — Без зависти, — подмигивает Паша, пряча засосы. — А почему ты мне не въебал-то? — Так ты пьяный, — Парков жмёт плечами, широко раскидывая ноги и откидывая голову на стену. С пола он вставать не спешил. — Тебе так хуево было, думал ты откинешься. Странно, конечно, когда тебя пацан кусает, но... — Паша что-то вспоминает. — Хуй с ним. — Мы с Лёхой вообще сосались, — вкидывает Вадим легко, как новость о покупке жевачки. — Чего?! — А ты думаешь Юля с Лизой святые? — Уилсон до безумия доволен выражением лица напротив, что его голос чуть мурлычет. — Правда или действие... Страшная вещь. Малолетние яойщицы издевались над нами, как могли. — Как Лёха на это согласился? — Тебя только это удивляет? — Ахуеть, Лёха сосался с пацаном, — Паша не верит, сжимая виски руками. — Никогда в жизни не поверю. — А ты? — вкидывает Вадим, как шутку, но Парков вдруг мрачнеет, словно что-то вспоминая. Что-то из прошлого, что было спрятано в шкаф и не доставалось долгое время. — Один раз. Паша встречается с ним взглядом, намекая не спрашивать и не уточнять. "Я и так слишком много тебе сказал". Вадим перебарывает свой ахуй, принимая спокойное выражение лица и застёгивая рот на замок. Лифт неожиданно вздрагивает, возобновляя движение.