Smoking area

Конечно Вадим искал его. Сразу, как сел за парту, написал всем одноклассникам, но никто не был в курсе, куда пропала задница по имени Павел. Английский тянулся вечность. Анастасия Михайловна, заметив настороженность Вадима и увидев, что её шутки он пропускает мимо ушей, подошла к нему, включив какой-то фильм. — Что случилось? — она села за парту на место Паши вместе с журналом, сделав для остальных вид, что работает. Но учительнице не расскажешь, что её ученик Парков втюхивает наркоту типам постарше. — Вы не в курсе, почему Паши нет? — Арсений Филиппович попросил отметить, что он отсутствует по болезни. Ты из-за него переживаешь что-ли? — её взгляд теплеет. — А больше ничего не говорили? — Нет, ничего, — Анастасия Михайловна делает какие-то записи, разговаривает не отрываясь от журнала. — Но Паша не прогульщик, так что видимо ОРВИ... Пора сейчас такая, у самой по утрам нос заложен. — Хорошо, ладно. Фильм чуть отвлекает, благодаря неплохому знанию английского Вадим даже что-то понимает и вникает в сюжет. Попкорна бы ещё. Из приближённых к Уилсону в первой группе были Маша и Юля. И если Ахметова бросала то и дело на него взгляды с немым вопросом, то Маша зажатая и какая-то "кривая", полностью погрузилась в просмотр. Что, блядский бог, произошло вчера? Нужно было дозвониться до Кирилла, а для этого нужен его номер. Значит Маша, как бы не старалась спрятаться, всё равно встретится с Вадимом тет-а-тет. На перемене он утягивает рыжеволосую бестию за локоть, прямо из толпы её подружек. Те восторженно хихикают, видимо строя в своих тупых головушках новые сплетни, Вадиму плевать. Он больно впечатывает Машу в стену около служебного туалета, пару пятиклассников испуганно отходят. Джавадова отводит глаза, прячет их куда-то в пол, лишь бы избежать диалога с Вадимом. — Посмотри на меня, — голос вздрагивает, но сохраняет стойкость и грубую агрессию. — Он в порядке... — пищит Маша, сжимаясь. — Что вчера было? Маша молчит, кусая губы и скрещивая ноги. — Я тебя спрашиваю... — несмотря на спокойный голос, Вадим слабенько впечатывает Машу в стену ещё разок, отчего девушка болезненно выдыхает, группируясь. Причинять боль тому кто слабее, априори невероятно мерзко. Но Вадим человек целеустремлённый и ненавидит всей душой, когда ему ебут мозги. Джавадова не фарфоровая и от пары толчков в плечо не развалится. — Он ушёл. — Кто ушёл? Куда ушёл? Ты меня раздражать начинаешь, — Уилсон издаёт что-то наподобии смешка, сильно щуря глаза. — Я думал: ты ещё вчера прекрасно увидела, что от меня вы не отвертитесь. — Кто-то ещё в курсе? — Нет, — врёт Вадим, чувствуя слабый укол вины. Не перед Машей конечно же. Стыдно было перед Пашей. Хоть и договора о молчании не было, так на эмоциях вываливать Лёхе все подробности — идея чересчур смелая. — Так?... — Паша ушёл. Он надавил на дядю Колю, что если его не оставят в покое... То Паша обосрётся, но затаскает его по всем судам и подключит все связи, что сможет. — И? — напряжённость Вадима чуть улетучивается, плечи неосознанно расслабляются и Уилсон лишь сейчас замечает, как адски окаменели мышцы. — Дядя Коля кричал на него много, полез с кулаками, но Кирилл вмешался... — А ты всё это время там сидела? — В шкафу, — Маша истерично хихикнула, хотя на лице не было ни единого намёка на веселье. — Мы с временем не рассчитали, я уйти не успела. — Так понятно, — был бы Вадим старше и тупее, наверняка бы пошёл пиздиться с этим загадочным дядей Колей. "Где таких ублюдков делают?" — риторический вопрос кружился над головой Маши, будто одноклассница могла дать внятный ответ. — Ближе к итогам, Машуль, — уменьшительно-ласкательное имя режет девушке слух. Уилсон машет рукой, "подгоняя" Джавадову рассказывать дальше. — Ну Кирилл получил по лицу, потом дядя Коля получил по лицу... Но уже от Паши. — "Окак". — Несмешно, Вадим. — По моему забавно. — Кароче, Паша "уволился". Видимо окончательно. — А ты похоже не рада? — Вадим склоняет голову набок, пытаясь разглядеть причину печали в глазах напротив. — Деньги большие. Дядя Коля его обожал, не сдал бы, а теперь... Нельзя же просто послать поставщика нахуй и уйти в тень. Это так не работает, — Маша оживляется, на лице появляются нотки агрессии. — Он себе только врагов нажил. Закончил бы школу и свалил из города, как и хотел. — По твоему: он должен был дальше закладки расскладывать?! — Вадим повышает голос, тут же пугаясь своей пылкости, но благо, в щебетании десятков голосов, никто не обратил на него должного внимания. — Да он даже не расскладывал! — Маша прикрикивает шёпотом. — Только координировал настоящих закладчиков. Типо так безопаснее, если связь через дополнительное лицо. — А если бы его загребли?! Ты слышишь - че несёшь?! — А теперь хуй знает, что будет! — она отталкивает Вадима, отслоняясь от стены. — Он свою телегу с контактами снёс! Ты думаешь, ему мстить не будут?! — В ментовку они не пойдут, а остальное решаемо... — Если его пырнут где нибудь? Или изнасилуют того хуже?! Это же Паша, он вскроется, если такое случится! — Не сломается, — Вадим не знает природу своей уверенности, но говорит твёрдо, как удары по наковальне. — Был бы слабым морально, уже бы вскрылся, но что-то руки у него чистенькие, — Уилсон бросает взгляд на запястья Маши. — А кто-то сразу за бритвы и наркоту хватается... Судя по оскорблённо расширенным глазам девушки — Вадим сильно перегнул, но взять слова назад, язык не повернулся. — Ты поймёшь, когда сам за лезвие возьмёшься, — её голос тихий, разочарованный. Будто она до последнего не верила, что может услышать такое от Вадима. — Маловероятно, — он понимал, что нагло врал, ни сколько Маше, как самому себе. Вадим прекрасно знал, почему люди вредят себе. И как бы не отрицал, сам до ужаса был склонен к этому. — Карма существует, — Маша едва заметно кивает, отчего передние пряди падают на лицо. — А ты, Уилсон, рано или поздно поймёшь, что от тебя не всё зависит. Иногда приходит такое дерьмо, что умение плавать не спасает. Если Паша так решил... Хорошо. Но поддержать я его не могу. У меня нет на это сил. Джавадова разворачивается, намереваясь покинуть Вадима, но отмерев от колкости в груди, Уилсон вновь хватает её за локоть. Слабее, намекая, что ей нет нужды убегать. — Дай номер Кирилла. — Не нужно. Я тебе всё рассказала. — Не всё. Паша где? — Дома отлёживается, решил взять себе отпуск. Давление скакануло, когда меня провожал, — Маша незаинтересованно освобождает свою руку. — Сказал - хочет побыть один. Вадим не отвечает, наблюдаяя, как ярко рыжая копна волос исчезает в толпе школьников. Ощущение было странное — проблема решилась сама собой. Паша и правда взял яйца в кулак и послал этого ублюдка. Одному Богу известно, чем это всё обернётся. Ещё вчера Вадим продумывал миллион планов, как вытащить Паука из опасных рабочих будней, а сегодня нужно размышлять, как обезопасить Пашу от гнева плохих взрослых. Когда слова Маши дошли до головы окончательно и прошли обработку логикой, по ногам пробежала судорога, отчего ослабевше вздрогнули коленки. Паучок, как и говорила бабуля, решил выползти из заподни сам, но не учёл, что ящерки могут продолжить за ним бежать, обрывая паутину. Пока Паша дома, ему ничего не угрожает, так что Вадим позволяет себе на секунду выдохнуть. Жалость. Грёбанная жалость. Она всегда следовала за Уилсоном. Так же, как люди жалели его — несчастного, покинутого матерью ребёнка, так и он жалел остальных. Вадим притаскивал домой всех дворовых животных и насекомых, что хоть как-то походили на опечаленных. Будь это выкинутый, мяукающий, промокший котёнок в коробке, которого нагуляла чья-то породистая кошка или же жук, неудачно завалившийся на спинку. А теперь — Паша. Что-то забавное и грустящее. Ася Привет Василиса хорошо чувствовала, когда Вадиму не стоит писать. Вы Ты свободна вечером? Ася Да) И... Пора решать проблемы, а не избегать их. Но сначала уроки, хотя мысль о школе и учёбе вызывала смех, в сравнении с происходящим вокруг. И всё таки, они повзрослели слишком рано. Провинция хули, Вадим не удивлён. Алгебра в компании Ивана Максимовича — застенчивого учителя бесячих наук, проходит тихо. Одноклассники быстро просекли, что мужик он добрый и непридирчивый, если не злить, поэтому гробовое молчание нарушается лишь щёлканьем ручек и падающим из ладоней математика мелом. Маша после выяснения отношений с Вадимом зажглась вторым дыханием, словно скинула груз с плеч, и как и прежде отвечала на вопросы и молча ссорилась с ботаником соседом, толкаясь локтями. Стоит Ивану Максимовичу услышать, что следующий урок у десятиклассников — это физика с Ритой Даниловной, то вовсе краснеет и смущается, оставляя учеников в покое, позволив залипать в телефонах. Не школа, а "Дом 2". Но лучше так, чем кричащие старушки от недотраха, как в пятом классе. Вадим не жалуется. После физики, которая для Уилсона являлась сон-часом, наступает история. Эдуард Матвеевич с громким хлопком ударяет по парте Виленского, намереваясь спустить пар от конфликта с биологом (а Вадим зуб ставит, что лысый хер виноват в его бедах!), но завидев выполненные задания в тетради, скребя зубами, отъёбывается от бедного ученика. Вадиму остаётся лишь облегчённо выдохнуть. Паша в сеть так и не заходил. Без него скучно до ломоты в конечностях. Жить от звонка до звонка Вадимке не нравилось. А увлечённым друг другом Антону с Юлей было настолько насрать на его толчки в спины, что итог напросился сам собой. С русского, литературы и физкультуры можно смело съебывать. Стащив у Кости тарелку супа и парочку сосисок у Пети, Вадим хлопает их по плечам и принимается за своё истинное призвание. Хоккей и рядом не стоит с актёрским мастерством. — Арсений Филиппович... — Уилсон держится за живот, изображая болезненное свёртывание кишков. И расписывает ощущения так красочно, что классный руководитель закатывает глаза. — Ты дилетант, Виленский. Пытаться обмануть бывшего врача — это додуматься надо. — Отпустите? — Сильно нужно? Оценив ситуацию, Вадим разгибается, отнимая руки от пресса. Вступительный экзамен в ВГИК с позором провален. — А зачем мне балаболу-хоккеисту — русский и физра? Учитель скрещивает конечности, облокачиваясь на дверь. — Резонно. — Ну-у? Очень надо, — Вадим складывает ладони в молитве, чуть приседая, чтобы быть с мужчиной на одном уровне. — А я вам секрет расскажу. — Какой же? — Эдуард Матвеевич последние недели, как бешеный. Поссорились? — Уилсон строит из себя святую невинность, но Арсений Филиппович хорошо улавливает озорные огоньки в глазах напротив. — Иди отсюда, — учитель с искренним смешком, отмахивается руками. — И на глаза мне не попадайся. Скажу всем, что у тебя диарея. — Днище рвёт, домой надо срочно! — с хохотом оповещает всех Вадим, убегая вниз по лестнице. Юля переглядывается с стоящей рядом Лизой, пожимая плечами, пока Костя с Распутиным уссыкаются, провожая подбадривающими вскриками силуэт друга. — Идиот, — только и может прошептать классный руководитель, игнорируя испепеляющий его из толпы взгляд. Компьютерные игры намного веселее, чем скучное сопение на парте. И даже тот факт, что сегодня вечером назревают разбирательства с женскими всхлипами и съедающим грудь чувством вины, Вадим старался не думать не о Василисе, не о Паше. "Жизнь — это череда обстоятельств, мешающих мне играть в компьютер." — кто бы ни был этот гений, сгенерировавший в голове такую простую истину, но как же верно сука подмечено. — Ты рановато, опять удрал? — бабушка вернулась от подруги, скидывая на пол пакет с продуктами. — Почему не набрала? Я бы помог. — Да, я знать не знала, что ты дома уже! — она кряхтит, стягивая с себя тёплую кофту. — Классный не звонил? — Нет, не сдал тебя, погляди, — бабушка усаживается на кухонный стул, пока Вадим затаскивает пакет на кухню. — Нахера курицы столько? — По акции. Заморожу, потом с картошкой будем есть. — Ты уже меню расписала на ближайший год? — А как же? — её увеличенные из-за окуляров глаза безумно смешат. — Поживёшь пару месяцев на курице, давно пора. Опух весь. — И ты туда же?! — вскрикивает он, отвлекаясь от пакета. — Ты - как свинья из "Ну погоди". Нагинаешься и три живота сразу. — За собой следи! — Вадим бросает в бабушку пачкой батона. — Я то слышу, как ты колбаску по ночам чмокаешь. — Не трынди! — Камеры повешу, чтобы ты не завралась, проглот, — он тычет в неё указательным пальцем, покидая кухню. Никто из них на такое не обижается: понимают, что это лишь особая стилистика их общения, ничего общего с реальными чувствами не имеющая. И всё же... Не такой Вадим и жирный. Загребли. Вы Я рил толстый? Он пишет Пауку, но одноклассник так и не читает сообщение. Антон-гандон-тремболон Ты не знаешь, что с Пашком? Он меня игнорит, долбоёб Вы А ты че не в курсе? Антон-гандон-тремболон Он рассказал тебе про работу, об этом в курсе И видел, ты с Машей срался Так где он? Не сказала? Был бы в ментовке я бы знал Вы Дома он, если рыжая не пиздит Антон-гандон-тремболон А ну и заебись Паучья спячка Вы Может сходишь к нему? Антон-гандон-тремболон Не, нельзя Он частенько так, ему иногда надо в тишине покуковать В октябре припиздит свежий отдохнувший До тренировки не так много свободного времени, как кажется. Пока все игры загрузятся, пока лента тиктока просмотрится, пока еда переварится — и вот уже пора, сверкая пятками, бежать на каток, в молитвах, что тренер в хорошем настроении. Старков встречает его в холле, распивая банку "доброй" кока-колы, вид у него счастливый и напыщенный, а волосы зализанны назад с помощью лака — Юля потрудилась. Будто припёрся не на тренировку в сраный Алмаз, а на игру против праймовой сборной Канады. И пахнет от него вычурно, древесиной и сухофруктами, так что даже старая охранница, переболевшая ковидом, учуяла аромат и поплыла. — Какой праздник у нас? Крещение? Похороны? — Я у Юли был. Думал романтик там, посмотрим чего нибудь до тренировки, а в итоге она на мне укладки делать тренировалась, — Антон подмигивая, проводит пятернёй по причёске. — Зато я неотразим. — Очень даже отразим, — Вадим издаёт смешок, напоминающий хрюканье. — Я в твоих волосах узор потолка разглядел. — Всё отъебись, — Старков облокачивается на спинку диванчика, смакуя газировку на языке. Хоть время и поджимало, он очевидно не торопился. Вадим его ждать не стал и кивнув, двинулся к раздевалкам. Костя с Петей награждают друга рукопожатиями, но быстро возвращаются к своей теме разговора. Комната бурлила чужими обсуждениями, вскриками и хохотом, но Вадим как никогда ощутил своё одиночество в полной красе. День может проклятый или сам Уилсон нафантазировал себе занятость и нужность — без понятия. Его сил и красноречия хватило лишь на пару шуток, дабы хотя бы Стас одарил его крошкой внимания. Взгляд неосознанно метается к скамейке напротив, где обычно шустро надевал форму Парков. Честно сказать — его глупых подглядываний не хватало. Вадим только сейчас понял, что это дурачество здорово оживляло его перед тренировками. Приходится поматать головой, чтобы выкинуть депрессивный настрой, давящий виски. Надоело себя жалеть. То Паши не хватает, то Лёхи, то Василисы, то ещё чего. Тяга к самопоеданию никого к счастью не приводила. И стоило глубоко выдохнуть, настроиться на позитив и постараться расслабиться, как и Петя рядом оказался, проверяя его линию жизни и Костя что-то бурчит про дерьмовую жижу со вкусом выпечки, мол нельзя Ахметовой такие важные покупки доверять. Они и ранее это делали, просто Уилсон слишком любит загоняться и не замечать хорошего. И лёд оказывается ровный и прочный, что даёт свободу движениям. И форма ему в пору, как по личным меркам шили. И всё так прекрасно и легко даётся, что пробивает на смех от своей глупости.

***

— Вадим, пс-с, — бабка слегка постукивает костылём по стене, вынуждая Уилсона снять наушники. — Там девочка какая-то. Твоя? — Вроде того... — выдох разочарованный, даже болезненный. Он напрочь забыл... — Иди ей дверь открой. Чайник ставить? — Нет, не нужно. Она ненадолго. — И чтобы без проблем на мою голову... — Помню, помню, — Вадим особо не запаривается, решая выйти в подъезд в одних пижамных штанах. "Что она там не видела?". Он зажимает в ладони подаренный Асей красный брелок, а тот, словно из мести за хозяйку, обжигает кожу. Бабушка снова всё понимает, выдавая себя хитрым прищуром. — Вот только не отговаривай. — И не собиралась, — она без энтузиазма жмёт плечами. — Вот что-что, а с бабами ты сам разбирайся. Насоветую, потом виноватой окажусь. — А тебе есть что сказать? — Есть конечно. — А ты скажи. — А правильно, иди расставайся. Не твоя она, иначе бы херню эту не спрашивал. И сомнения сдаются окончательно, капитулируя. — Тебе надо было на мозгоправа учиться, а не в военной академии сидеть. Щас бы такие деньги лопатой гребла. — Да если бы знала. В моё время к психологам не ходил никто. Вадим спешно приобнимает её свободной рукой, чуть поглаживая по спине. От бабушки вкусно пахло жаренным мясом и медикаментами, что ненавязчиво напоминало о её почтительном возрасте. Выйти из квартиры даётся тяжело, руки чуть подрагивают, а грудная клетка сбивчиво дрожит из-за неравномерного дыхания. Это был первый раз, когда Уилсону приходилось отвергать чьи-то чувства. В отношениях он не был, а с желанием потрахаться, как правило, приходил именно он, а не дамы. Оказывается быть по ту сторону баррикады также неприятно, как быть отшитым. Вадим не понимал её чувств, ни разу не желал угодить кому-то, подарить что-то памятное, выделить кого-то романтически — это ощущалось инородно, будто ему довелось встретить инопланетную расу. Что чувствует Лёха к Диане? А Юля к Антону? Чем влюблённость отличалась от дружбы, если исключить низменные потребности? Как различить? Вадим надеялся, что однажды поймёт. Но не с Василисой. Не вышло. — Привет! — она с широкой улыбкой ждала на лестничном пролёте, рассматривая надписи на стенах подъезда. "Любовь уничтожит нас всех и даже не заметит". Как иронично. — Привет, — Вадим мялся у своей двери, не решаясь спуститься. — Мы сегодня у тебя? Или подождать... Ты оденешься? — взгляд у неё олений, непонимающий, заставляющий прирости стопами к старому бетону. — Я... Слушай, — поборов гравитацию, Вадим находит силы оторвать ноги. Двигается быстро, дабы не испугаться и не передумать. Стоит им поравняться, Уилсон склоняет голову, рассматривая бабушкины розовые тапочки. Девушка подходит ближе, отчего Вадим резко дёргается, отступая назад. И она понимает. — Забери, — Василисина рука слабая, "ватная". Уилсон поднимает её, как лёгкую ткань, вкладывая брелок в ладонь. — Не нужно. — Я не имела в виду... — она ловит ртом воздух и в больших карих глазах мелькают блики от подступающей влаги. — Ась... Я тебе никаких отношений не дам. Если я тебе нравлюсь, давай сразу поговорим, — ровность голоса сохранять сложно, но Вадим отлично справляется, мысленно вручая себе ачивку. Василиса замолкает, громко выдыхая. — Мы могли бы попробовать... — Нет. И то, с какой ясностью и трезвостью произнёс Вадим свой отказ, дёргает невидимый рычаг. Щёки девушки мгновенно краснеют, а ресницы слипаются от неспеша скатывающихся слёз. — Извини, — она прячет лицо в ладошках, стараясь стереть солёные дорожки, но делает только хуже. — Я не хочу тебя обижать, тихо, давай спокойнее, — Вадим кладёт руки ей на плечи, но теперь отступает Василиса. Отпрыгивает, как ошпаренная и истерика, которую девушка старательно пыталась сдержать, настигает. — Ты такой тупой, — от громкого всхлипа сердце чуть покалывает, физиономия Уилсона наверняка сейчас выглядит устрашающе из-за нахмуренных от стыда бровей. — Зачем ты его принял тогда? Все эти фильмы, походы в магазин. — Но я изначально сказал... — Но вёл себя, как будто есть варианты! — Василиса вскрикивает, отчего Вадим испуганно дёргается. — Я... — ответить ему нечего. — Ты ведь видел, что мне нравишься, зачем? — и это крыть, так же нечем. Вадиму остаётся только испепелять её жалостливым смущённым взглядом. Ведь он и правда видел. И всё равно полез к ней в койку второй и третий раз, заходя в гости. Потому что в нём в самом деле теплилось наивное доверие, что Василиса согласилась на секс без обязательств с искренностью. Кретин одним словом. — Я вызову тебе такси, — смотреть на обиженное лицо Аси больше не хотелось. Поскорее бы она ушла и Вадим с ней не пересекался. Погрыз бы себя месяцок и забыл. — Нет, не нужно, — произносит Василиса, спускаясь вниз. Но смотря на её сгорбленную спину, Вадиму стало до ужаса тревожно. Будто её роль в его жизни не закончена.

***

Да, последние деньки сентября выдались яркими на события. Так что наступивший октябрь искренне радует. И плевать, что завтра четверг. Вадим высматривает в коридоре фигуру пропавшего Паркова, который так и не ответил на мучающий вопрос, правда ли Уилсон жирный, но... Хуй. Паша объявляется лишь шестого числа в понедельник к празднованию дня учителя, опаздывая на первый урок, и вручает англичанке справку о больничном. Взгляды пересекаются. Вид у Паркова уставший, синяки под глазами видно даже с расстояния трёх парт. — Проходи, рада, что ты вернулся, — Анастасия Михайловна поглаживает его по плечу, подталкивая пройти и сесть. — С прошедшим днём учителя. Паша двигается тихо, как мышка, талантливо маниврируя через чужие разбросанные сумки и рюкзаки. Вадим сползает на край, давая соседу больше пространства. — Здарова, — Парков отвечает лишь кивком и какой-то болезненой улыбкой, будто губы сводит от напряжения. Ну... Улыбается. Уже спасибо. — Ты мне не ответил, кстати. — Нет, ты не жирный, — наконец-то из Паркова вырывается искренний смешок и чужой огонёк в глазах чуть разжигает настроение Вадима. — То есть видел... И проигнорил, гадёныш, — Уилсон облокачивается на руку, отбирая у Паши пенал. Тот не реагирует, лишь снисходительно вздыхает и слабо лыбится, демонстрируя едва заметные ямочки на щеках. — Я думал: вопрос риторический, — сосед предпринимает жалкую попытку вернуть вещь обратно, но Вадим шустро подкладывает пенал под свою голову. — Отдай. — Не отдам. К ним поворачивается Антон, явно взбудораженный приходом лучшего друга, Юля пихает его, напоминая о каком-то задании. — Ты — тварь, — сообщает Старков и отворачивается обратно. — Солидарен, — поддакивает Вадим, кивая. Паша начинает беситься и резко вырывает пенал, отчего голова Уилсона падает на парту. — Я по программе отстаю, сегодня не отвлекай, — несмотря на серьёзность в голосе, очевидно, что Парков не приказывает, а просит. — Там... Всё окей? — Да. Не лезь, — Уилсон его долгожданного показушного расслабления не разделяет, но делает вид, что пока тему стоит закрыть. И придерживаться осторожности. Поглядывать за Пашей одним глазком, а то мало ли дяде Коле мысля дурная стукнет. Вадим всё ещё чувствовал себя бесполезным, но при пожаре и хуй насос, как говорится. Арсений Филиппович заходит в кабинет неожиданно, махая руками, чтобы все сидели дальше и не вставали. — С прошедшим днём учителя... Малолетки хотят вечеринку в спортзале перед осенними каникулами, — он упирается руками в стол англичанки, нависая над женщиной. — Отличная идея! — Виленский, помолчи, — биолог бросает в него хмурый взгляд. — И вас, Арсений Филиппович. Так... Целый месяц ещё до конца четверти, — Анастасия Михайловна постукивает ручкой, дабы утихомерить возникший галдёж. — Кость, отсажу от Наташи. — Извините, — друг резко подбирается. — А нашему легендарному мыслителю Эдуарду сегодня сообщить решили, — Арсений разводит руками. — Угадай, кого он организатором назначил! Анастасия Михайловна смеётся, прикрывая рот ладонью. — Мне чего... Забот мало? — Арсений запрокидывает голову. — Праздник, а скелет Борька ненаряженный! — Вот именно, моя дорогая Анастасия Михайловна! Об этом и говорю! — обиженно ругается биолог, упирая руки в бока и звеня ключами от кабинета. — Он вам дверь новую в кладовку организовал... Теперь ваша очередь, — англичанка напрочь забыла о том, что ведёт урок, веселясь и подстрекая коллегу. — Знаешь, где я эту очередь вертел? Вы не слышали, — он обводит класс взглядом и резко замирает, Вадим видит, как над головой классного руководителя загорается лампочка. — У меня есть вы... — Нет, даже не смотрите в мою сторону, — Юля скрещивает руки, показывая учителю крест. — Мне новогодней ёлки в прошлом году хватило. — Костя, Лиза, — Арсений Филиппович посмеивается. — Вам четвёрки по биологии нужны? — Очень нужны! — друзья ловят взгляды друг друга, победно улыбаясь. — А я? — Вадим округляет глаза, возмущённо откидываясь на спинку кресла. — А тебе до четвёрки, как до Китая... Что-то меня несёт сегодня... — обращается биолог уже к Анастасии Михайловне. — Ретроградный Меркурий. — Ага, ретроградный Эдуард Матвеевич. Всё, пойду, — кивает он всем присутствующим, покидая кабинет. — Как вам с ним повезло. У меня старая математичка классухой была, — мечтательно вздыхает англичанка. — Так, продолжим! И в целом, дни текут, как и прежде. Вадим дарит историку радужную открытку в честь праздника, за что Эдуард Матвеевич даёт ему дополнительные домашние задания и приходится провести несколько вечеров за конспектами, чтобы не потерять пятёрку по обществу. Тренировки ужесточают в предверии игры с сильной командой города Руды и Уилсон потеет за десятерых. О том, чтобы пойти с Костей курить и речи не идёт. Хмурый и сам заебался настолько, что противился самой мысли наведаться куда-то вечером, кроме как в свою кроватку. Паша кружится с Антоном, всё ещё удерживая Вадима на дистанции. "Не лезь", а хочется! — Ты ещё в жопу мне заглянь, — кряхтит Паша, стоит Уилсону докопаться до него на уроках и попросить рассказать что-то о ситуации подробнее. — Вот, нахуя, тебе рассказали? — Кстати об этом! Что с Кириллом? — Не общаюсь, всё завались. Честно говоря обидно. Но Вадим стойко терпит нежелание Паши с кем-то сближаться, прорываясь через внезапно воздвинутую стену. Если бы проблема решилась и Паркову ничего не угрожало, он бы не строил из себя холодного дед инсайда. Недопонимание достигает такого пика, что Паша начинает злиться и игнорировать Вадима даже в повседневных диалогах. — Я значит, помочь хочу... — Мне нахер твоя помощь не сдалась, Уилсон. От вас добродетелей потом проблем не оберёшься. — Да че будет то, если ты мне расскажешь? — Отъебись. От. Меня, — Паша процедил эти три слова, как молитву для отпугивания нечести. Нос с бровями нахмурились, приобрели что-то забытое, но безумно знакомое. Словно Парков снова на воротах Сириуса, отбивается от Виленского с искренней ненавистью. И Вадим отключается. Надоело. Вырывает из себя мысли о проблемах Паши и выкидывает на помойку, сосредотачиваясь на своих заботах. Пошёл он нахер. Спасение утопающего — дело рук утопающего. Незаметно наступает двенадцатое октября. Время понеслось быстрее, стоило перестать думать и загрузиться работой по плечи. Игра и по совместительству день рождения Лёхи. Суббота радует хорошей погодой, осенняя прохлада пробралась в комнату и Вадим с мурчанием закутывается в одеяло посильнее. Набирает друга с утра пораньше, дабы выбесить и поздравить. Заспанный Хромов не понимает кто ему звонит, первую минуту, а после разрождается отборным матом. — С днюхой! — Вадим ржёт, зевая и потягиваясь. Времени до игры немного, по-хорошему бы поторопиться. — Таких друзей — за хуй в музей, — хоть лица Лёхи не видно, Уилсон уверен, что оно от недовольства похоже на сморщенное авокадо. А дальше суета. Бабушка орёт, что сумка лежит в прихожей, чайник уже скипел, а по телевизору сериал, который Вадим заебал перекрикивать. Хотя Вадим молчал. Мирно собраться не выходит, бабуле также взбрело в голову, что Уилсон спрятал от неё пульт. Накричавшись и добравшись до заветной раздевалки, Вадим заваливается на скамейку, игнорируя Петькины причитания о старой клюшке. Паша собранный, бесяче бодрый и доброжелательный со всеми, кроме Вадима. Желание нассать ему в коньки становится ощутимее. Повезло, что они три игры подряд проводят в своём комплексе и не пришлось ехать к чёрту на куличики. Только — теперь зимой придётся покататься на ответные матчи, но это заботы Виленского из будущего. — Чёт я уже заебался, — рядом присаживается Филипп и постукивает шлемом по скамейке между ног. Вадим успевает лишь искренне ахуеть, поворачивая голову на внезапного собеседника. — Я попиздеть хотел. Уилсон вопросительно вскидывает бровь, мол: "Чё тебе от меня надо?". — Не здесь... После игры подождёшь на улице? — Окей, — Вадим медленно кивает, провожая Филлипа взглядом. Какого хуя сейчас произошло? Паша прожигает в нём дыру, видимо заметив странный диалог, но спалившись, быстро переключается на Антона. Заходит тренер. Понеслась пизда по кочкам. Ребята из Руд хорошие парни, как бы Вадима не раздражала их слаженная игра — конфликтов между ними не было. В первом же тайме Уилсона здорово припечатывают к бортику, так, что спину простреливает, а лёгкие сжимаются от внезапной боли. Коньки не слушаются, лезвия ведёт и Вадим прикладывается об лёд. Холод обжигает нос, дезориентируя. Парков пропускает. Шайба влетает в ворота со свистом справа от его головы и сбивает с сетки бутыль с водой. Горесть от проигрыша и злорадство от проёба Паука смешиваются, образуя странную эмоцию отстранённости. Смена звеньев, как бальзам на душу, на скамейке удаётся перевести дыхание. И тут... Бац. Вадим замечает Кирилла на трибуне с стаканчиком кофе в руке. Обарин пытается разговаривать с пришедшей Юлей, видимо рассказывая, что знаком с Пашей и Антоном, и подруга улыбается ему, совершенно не чувствуя подвоха и обеспокоенного взгляда Уилсона издалека. Филипп тоже смотрит на трибуны и интерес к разговору разрастается сильнее, чем к победе на игре. Счёт сравнивают. Вадим в перерыве лишь пьёт воду, наблюдая за Филиппом, а тот серьёзен и спокоен, будто уверен в своих действиях на сто процентов. Вы Отцепи его Предупреждает он Юлю в смс, прежде чем снова надеть шлем. И на удивление это работает, Ахметова говорит с кем-то по телефону, отсекая все попытки Кирилла с ней поболтать. Во втором тайме давление сохраняется, счёт сдвигается к 2:2. Победителя угадать невозможно, голова идёт кругом и Вадим кашляет с надрывом, чувствуя подступающую мокроту. Хреново дело. Третий тайм можно описать словом — паршиво. Носом дышать невозможно из-за текущих соплей, а глотку с каждой минутой всё больше вяжет и Вадиму в моменте кажется, что он начинает задыхаться. Оборона трещит по швам. Команда Руд забирает своё 3:2 в самом конце и Уилсон радуется, что не придётся играть четвёртый тайм. Потому что на ледяном катке до безумия жарко, а так быть не должно. Лихорадит, наверняка скаканула температура. Вадим выбирается на улицу, как можно скорее, оседая на качелях у комплекса. Благодаря свежему воздуху сопли отступают, но давление в горле не проходит и Уилсон, склонившись, выхаркивает содержимое в ближайшие кусты. Ебучая простуда. Болел Вадим так редко, что уже и забыл о таких несовершенствах человеского организма. Филипп двигается быстрым шагом, видимо испугавшись, что Уилсон блеванул. — Эй, нормас? — Да, мокрота. Не подходи, вдруг заражу. — Хуёво, — он зевает, чуть ёжась. — У меня для тебя информация... По Паркову. — Какая? — Вадим хмурится от подступающей головной боли, лоб гудит и выступает вена. — Ну, рожай. — Мне Лёха писал, просил узнать что как. Ты помнишь: я спортиком работал? — Допустим, — Уилсон закрывает глаза, смутно припоминая диалог с лучшим другом. "— Филиппу напишу. Старые долги припомню". — Пацаны сказали на него заказ. У Вадима сердце уходит в пятки, становится так холодно, что пробивает озноб. — А подробнее? — Нихуя, не рассказали толком... Но наняли одного "особенного" — и это пиздец, — Филипп сжимает губы в тонкую полосу, лицо приобретает мрачность. Уилсон заинтересованно кивает, головная боль отошла на второй план. — Почему пиздец? — Этот тип не избивает... Надеюсь, ты уловил намёк. Конечно, Вадим уловил. Даже слишком бурно. Пальцы откликаются на фразу, дёрнувшись и сжав ткань спортивок у коленей. — Вот, бля-ять.... — он зарывается руками в коротко-стриженные волосы. — Кретин. — Не знаю, че там с Парковым, но это чересчур. Он не заслужил. Торчит что ли? — Если бы... А когда? Где? — Вадим всматривается в лицо Филиппа, но тот виновато жмёт плечами. — Номер мой есть? — Есть. — Меня пацан предупредит, я договорился. Он сказал, как этот долбоёб скажет, что на заказ поехал, то маякнёт. Отпишу тебе. Пока не знаю ничего. Вадим кивает, медленно осознавая, в какой пиздец залез по своей дурости.