Smoking area

Вадим слёг с тяжёлой простудой. Добила ли его новость о заказе на Пашу или и так всё к этому шло с его дерьмовым образом жизни — неясно. Ему довелось потратить всю силу, дабы заявится на порог дома. Бабуля не отвлеклась от мытья посуды и Вадим, не в состоянии её позвать, осел на деревянной обувной этажерке. Доски скрипнули и прогнулись под весом, но как бы Уилсон не старался, встать не вышло. Футболка была потная насквозь, капли стекали по пояснице и лбу и спасением был лишь мелкий сквозняк, гуляющий по квартире. — Ой, ты притопал уже? — бабуля шаркающими шагами, вернулась с кухни и застыла с кружкой чая в руке. Горячий пар подействовал, как токсин, Вадим нахмурился сильнее, отклоняя голову подальше. — Мне хуёво, чё-то, — голос, как резануть наждачкой по стеклу. Сгусток мокроты от движений двинулся вверх по глотке. Вадим срывается с места, чуть не сбив бабушку с ног. Благо санузел рядом, сопли с пузырями выходят через горло, медленно и противно оседая на раковине. — Врача вызывай, больничный возьму, — хрипит он и бабуля, может и хотела шутки ради поиздеваться и назвать его притворщиком, но то, как внук тряпичной куклой повис, вцепившись в керамику, заставило её сильно забеспокоиться. — Вадим, может скорую? — С ума не сходи, — он вытирает рот тыльной стороной ладони, щурясь, чтобы чётко рассмотреть себя в зеркале. К удивлению, он даже похож на человека, если исключить сопливый подбородок. Бабушка берёт его под руку. Центнер она, ясен пень, даже под адреналином не удержит, но чувство опоры, пускай и ненадёжной — здорово успокаивает. В комнате приятно прохладно. Кровать встречает запахом порошка и мягким одеялом. Глаза слипаются и Вадим не сопротивляется, молясь, что после сна ему станет легче. Надо радоваться тем коротким минутам, пока у него не начался насморк и он без труда может дышать носом. Новость о заказе всё ещё жужжала фоном, но понадеявшись, что времени ещё полно Вадим отключается. Как и предсказывалось, просыпается он оттого, что начал задыхаться. Время перевалило заполночь. Уилсон пытается сползти с кровати, комкая одеяло и скидывая его на пол вместе с собой. Бабушка уже спит, судя по тишине телевизора, и кроме "старания выжить" прибавляется "сделать это тихо". Вадим любил приувеличивать. На деле он легко поднимается на ноги, пусть и шатаясь, и хорошо ориентируется в темноте, знание своей квартиры наизусть полезный навык. Высмаркиваться больно. Давление атакует уши с висками и перед глазами пляшут мушки. Вдох. Выдох. Днём приезжает педиатор и планирует выписать Вадиму больничный на две недели. Уилсон спорит, показушно отжимается, чем веселит женщину и та соглашается на неделю. — Но ты страсть какой горячий! — температура на градуснике перевалила за 39. — Вы тоже ничего, — выдаёт Вадим, радостно выуживая свою справку. Нельзя было пропускать игру против Ленских ребят, ни в коем случае. Вадим отписывается друзьям, что неделю его не будет, пьёт какую-то малиновую заварку и занимается тем, что у него выходит лучше всего. Ебланит. Первый день он просиживает жопу за играми, с редкими перерывами на туалет и проблеваться соплями. Еду бабушка, заботливо и понимающе, подкладывала на стол. Филипп не давал о себе знать, а Паша периодически заходил в сеть и даже запостил историю с фоткой какого-то домашнего кота, которого замучал любовью Миша. Видимо Паучок в гостях у родственников, оно к лучшему. Так Вадим и стал оптимистом, радуясь внезапным выходным. Насморк сошёл уже на третий день, и Уилсон не упускает возможности поиздеваться над своими одноклассниками в общем чате. Юля с Антоном после уроков заходят в гости, что случилось неожиданно. Бабушка радуется коробке конфет, а Виленского развлекают трёх часовой игрой в УНО, что больше походило на пытку над особо одарёнными. Антон пиздит, что можно класть одинаковые карты друг на друга, Юля орёт, что нихуя это так не работает. Вадим не берёт на себя ответственность судить, кто прав, а кто нет, молча выслушивая кукареканье двух петухов и в итоге оказывается виноватым и проигравшим. Не судите и не судимы будете? Чушь собачья, если ты сидишь в курятнике. Ближе к вечеру, когда за окном стало потихоньку темнеть, Юля пропадает в комнате бабушки, залипнув на сериал. Бабуля учтиво подозвала её к себе и они разговорились, искренне недоумевая с поступков главной героини. А сюжет там типичный: серая мышка и богатый директор какой-то супер пупер компании. Вадим кивает головой, намекая Антону прикрыть дверь и тот исполняет немую просьбу. — Как Паша? — Уилсон возненавидел себя за секунду. Обещал же, что не полезет в это и не будет помогать, а всё равно продолжал себя грызть. Но Паркова правда жалко. Хоть они и были отчуждёнными соперниками всю сознательную жизнь, их судьбы периодически пересекались. Когда ещё не было матчей, где приходилось сражаться. Они были детьми, иногда играли на площадке вместе или в общей компании. Паша так или иначе маячил перед глазами, всегда был в поле досягаемости, просто Вадиму было плевать на заумного очкарика, который боялся высоты. Уилсон сам удивился, что вспомнил. — Ну, слезай! — голос тогда ещё не прорезался, а на ногах смешные зелёные кроссовки на липучке с черепашками ниндзя. — Я... — Паша был светленьким, больше рыжим, это с возрастом его волосы потемнели. — Не знаю как... Он старается зацепиться за выступ, но сандаль соскальзывает и маленький Парков повисает, вцепившись в крышу гаража ладошками. Его жёлтая футболка испачкана грязью и пылью, а на щеке ссадина от ветки, которой его случайно хлыстнул Антон пару минут назад. Паша старается держаться, но заметно паникует, не в силах найти опору ногами. — Тут мало, прыгай, — Лёха улыбается ему, но Парков из-за невозможности повернуть голову и проверить — не доверяет, продолжая висеть. — Для меня высоко... — он сомневается, а выдох сбивчий громкий, как будто лишь секунда удерживает его от истерики. Как собирать паучков и всяких противных жуков, от которых у Вадима кровь стынет в жилах, то он первый, а с гаража спуститься, так мы ссым. Маленький Уилсон поправляет кепку, отдавая Пете футбольный мячик, и подходит к Паше. — Вот, я рядом стою, — голова Вадима оказалась на уровне с его коленками. — Прыгай спокойно. Паша коротко смотрит на него и раздумывает о чём-то. — Господи! — психует Вадим и берёт его за ноги. — Я тебя держу, отпускай. Наконец-то почувствовав поддержку и опору, Паша легко разжимает пальцы. Вадим чуть заваливается назад, отчего Парков рефлекторно хватается за его голову, но Виленский удерживает равновесие, не дав мальчику упасть. Как только пятки Паши докасаются земли, Вадим неосознанно облегчённо выдыхает. Наконец-то они пойдут за мороженым. — Он в порядке. Сидит программу навёрстывает, ненавидит отставать, — Антон прыскает от смешка и усаживается за компьютерное кресло. — Как был задротом, так и остался. — Он в медицинский хочет? — Он сказал: если в медицинский, то только на стоматолога. А так... на химика какого нибудь. — А ты? — А у меня судьба благодаря отцу расписана, но я не против. На инженера пойду ради галочки, чтобы в будущем проблем не было. А у тебя что? Знаю ты общество с английским сдаёшь. — Вообще хуй знает. Надо было на сварщика идти, а я за каким-то хером два года решил проебать. — А хоккей? В него не хотел уйти целиком? — Ты сам-то веришь? Если чудо случится... — Да... Спорт сейчас дело такое... — Слушай, — Вадим делает паузу, поглядывая плотно ли закрыта дверь. — Ты ведь его лучший друг. Откуда Кирилл появился? — Хрен его знает, на районе познакомились в детстве ещё. Я с ним связь потерял со временем, а Пашок нет. — Они не пересекались после случившегося? — Кирюха пытается, пишет ему. Не знаю, как там дела... Пашок долбоёб молчит, как рыба. Настомахал уже... — Антон покачивается на кресле, закидывая ногу на ногу. — Можешь Пауку передать кое-что? — Если что-то съедобное, то знай, что я это сожру по дороге. — Я серьёзно, — Вадим хмурится, облакачиваясь локтями на колени. — На него заказ. Антон абсолютно не меняется в лице, продолжая покачиваться со спинкой кресла. Лишь скрещивает пальцы с видом великого детектива и выдаёт холодным голосом: — Он знает. — Знает? Как? Откуда? — Вадим от шока резво выпрямляется. — Он кинул своего поставщика, врезав по ебалу, Уилсон, естественно на него сделают заказ. Он же не тупой, поэтому и сидел дома две недели, — Антон изъясняется Вадиму, как маленькому ребёнку. — Дядя Коля — тот ещё хуй в пальто, — он потягивается, взъерошивая пальцами волосы. — А твой отец... Не мог бы? — Он бизнесмен, — Антон хмыкает со своей формулировки. — Связи у него есть, но Пашок пока просил его не впутывать. На своего дядю надеется. Если его всё-таки тронут, тогда будем "жаловаться". — А... Он хочет, чтобы его отпетушили и только потом воевать? Умно, — истерично смеётся Вадим. — Какой молодец! — Молодец — сосёт конец, — угарает Антон, а после сплёвывает через плечо и стучит трижды по деревянному столу. — Упаси... — От Юли нахватался? — Нет, не хочу чтобы моего лучшего друга накуканили. — Что делать будем? — Да, я то хули сделаю? Я вообще о его делах не в курсе. Я ему сказал: в любой момент звони моему бате и мы порешаем, что Колян даже не пукнет в твою сторону. — А чё он хуйнёй занимается, я не понимаю?! — Вадим повышает голос от негодования, неожиданно для самого себя срываясь. — Для моего батька это не два пальца обоссать... Придётся знакомых нужных искать, в долги влезать... Да, и Колян не последний человек. Вот он и не хочет впутывать. — Ясно. — Подстрахуешь его — я в долгу. — Да, ты то! — Вадим показушно брезгливо отмахивается и неожиданно чихает, так сильно, что уши заложило. — Я шучу, но очкую на самом деле. — Мне Филипп сообщит, как они дёрнутся. — Филипп? Томилев который? Из третьей бригады нашей? — Он самый, — Вадим затягивается подом, радуясь, что мокрота отступает. — А он тут каким местом? — Он же подрабатывал, с пацанами должников мудохал. Лёха ему припомнил и тот помог, узнал. — За то что Пашка пиздил тогда? — Чего? — брови Виленского неосознанно изгибаются и глаза выглядят прищуренными. — Это ещё в классе седьмом было. Они конфликтовали постоянно, а Пашок, если помнишь, дрыщ был и Филипп его после уроков зажимал пару раз. Лёха в один из таких с ним попизделся, но перед директором прикрыл, когда мать Пашка разбираться пришла. Филиппа из школы бы турнули, если бы Пашок с Лёхой всё рассказали, на него уже жалобы были. — А почему я не знал? — Пашок Лёху попросил не рассказывать, если память мне не изменяет. Вот оно как. — Ты когда в школу? — Старков мельком рассматривает клавиатуру от скуки. — В понедельник. Договорился, чтобы пораньше. — Это правильно, а то я ахуею с Петровым стоять, — Антон потирает колени ладонями. — Мы с Юлей пойдём. Мне ещё домой добираться. — А по выходным что? — Я в пятницу к бабушке... У Кирилла кстати день рождения. — В пятницу? — Да, так что если что... — Антон щёлкает пальцами, замирая у двери и о чём-то размышляя. — Думаешь Паша пойдёт? — Не исключаю. Он его всё равно любит и на день рождения проигнорировать не сможет. Вадим поднимается, чувствуя, что болезнь вновь напоминает о себе слабостью в ногах. Бабушка с подругой уже перекочевали на кухню, что было очевидным плюсом — наверняка на столе его уже ждала малиновая заварка. Пить одно и тоже третий день подряд осточертело, но вкус её чем-то походил на каркаде, а о большем подарке вселенную Вадим и просить не смел. Заснуть получилось лишь ближе к утру. Сон длится почти пятнадцать часов и хоть температура очевидно спала, Вадим не видит дальше своего носа из-за опухших щёк. 2025 год на дворе, а до сих пор не придумали волшебную пилюлю от блядского ОРВИ. И хоть Уилсон не был тупым человеком и понимал, что медицина это ебанутый бизнес, всё равно не мог перестать злиться, высмаркиваясь в салфетки. Так и живёт Вадим до самой пятницы — от кровати до толчка и обратно. Друзья в беседе радуются окончанию недели, а Уилсон — хорошему самочувствию. Температура не поднималась со среды, а значит вряд-ли ещё рискнёт наведаться. Вадим понастроил кучу планов на субботу, а именно — накуриться с Костей. Чтобы собрать багаж сплетен и подозрений и пересечься с Андреем. Факт того, что он близко общался с Пашей долгое время — напрягал. Невозможно, чтобы эти два события не были связаны. — Ты сегодня собираешься куда-то? — Нет, я сегодня домашний тюлень. Солнышко быстро зашло, спрятавшись за пятиэтажками и начался дождь. Капли убаюкивающе стучат по окну, Вадим потягивается в кресле, запуская симс и предвкушает спокойный вечер в прикуску с бутербродами. Как же пиздато быть здоровым и свободно дышать носом. Звонил Лёха, кратко и шёпотом, потому что мать рано уснула, пересказывая очередную неудачную прогулку с Дианой. И в целом, вечер обещал быть тихим, как утекающее время в песочных часах. Пока ближе к полночи трещина на экране мобильника не засветилась и не раздалась, убивающая тишину, трель звонка. Вадима болезненно передёрнуло, когда он рассмотрел расслабленными глазами имя звонящего. Филипп. Большой палец не сразу нашёл зелёный кружочек. Мелодия никак не утихала, привлекая внимание бабушки на кухне. — Алло, — бурчит Вадим еле слышно, удивляясь, что Филипп разобрал его бубнёж. — Пизда, Уилсон. Он выехал. Вадим не помнит, что ему ответил и не помнит, как завершился звонок. Возможно, он просто промолчал и собеседник сам скинул трубку с пониманием, что на этом его полномочия закончились. Уилсон набирает Пашу, рассматривая когда-то забавную надпись "Паук". Ответа нет. Даже на третий раз. Этого хватает, чтобы Вадим подскочил с места в непонимании, что делать дальше. Рыжая! Маша на удивление отвечает сразу, хоть голос у неё озлобленный и занятой. — Что случилось? — Ты где? — Я у Аси, — Вадиму плохеет второй раз. Наверняка он сейчас на громкой. — А Паша? — А что? — Блять! Машуль... Не тупи. — У Кирилла на днюхе он. — На квартире? — Нет, они дом сняли. — Они загородом?! — Нет, в районе Центрального парка. Там же улица с этими домиками, — Маша издаёт какие-то странные звуки, будто советуется с кем-то. Очевидно с Василисой, но думать об этом нет времени. — А ты почему не там? — Потому что я с Асей, — её голос грубеет, а на фоне кажется раздаётся девичий всхлип. — Свои дела. — Скинь адрес, я тебя умоляю. — Ладно, щас, — она легко скидывает трубку, даже не задавая уточняющих вопросов. Словно "дела с Асей" и правда очень важные. Но... Похуй. Рыжая *пересланное сообщение от Паук* Паша видимо что-то подозревал, раз оставил своей девушке адрес, от этого ещё хуже. Склизкое чувство надвигающейся опасности расползается по груди, мешая дышать, как будто простуда и не проходила. Нужный район недалеко. Рядом стояла заброшенная многоэтажка, на которой Вадим с Лёхой шастали добрую половину юности и где Уилсон посеял свою парную фенечку. Дорогу он знал, как свои пять пальцев. Под руку попадаются джинсы со свитшотом. Для дождливого вечера — прохладно, но учитывая, что Вадим планировал бежать туда, сверкая пятками, замёрзнуть он банально не успеет. Бабушка встречает его в коридоре. Одетого в уличное и напуганного до чёртиков, одному богу известно о чём она подумала. Но отпустила почти без вопросов, тихо отступая в сторону, чтобы не мешать обуваться. — Мне стоит переживать? — лишь устало уточнила она, пока Вадим присаживается на корточки в поисках ложки для обуви. — Я не знаю... — Всё взял? — Ключи, телефон, — он бегло прощупывает карманы. — На месте, скоро буду. Он чмокает её в щёку, надеясь, что не наврал. И бежит. Как от разъярённой директрисы с Мишей на руках, а может и быстрее. Знал бы он тогда, что его горячо любимый старший брат доставит Вадиму так много проблем. Или правильнее... Что Уилсон сам залезет в эту задницу, добравшись через говно до самого желудка. Лестничные пролёты размываются, он не успевает даже рассмотреть двери или надписи на стенах, что всегда делал неосознанно. Кнопка открытия подъезда — слишком громкая, раздражает своим существованием и тем, что тормозит Вадима. Благо дождь закончился, оставив после себя лужи, отражающие свет редких фонарей. Вадиму плевать, джинсы он отстирает, как и эти грёбанные новые кроссовки. Юля — умничка, не промокли даже после третьего "болота" по пути. Уилсон успевал лишь молиться о сохранности Паркова и чтобы не попалась патрулирующая полиция, которую наверняка заинтересует бегущий среди ночи подросток. Хуй догонят. Проезжающие мимо машины даже не обращают внимания на пролетающий силуэт на пешеходах. Чем дальше Вадим пробирается в районы, тем хуже освещение и глубже лужи, приходится тормозить, чтобы не переломать ноги. Тогда Паше уже ничего не поможет, да и самого Уилсона отпетушит какой-то долбоёб за компанию. Это гиблые места. И всё же голеностоп мучительно простреливает, когда пятка соскальзывает с намокшего тротуара и брызги окрашивают в тёмно-синий штанину. Атмосфера ночного пустого города нагнетает похуже любого ужастика. Деревья шелестят, диктуя дорогу, а прохлада забирается под свитшот, оглаживая поясницу. Время пока этот парень доедет, пока утащит Пашу, а тот наверняка будет сопротивляться — это все козыри, что есть у Вадима на руках. Бежать уже не выходит из-за горящих адским пламенем лёгких. Прошло всего пять минут, а для Уилсона протянулась целая жизнь, прежде чем он замечает нужный номер на одном из домов. Там во всю кипит тусовка, народу пиздецки много, что занята даже уличная беседка. Музыка играет во всю, будто никто не парился и просто выкрутил колонки на максимум. Идеальное место, чтобы сделать всё тихо "у всех на виду". Пашу просто не услышат, не заметят пропажу в потоке десятков голов. Вадим пересекает небольшой забор прыжком, девушки из беседки что-то кричат ему, но он игнорирует, направляясь в дом. Он знает, где его искать. С самого входа, благодаря высокому росту, Вадим высматривает самодельный бар — стол с кучей алкоголя и изрезанных банок. И хоть Уилсон сам грешен, сейчас вид обкуренных малолеток-ровесников вызывал отвращение, сопровождаемое блевотными позывами. Приходится затянуться из своей курилки с сгоревшим испарителем, лучше горечь на нёбе, чем и дальше наблюдать происходящее. Он продвигается неспеша из-за танцующих девичьих тел. Все они здесь напоминали Машу с Асей, будто закинули референс и наштамповали побольше. Настолько похожи, что слились в одну большую массу, которую приходилось рассекать и рассталкивать. И наконец-то он замечает в дальнем от него коридоре нужную макушку из каштановых кудрей. Это точно Паша. Видно по строению плеч и манере наклона головы. Он уязвимо прижимается к стене, чуть согнувшись вниз и судя по усердным, но очень тяжёлым шагам и белой двери рядом — старался добраться до туалета. Вадим даже не успевает облегчённо выдохнуть, что он в безопасности, когда Паука хватают за капюшон чёрной кофты и грубым движением, вынуждают шагать вперёд, чтобы не упасть. Незнакомый для Уилсона парень, довольно крупного телосложения, тащит Пашу, как безвольную марионетку. К ужасу Вадима, Паук даже не взвизгивает, бессильно повисая и удушая себя своей же кофтой. С ним что-то не так, не мог такой человек, как Парков, просто отключиться, повинуясь происходящему ужасу. Вадим отходит от остолбенения, срываясь с места, когда Пашу скидывают на пол в санузеле и дверь закрывается с громким хлопком. Убьёт. Уилсон его уничтожит. Ярость, практически животная, насыщает тело адреналином. Он не знает кого. Этого парня, Николая, Кирилла или самого Паука. А может и Антона, который слишком наивно верил в адекватность своего лучшего друга. Идиоты. Его окружают одни идиоты. Руки уже не контролируются, отталкивая каких-то потаскух и долбоёбов с пути, кто-то пихает его в спину в отместку, но времени разбивать лицо каждому нет. Задача сейчас одна — выломать дверь. Вадим наваливается на неё всем весом, прикидывая, сколько потребуется приложить силы, чтобы хлипкий старый замок слетел. Открыть её по-обычному он пробовать не стал, очевидно, что тот тип закрылся изнутри. На счёт три, Уилсон, взяв небольшой разгон, врезается в дверь, и к счастью, слышит лёгкий треск древесины. — Идите нахуй! Занято! — "щас ты на хуй сядешь, глубоко и надолго". Голос у заказанного бесячий, гнусавый, отчего помутнённое агрессией сознание приказывает действовать быстрее и импульсивнее. На этот раз Вадим решает прокрутить ручку, прежде чем врезаться ещё разок и на раз четвёртый, что произошло довольно быстро, дверь поддаётся. Уилсон от неожиданности заваливается вперёд вместе с дверью, сохраняя равновесие благодаря пальцам, которые крепко вцепились в ручку. И картина, которая открывается его глазам, настолько омерзительная и грязная, что подступает ком к горлу. Паша стоял, не среагировав, не подняв на Вадима головы, а лицо практически полностью закрывали спадающие на лоб волнистые кудри. Он просто забился в угол, и судя по чуть согнутым коленям, сползал по стене. Удерживала его лишь чужая ладонь, давящая на грудь. И лучше бы Вадим, блять, не смотрел на нижнюю часть тела Паркова, потому что вид джинс с разорванной ширинкой повисших на бёдрах и то, как он вяло, непонимающе и напуганно пытался отцепить руку ублюдка, настойчиво оттягивающую резинку трусов боксеров вызвало ебанутый прилив крови к вискам. Но главное — он успел до того, как произошло непоправимое. И сделает всё, чтобы задуманное не случилось. — Съебись отсюда, — слова адресованные Вадиму, доходят до него не сразу. Пашу отпускают и его ноги разъежаются, отчего тело падает вниз, приземляясь задницей на плитку. Он всё ещё не реагирует, отключился и голова непослушно завалилась вперёд, всё ближе склоняясь к полу. И до Уилсона наконец-то доходит, что Паша не парализованно напуган и не пьян, не стал бы доводить себя до такого. Паук как раз наоборот, пытался бороться из последних сил и остатков сознания, которое покидало его на глазах, позволив себе расслабиться, когда услышал, что пришли на помощь. — Что ты ему подмешал? — брови сходятся у переносицы и Вадим визуально взрослеет лет на пять. — Для расслабления, — улыбка у ублюдка отвратительная. И нет, он был даже симпатичным парнем и зубки ровные, как по линейке, но сам факт его существования вызывал у Вадима логическую ошибку. — А ты у нас только наркотой накачать горазд? Трезвого зассал трогать? — пространства в комнате не так много и Уилсону хватает двух шагов, чтобы добраться до парня и толкнуть его в грудь, припечатав к стене. — Что насчёт меня, малыш? Ублюдок хоть со стороны и был крупным, визуально походив на силача, но на деле был дряблым и мягким и доставал Вадиму до носа. Уилсон, узнавший о заказе, представлял серьёзного крепкого мужика, который легко заламывает и не боится марать руки. А это... Настолько низко и смешно, что Вадиму даже бить его стыдно. Ублюдок труханул, глаза заметались по комнате в поисках защиты. Ссыкло. — Был бы Паша в адеквате, уже бы тебе нос трижды сломал. Как тебя наняли вообще? — Вадим позволяет себе злорадно заржать. Заказаный что-то расплывчато вякает в противовес, но Уилсон быстро обрубает его речь ударом в солнечное сплетение и парень сгибается пополам, на секунду потеряв такую возможность, как вдохнуть воздух. Предпринимает попытку высвободиться, но Вадим с одурением сжимает его верх плеча, так что ублюдок лишь шипит. Уилсон сдерживает свои порывы разорвать его на части, понимая, что рискует загреметь в мусарню или ещё чего похуже. Плюсом Паша, который всё больше походил на помятую курагу, намекал, что разбираться с ним нужно в спешке. — Ты сейчас топаешь домой... — Вадим ударяет в то же место и парень жалостливо вцепляется руками в его предплечье. — ...и говоришь своим мальчикам-спальчикам, что всё выполнил, идёт? А я так и быть, не познакомлю твой ебальник с плиткой. Хорошо? Ублюдок молчит, хлопая губами и Уилсон чувствует, как зубы трутся друг об друга с враждебным негодованием. Кулак всё-таки встречается с чужим носом и голова заказаного непослушно откидывается назад, прикладываясь затылком. — Понял?! Пиздуй отсюда, пока я тебя не убил нахуй! — Вадим тянет его за толстовку, как тот тянул Пашу ранее, и выкидывает за дверь. До этого дурачка к счастью доходит, что нужно драпать, и сжимая разбитый нос, он вяло перебирает ногами в сторону толпы. Уилсон захлопывает дверь покрепче и сразу направляется к Паркову, оценить масштаб пиздеца. Присев на корточки, он старается аккуратно поднять чужое лицо двумя руками и рассмотреть. Благо ран нет, лишь болезненное покраснение от препаратов, которые ему подлили или подсыпали. Доза видно конская или просто что-то очень тяжёлое. Вадим чуть шлепает его по щекам, пытаясь дозваться, но Пашу хватает лишь на дрожание ресницами и полу-улыбку. — Эй, Паучок, — Уилсон переходит на шепот, не переставая его тормошить. — Нужно уходить отсюда. Парков заваливается на него, упираясь лбом в ключицу и его горло содрагается в блевотном позыве. Вадим реагирует мгновенно, поднимая непослушное тело под подмышки и подтаскивая к унитазу. Пашу рвёт, пока Уилсон удерживает его голову за виски, чтобы она не свалилась. Блевота больше напоминает по консистенции морскую пену, что ни хуя ненормально. — Блять, — вырывается из Паркова, между излияниями, сознание чуть восстанавливалось, но контроль над телом к хозяину никак не возвращался. Он скорее всего даже не понимал, кто сейчас рядом с ним. — Пизда Кириллу, — фраза Вадима приглушается очередной рвотой. Паше вроде как легчает, он заваливается на руку Уилсона, заботливо придерживающую спину. Вадим, стараясь не уронить тело, достаёт до туалетной бумаги и еле как отмотав кусок, пытается вытереть чужой рот от остатков блевотни. Паша напуганно сопротивляется, не сразу понимая, что к нему не пристают, отчего становится больновато. Нет, Парков — кретин, самый настоящий. Какой чёрт его дёрнул притащиться к Кириллу. — Пошли домой, Паучок. — Нельзя домой, — бухтит он в ответ, устраиваясь на чужом плече и заметно посапывая. Идея приходит в голову в ту же секунду. — Ну-ка, — Вадим поднимается, вместе с Пашей, удерживая рукой за торс. — Ко мне пойдём, окей? Паук не отвечает. Его лицо заметно краснеет и пугает это не на шутку. Уилсон понимал, что отчитываться перед бабушкой он будет по гроб жизни, но других вариантов не было. Она сможет помочь и их квартира — самое безопасное место для Паши сейчас, чтобы он смог спокойно отойти от наркоты. — Эй, Паучок, давай на меня, ладно? Я тебя умоляю, найди силы. Дальше я сам, — Парков кивает, до сих пор не открывая глаз. Вадим натягивает на него джинсы, что вызвало смущающий диссонанс, и аккуратно присаживается на корточки. Паша неловкими ослабленными движениями упирается ладонями ему в спину. Стоит несколько секунд, видимо молясь богам, чтобы не отключиться, и наконец-то заносит правую ногу. Схватив её под мышку и почувствовав, как чужие руки обвивают шею, Вадим волевым порывом выпрямляется, подхватив левое бедро. Внимания на них не обращают, видимо подумав, что заботливый друг спасает своего набуханного кента. И в принципе будут правы. Проблема возникает лишь у заборчика, где Уилсону приходится подтянуть Паркова повыше, чтобы он не свалился, пока переступает его. Нос Паши щекочет шею, а дышит тот шумно, сбивчево и с надрывом. И даже с отключившейся головой, старается не удушить Вадима, сцепив свои руки, что вызывает умиление с благодарностью. — Ты там живой? Паша урчит, ластясь к телу Уилсона сильнее и потирается носом, видимо замёрз. Надо двигаться шустрее. Дорога обратно занимает полчаса. Вадим уставший от недавней простуды, бега и груза на спине, вообще в ахуе, что находит силы идти. Адреналин страшная штука. Сердце до сих пор долбилось об рёбра, заглушая звуки улицы. Мысль о подъёме на пятый этаж вызывает жалобный всхлип. Успокаивал к удивлению Паша. Само его наличие. Что он цел и не изнасилован, лежит в относительной безопасности на спине Уилсона, горячо дышит в шею и греет собой. Воняет блевотой и потом правда, но это мелочи. Когда Парков крупно вздрагивает, сжимаясь крепче, и трётся кроссовками об бёдра Вадима, они пересекают последний пешеход, приближаясь к подъезду. Уилсон набирает кнопки носом, отпуская правую ногу Паши. Она повисает, практически соприкасаясь с асфальтом. — Да? — звучит бодрый голос Эллы, которая видимо не смогла уснуть в переживаниях за внука. — Бабуль, это я. Звучит сигнал, Вадим открывает дверь и заходит, стараясь, чтобы она не саданула Паше по спине. Ступеньки убивают одним своим видом. Теперь лестничные пролёты кажутся бесконечными, а каждая надпись читается по десять раз, пока ноги еле волочатся. "Поход в цирк стоит денег, а ты здесь бесплатно". Лучше и не скажешь. Когда Вадим добирается до пятого этажа, то видит открытую настежь входную дверь и взволнованную бабушку, которая вышла, посчитав, что внук слишком уж долго поднимается. Её взгляд замирает на Паше. Она машет рукой, чтобы Вадим поднажал пару степенек и скорее зашёл в квартиру. Свет лампочки из родного коридора практически пробивает на слёзы. — Снимай его, — бабушка страхует Пашу, Вадим пытается поставить его на ноги. Пока Уилсон разувается, Элла опускается и снимает с Паркова кроссовки, аккуратно придерживая за голень. Они дотаскивают его до кровати Вадима, бабушка молчит, но не выглядит рассерженной. Скорее безумно напуганной. — Что с ним? Это тот мальчик? Паук с ящерками? Поняла всё. И разорванную ширинку не могла не заметить. — Да, он. Я не знаю, его накачали чем-то. — Господи, — она присаживается рядом с Парковым, пока Вадим лихорадочно осматривает комнату, прикидывая что делать. Раздеть себя Паша не даёт, сворачиваясь колачиком. Бабушка открывает окно, чтобы пошёл свежий воздух, накрывает его одеялом по плечи и скидывает мокрые пряди со лба. — Принеси воды прохладной и тряпку чистую, — командует она и Вадим пулей летит на кухню. — И тазик! Он мочит тряпку, хорошенько отжимая, и наполняет из под крана глубокую тарелку. Хоть бы всё закончилось хорошо. Возращаясь, Уилсон невольно застаёт, как бабушка гладит Пашу по плечам. Движения убаюкивающие, нежные, будто Паша её родной ребёнок, а не рандомный наркоман, которого притащил внук. — Я тебя помню, Пашуль. Солнышко, за что же они с тобой так? — нахмуренные брови Паркова расслабляются, будто ему стало намного легче. Ох, да. Конечно же она его вспомнила. Это было настолько давно, что Вадим и забыл, как бабуле с мамой нравился его мелкий заботливый друг в очках. "Милый, умный не по годам! Ангел, а не ребёнок! А как пел на утреннике в саду! Машке так с сыном повезло!" Но если в детстве его порой сжирала ревность и зависть, то сейчас увиденное показалось правильным, даже уютным. Вадим отдаёт ей тряпку и ставит тарелку на стол. Бабушка промакивает Пашин лоб, вытирая пот. Парков, почувствовав мягкую постель и прохладу, практически сразу заснул. — Ба. — Да? — С ним же всё будет хорошо? У него не будет... Ломок там? Элла поворачивается к внуку и улыбается, как-то по особому. — Вряд ли. Он скорее всего даже не вспомнит, что случилось сегодня, не поймёт, что был под чем-то. Из Вадима вырывается облегчённый выдох, а глаза намокают, что сдержать не получается. Он устал и был очень напуган, а когда опасность миновала и адреналин отпустил, навалились эмоции, которые он засунул поглубже. — Спасибо, — плакать при бабушке не хочется, но нос сдавливает. — Он тебе видимо очень дорог. Ты так побежал... — она шепчет, продолжая поглаживать Пашу по плечам. — Я думала: вы уже лет десять не общаетесь. — Не общались, — Вадим всё-таки не сдерживается, голос вздрагивает с чего бабушка хихикает. — Испугался просто. — Ты молодец. Не знаю, что там произошло, но уверена без тебя ему бы очень худо пришлось. — Я... — Ну-у... Ты чего? — бабушка поднимается, вытирая солёную дорожку с щеки внука. — Всё хорошо. — Жалко его, пиздец... Фу-ух, — Вадим выдыхает, стараясь открыть глаза пошире и остановить слёзы. — Сейчас он в порядке. — Ты не видела его там, я так обосрался, блять. Если бы не успел... — Но ты успел, ты его спас и он лежит попахивает на твоей кровати, — Элла хихикает и Уилсон искренне широко улыбается. — Будем ютиться на диване. — Нет, я на полу здесь лягу. И тазик надо поставить, — Вадим вытирает лицо, покрасневшие глаза болят, а мокрые ресницы щекотно слипаются. — Твоё право. Пока Вадим переодевается и ополаскивается в душе, бабушка ещё раз протирает лицо Паркову и расстилает спальное место для внука. Уилсон честно говоря боялся, что обдолбанный Паша не дай бог захлебнётся во сне или просто до усрачки испугается, проснувшись один в незнакомом месте. Поэтому уснуть плохо выходит, каждый шорох, стук и вздох вынуждал подскакивать и проверять, всё ли с Пауком в порядке. Но усталость берёт своё, и к раннему утру субботы, Вадиму удаётся отключиться.