Smoking area

Снилась какая-то херня. Вадим играл в Дурака с почившим дедушкой Ромой и Джонни Деппом, проиграл и жрал муху наспор. И так всё было реалистично, что проснувшись, Уилсон не сразу понял, что дед уже лет восемь, как покинул их. Чувствует он себя на удивление бодро, хоть мышцы тянет от неожиданной ночной активности. Судя по освещению в комнате — время близилось к обеду. На полу прохладно, вылезать из под одеяла не хочется и Вадим укутывается посильнее, стараясь нащупать телефон. Мобильника рядом не оказывается, значит Уилсон кинул его на стол, прежде чем лечь. Он облокачивается на локоть и замирает, переваривая информацию. Паши нет. Пустая кровать неуклюже заправлена, никакого тазика и тарелки с водой, будто Парков и не спал тут вовсе. Внимание привлекает шум с кухни. В иных обстоятельствах Вадим бы не заметил, но отчётливый мужской бас успокоил мимолётную дереализацию. Паша здесь. Интерес перевешивает желание согреться и Вадим поднимается, напяливая поверх домашней одежды чёрную кофту. Бабушка видимо не смогла смириться с противными запахами и устроила в квартире ледниковый период. Вадим решает не сразу оповещать о том, что проснулся, захотев подслушать разговор. Элла гремела посудой, расставляя тарелки, Паша судя по всему тоже проснулся не так давно. Даже чайник не до конца вскипел. — Вам чем-то помочь? Давайте я колбасу порежу, — голос Паши звучал непривычно, слишком низко и сонливо. Вадим отчего-то улыбнулся. — Сиди-сиди! Тебе лучше искупаться, как поедим, я давай одежду простирну, — бабушка силой усаживает Паркова обратно. Он стесняется, скрещивает руки на груди и шумно выдыхает, видимо не в силах наблюдать, как за ним ухаживает посторонний человек. — А домой я в чём пойду? — Паша криво улыбается. — У Вадимки что нибудь из одежды своруем... — загадочно шепчет она и они ловят лёгкую смешинку. — Из какой? За пятый класс? — Рубашку! Он всё равно дура ими не пользуется! А тебе пойдёт! У вас же модно щас эти... "оверсайзы". Да и не прогоняет тебя никто, на батарее высушим и пойдёшь. Маме звонил? — Нет, она думает я на дне рождения у друга остался, — Паша неосознанно шарит по карманам, выуживая на стол телефон с ключами. — Благо ничего с собой не брал кроме этого. Сумку бы точно забыл. — Повезло, — голос бабушки сопереживающий, через чур нежный, что Вадима забавило и раздражало. — Что делать будешь? — Спрячусь на время, уже написал отцу Антона, — Уилсон непонимающе хмурится. Паша рассказал всё бабушке, пока он спал? Новость безусловно хорошая, наконец-то Паучок решил использовать свои рабочие мозги по назначению, а не слепо лезть ящерице в пасть. О чём, кстати, Вадиму очень хотелось поговорить или честнее — знатно прокричаться и ебануть Паше по затылку, чтобы извилины встали на место. Так насрать себе в штаны ещё уметь надо. Вадим тихо заходит на кухню, тормозя в дверном проёме и пряча ладони в карманы. Серьёзность быстро покидает его при виде бутербродов, лицо становится жалобно скулящим, как у голодного щенка. Бабушка выключает вскипевший чайник и садится за стол. Паша гостя не замечает, бросая взгляд на люстру. — А что с лампочкой? Могу заменить, пока вещи сохнуть будут. — Я сам, — обрубает его речь Вадим и Паша взволнованно поворачивает голову. Доброжелательность и показушное умиротворение как сквозняком сдувает, зря бабка все окна пооткрывала. Видно, как Парков стесняется и присутствуе Уилсона усугубляет дискомфорт. — Ой, проснулся, — бабушка двигает бутерброды поближе к Паше и тот почтительно улыбается, кивая головой. — Намути-ка нам чайку. — Мне зелёный, одна ложка сахара. — А говна навернуть не хотите? Кто вообще пьёт зелёный с сахаром? Хуже только с молоком... Извращенцы, — огрызается Вадим, но двигается к шкафчикам, чтобы найти пакетики. — Не обращай внимания, — отмахивается Элла, бросив на внука пристыжающий взгляд. — Я слышала: вы машину купили, правда? — А, да. Ауди чёрную взяли, — плечи Паши напряженны, но не от разговора с пожилой женщиной, а от внушительной злобно настроенной фигуры за спиной, громко хлопающей дверцами шкафчиков и прожигающей дыру в затылке. Вадим ставит кружки на стол, и плюхнувшись на стул, пододвигает к себе бутерброды, шикнув на недовольную бабулю. — Обойдётся. Все нервы мне вытрепал, — Уилсон засовывает в рот булку целиком и отворачивает голову с трудом прожёвывая еду. — Извини, — Паша к удивлению не защищается и не отнекивается словами в духе: "Я тебя не просил". — Я тебе лично всё объясню. И выглядит так виновато и уставше. Из-за опухших щёк глаза стали узкими и слезились, да и лицо бледно-красное, ночной кошмар отображался во всей красе. Вадим ловит его взгляд, агрессивно хмурясь и двигая челюстью в стороны. А после с тяжёлым обиженным выдохом откладывает ему четыре бутерброда из тарелки. — Ешь, а то помрёшь тут, ещё с трупом возиться придётся, — произносит он, наконец-то проглотив булку. — Спасибо. Вадим кивает бабушке головой в сторону коридора, когда Паша сосредоточивается на еде. Она быстро смекает и говорит глазами: "Не обижай его". Её стул скрепит, стол чуть качается и ладонь Паркова вздрагивает, отчего кипяток из прозрачной кружки чуть обжигает губы. И в этой своей неловкости и повадках он так походил на Эллу, что Вадиму показалось — это Паша ей родной внук, а не он. Стоит бабушке исчезнуть в недрах коридора, Уилсон прокашливается и отпивает красный чай из любимой милой кружки с зайчиком. — Это что? Пахнет вкусно. Каркаде? — Нет, какой-то Хин-Хай-Хуй-Чу-Мочу, — Вадим принюхивается. Аромат и правда прекрасный, напоминает слегка подгоревший шоколад и какие-то ягоды. — Я на чайной выставке целый мешок урвал летом. А у тебя улун вроде. Не нравится? — Нравится, нравится. Я просто спросил... Я ромашковый обычно пью, дома нет других, — добавляет зачем-то Паша, грея ладони об кружку. Вадим незаинтересованно молчит, но мысленно делает заметку на будущее. Мало ли это знание ему пригодится на "Тайного Санту" или ещё что. Кощунство со стороны матери Паркова, как так ребёнок один и тот же чай всю жизнь хлещет. Оба хотят поговорить, но не знают как подступиться. Молчание колючее, ледяное. Буквы тяжело складываются в слова, так много произошло, что Вадим без понятия с чего начать. — Спасибо, — кивает Паша, взяв инициативу. — Я нихуя не помню, но учитывая, что я здесь... — Вообще ничего? — Вадим удивляется своему подобревшему голосу. — Помню, как замутило и я пошёл в толчок, а дальше капут... Обрывки есть какие-то, как блевал, но больше помню ощущения чем картинку, — Парков вскидывает руку, рисуя какие-то фигуры и морщит лицо, походя на изюм. — Тебя пацан прижал, штаны с тебя стянул, — говорить это Паше было мерзко, но Вадим неосознанно желал его уколоть. Злость, от недоверия со стороны вратаря, и его глупость — развязали язык. Парков метнул на Уилсона пристыженный взгляд и поник, переворачивая кусок колбасы на булке, в попытке отвлечься. — Это всё, — тут же добавляет Вадим, как бы извиняясь за свою грубость. — Он не успел ничего, я его выволок. — Ты? — уточняет гость, но удивлённым не выглядит. — Помог тебе проблеваться и притащил сюда, подумал домой тебе нельзя. — Это был ты? — повторяется Паша, чуть склоняя голову. Вадим прячет взгляд в кружке, отхлёбывая чай. — Ты правда не помнишь? — Нет. — Не испугался, как проснулся? — На секунду. Потом увидел, как ты развалился на полу в позе балерины и успокоился, — Паша хихикает, булькая улуном. — Иди в манду, — Вадим отмахивается, но тоже улыбается. Атмосфера становится чуть теплее и расслабленей. — Знал ведь, что так будет... Надо было сразу Старковых о помощи просить, — Паша ставит кружку, глубоко вздыхает, отчего грудная клетка сильно увеличивается. — Кстати об этом... — тянет Вадим, сжимая колено пальцами и пытаясь контролировать искры агрессии. — Объясни-ка мне... Каким образом в тебя наркота попала? Паша смотрит на него с лицом напуганного оленя, поджимая губы. — Я... — Ты попёрся на тусу к Кириллу, зная, что тебя оттрахают в любой момент и не проконтролировал, что пьёшь?! — голос твердеет, гнев настойчиво прорывается, придавая Вадиму быдло нотки в говоре. — Я контролировал, — Парков напрягается, копируя манеру речи собеседника. — Тогда каким хуем тебе подсыпали наркоту?! Ты в глаза долбишься? — Паша хмурится, не удостаивая Уилсона взглядом. Вадим громко вздыхает носом и выдыхает через рот. Надо успокоиться, всё уже случилось, а Пашу по-хорошему не помешает поддержать. — Паш... Как тебя могли накачать? Парков молчит, потупив взгляд в стол. По его дрожащим пальцам видно, что он знает ответ. — Паш, — Вадим смягчает голос, насколько способен в этой ситуации. — Ты опять хуйню вытворишь, — Паук наконец-то поворачивает к нему голову. — Хуйню? Тащить тебя три района на спине — это хуйня? На Паркова это действует отрезвляюще, он болезненно жмурится. — Кирилл мне наливал. Это единственный раз, когда меня могли наебать. Он принёс мне бокал. Видно, что Паша не верит в свои слова. Мнётся, хлопает губами и придумывает в голове оправдания и объяснения. Вадим скрещивает руки. — Паш... — Нет, это не он. — Паша, посмотри правде в глаза. — Возможно он отвлёкся... Или его отец заставил. — Па-ша... — Вадим практически шипит по слогам. — У него нет причин! Он сам его ненавидит, Колян пиздит его, сколько я себя помню! — тон Паркова повышается до тихого крика. — Ты в нём настолько уверен? — ирония и скептицизм в голосе Вадима, бьют Пашу под дых. — Да, уверен. — Тогда ты — идиот. Твой любимый Кирилл не обратил внимания, что его друг резко повалился с ног и пополз к толчку, не попытался помочь, а может... Увидел и проигнорировал. Паша молчит, не желая соглашаться с Вадимом, но понимая, что тот прав. — Я в деревню поеду, там спрячусь, пока всё не уляжется. — А я поговорю с Кириллом. — Уилсон... — Паша скрещивает руки. — Просто поговорю, обещаю. Запретишь? — Вадим лыбится с издёвкой. — Иди мойся, блять. От тебя воняет, как от лежачего деда, который ссытся под себя, даже аппетит пропал. — Сам то! Подмышки бреешь раз в год. — А ты на мои подмышки не смотри! — Да как, нахуй, если из-за тебя вся раздевалка воняет вечно?! — Из-за меня? Это твой штрихкод после тренировки... — Вадим указывает пальцем на Пашину чёлку. —...сало слипается, можно на кассе пробивать. — Ты тоже не моешься в душевой. — У меня голова лысая! — Уилсон быстро проводит обеими ладонями по голове. — Яйцо, — хмыкает и обзывается тот в ответ, вставая из-за стола. — Я - яйцо?! А ты... Паук злорадно поднимает брови, отчего образуются полосы на лбу. — Хуйня ты, — Вадим обиженно отворачивается и Парков с громким победным хохотом направляется к бабушке, спросить про полотенце и чем можно пользоваться. Вадим ждёт его в своей комнате, убирая треш из одеял и пледов, образовавшийся на полу. Погода была облачной, из-за ночного дождя, воздух стал влажным и тяжёлым. Завалившись на кровать, под шум воды из ванной удалось расслабиться и даже задремать. Перед глазами цветные геометрические фигуры, Вадим протирает глаза, но образы становятся ещё ярче. — Эй, — раздаётся голос Паши со стороны дверного проёма. — Дай мне что-нибудь. Вадим отклеивает голову от подушки, приподнимаясь на локтях. Обнажённый Парков поправлял оранжевое бабушкино полотенце, заправляя его на бёдрах. Увиденное сильно отличалась от будней в раздевалке. Других парней Вадим видел нагими после каждой тренировки, но вид румянного от кипятка Паши вызвал странную смесь эмоций, хоть интимные места и закрывала ткань. Будто зрелище не предназначалось для его глаз. Виной тому, что Парков, в отличии от других, оголяться не любил, считал это личным, оттого Вадима происходящее чуть смущало. А Паше всё равно, он раздражённо хмурится от прилипающих мокрых стоп к линолеуму. На подобии своего дружка Антона чёлку назад зачесал, видно слова Вадима про штрихкод всё же откликнулись в нём. И, какого хуя, он раньше так не делал? С его формой бровей только так и ходить. Но первое, что заметил Вадим, просканировав гостя глазами — Паша похудел. Уилсону даже завидно стало, он от стресса наоборот объедался, как проповедник чревоугодия. — Алло, — Паша поднимает взгляд, убедившись, что полотенце не спадёт. — Мне так ходить? — Почему нет? — Вадим игриво дёргает бровями. Паша, психанув, топает босыми ногами до шкафа и до Уилсона доносится ядрённый аромат мандарина. — Ты чё, сука?! Моим скрабом натирался?! — Учитывая, что банка невскрытая, не так уж он тебе и нужен, — Паша распахивает скрипящую дверцу в поисках полки с домашним тряпьём. — Это подарок от Юли на днюху, а ты хозяйничаешь. — У тебя днюха в марте, выходит он больше полугода стоит тухнет. — Ты помнишь мой день рождения, как мило, — Вадим широко улыбается, подкладывая ладони под голову. Паша удостаивает его высокомерным взглядом. — Я твои красные трусы возьму. — Нет, бери синие! Те что с дыркой на очке. Гостю насрать, он нагло вытаскивает из стопки красные труханы, какие-то серые шорты и футболку с золотой надписью "Любимый внук". — А это уже мразотство, Павел Романович! Положи её на место. — Выйди. — Не хочу, — Вадим поворачивается на бок, лицом к Паше. Парков хмыкает, вытаскивая ткань из пояса и полотенце мгновенно начинает спадать. Уилсон успевает зажмурится. — Вот дебил. Паша искренне смеётся. Вадим слышит, как поочерёдно его босые ступни с хлюпаньем отлипают от пола. Видимо напяливает на свою натёртую мандарином задницу его любимые красные труселя. Сука. — Никогда в жизни больше тебе не помогу, неблагодарное членистоногое. — Ути-пути, — Паша дразнится, бросая футболку Вадиму в рожу. — Слишком ты бодрый для произошедшего, — кряхтит он, убирая ткань с лица и открывая глаза. Паша уже натянул шорты, завязывая шнурок. — А чё мне на полу в слезах лежать и хрюкать? — Я так и представлял. Думал будем рыдать и обниматься... За окном лил бы дождь, на столе стояло бы кофе с маршмеллоу... — Вадим выпячивает губу, строя опечаленную моську. — Дождя нет, а значит твой план пошёл по пизде с самого начала, — Паша упирает руки в бока и тяжело вздыхает. — Сука, только с больничного вышел и опять прятаться. — Вадим! В дверь стучат! — раздаётся крик бабушки из гостиной. — Ты кого-то ждал? — Хмурого, но он бы написал, — на телефоне нет уведомлений и судя по беседе — Костя играл в доту и физически не мог прийти. — Если что меня нет, — Паша напрягается, это хорошо видно по сжавшейся грудной клетке. — Базар, — Вадим поднимается с кровати, кидая Паше футболку обратно и покрепче закрывает дверь в свою комнату. Воображение подкидывало стрёмные картинки, что в подъезде сейчас стоит сам Николай Обарин и Вадиму загонят нож под ребро. — Кто? — он постарался по максимому опустить голос, как будто искренне верил, что бандитов это отпугнёт. — Это Кирилл. Вадим открой, надо перетереть. Вспомнишь говно, вот и всплыло. Точнее его маленький кусочек. Тяжёлая логическая цыпочка, но Обарины в любом случае синоним слова говно. Вадим поворачивает замок и открывает дверь. Кирилл выглядит напуганно, на грани истерики. Его глаза бегают, заглядывают Вадиму за плечо, будто высматривают что-то. Или кого-то. — Ну? — Вадим упирается рукой в стену, перекрывая доступ к входу в свою квартиру. — Чё надо? — Паша у тебя? — Нет, — спокойно врёт Вадим, внутренне гордясь собой. — Вас видели. Сказали ты его унёс, — Кирилл мнётся, его зрачки от тревоги сожрали болотную радужку и глаза походили на чёрные бусины. — Домой дотащил, ещё вопросы? — С ним всё нормально? Он как вообще? — Слушай... — Вадим выходит за порог, прикрывая входную дверь. В подъезде прохладно, тело неосознанно вздрагивает. —...а каким образом в него наркота попала? Кирилл болезненно двигает челюстью, отводя взгляд и всматриваясь в зелёную потресканную краску на стенах. — Он у тебя... — Обарин не спрашивает, озвучивает мысли, как факт. — Позови его пожалуйста. — Он с твоих рук пил, мудила? Ты подмешал? Наркоту! Лучшему другу! — у Вадима аж лоб заболел, когда кожа натянулась от активной мимики. Он уверен, что со стороны выглядел бешено. — Да не наркота это... Разум Вадима не успевает проконтролировать тело. Глупого признания Кирилла хватило, чтобы рука неосознанно и быстро сжалась в кулак и врезалась в чужую грудь. Обарин крепко вцепляется в атакующую руку и пихается ногой. Кирилл вероятно и сам не понял, что сделал, благо удар пяткой пришёлся Вадиму в бедро, а не в яйца. Всё равно больно пиздец. Ногу простреливает и Уилсон, нелепо качнувшись, берёт Кирилла за грудки, впечатывая в электрический щиток. Обарин действует как крыса, заряжая ладонями Вадиму по ушам. В голове раздаётся громкий звон и зрение на секунду размывается, Кирилл пользуясь заминкой даёт Уилсону звонкую пощёчину. И так это блять унизительно. Не врезал кулаком, не толкнулся... Грёбанная пощёчина. Низшее, что можно сделать, по отношению к парню в драке. Бабский истеричный жест. Вадим сжимает одежду Кирилла покрепче и тянет его корпус на себя, хорошенько познакомив свою коленку с чужим животом. Уилсон может и не был борцом, не имел хорошей реакции или заученной техники, но спасибо папе с мамой — рост и склонность к набору массы выполняли за Вадима половину работы. Кирилл давится воздухом, скрючиваясь пополам и цепляясь руками за бока Уилсона, как за опору. — Хватит, — входная дверь открывается и показывается одетый Паша. И, блять... Смотрит на Вадима осуждающе. Приходится сдержаться, чтобы не закатить глаза. Тащил, нарядил, покормил, а в итоге — "Фу, фу, плохой Уилсон! Не трогай говноеда!". — Это он подсыпал. — Что это было? — спокойно спрашивает Парков у осевшего на бетон Кирилла. — Антипсихотики... Просто доза большая. Ты знаешь: я бы не стал... — ублюдок приходит в себя, потирая живот через кофту. Вадим не сдерживается, слабо пиная Обарина по колену. — Уилсон! — А чё он?! — Зачем? — Паша игнорирует вскрики хозяина квартиры. Сюр происходящего не укладывался в голове. Да если бы Лёха вытворил с ним такую хуету, Вадим бы уже его труп в ковёр заворачивал. — Отец сказал: накачать тебя наркотой и трогать тебя больше не будем. Я решил антипсихотиками, чтобы визуально похоже было и замяли бы. — И всё? — И всё. А потом тебя Вадим унёс, я думал случилось что-то, боялся что напутал с дозой, вот припёрся, — Паук подаёт своему другу руку, что Виленского выбешивает до ломоты в желваках. — Поздновато ты, — издевается над Кириллом Вадим и показывает Паше язык на его обиженный взгляд. — Отец задержал. Пообещал, что Пашу больше трогать не будут. — А про попытку изнасилования он случаем не упомянул? — ехидно уточняет Парков и взгляд Кирилла меняется, глаза походят на пятирублёвые монеты. И несмотря на весь свой скептицизм — Вадим поверил, что Обарин младший был не в курсе. Внутренняя интуиция почувствовала чужой искренний ужас. — Он сказал, что передумал и если я тебя травану, то трогать не будет... — голова Кирилла виновато склоняется к плечу. — А со мной поговорить не судьба была?! Предупредить?! Чтобы я знал, подыграл, но был осторожнее. Или ты самый умный?! — А нахуй, ты вообще к нему мириться попёрся?! — Вадим засовывает левую руку в карман, а правой машет в сторону Паши, предварительно покрутив пальцем у виска. — Я думал наоборот безопаснее! У родного сына он меня трогать не стал бы! — Додумался! И ты тоже, Мать Тереза ебанная! Два кретина, — Вадим психует и обойдя Паркова, заходит в квартиру. — Вы друг друга стоите. — Уилсон... — дослушивать Пашу он не стал. Хватит с него. Он его спас — своё дело сделал. Совесть чиста. Дальше пусть хоть в жопу ебутся вместе с Николаем. Вадима это не касается.

***

Паша заявляется в его комнату, примерно через полчаса. Вид у него поникший, разбитый и заёбанный жизнью. Вадим старается не обращать внимания, продолжая рисовать. Агрессия на Николая требовала выхода и вылилась в изображение ящерицы на бумаге, правда мордочкой и кожей та больше походила на гадюку. Знал бы Вадим получше, как выглядит Николай, создал бы в симсе и скормил жевачному растению, видит Бог. Топить в бассейне — прошлый век. Но приходилось довольствоваться карандашами и замудрённой прорисовкой чешуи. Парков не заводит разговора, Вадим рад, лишь искоса посматривая, чем занимается гость. Паша развалился на кровати, залипая в телефоне. Его джинсы бабушка стирать не стала, приходилось ждать лишь кофту и трусы, как бы Паша не хотел свалить отсюда — выбора нет. — Всё нормально? — грубо и полушёпотом уточняет Вадим, спустя полчаса. Молчание начинало давить на виски, дискомфорт ощущался ежом под задницей. — Мы с ним больше не общаемся. Решили, что будет лучше не пересекаться, — хоть Паша и пытался быть безразличным, ясно видно, как руки не могут перестать дрожать. Этот диалог с Кириллом был важным, вероятно мир Паркова перевернулся за те тридцать минут, что его не было. Это чувство знакомое каждому, когда сердце колышется, заглушая посторонние звуки, а мысли метаются с необъятной скоростью. Паша был в ужасе, потому что не знал как жить дальше. Ублюдская работа и дружба с Кириллом были его спутниками долгие годы, а теперь столбы разрушились и стабильная конструкция полетела вниз. И Вадим сейчас видел Пашу, как открытую книгу. — У тебя всё будет заебись. Сейчас дядя Старков всё разрулит и никаких проблем. Будешь строчить свои конспекты, легко сдашь экзамены и свалишь отсюда в счастливое будущее. Ты считай вышел сухим из воды, всё дерьмо обошло тебя стороной, — Уилсон поворачивается на кресле, откидываясь на спинку и скрещивая руки. — Да, так вероятно и будет, — Паша отбрасывает телефон куда-то в сторону, тяжело сглатывая, но даже не думает расслабляться. Дыхание всё ещё сбивчевое и грудная клетка хаотично вздрагивает. — А с Машей тебе лучше порвать. Не твоего поля ягода, — Вадим противно пародирует голос своей бабушки. — А с этим я сам разберусь. — Наразбирался уже, — они вместе усмехаются. — Но честно... Ниче хорошего не выйдет. Она с наркотиков слезать не спешит, а тебе от подобных людей лучше шарахаться щас. — Сам знаю, но это не так просто... Первые отношения, почти полгода... — Паша закатывает глаза, забавно двигаясь бровями. — Я понял, — Вадим поддерживающе кивает. — Но я и сам планировал... Она очаровательная, но... — Не твоё? — ох, как Вадиму это было знакомо. — Да! Чувствую себя ребёнком эмоционально-нестабильной алкоголички. Ей как будто с Кириллом проще, чем со мной. — А о чём тогда думать? — Не хочу, не сейчас. Прозвучит эгоистично, но боюсь без неё моя кукуха просто поедет в этом всём. Да, она делает мне больно, как девушка, но друг она прекрасный и... — Парков отводит взгляд, о чём-то раздумывая, а потом смотрит на Уилсона. Так проникновенно, словно в поисках поддержки. — Я не готов. Вадим кивает, стараясь не перебивать. Осуждать Пашу он не посмел, учитывая собственный недавний разрыв с Василисой. Ему ли говорить о морали и здоровых отношениях. Маша не шибко серьёзно относится к Пауку, это видно по её поведению и манере речи. Как будто и впрямь, Джавадова с большей вероятностью доверится Кириллу, а не своему парню. Да и тот факт, что зная об опасности угрожающей Паше, она предпочла попереться к Асе на ночёвку — хорошо говорит об её приоритетах. И нет, Маша неплохая девушка. Вадим знал её с первого класса и видел, как бережно и трепетно та относится к близким людям. Просто она не для Паркова. Их отношения изначально были тёплым детским баловством. И никакими обязательствами не пахло. — Решай сам, — Вадим коротко улыбается, отворачиваясь обратно к столу. Паша вдруг поднимается с места, Уилсон искоса поглядывает на чужие, худые и даже изящные ступни. Бесспорно мужские и крепкие, но когда пальцы соприкасаются с полом и стопа выгибается у Вадима в голове загорается красная лампочка. "Запомнить! Нарисовать!". Пока Уилсон мысленно накидывает и представляет будущие наброски, Паша успевает тихо подойти к столу и наклониться. — Что рисуешь? — его глаза всматриваются в рисунок, оценивая полуящерицу-полузмею. Лицо Паркова не даёт подсказок, нравится ему или нет. Он всматривается чересчур долго, бегая зрачками по линиям и заинтересованно нахмурив брови. Сердце Вадима болезненно стреляет от испуга, а шея покрывается розовыми пятнами, стоит указательному пальцу Паши коснуться края листа. Парков, совершенно не замечая чужого стресса, перелистывает страницу на предыдущую. Ладони. Паучьи ебучие ладони, вертящие ручки и карандаши, изображенны настолько детально и в разных ракурсах, что Вадим наверное впервые в жизни проглатывает свой язык. — Это же мои! — Паша хихикает, улыбка искренняя и польщённая расплывается до ушей. — Ну... Похожи на мои, — он мгновенно смущается своей реакции и Вадим чуть успокаивается. — У меня шрам есть на запястье... Слава Богу! Слава всем Богам, что Уилсон оставил этот спасительный шрам на потом и не успел его нарисовать! Он больше никогда не будет хуесосить свою забывчивость и лень. Никогда, никогда в своей проклятой жизни. Последнее чего ему хотелось — объясняться перед Пашей, что его руки кажутся Вадиму фактурными. Блять, даже звучит страшно и двояко. — Человеческая анатомия у тебя лучше получается, — экспертно заявляет Паша, выпрямляясь. — Учил? — Нет. По наитию. — Удивил, — Парков кусает губы, как всегда делал, размышляя о чём-то. — Я конечно видел, что ты иногда малюешь что-то, но... У тебя талант, Виленский. — Благодарю, — Вадим подмигивает ему, перелистывая страницу обратно к ящерице. Телефон Паши неожиданно сотрясается мелодией вызова и парню приходится вернуться на кровать. — Алло, — рисовать уже нет настроения, Уилсон чуть зависает, залипая на собственный рисунок. — Да, пап... Нет, пап... В деревню... Нужно... Тебе дядя Гена должен был рассказать... — Антон... Геннадьевич? — уточняет Вадим шёпотом и Паша кивает. Приходится захлопнуть себе рот ладонью, чтобы не заржать, как гиена. Парков награждает его ухмылкой и закатыванием глаз, мол: "Да, пошути про крокодила. Ты такой юморист, Вадим!". — Заберёшь меня?... Спасибо, — Паша скидывает трубку и облегчённо выдыхает. — Тебе пиздец? — Полагаю, весь свой гнев отец вылил на отца Антона... Так что меня помилуют. — Вот так всегда. Идеальный ребёнок, а наркотой барыжит. — Дядя Гена обещал обрисовать отцу так, что я белый и пушистый и меня подставили. — Умно. Только по-аккуратнее... У тебя с отцами друзей что-то не складывается. — Хорошо, что у тебя его нет, — Паша скрещивает пальцы, закидывая ногу на ногу. — Ай! Павел Романович, удар ниже пояса! — Извини. — "Извяни", — кривляется Вадим. — Я щас рядом лягу и напержу тебе под нос. Паша неверяще вскидывает бровь и хлопает по свободному месту рядом с собой. — Нет, только после свадьбы. Ты мне тут не "этово"... Не доводи до греха. — Пашуль, — бабушка заходит в комнату, как обычно не постучав. Парков угарно испуганно вздрагивает, чуть подскакивая, и Вадим несдерживается и хихикает, упираясь лбом в стол. — Трусы высохли. Ну всё. Уилсон взрывается, потухая со смеху настолько, что вместо звуков, выходит лишь тихое подобие закипевшего чайника. — А ты свои бы тоже в стирку закинул, черкаши твои говняные я больше отмывать не буду! Не маленький уже! Или жопу научись вытирать нормально! — бабушка наотмашь заряжает внуку кухонным полотенцем по плечу. — Пиздишь! — вскрикивает Вадим, когда Паша сгибается пополам от хохота вслед за ним. — Ты на чьей стороне вообще?! — Ты же моя тугосеря... Ну приукрасила, не только же Пашуле мучиться. А Пашуля точно не мучался, зарываясь покрасневшим от истерики лицом в подушку.

***

Отец забрал его через полчаса, отвлекая от бабушкиных рассказов, как годовалый Вадим измазал детскую кроватку своим говном, стоило его оставить на пятнадцать минут. Такой позор невозможно простить, поэтому ехидную угарающую бабулю Вадим с чистой душой молча игнорирует, лишь показывая средний палец, каждый раз проходя мимо гостиной. Хрен знает, насколько Парков пропал в очередной раз, но теперь у Уилсона на душе царило спокойствие. Он верил в дядю Гену. Антон был уверенным парнем, а значит и отец у него не параша. Такая логика конечно плохо вписывалась в концепцию самого Вадима, но... Не ебите мозги. Маша писала, спрашивала — почему её парень не отвечает ей, и Уилсон поверхностно вводит её в курс дела, умалчивая детали, которые по его мнению Паша бы не хотел распространять. Пусть Кириллу пишет, он то тут при каких хуях. Звонит Лёха и Вадим воспринимает это, как манну небесную. Лучшему другу история пересказывается целиком, потому что юный алкоголик Хромов — философ получше, чем рыжая наркоманка. — Филиппу не зря написал, — горделиво произносит друг. — Да ты вообще красавчик. Как ты про него вспомнить то умудрился? — Вадим заваливается на кровать, надеясь, что не отрубится на несколько часов, как обычно. — Я и не забывал. Связи с долбоёбами — самые полезные... Поэтому я и с тобой дружу. — Нахуй сходи. — А вообще... Я диву даюсь, — Лёха выдавленно смеётся, Вадим чувствует, что вопрос на самом деле серьёзный. — Что с тобой случилось? Меня всего три месяца нет. — В смысле? — У тебя какая-то странная зависимость от Паука, даже жаль, что я такой концерт пропускаю, — он понижает голос, видимо опасаясь, что родители услышат. — А ты бы не заинтересовался на моём месте? Тут такая сантабарбара, что грех не поучаствовать. — Нет, меня к проблемным смазливым мальчикам не тянет... Юля на тебя плохо влияет. — Иди ты нахуй! — Да я угараю, — звучало неискренне. — Но у тебя и правда гиперфикс. Это забавно. — Так всё, хватит. Закрой хлеборезку, — Вадим сильно хмурится, поворачиваясь набок. — У меня, кстати, тут тоже пиздец. У нас одногруппник новый нарисовался, — Лёха странно вздыхает и Вадим цепляется за эту соломинку в попытках вынырнуть. — Ну-ка-а... А говорил к мальчикам не тянет! — он старается сделать голос писклявее и противнее, чтобы Лёху на другой стороне трубки перекосоёбило. — Долбоёб? Он к Диане шары катит. — И как? — Весьма успешно. Скотт блять! Америка-анец, — Хромов протягивает гласную с болезненным завыванием. — Всё пизда, Лёх! Поднимай белый флаг! — Вадим заливается смехом. — А я всегда говорил, что козлы и бараны девушкам больше нравятся, а тут фуллхаус! Целая скотобаза. — Он ей купил американ-ланч и подарил американ-флаверс, чтобы она стала его американ-гёрлфренд, — Хромов плещет ядом, пересказывая свою проблему. — Ещё и очкарик, сука! Ну вот серьёзно?! Из-за ебучего макдональса?! — Думай шире. Он отвезёт её на американ-скотобазу, чтобы погладить американ-баре-е-ешков, — блеет Вадим, как овца и продолжает уссываться. Лёха наконец-то позволяет себе хохотнуть вместе с другом, но всё равно кажется печальным. — Я пиздец в депрессии. Три месяца за ней таскаюсь, как кретин, а тут этот козёл прискакал и весь прогресс слит в сральник. — Да ладно тебе. Найдёшь себе ещё девицу и будете гладить русских баре-е-ешков. — Ой, завались! Заебал блякать! — Привыкай, ты теперь в шараге часто будешь это слышать. Может она думает, что после поцелуя козлёнок станет принцем? — Не знаю, чем она думает. Он неплохой пацан, но блять... Меня нахуй перекрючивает от них. Обидно пиздец. — Не хочу тебя расстраивать, но думаю катка проиграна. Я бы мог сказать не сдаваться и бороться за любовь, но... Я хороший друг, поэтому скажу тебе взять яйца в кулак и думать головой, а не головкой. Ты её не знаешь толком, может она вообще ебанько и ты зря грузишься. — Она милая. — И? — Что "и"? — Ну... Ей нравятся боевики, как и мне. Или... Она тоже слушает рок. Хоть что-то? Я про Василису, на которую мне поебать кристаллически, и то больше расскажу, чем ты про свою благоверную. Лёха молчит, а после печально хмыкает и просит сменить тему. Уилсон не выёбывается, соглашаясь. Разговор их быстро скатывается к обновлению в доте и Вадим, потихоньку поборов подступившую от лежания дремоту, перебирается за компьютер. Костян тоже сидел в сети в стиме, а значит придёт нескоро. Он приглашает его в лобби и они заходят в катку в общем созвоне. Хромов решает кратко поныть о своих похождениях и Косте, пока игра ищет им союзников и противников. Уилсон выбирает Королеву Пауков, игнорируя пошлые намёки Лёхи про Пашу и вопросы Хмурого: вы о чём вообще? И даже, если Парков вновь исчезнет из его жизни и не станет его другом, сейчас плести паутину по всей карте казалось правильным. Пускай Лёха и смеялся над ним — Вадим не из тех, кто отрицал очевидное. Он и правда был своего рода зависим. Паша интересен ему, как человек. Безумно. С ним и его проблемами скучная жизнь казалась ярче. Вадим чувствовал себя бочкой пороха, в нём копились невышедшие эмоции. А Паша? Паша был отличным запалом.