Smoking area

— Самогон дерьмо. Мой дед бы их кастрировал, — причитает Хмурый, отодвигая от себя пластиковую полторашку. Хорёк мечется, хлопая выдвижными ящиками в поисках заначки, а Андрей крутит ключи от машины на пальце, пока Вадим, запихнув руки в карманы, залипает на узоры обоев. Вот такая весёлая компания. Прямо Фантастическая Четвёрка. Кирилл по своим причинам не явился, испугался идеи пересекаться с Вадимом, хотя Уилсон не держал на него зла. Потому что, как говорил дед: "На обиженных воду возят, а на дураков не обижаются". Одно на другое налепил, так сказать. Старенькая скатерть свисает со стола тонким лоскутом и щекочет запястья. Вадим пытается завернуть её или запихнуть этот висячий уголок хоть куда нибудь, но ткань продолжает надоедливо трепаться. Андрей по-отцовски улыбается, сложив ненавистный кусок, и прижимает его фарфоровым чайничком из сервиза. Костя не отказывается от идеи напиться, всё таки придвигая самогон обратно. — Нет. Это блевота, — наливает он себе половину рюмки, что по смешному не сочетается с его речью. — Такое пить грех. Будешь? Вадим кивает. — Одну можно. — С такой дрянью, вместо бухла, только по одной рюмке и пить. Эй, очкастый! Где закусон? Я это в сухую пить не буду! — Яблоко с дерева сорви, да поешь, — отмахивается Хорёк, панически вытаскивая специи из коробки. Костя умоляюще смотрит на вечно наряженного Андрея, сжимая рюмку и проливая пару капель на скатерть. Пить эту бурду страшно, но с травой сегодня не повезло из-за бестолкового Дениса и его привычки прятать запрещёнку на кухне. — Мать походу нашла... Перепрятала, сука. — Ты хлебучку то закрой! Мать — это святое! — повышает голос Хмурый. Андрей спокоен, как пульс у покойника. Лишь мускул у губы напряжённо дёргается, пока рука тянется к сумке-банану. Видно, что с Хмурым он был полностью солидарен и речи Хамерова про собственную мать вызывали группу эмоций походивших на омерзение. — Шоколадка есть, — Андрей достаёт половину плитки в фольге. — Пойдёт! Выручаешь! — Костя забирает протянутое угощение с такой яркой лыбой, что не верится, что этот человек ноет всю свою сознательную жизнь. Вадим устало молчит, виной тому непривычное для середины октября жаркое утро и духота в квартире Хорька. Получается только громко зевать, сканируя глазами местность и залипая на пидорские кудряшки, залитые лаком. Блики смешно бегали по волнам, стоило Андрею сделать хотя бы малейшее движение или дёрнуться. Выглядело грязно, словно душ не принимали месяц. Спасал аромат духов и ядрённого химозного лака, напоминая о реальности. — Тебе не идёт, — бурчит Вадим, закидывая в себя рюмку. Настойка обжигает нёбо и бурлящей лавой ползёт вниз по глотке. Привкус горький и сладковатый, что эмоций особо не вызвало. Андрей, поглащённый перепиской, игнорирует замечание. Шоколадка усугубляет ощущение от жидкости и пепельная мерзость превращается в приторную сладость, как самая невкусная конфета из новогоднего подарка, которую Вадим всегда скармливал деду. А тому под чёрный чай и говно зашло бы, после шестого юбилея и с пенсией в десять тысяч — разницы не чувствуешь. — Фу, блять, — горло Хмурого вздрагивает, кадык поднимается вверх, когда рвота просится на выход. Костя, как человек ежедневно мучившееся от мигреней и укачиваний, сдерживает её с лёгкостью. — Знаете, а трезвость неплохой вариант, — он откидывает рюмку указательным пальцем. — Солидарен. — Нормальное пойло, че вы нюни развели? — Хорёк спокойно отпивает с горла. — Пизда, пусто. Курева нет. — А я думаю откуда гарь в настойке, а это ты слюней напустил, — Вадим брезгливо корчит лицо, отправляя свою рюмку к Костиной. — Расход? — Андрей вылезает из телефона, но сообщения продолжают противно пиликать. — Или умрём героями и выпьем эту бутылку? — Между позорной капитуляцией или позорной смертью, я выбираю капитуляцию, — озвучивает Вадим и Костя кивает, с отвращением наблюдая на умиротворенное лицо Хорька, делающего второй глоток блевоты: — Слабаки. Пьётся, как компот. — У тебя уже просто вкусовые сосочки атрофировались, я тебе ща в баночку насру и ты не заметишь, — Костя нащупывает свой мысак на соседнем стуле, но вставать не спешит. Вадим подозревает, что настойка взяла власть над его другом и пришибла к стулу. Уходить надо поскорее, пока не взбрело в голову, что вторая рюмка зайдёт лучше. Завтра в школу за пустующую парту, а похмелье для скучных уроков — худший спутник. Андрей не спрашивает, нужно ли подвезти их, лишь трясёт ключами, поторапливая малолеток поднять свои задницы. Стоило Хорьку закрыть за гостями входную дверь, как лампочка на лестничной площадке, помигав и потрещав, ярко загорается противным жёлтым светом. — Твою мать, заебёт, — Андрей дёргает ремешок, откидывая свою сумку на спину и открывает щиток. Маленький старый рычажок щёлкает под его пальцем и лампочка гаснет. Вонь в сравнении с прошлыми визитами была слабее по неизвестным причинам. Или просто духи Шалимова так сильно пахли, что заглушили остальные ароматы. Знал бы Вадим, что с травой будет голяк, не попёрся бы сюда ночевать. Лучше бы дальше играли в доту до лопнувших капилляров, и судя по нахмуренному Костяну, он думал о том же. Старая машина Андрея блестела, как залитые лаком волосы хозяина. Добрался до мойки всё таки. Оставалось только завидовать, разглядывая треснутое боковое зеркальце. Какое-никакое, зато своё. Время листопадов подходило к концу, яркие осенние огненные оттенки пропали, погружая город в туман и лысые ветви. Нихрена на улице не жарко, холодина редкостная. Это у Хорька окна не открываются годами. В машине всё ещё ахуительно пахнет и Вадим позволяет себе довольно мурлыкнуть, тыкая кнопки на магнитоле, перебирая треки. Радио ничего путного не предоставило, поэтому до дома они едут под "Матушку-землю" и белую берёзоньку. Костя умоляет выключить и что скоро у него хлынет кровь из ушей. И вообще он с ебучим Вадимом скоро окончательно поседеет и со старшими нельзя себя так вести. И плевать, что Костян старше меньше чем на месяц. — Нам задавали что-то? — Нашёл у кого спросить, — Вадим кидает ему ехидный взгляд через зеркало. — По биологии проверочная, надо будет у Паука списать. — Его не будет, — Вадим замечает, как Андрей незаметно отвлекается от дороги, чуть внимательнее вслушиваясь в их с Костей диалог. — Почему? — вдруг тихо спрашивает Шалимов, опередив друга. — У него... Дела свои. Не в курсе особо, — Костя хмыкает, очевидно заметивший ложь Вадима, но не подаёт вида, в то время, как Андрей разочарованно угукает, неудовлетворённый ответом. Ему до сих пор интересно, что происходит в жизни Паши. Вопрос: "почему?". Вадим прекрасно понимал, что Парков ещё та заноза в жопе и очень необычная интригующая зараза, но зачем двадцатилетнему гею в это влезать? Ответ он узнает нескоро. Это тайна намного глубже, чем связи с закладчиками, а интуиция Вадима... Правильно. Никогда его не подводила. Но пока Паша игнорировал существование Андрея, а тот не лез — проблемы нет. Хотя перед глазами до сих пор стояли полароидные фотографии в комнате Антона. Парков был по-детски счастливым на них, совершенно не таким, как видел его сам Вадим. Было интересно, как бы выглядело их общение с Уилсоном, заговорив они раньше, чем произошло всё это дерьмо. Костя также рассказал, что с понедельника начиналась подготовка к осенней дискотеке для средних классов перед каникулами. Вадим и его друзья должны были провести развлекательную программу в актовом зале, так как Эдик-педик возжелал, чтобы организацией занимался Арсений Филиппович. Отсюда вылезла небольшая проблемка — найти чёрный классический костюм на Вадима, а самое страшное... Туфли. Поход за любой обувью, кроме кроссовок, всегда сопровождался гудящими от ходьбы икрами и истериками Вадима о дерьмовости такого события как шоппинг. На помощь неожиданно пришёл отец. Уилсон допустил мысль, что размеры у них те же и написал. По глупому, с поджатыми губами и кусая щёки изнутри. Будто ему снова двенадцать лет. А Анатолий Михайлович ответил как ни в чём не бывало, словно и не бросал Вадима. Отец Я в городе сейчас, у меня выходной. Есть и туфли и костюм, захочешь себе оставь, можешь заехать, я дома Уилсон решает не расспрашивать, зачем и откуда у рабочего на заводе парадный костюм в гардеробе. — Андрюх, сильно занят? — Подкинуть нужно? Часок у меня есть, — Андрей улыбается, тормозя у остановки у школы. Костян кивает им по очереди и выходит из машины. — Вечером в доту, я наберу. — Да, на связи. Вадим недолго провожает Костю взглядом, а после диктует водителю нужный адрес, помогая правильно вбить в новигатор. Андрей кашляет от неудачной затяжки, и рассмотрев маршрут, узнаëт местность. — Что-то важное? — К отцу... За вещами. Андрей не отвечает, истолковав по своему. В повороты вписывается быстро, машина гремит так сильно, что отдаëт звоном в ушах. Музыку выключили, Кости нет и необходимости раздражать голову тоже. Шалимов постукивает пальцами по баранке, бросая на Вадима короткие вопросительные взгляды. Район, в котором жил отец, был... Самым простецким и скучным. Не новый и не старый, не грязный и не чистый. Ухоженная детская площадка с местами отвалившийся краской, деревянные лавочки с переполненными мусорками, асфальт без заметных дыр и симпатичные балкончики. Факт того, что в будущем одно из мелькающих окон будет жилищем Вадима — чудесен. Именно тут он и хотел бы провести жизнь. В тишине и уюте. Мысль уезжать из Марлова покинула его ещё в четырнадцать. Нечего ему там делать в столицах и заграницах. Уилсон не поклонник фразы "где родился, там и пригодился", но себя в мигрантах не видел. Хотя... Жизнь штука непредсказуемая и куда его занесëт одному Богу известно. — Я знаю, что с Пашей случилось, — шепчет вдруг всю дорогу молчавший Андрей, тормозя у нужного подъезда. — Откуда? — Вадим тормозит с занесëнной ногой, удерживая открытую дверь машины. — Он сам рассказал, — Андрей сжимает руль покрепче, намекая что уезжает и больше говорить не желает. — Просто, чтобы ты был в курсе. Спасибо тебе. "Так блять", мысленно бурчит Вадим, захлопывая дверь за собой и наблюдая, как машина Шалимова стартует и скрывается за поворотом. Паша, Паша, Пашенька... Ну сколько можно? У Уилсона памяти не хватит, разобраться во всех этих хитро-сплетениях и взаимоотношениях. Малыш Паучок умел навести суеты. Предупреждал бы заранее, то проблем бы не было. Вадим решает не загружаться и не думать. Если Андрей в курсе, значит так надо. Паша предупредил своего бывшего близкого друга по каким-то причинам и пусть опыт Паркова в дружбе не самый добрый и радужный, Уилсону оставалось верить, что паучья голова работает исправно. Цифры на домофоне набираются тяжело с ощутимым давлением в пальцах. Отношения с отцом приобретали странные оттенки — боль не ушла, но притихла, давая надежде пустить корни. Дверь открывается молча, лишь звенящий весëлый мотив напоминает, что по ту сторону домофона взрослый мужчина нажал нужную кнопку. Ждал. Лифта здесь нет, Вадим еле-еле волочит ноги до третьего этажа, желая отсрочить встречу. — Ты чего так долго подымаешься? Случилось что-то? — раздаëтся грубый голос прямо над головой и Вадим поднимает взгляд. Отец умел застать врасплох. Эта глупая и раздражающая особенность проглядывалась ещё в детстве Уилсона. Только попробуй в холодильник ночью глянуть или сигареты у матери стащить с ящика, так он тут как тут. Стоит и смотрит безразлично, но так страшно становилось, что мелкий Вадим отводил глаза и скрещивал руки, желая спрятаться от этого холодного безучастного порицания. А потом отец исчез и Вадим успел подзабыть об этой высокой фигуре с поджатыми губами. — Устал, — слово короткое, такое же безразличное, как удар наотмашь. Словно он муху от себя откинул, а не ответил отцу. Просто Вадим давно не боялся. Переживал возможно... Но страха перед морщинами и седыми корнями в себе не находил. Хотя пытался. Потому что страх — одна из немногих эмоций, что их когда-то связывала. Осталось лишь смущение, даже неприязни в сердце Вадима уже не было места. — Заходи, — отец чуть отходит, запуская сына в квартиру. — Я смотрю... Ты здесь обжился, — пахнет картофельным пюре и жаренной курицей. Ремонт не новый, вместо пола красовались доски, а облезлые обои в цветочек видимо были любимым развлечением кота предыдущего владельца. — Здесь мать моя жила, — отец шаркает ногами, проходя в зал. — Она лежачая была, ты с ней и не виделся вроде. — Два раза. Мама сюда приезжала. Анатолий о чëм-то задумывается, вечно нахмуренные брови расслабляются и лицо походит на нашкодившего питомца. Упоминание мамы заставляло его грустить и Вадим мог бы позлорадствовать, но вместо этого переводит тему, хихикая с кактуса на полке. — Зачем он тебе нужóн? — На тебя похож, — отец издаëт смешок в себя и проходит дальше к комнате. — Это чем же? — прикрикивает Вадим ему в догонку, рассматривая растение. Кактус маленький, но вытянутый, а две аккуратные веточки походили на ручки. Колючий до жути, пальцы занемели от одного его вида, но цветочек на вершине — яркий, пышный завладел вниманием. Мило. — Ты там пососись с этим кактусом ещё! Иди сюда! — Анатолий выглядывает из проëма, подзывая сына ладонью. — Отдашь его? — Нет, он мой, — отец забавно хмурится и исчезает в комнате. — "Неть, онь май", — Вадим противно передразнивается, наконец направляясь к спальне. — Тебя этому бабка научила? — "Тибя этаму папка наутила"? — Тебе костюм не нужен, я так понял... — Молчу, — Вадим застëгивает свой рот на воображаемую ширинку и выкидывает ключ подальше. В спальне пахло смертью и старостью, давящая аура запустила мурашки по спине. Пару лет назад здесь лежала его бабушка, ссась под себя и изредка в силах пошевелить руками. Рак в ремиссии и два инсульта вещь убойная. Вадим осознавал, что мужчина стоящий перед ним похоронил здесь не только собственную мать, но и свои годы. Он и сам бывал здесь, наблюдал, как мать выносит утку, и по просьбе отвернувшись, слышал, как вытирается пот под грудью, подмышками и складками живота. Помнит, как мать кривя лицо и сдерживая рвоту, выжимала тряпку в ванной. И помнит тот запах. Лекарств, дряблой старческой кожи, мочи и прочих человеческих отходов. В такие секунды перед отцом становилось стыдно за эгоизм и требования внимания и любви. Но он был ребëнком, а дети не мыслят так широко. Отец не выбрал его, не забрал, не спас, не навещал. Не нашëл в себе сил на дополнительную ответственность. И его вина была безоговорочна. В конце концов Вадим тоже похоронил мать, даже раньше своего отца. Бабушка пролежала ещё два года, прежде чем отправиться следом. И помогал подмывать дедушку Рому, когда того окончательно подкосил рак лëгких. И стоило ли оно потери сына? Больная женщина без шансов на спасение, алкоголь и вечные ссоры с матерью? Решать отцу. Учитывая, как он скидывает деньги на карту, названивает Элле и роется в шкафу в поисках туфлей... Нет, не стоило. — Вот они, — с лëгким кряхтением от боли в пояснице, отец ставит коробку на пол, близь к костюму на кровати. — Мерь. Рубашку не покупал. — А зачем тебе костюм? — На выпускной девятого тебе хотел подарить. — А чë не подарил? — Забыл, — отец хмурится, причмокивая и упирая руки в бока. Врëт. Он побоялся, что Вадим пошлëт его с подарком куда подальше. Уилсон подхватывает брюки, легко скидывая свои спортивки с бëдер. Отец выбирал, примеряя на себе, оттого штанины чуть свободные, что несказанно радовало после аутфита Вадима на первое сентября. Тогда очко было в такой опасности, что чуть что жопа откроется всему свету. А здесь ещё и руку просунуть при желании не составляло труда. Джекпот не иначе. Пиджак дополнил брюки идеально. Отец даже довольно кивнул, бросив что-то в духе "Ну, жених". Туфли дались тяжелее. Мизинец чуть склонило к братьям по несчастью, а задник и подкладка натирали пятку. — Ты просто к кроссовкам привык, — отец садится на колено, помогая Вадиму стянуть туфлю. — Разносишь, раз в год обуешь дай бог. — Нормалëк, потерпим, — стащив с себя обувь, Уилсон разминает ступни и откидывается на кровать. — Благодарю, ты меня спас. — Надо чë, ты пиши. — Не ну... — Вот не выкобенивайся, блять. Бабка одна твою тушу тяжело тянет, одна твоя клюшка одиннадцать косарей. Гордость гордостью, а старуху пожалей, — отец выпаливает речь без всяких выебонов и напускной наглости. Соглашаться язык не поворачивается, хоть головой Вадим понимал, что Виленский старший полностью прав. — Машина нужна, — он хихикает, вновь переводя диалог в шутку. — Для начала восемнадцать лет исполнится, права получишь и будет тебе машина. Я серьёзно, если деньги нужны будут — пиши. — Понял.

***

Не будет он ему писать. Сил Вадима более чем достаточно, чтобы помогать бабушке справляться. Даже лампочку по пути домой заехал купил и поменял, Элла от радости аж подпрыгнула, хлопнув в ладоши. Костюм покоился в футляре и был надëжно спрятан в глубины из вешалок, чтобы бабуля его не нашла раньше времени. Дорогой оказался зараза, отец потратился немало и отмазка "я сам купил" — не прокатила бы. Объяснять бабушке, что Вадим наступил принципам на горло, наведался в ту проклятую квартиру и принял помощь от бати равно смертной казни через расстрел. Она ведь не осудит, а наоборот посеет в мыслях ложные надежды на воссоединение семьи, а такого добра им не надо. Пусть старушка дальше считает, что Анатолий тут "не пришей к пизде рукав". Утро понедельника далось трудно и странности в этом не было. Это же понедельник. Ещё и после больничного. — Мой дорогой! Слава богу! — Юля налетела прямо в коридоре, цепляясь за локти Вадима и заворачивая ему за спину. — Спрячь меня! — А ну стой, коза! — Лиза, вооружившись деревянной расчëской, направлялась к ним навстречу тяжëлыми шагами, больше походившими на залпы пушек, благодаря эхо школьных стен. — Иди сюда! — Не пойду! — легко обхватив бока Уилсона, Юля дëрнула им влево и парень поддался, преграждая взбешëнной Лизе дорогу. — Ударишь меня — заденешь Вадика! Не жалко?! Человек только выздоровел! — А че случилось? — шепчет Вадим, но его слова утопают в визге Юли, когда Лиза извернувшись, бросилась еë щекотать. — Глитор не поделили? — произносит Уилсон, как можно размытее, чтобы слово походило на интимное. — Вот сучка! Где мой телефон? А?! — пока Ахметова складывается пополам, ладонями прикрывая задницу, чтобы коротенькая юбка не задралась, Лиза отстраняется лишь на секунду, чтобы вернуть своему лицу агрессивный вид. — Я не знаю! Вади-им! — жалобно скулит Юля, оседая на корточки и пытаясь отбиться локтями. Стрелка чуть потекла от скопившихся слезинок в краю глаза и щëки порозовели в тон волосам, а подруга всë не унималась. Уилсон нападает на Лизу сзади, тоже щекоча под рëбрами. Она вздрагивает, но бурной реакции не следует и приходится обхватить еë за талию, оттащив. Девочки хохочут, Юля плюëтся, вытаскивая попавшие в рот волосы. — А серьёзно? Где телефон? — В пизде! — в паре кабинетов от них стоит Костян, покручивая телефон на пальцах, как спинер. — Где-где? — из одного из проëмов выглядывает Анастасия Михайловна с самой маньячной улыбкой из возможных. Костян засовывает гаджет в карман и метает взгляды в друзей, пока учительница постукивая каблуками не приближается практически вплотную. — Отдавай телефон. — Не могу, — Костя группируется, отступая шагом назад. То что учительница метр с кепкой не спасало, друг походил на загнанного щенка. Анастасия Михайловна поджимает губы и округляет глаза, намекая продолжить. — Он Лизин. — Думаешь поверю? — Правда! — Костя достаëт мобильник и нажимает кнопку включения, демонстрируя англичанке экран блокировки. — У неë тут... — Хмурый затыкается, а англичанка широко улыбается. — Лиза, ты свою фотку на заставку ставишь? Правильно! — учительница поворачивается и по коридору вновь раздаëтся стук каблуков. — Ещё раз мат услышу... — она проводит пальцем по горлу, закрывая дверь кабинета. Лиза стоит, непонимающе разглядывая смущëнного Костю, агрессивно запихивающего телефон в карман. "Перепутал мобильники. Свой англичанке показал." — встречаются взглядами Вадим с Юлей, понимающе кивая. А это интересненько... Уилсон поборол желание замурлыкать, настолько сплетня его обрадывала. На фоне этих нариков, отцов и изнасилований — простая симпатия Кости к Лизе казалась такой милой и доброй, что стало тепло в груди. — Мне просто фотка понравилась, не придумывайте, — его голос звучит грубо, даже гневно, пока он пересекает расстояние и протягивает Лизе еë телефон. Филасова кивает и успокаивающе чуть поглаживает его по плечу, но Костя вырывается, уходя дальше по коридору: — На урок опоздаете. — Такой стесняшка, Боже. — Забыли, — серьёзно произносит Лиза, прикладывая палец к губам Юли. — Может правда ему фотка понравилась и сейчас испугался, что я лишнего о нëм надумаю. Он мне никаких намëков в жизни не давал. — Ладно, ладно, — соглашается Ахметова, но при удобной возможности бросает Вадиму взгляд. "Мы за ними следим".

***

Василиса о себе не напоминала и тревога из груди постепенно расстворилась, как капля на расскалëнном железе. Училась девчуля в другой школе, так что и пересечься они не могли. Маша не приставала, но судя по свирепому взгляду и отсутствию шуточного флирта — обиделась за подружку и с Вадимом говорить не желала. Уилсон понимал и прощал. Тут ещё и Парков пропал в трëхсотый раз, так что Джавадовой не позавидуешь. Первые два учебных дня пролетели, как пуля. Арсений Филипович, как крутой мужик и шикарный классный руководитель, договорился отпросить своих отпрысков со среды до пятницы на репетиции, заложив свои священные запасы коньяка. Пришлось закрывать оценки за четверть заранее. Парков будто чувствовал и ещё перед отъездом наклепал четвëрок и пятëрок. Правда узнав о такой вопиющей наглости, теперь Эдик игнорировал его, избегая любых контактов. Видимо обиделся, что ему взятку не дали. (Или в рот). Стариканы мириться даже не планировали, оттого зрелище становилось всё забавнее. Сопровождалось всё изнурительными тренировками, после которых Вадиму хотелось повеситься в раздевалке на шнурках от коньков. Из-за отсутствия Паркова тренер был бешенным, всячески огрызаясь на запасного вратаря. По сравнению с Пауком этот был дыркой, только слепой ему не забьëт. Отчаянье потихоньку опаясало всю команду. Без хорошей защиты игру не выйграть. — Какой нахуй смысл?! — Антон сбрасывает с себя футболку на скамейку, с плачем упираясь лбом в стену. — Паша, Пашок, Пашулька... Паучок, вернись, я набью татуировку на лбу... И блять, грех не согласиться. Но телефон Паркова молчал. Наслаждается ублюдок баней и загородным воздухом, а ты тут пахай. — Считайте Ленские забрали игру, — мычит Костя в шлеме, пока Петя сонно моргает в углу. — Я гадал, он к игре будет с нами. Мы выиграем, — произносит он тихо, боясь осуждения сокомандников. — Аминь, Петенька! — вскрикивает Стас и скептичные взгляды устремляются в пол. Командир как никак. — Аминь, — дополняет Вадим, рассматривая противную серую надпись. "был(а) недавно" И вот долгожданная среда. Вместо русского языка под монотонный голос учительницы все пришли к девяти в актовый зал. Арсений Филиппович носился, как прокажëнный, приговаривая, что отрепетировать всегда успеем, а вот украсить зал ещё нужно потрудиться. Вадима и Петю, как самых здоровых отправили вешать шарики и гирлянды из золотых листьев. Юля с Наташей порхали на сцене, приклеивая какие-то воздушные шарики, а Лиза командовала "левее-правее". Костя стоял рядом с ней, давая поручения Антону с Борей, чтобы тот разобрался с проектором и настроил колонки. Правда Юля, психанув, отправила Борю помогать Наташе, а сама уселась за стол к Старкову. Заворковали, как голубки, пока Антон рассказывал соседке для чего те или иные кабели и про устройство компьютера. Даже Вадим успел заскучать от его монолога, но Юля сидела заглядывая ему в рот. У Бори с Наташей дела шли не шибко по другому. Ботан стеснялся каждого взаимодействия с роковой красоткой и когда та двинула его в сторону за плечи, то вовсе сдох, как радиатор у старого пикапа. Остальные убирали стулья назад и подметали. Маша психовала, что остальным девочкам достались лëгкие задания и огрызалась с Вадимом, чтобы тот убрал лестницу и она смогла помыть. Выглядела она паршиво, синяки под глазами и стучащие челюсти вызывали у Уилсона приступы паники при взгляде на Машу. Кирилл угробит еë, а благодаря Косте Вадим точно знал, что они продолжают общаться. И велика вероятность, что это скрывают от Паши. Репетиция не состоялась, ребят отпустили, как только актовый зал был приведëн в надлежащий вид. Арсений Филиппович был задумчивым, рассеянным, поэтому решил уйти пораньше. Юля рискнула предложить помощь, но классный руководитель, как и всегда, добро улыбнулся и отмахнулся, убедив, что в порядке. Уже в коридоре Вадим видит, как Эдуард Матвеевич пытается схватить коллегу за локоть, но идея проваливается и хромой Арсений легко скрывается, спускаясь по лестнице. — Я слышал историк со своей женой сошëлся, — Петя невесомо хлопает Вадима по спине. — Чего?! — глаза наверняка напоминают вытекшее желе из упаковки, казалось они вылетели. — Давно?! — Я их на улице видел. И ребята из его класса говорили... Месяц назад? — пытается вспомнить Распутин. — У него жена не в Воронеже разве? — Нет, она с детьми вернулась. Я Пашу, который Макеев Эдуардович, — Петя намекает на сына историка. — Крашенный который... Видел его на днях. С сестрой гулял. — Дела-а... — Вадимка мальчик не тупой и легко складывает пазл. Эдуард Матвеевич, закинувший голову назад и разглядывавший потолок, видимо матюкнулся и вернулся в кабинет. — Так что Арсения бережëм и лелеем, — улыбается Петенька, как-то двусмысленно кивая на выход. Пора домой.

***

Звонок на телефон раздаëтся в полночь, разрезая тишину комнаты. Такая закономерность начинала Вадиму надоедать. Настомахало. Почему движ всегда ночью, нельзя находить себе проблемы на задницу днëм? Входящий вызов от Паук Сонливость, как рукой снимает и хоть раздражение никуда не делось, Вадим ещё не ложился спать, так что соображал трезво. Паук просто так не звонит. — Это Пашуля?! — кричит бабушка с кухни. Вот ведь любопытная, ни одна муха не проскочит. Вадим делает тугую затяжку с пода и отвечает на вызов. — Алло, — в трубке тишина, лишь шорохи, будто человек складывает одежду или заправляет постель. — Алло, Вадим? — голос у Паши спокойный, убаюкивающий, как у хитрой мавки. Не похоже, что ему что-то угрожает. — Не разбудил? — Нет, — Вадим подавляет зевок, чтобы Парков не надумал лишнего. Бабушка заглядывает в комнату, спрашивая взглядом "Это он?". Уилсон кивает и вертит головой, чтобы бабуля испарилась и закрыла дверь. — Ты же... Знаком с Андреем? — вопрос с подвохом? Или искреннее любопытство? Нахуя ночью то звонить? — Допустим. — Ты... Сильно спать хочешь? — Вадим слышит истеричную улыбку на другой стороне трубки. И представил еë так детально, что интерес начал пробивать собой потолок. Что за хуйня-то? — Не-ет... Что-то нужно? Принести тебя на спине из деревни? — Уилсон опускает голос, показушно хохотнув, и как и ожидалось Паша выдохнул в трубку заëбанно или смущëнно — непонятно. — Не совсем... Андрей заберëт меня на машине, но я о-очень не хочу оставаться с ним наедине и было бы неплохо... — Я понял, — обрубает Вадим. — Посидеть в машине, позаëбывать вас, чтобы ваш диалог не скатился в выяснение отношений. — Да, — выдыхает Паша. — Он заберëт тебя через десять минут. — Жди, Паучок, — Вадим громко чмокает в трубку и Парков рассмеявшись с хриплым "идиот", скидывает звонок. Уилсон накидывает, что первое находит в шкафу. Бабушка шаркает в коридоре, вновь чуть заглядывая в комнату. — Ты к Пашуле? — " Дя, к Пасуле"! — кривляется внук, целуя Эллу в макушку и выходя навстречу. — У него всё в порядке? — Да, просто поедем его из деревни заберëм. — И он тебя позвал? — бабушка аж вся светится. — Ты меня пугать начинаешь... — Тебе нужно с ним дружить! Парень умный, в будущем тебя подтянет куда-нибудь! Ещё и с Старковым водится! Ну-ка быстрее! Пошëл к нему! — Какая ты у меня меркантильная оказывается! — угарает Вадим, обувая кроссовок. — Не мы такие — жизнь такая. Заводи связи пока молодой! И хоть очевидно бабушка говорила толковые вещи, которые легко бы сошли за правду, но Вадим знал еë, как облупленную. Дело не в деньгах и связях, ей просто с самого детства искренне и какой-то восхищëнной любовью нравился Парков. В ту же категорию попадал и Петя, видите ли картошку нам носит и прочие огородные прелести, а на самом то деле бабушке нравились его гадания и рассказы о вселенной. Паша в детстве часто приходил к ней на лавочку и рассказывал про рыбок и жуков и внешне чем-то напоминал деда Рому. Отсюда и старческая любовь. Да и просто существуют люди, которые многим нравятся. Костя например от Эллы только огребал, мол "нарик, пьянчуга, в могилу тебя сведëт", но его она тоже по своему любила, хотя бы за вежливость и учтивость в общении со старшими. А про Лëху лучше и не вспоминать. Тот с бабкой смотря фильм и на диване засыпал периодически, и так они храпели громко, что Вадим подрывался, думая что землетрясение началось. Юля с Лизой, как девочки-припевочки отличились особым видом привязанности, как возможные будущие невестки. Элла лишь в девятом классе поняла, что Вадим на них, как на женщин и под дулом пистолета не посмотрит. А Антон... — "Вот видно — чëрт, но харизматичный, ай! Девки перед ним ковром стелиться будут. Подлецу всë к лицу!" Не добавить, не убавить. Вадим заметил подъезжающую ладу ни сразу. Андрей, как всегда с иголочки, тормознул у подъезда и вышел оперевшись на капот, чтобы покурить. Здороваются молча, Шалимов в водолазке и широченных джинсах, шальной, подкрашенный и даже чуть на веселе, но говорить не спешил, будто смакуя ночной момент прежде чем снова сесть за руль. Уилсон заваливается на излюбленное переднее, как на личный трон и вновь тыкает пахучку пальцем — на удачу. — Жевачку? — Андрей заводит машину, лишь через пять минут. — Какая? — Мятная. — Нет, спасибо, — и Шалимов выжимает газ. Город они покидают быстро, благодаря отсутствию пробок и в целом машин. Ночью поездки отличались особым антуражом, жаль длились как правило недолго из-за свободной трассы. Говорили они кратко и для приличия, про штрафы, погоду, подготовку к дискотеке и про танцы, которые преподаëт Андрей. Это оказался хип-хоп. И Шалимову этот вид очень подходил, хоть Вадим и не разбирался. Фонари быстро пропали, сменяясь однотонной картиной елей и прочих деревьев. Пустой неосвещëнный лес притянул к себе ледяной взгляд Вадима и не отпускал до самой деревни Паркова. Песни Ланы-Дель-Рей, которые накачал себе на флешку Андрей перебивать не хотелось. Особенно пустой болтовнëй. К самому дому Андрей не заезжает, заметив, что Паша уже сидит в беседке с практически пустым рюкзаком. Вадим решает выйти ему навстречу, чтобы появился ненавязчивый повод пересесть на заднее. Парков будто угадав его намерения, ухмыльнулся, здороваясь крепким рукопожатием. — Завтра на два общества? Эдик-педик тебя ждëт? — Паша злорадствует, ещё не в курсе о репетициях. — Увидишь, — и Вадим решает не разбивать его сладкие мечты о своих мучениях. — Кстати об Эдике. Он с женой сошëлся, — Паша чуть удивляется и поджимает губы. — Всë. Где-то умерла малолетняя яойщица по имени Вадим, — и его сонная полу-улыбка выглядит так обаятельно и харизматично, что Уилсон искренне смеëтся, заражаясь. — Иди нахуй. — Только после дамы. 2.0 Павел Парков побеждает нокаутом. — Туше, — Вадим вскидывает руки, кивая в сторону машины. — Я заночую у тебя? — приходится затормозить, с пальцами на ручке. — Понравилось у меня кровать отжимать? — Я с дядей Борей своим посрался, — Паша указывает большим пальцем на дом. Видимо здесь он и провёл половину детства, учитывая, что именно дядя Боря и тëтя Марина воспитывали их с Мишей. — Родители не знают, так что выручишь. Вадиму кажется он слышит восторженные всхлипы своей бабули. — Если к бабке подлизываться не будешь — милости прошу. Они усаживаются в машину, Андрей не поворачивает головы, вновь заводя автомобиль. Интересно, ему в кайф малолеток катать? Или настолько скучно живëтся? — Спасибо, что согласился, — Паша нарушает тишину первым и Андрей наконец улыбается. — Всегда пожалуйста. Я с тобой не ссорился. Вадиму показалось, что эта простая фраза прозвучала слишком интимно, будто он снова слышит то, что не должен. И судя по реакции Паши, который отвернулся к окну и поправил рюкзак онемевшими руками, Вадим прав. Очевидно Андрей хотел возобновить дружбу с Парковым, но тот по каким-то причинам сопротивлялся, хоть и ярой неприязни к Шалимову не наблюдалось. — Что между вами произошло? — вдруг озвучивает свои мысли Вадим и чувствует, как Паша повернул к нему голову. Уверен взгляд обиженный и разочарованный, мол "Я же просил". — А ты бы смог дружить с пидором, Вадик? — вдруг хохочет Андрей, словно ему стало легче после вопроса, что не скажешь о Паше. Его напряжение чувствовалось так тягуче, что обволокло всю машину. — Да, почему нет? Если он мне в трусы не лезет, — и на удивление... Теперь усмехается Паша. — А если бы залез? — Например ты? — Вадим улавливает эту нотку, приближаясь корпусом к водителю и понижая голос. — Например я. — Ты конечно красив, как Бог, но... Пожалуй нет, — Уилсон показывает язык и откидывается обратно на спинку, сталкиваясь с Пашей локтями. — А за деньги? — Андрей ловит его взгляд через зеркальце заднего вида. Естественно — это шутка, но бицепс Паши неестественно сжимается и от Вадима это не ускользает. — I'm not gay but 20$ is 20$! Андрей рассмеялся, а значит Вадим справился со своей задачей. Паша чуть толкается, спрашивая перевод, но Уилсон отмахивается. — Вырастишь, узнаешь. — Хотите анекдот? — вклинивается Андрей. — Ну-ка. — Едут, как-то в машине три гея. Открытый, латентный и несостоявшийся. Раздаëтся молчание, Вадим теряется не до конца понимая прикола или намëка. А если "несостоявшийся" — это камень в огород Паши? Упоминание ситуации с изнасилованием... Пальцы чуть немеют, Вадим думает вновь перевести тему, взбрыкнуть, проявить агрессию... Задача неясна и мысли ускользают. Но Паша вдруг смеëтся. Искренне, тихо, как будто это была меткая и точная шутка старых знакомых. Больше они не говорят. Андрей выкручивает музыку и Вадим проваливается в сон.