Кёджуро!

      Паническая атака случилась всего ещё один раз, во сне. Аказа совершенно не помнил, что же такого ему приснилось. Но дежурный врач прибежал быстро — его откачали, вкололи что-то и он упал в глубокий медикаментозный сон.       На следующий день он так злился на эту ситуацию, что у него подскочило давление — пришлось вспоминать технику дыхания. Всё, что он мог — это правильно дышать, есть и ходить в туалет. Как тут не быть раздражённым, тем более, когда трещины в костях рук и рёбрах вызывают постоянную ноющую боль. Ушибы, как и рваная рана на бедре, Аказой не считались за ранения.       Бесила вся эта ситуация, бесил этот неизвестный ему Ренгоку-сан, в которого он уж точно был как минимум влюблён. Иначе откуда эти бабочки в животе и тот трепет, охвативший его при виде угольных ресниц? И вкус этого поцелуя — чёрт, он был самый лучший на свете, как вкус дождя на зелёном яблоке, как всё, чего Аказе могло когда-либо хотеться.       Поначалу ему так казалось. Но потом пришли сны, которые Аказа как раз-таки помнил замечательно. Вот только он не был уверен, что это были сны — слишком похоже на воспоминания. Из-за этих снов он просыпался с гарантированным стояком, с которым пока что ничего не мог поделать.       Ему снились золотые локоны в своих пальцах — он сжимал их ласково и в то же время жаждуще, пока его бёдра двигались в едва сдерживаемом ритме. Он с нежностью путал эти локоны, собирая их в хвост, чтобы потом снова распустить это золотое богатство — такое драгоценное для него, что на утро, думая об этом, Аказа не мог узнать себя самого — если даже волосы этого человека вызывали такие чувства, то что же Аказа чувствовал к нему самому? Да и сама картина была невероятно горяча. Он мог поклясться, что ощущает кожей большого пальца натянутый вокруг своего члена уголок рта. Аказа даже лизнул свой палец после пробуждения — неизвестно, на кой чёрт.       И после этого ему тоже снилось всякое. Почти каждую ночь. Ренгоку-сан не приходил, как и обещал, и Аказа за десять дней прочувствовал все стадии от «да и пошёл он к чёрту» до «скорее бы увидеть его»       В одну из ночей Аказе приснилась тяжесть тела Ренгоку-сана на нем… И в нём. Аказа требовательно стонал и толкался навстречу, а ещё — обнимал его чуть ли не до хруста и прижимал к себе, как будто готов был задохнуться или вплавить в себя этого человека. Он ощущал свою слюну, текущую из-под его зубов, вцепившихся в плечо. Золото волос в этот раз ласкало его нос и он урчал, умирая от удовольствия. Эти локоны пахли мятным шампунем, который Аказа сам купил.       После этого сна он всё же проснулся с мокрым бельём и, чертыхаясь, пополз в душ. В итоге ему удалось кое-как искупаться впервые с момента аварии, а заодно обнаружить какую-то новую боль посередине спины.       Доктор сказал, что это из-за вынужденного лежачего положения. И так нужно ещё как минимум несколько дней, поэтому Аказе можно было только смотреть на душ, но не быть в нём.       На седьмой день ему удалось подгадать время и доковылять из своей палаты к регистратуре его отделения. Он угадал: там был Ренгоку-сан. Но Аказа едва узнал его: он и не думал, что такой роскошный мужчина вообще физически способен иметь такие круги под глазами. И волосы его были не такими блестящими, как в мокрых снах Аказы. Сегодня они вообще были свёрнуты в какой-то нелепый грустный пучок.       Вечером в больнице было довольно тихо, так что Аказа слышал, как Ренгоку устало, но смеётся на рассказ о том, как Аказа медитировал сегодня над креветками темпура, стараясь понять, какого чёрта они его так восхищают, что даже жалко их есть.       — Есть у меня одна догадка, но не посмею быть столь самонадеянным, — сказал Ренгоку медсестре за стойкой регистрации.       Аказа заметил, что он слегка пошатнулся и вцепился в стойку до побелевших пальцев. Тело тут же напряглось, чтобы шагнуть вперёд. Само. Без единой мысли.       Аказа сделал шаг назад, полностью скрываясь за углом. Чёрт, как такое вообще возможно: не знать человека, но так тосковать по нему? Как можно так сильно хотеть коснуться, даже когда он не такой блистающий, как в их первую после аварии встречу? Что там такого произошло между ними, чтобы Аказа вот так…       — Ренгоку-сан! Присядьте и отдохните! Хватит упрямиться, я уверена, что доктор спокойно выпишет вам снотворное. Ждите здесь, я принесу воды.       Быстро выглянув, Аказа увидел, что этот великолепный мужчина, держась за руку хрупкой медсестры, садится на диван и устало откидывается на спинку, закрывая лицо руками.       — Всё хорошо, просто немного устал, — гудит он сквозь ладони.       Но Аказа уже идёт к нему. Какого чёрта! Значит, пока Аказа тут старается, как может, чтобы поскорее выздороветь, этот Ренгоку-сан себя изводит? Или что? Что вообще с ним происходит? Может, это норма?       Аказа успел перехватить стакан воды из рук медсестры, которая понятливо ускакала в конец коридора к кофейным автоматам. Он поставил его на столик и сел на диванчик как раз, когда Ренгоку-сан отнял руки от лица и, увидев его, вздрогнул, словно увидел привидение. Аказа хмыкнул. Так, что ли, встречают своего парня после долгой разлуки?       А Ренгоку белел всё сильнее, но не двигался и, кажется, даже не дышал. Наконец он протянул дрожащую руку и дотронулся до колена Аказы, выдохнув с громадным облегчением.       Аказа с запозданием понял, что Ренгоку-сан на самом деле принял его за призрака.       — Ха! — обличающе воскликнул он, — Неужели ты боишься привидений?       Ренгоку схватил стакан с водой и одним махом осушил его, кажется, больше ради того, чтобы не сказать что-нибудь лишнее.       — Что ты здесь делаешь?! Аказа! Тебе нужно лежать! — старательно сдерживая голос, воскликнул Ренгоку.       И с этими сдерживаниями он всё равно был громким. Этот голос прогремел почти что летней грозой.       Разве не из-за этого они переехали однажды? Потому что соседи… Потому что этот Ренгоку-сан такой громкий, даже если кусается, стараясь быть тише…       И этот голос расчёркивал воздух именем Аказы.       — Ты в своём уме?! — очнулся Аказа от обрывков воспоминаний, — Я же не труп, чтобы столько лежать! Доктор разрешил мне прогулки, так что не ори тут!       Ренгоку-сан вздохнул, но сразу же улыбнулся, будто был не в силах сдержать радость от встречи. Он осмотрел Аказу с ног до головы, пока радость не переполнила его взгляд.       Аказа почти лопался от прилива удовлетворения и пока что забил на то, чтобы искать причины своим чувствам. Оказывается, он только этим и занимался все прошедшие дни.       А можно ведь просто, ни о чём не думая, протянуть ладонь к этому лицу и прикоснуться. Прикоснуться к уголку этих губ большим пальцем. Ренгоку-сан прикрыл глаза, расслабленно выдыхая.       — Как ты там?       — Как ты себя чувствуешь?       Аказа понял, что имела в виду медсестра на ресепшене несколько минут назад, говоря, как они похожи. Они даже разговаривают одинаково.       — Ты чего такой уставший? Работы привалило или что? — заговорил Аказа, отнимая, было, ладонь от лица мужчины, но тот не дал этого сделать — накрыл сверху своей.       — Переволновался, наверное, — ответил Ренгоку-сан, — Извини. Не думай обо мне, я приведу себя в порядок. Ты как? Тебя тут вкусно кормят хотя бы?       — Смешно ему, — отозвался Аказа, — я слышал, как ты тут хихикал с креветок. А я между прочим чуть в прострацию не впал.       — Но ты хоть съел их? — улыбнулся Ренгоку-сан.       — Конечно. Дай угадаю, тебя в детстве дразнили креветкой и я знал об этом?       — Возможно, — Ренгоку отвёл его ладонь от лица и, не удержавшись, оставил поцелуй на запястье.       — Что это за ответ! Я слышал, что ты знаешь!       — Чертёнок, послушай. Тебе всё ещё нельзя работать над восстановлением памяти. Опасность панических атак…       — Чертёнок? — удивлённо округлил глаза Аказа, — это что, моё ласковое прозвище?       Ренгоку-сан отпустил его руку.              — Да, — ответил он, собравшись с силами, — ты слышал, что я сказал?       — Я сильнее панических атак, — отмахнулся Аказа, — А у тебя какое?       Мужчина вздохнул и промолчал.       — Эй, Ренгоку-сан, — подсел к нему ближе Аказа, — дорогой муженёк? Креветочка моя? Совёнок? Карамелька? Фу, нет, не в моём стиле.       Мужчина тихо рассмеялся.       — Хватит гадать, это не так уж и важно.       — Эй, я из-за этого спать не могу.       — Откуда у тебя взялось это «Эй», — шутливо посетовал Ренгоку-сан, — Твоя речь до аварии была лучше. А так мы словно опять в старшей школе…       — В старшей школе? — вскинул голову Аказа, на что Ренгоку-сан виновато хлопнул себя ладонью по лбу, — погоди, если у нас разница в семь лет, выходит, ты был моим учителем в старшей школе?!       — Был, только не волнуйся так, пожалуйста, — мягко ответил Ренгоку-сан, на что Аказа послушно закивал.       — Неужели мы тогда начали встречаться? — шёпотом спросил Аказа несмотря на то, что вокруг не было ни души.       — Ни в коем случае, — ответил Ренгоку таким же шёпотом, — просто ты тогда запал на меня.       — Я-а-а?! — прошипел Аказа, — Да лаааадно! Что там было, чёрт возьми? Я доставал тебя?       — Хватит вопросов! — ответил Ренгоку-сан, — тебе пора отдыхать, а мне ещё ехать домой.       — Не-не-не, подожди! — клещом вцепился в его колено Аказа, — Стой, ну скажи хотя бы, какое у тебя прозвище?       — Хм, — задумался Ренгоку, — Я скажу, если ты мне кое-что пообещаешь.       — Что?       Ренгоку вдруг приблизился к нему и, не имея возможности обнять Аказу из-за его ран, положил голову на его плечо — невесомо, но тепло. Золотая прядка, выбравшаяся из пучка, щекотнула его шею, давая понять: тот его сон вовсе не был сном! Ох, чёрт, это точно было воспоминание!       — Обещай, что вернёшься домой как можно скорее, — тихо, но чётко выдохнул Ренгоку, обнажая просящие нотки в своём невероятном голосе, — скорее выздоравливай, Аказа.       Аказа прижался щекой к золоту волос. На кончиках те рыжели, почти переходя в алый.       — Это ничего, что домой вернётся только часть? — Спросил он, — Тебя такое устраивает?       — Я буду рад всему, что есть, — признался Ренгоку в его шею.       — Тогда извини, что тебе достались обломки, — пробормотал Аказа, не удержавшись от того, чтобы потрогать светлый пучок волос: мягкий, как клубочек.       — Меня никогда не волновало подобное, — ответил Ренгоку, отстраняясь, пока Аказа не навёл полный беспорядок в его причёске.       — Тогда обещаю сделать всё, что смогу. Теперь говори своё прозвище, — потребовал Аказа, — как я называю тебя? Мы договорились!       — Солнышко, — ответил Ренгоку, — Ты говоришь так, когда испытываешь счастье от простых вещей.       — Чего? — заподозрил неладное Аказа.       — Ещё ты используешь три ласковых обращения в зависимости от ситуации, два из которых тебе не пришлось даже придумывать.       — Че-го?! Эй, Ренгоку-сан!!! — возмутился Аказа, наблюдая, как тот встаёт с дивана, — Я дал тебе целых четыре ласковых прозвища?       — Но мы договорились на одно прозвище! — смеялся мужчина.       — Да как ты...! Ты не можешь быть таким хитрым, это противоречит твоему образу! — Аказа возмущался, пока Ренгоку оглядывался по сторонам.       — А кто же, по твоему, — мужчина наклонился к нему, поднимая его лицо за подбородок, — меня подобному научил?       На этот раз поцелуй сразу же трепетно углубился, чтобы Аказу прошило током от ощущения языка Кёджуро на своём. Совсем немного, слишком мало, будто он продолжал дразниться. Аказе пришлось схватить этот дерзкий пучок, чтобы показать, кто тут главный и Ренгоку послушно наклонился ниже, чтобы Аказа вдоволь испробовал его хотя бы недолго. Отрываться было мучительно, зная, что они в коридоре больницы и зная, что дыхание Ренгоку прерывается, если слегка прихватить зубами кончик его языка.       И зная, как блестят его глаза, было слишком трудно отпускать его домой. Особенно зная, что он там ждёт его один, даже поломанного, даже с дырами в голове и в бешено стучащем сердце.