Кёджуро!

      Штиль длился ровно до того момента, как Аказа прибыл домой из больницы.       Госпожа Цубаки запретила любые физические нагрузки в ближайшие десять дней. Потом нужно будет сделать рентген. С виновником аварии Аказа, на самом деле, не хотел встречаться - мужчина не пострадал, остальное парню было не интересно. Но тот пришёл навестить его и извиниться.       Аказа лишь сухо сообщил ему, что у него теперь шов на голове и что он напрочь забыл своего любимого человека. Мужчина не нашёл, что ответить, и на этом Аказа успокоился. Тут не могло существовать каких либо подходящих слов.       Ренгоку, узнав об этом, согласился с тем, что судиться с виновником они не будут.       Да, последнюю неделю у них с Ренгоку-саном всё было неплохо — даже очень хорошо, а особенно было хорошо, когда он позволил прижать себя возле двери в палату, чтобы Аказа медленно изучил ладонью его грудь и живот, будто что-то искал, проводя ею поверх ткани. Сжимая его бедро и видя, как Ренгоку стал дышать приоткрытым ртом, Аказа понял — все эти маленькие детали — листья большого дерева — должны как-то привести его к искомому смыслу. Не может быть, чтобы трепет этих чёрных ресниц с тихими вздохами и то, как Ренгоку-сан произносит его имя, ни к чему не привели.       Его ладонь совершенно точно знает наизусть каждой своей клеточкой ощущение того, как именно эти брюки Ренгоку натягиваются в паху, когда Аказа вот так гладит там и когда так кусает его шею. Если закрыть глаза и ещё провести ладонью поверх ткани, ощущая тепло разгорячённого тела сквозь её слои и эту восхитительную твердость, можно… Да.       Этот тихий всхлип и короткая крупная дрожь роскошных плеч.       Ренгоку вообще стал позволять Аказе всё, чего тот хотел, вот только боль пока ещё останавливала, как и обещание того, что Аказа будет стараться поскорее выздороветь.       Досаду Аказы от того, что он улавливал лишь только листья, частично перекрывало то, что Ренгоку-сан чаще стал отвечать на вопросы, рассказывая, при каких обстоятельствах и что именно произошло. Взамен Аказа старался не давить, когда Ренгоку-сан не хотел отвечать, желая, чтобы Аказа самостоятельно вспомнил какие-то особенные моменты.       Хотя Аказа искренне считал, что нет ничего страшного в том, что сначала он эти моменты послушает, а потом и вспомнит. Потому что иногда очень уж хотелось послушать, например, рассказ о том, в какой момент они стали меняться в постели. А краснеющий и прикрывающий глаза ладонью Ренгоку-сан не хотел рассказывать, утверждая, что не владеет жанром эротического рассказа.       Аказа был не согласен. Он считал, что всем, что можно охарактеризовать словом «эротический», Ренгоку-сан однозначно владеет, причём без всякого труда.       Споря об этом уже без какого-либо давления, они добрались до того самого заветного момента, когда Аказа открыл своим ключом дверь их квартиры.       Через десять минут ему пришлось запереться в ванной, чтобы расстаться с обедом.       Голова шумела, будто под черепной коробкой непрерывно шелестели и сминались тысячи страниц. Ощущения были как при отравлении и он едва смог ответить Ренгоку-сану, что всё нормально.       — Открой, — услышал он за дверью.       — Не могу, — покачал в ответ гудящей головой Аказа.       — Просто открой дверь! — стукнул в неё Ренгоку, видимо, теряя терпение от волнения.       — Нет! Я тут блюю, блядь, — лопнуло терпение и у Аказы.       — Аказа, — взволнованно продолжил Ренгоку, — клянусь, я не войду, пока ты не позволишь, просто открой замок. Эта дверь не открывается снаружи.       — Ладно, — понял Аказа, — только не входи, я… Не входи.       Открывая замок, Аказа так и не смог выразить словами, что именно случилось. Это было похоже на паническую атаку поначалу, так как не хватало воздуха и горло напряглось, но почему-то организм среагировал как на отравление.       Могло ли быть так, что он на самом деле просто чем-то отравился?       Он же никогда ничем не травился. Ну один раз перепил, ладно.       Нет, дело было в квартире.       Эту квартиру Аказа знал и помнил. Её адрес, её стены, мебель. С одной стороны. А с другой — она вся была словно искажённая плоскость. Не только потому, что в шкафу были вещи Ренгоку, а половину стола занимали его рабочие книги. Не потому, что Аказа как будто никогда раньше не видел забитую раменом полку. И уж точно не потому, что на его столе лежал новенький ноутбук (один из лучших, между прочим) - тонкий, белый, наполовину закастомизированный тем самым узором пламени, который красовался на худи Ренгоку-сана.       Просто это всё было его пространство, в которое кто-то вторгся, пока его не было. Наверное, так ощущают себя люди, которых ограбили. Только в этом случае ему наоборот принесли всякого неизвестного.       — Чтоб тебя, — ругнулся Аказа, увидев, что и полка в ванной заставлена не только его вещами.       И в то же время он помнил аромат шампуня Ренгоку и знал, что он сам его купил. Голова шла кругом.       — Ренгоку-сан? — тихо позвал он, надеясь, что его муж отошёл от двери и занимается чем-то ещё.       — Да? — тут же отозвался тот, явно стоя под дверью.       — Всё нормально. Я приму душ, а ты… Не волнуйся, хорошо?       — Я постою тут, — глухо прозвучало из-за двери.       — Чёрт, нет. Ладно. Ладно, дай мне пять минут.       Убрав следы своего недомогания и тщательно умывшись и почистив зубы, Аказа открыл дверь. Ренгоку стоял там бледный, как смерть и, кажется, едва сдержался от того, чтобы не вытащить Аказу из ванной и прижать к себе.       Он видел, как Аказа реагировал на их квартиру. Он всё понял. И сейчас, при виде обстановки квартиры, у Аказы снова начинало шуметь в голове. Поэтому он взял за руку Ренгоку и втянул его в ванную, после чего выглянул и выключил свет.       — Давай так посидим, — сказал он.       — Давай, — отозвался Ренгоку.       Они правда сели на пол, вплотную и напротив друг друга, уместившись вдвоём на круглом коврике бок о бок. Аказа попытался пошутить на тему того, не хочет ли Ренгоку пожить отдельно, за что получил совсем легонький щелбан: ему метко прилетело прямо по носу, даром что Ренгоку не видит в темноте. Видимо, он совсем измотан, о чём Аказа вот так прямо и сказал.       — Прости. Из-за меня ты весь издёргался.       — Ничего, — ответил Ренгоку, — главное, что ты в порядке. Я очень рад, что ты наконец дома. На кухне у нас огромный пакет из доставки, если тебе интересно.       — Мне интересно. Больничная еда была хорошей, но я высох и стал почти дюймовочкой. И надеюсь, в пакете найдётся хоть что-то острое.       — Найдётся, — ответственно кивнул Ренгоку, — и к завтраку есть твой протеин. И я согласен посмотреть любой ужастик, какой захочешь. Если хочешь, конечно.       — Какой же ты прекрасный муж, — искренне умилился Аказа.       — А ещё я могу пожить отдельно, если тебе слишком трудно.       После этого уже Аказа возмутился, сдерживаясь, конечно, от щелбанов тому, кто совершенно не ориентируется в темноте, в отличае от него.       — Куда ты собрался из своего же дома! Ренгоку, не чуди! Я что, по-твоему такой слабак, я же сказал, что буду искать потерянное, пока не найду…! Ох…       Ренгоку вслепую отыскал его лицо в темноте, обхватив ладонями. Пока он оглаживал его шею и вёл горячие ладони по плечам и рукам, Аказа всматривался в его выражение лица. Боль сменилась радостью и щемящей душу тоской, которая показала Аказе, насколько сильно всё это время был ранен сам Ренгоку. Он отлично держался всё это время и делал всё во благо Аказы, но теперь стало очевидно, что Аказа безумно нужен ему в такой непростой момент. Ему нужно в том числе и то, что было в Аказе глубоко запечатано или вовсе потеряно. А он ни разу не попросил и не пожаловался, только радовался даже коротким и незначительным воспоминаниям-листьям.       Как же он будет счастлив, получив всё?       Ренгоку нащупал его руки и поднёс их к себе, поцеловал открытые ладони и запястья, заставив Аказу ощутить лёгкий трепет.       — Ты очень сильный, Аказа, — тихо сказал он, — я не знаю никого сильнее. Но я сегодня испугался, прости меня. Не повторится, — твёрже и громче закончил он с улыбкой.       — Ну, ты… можешь немножко испугаться, иногда, — проворковал Аказа, переплетая их пальцы и потихоньку притягивая к себе Ренгоку ещё ближе, — я же рядом, так что расслабься.       Последнюю фразу он промурлыкал уже в губы Ренгоку, на пробу прикасаясь к нему лёгким поцелуем. Тот сжал сильнее их сплетённые пальцы и Аказа осмелился поцеловать его ещё раз. В тишине ванной были так хорошо слышны все звуки — дыхание Ренгоку, влажные прикосновения губ, трение тканей их одежд, её шуршание, когда Аказа позволил себе забраться под футболку мужа, поглаживая его поясницу и его тихое «нам нельзя» наполненное удовольствием.       — Такой милый, — выдохнул Аказа в разгорячённые губы, чтобы захватить их глубоким поцелуем.       Не «тебе», а «нам» — да он сама забота, золотой, идеальный муж.       И у него так послушно, так хорошо встал, пока Аказа наслаждался его ртом в тёмной ванной, наконец-то не сдерживая укусы, язык и руки, наконец-то не думая, что они не одни. Наверняка ведь и Ренгоку устал сдерживаться, так что Аказа пальцами очертил его член сквозь ткань — такой твёрдый, горячий — и потянулся к пуговице, но Ренгоку накрыл его руку своей.       — Нам нельзя, — с сожалением повторил он, коротко целуя Аказу, — дождёмся рентгена.       — Подрочить можно и без... без нагрузки на рёбра, — прошептал Аказа в его шею, — ты не договариваешь.       — Хорошо, — усмехнулся Ренгоку-сан, — секс до первого свидания? Я тебя не так воспитывал.       Аказа захохотал, обнимая мужа.       — Тогда идём и съедим всё, что есть! — легко сдался Аказа, поднимаясь на ноги и протягивая Ренгоку руки.       — А может, выключим везде свет? — предложил тот, вставая так, чтобы почти не давить весом на Аказу. И от объятий воздержался, хотя было заметно, как жмётся к нему и как толкнулся в его руку.       Он заслужил куда больше, чем дрочка в ванной.       Поэтому Аказа начал с того, что тщательно вёл его по тёмной квартире за руку, чтобы он ни на что не наткнулся, обращая внимание лишь на мебель, но не на её содержание. Вот так их первый вечер дома после больницы закончился тем, что они оба уснули на диване перед экраном на середине ужастика.