Кёджуро!

      Проходя мимо ванной на следующий день, Ренгоку услышал негромкое ругательство и тут же подошёл к двери, стукнув дважды.       — Тебе нужна помощь?       Несколько секунд тишины и ответ:       — Разве что со спиной. Если ты не против.       Конечно же, Ренгоку не был против помочь. Вот почему он попался в эту ненамеренную ловушку.       Молочного оттенка кожа его любимого, которую он так давно не видел, захватила его воображение. Аказа был обнажённым — ну ещё бы, принимая душ, а чего ещё Ренгоку ожидал?       Просто они не были вместе уже сколько…? Двадцать дней с момента аварии. Теперь нужно поберечь здоровье Аказы ещё неделю и потом не факт, что будет можно его нагружать. Госпожа Цубаки сказала, что трещинам в костях нужно как минимум четыре недели, а лучше шесть.       Но ведь дело было не только в этом. Аказа, кажется, был совсем не против интимных отношений, но Кёджуро был немного обескуражен. Ведь Аказа его не помнит. Больше не называет по имени. Да, чувства у него какие-то есть, но…       Ренгоку обвёл взглядом роскошную даже после пребывания в больнице фигуру. Сильные плечи и грудь Аказы не потеряли форму, лишь немного сгладился рельеф. Его талия всё такая же стройная, бёдра такие же сильные, а между ними — сейчас не видно, но Кёджуро наизусть знает — между ними его личный маленький кинк — пятна витилиго, расплескавшиеся белыми каплями под яичками.       Член Аказы сразу же отреагировал на его внимание и Кёджуро едва сдержался от прикосновения, поднимая взгляд на порозовевшее не то горячей воды, не то от его взгляда лицо.       — Не могу дотянуться до середины спины, — голос Аказы прозвучал с хрипотцой, — так что буду благодарен за помощь.       Он развернулся спиной и Ренгоку судорожно и беззвучно вздохнул, увидев белые маленькие половинки. Ладони сразу заныли по ним и Ренгоку в очередной раз подумал, насколько тяжело не трогать любимого человека, которому так привык дарить ласку. Взяв себя в руки, он снял футболку, чтобы не намочить её, оставшись в домашних штанах.       — Будет удобнее, если ты сядешь, — сказал он, сам опускаясь на пол возле бортика ванной.       Аказа послушно сел в ванной и поднял руку с мочалкой, доверчиво повернувшись к нему спиной. Ренгоку взял её и, намочив под душем, нанёс гель, размыливая его в пену. Пока он занимался этим, взгляд невольно упал на мокрые пряди волос, розовые горошинки сосков. Кое-что вспомнив, Ренгоку сказал:       — В больнице мы сняли твой пирсинг. Я положил его здесь, в шкафу над раковиной.       — Спасибо, — тихо сказал Аказа, — я думал, что они потерялись.       Его муж позаботился буквально обо всём. Он оформил документы на лечение, принял решение об операции, оплатил больничные счета, использовал страховку. Навещал его каждый день, не показываясь на глаза первые десять дней, чтобы Аказу не ударила паника — и всё это после работы. Отвечал на рабочие звонки Аказы первые несколько дней, пока не оповестил всех о сложившейся ситуации и проинструктировал всех их друзей. Отвёз их кота к своим родителям, был тут совсем один в их квартире… Ещё и сберёг какие-то несчастные серебряные колечки из пирсинга.       А ещё находил в себе силы улыбаться ему и заботливо поддерживать.       Вчера они рано уснули на диване перед экраном, но ночью Аказа проснулся от того, что его несут на руках и укладывают в кровать. В полудрёме Аказа каким-то образом понял, что Ренгоку колеблется, раздумывая, ложиться ли ему рядом или уйти на диван. Аказа тихо позвал его и подвинулся, после чего обнял, с удовольствием вдыхая его вкусный тёплый аромат, который, наверное, тоже записан у него на подкорке. После этого он вроде бы что-то пробормотал, но так быстро уснул, что не был уверен, так ли это.       И сейчас тоже так аккуратно касался мочалкой его кожи, будто в каждом движении были зашифрованы слова любви.       Стало понятно, что Ренгоку-сан безнадёжно увлёкся, потому что кроме спины Аказы, он медленно и тщательно провел мочалкой по плечам, куда Аказа и сам мог бы дотянуться. Чтобы видеть процесс, Ренгоку невесомо, но горячо прижался своей щекой к его.       Теперь они были очень близко друг к другу, но дурацкий бортик ванной разделял их тела.       Аказа даже не подумал его останавливать, когда Ренгоку выдавил немного геля на ладони и стал нежно массировать его грудь. Широко прошёлся ладонями вверх и вниз, по кругу — нежно, вокруг сосков. Поверх них, особенно ласково и внимательно, потирая между пальцами горошинки. Горячая ладонь поднялась вверх, тепло огладив шею и вернулась к груди, гипнотизируя Аказу круговыми движениями.       Так как Ренгоку явно смотрел на него из-за плеча, он точно видел, насколько Аказе это нравится, потому что его член полностью встал.       Но что делать, Аказа тоже не знал. Вчера Ренгоку отшутился, что им ещё рано заниматься сексом, но прямо сейчас Ренгоку так жаждуще ласкает его. Сейчас его дыхание греет шею Аказы прерывисто и горячо. Чёрт, вот бы увидеть его лицо? Аказа слегка повернулся, но в этот момент Ренгоку дотронулся пальцами до кожи рядом со швом на бедре.       — Всё ещё больно? — с лёгкой тревогой спросил он.       Аказе почудилось, что он вот-вот растает, как снеговик и послал к чёрту любые размышления — его спонтанность пока что ни разу его не подвела. Насколько он помнил.       — Вообще-то, — тихо сказал он, чтобы вынудить Ренгоку чуть подвинуться и позволить увидеть его лицо.       Карамельный взгляд с поволокой сообщил ему, что сейчас можно делать, что угодно — всё простят. Ренгоку настолько расслаблен, будто только что вышел из парилки — бери и делай, что хочешь. Неужели он стал таким просто от того, что немного потрогал грудь Аказы?       Какой же ты голодный, сладкий, — понял Аказа, — так скучаешь по мне…       — Вообще-то кое-что болит, — состроил несчастное лицо Аказа, на которое его муж тут же купился.       Поэтому немедленно попался в плен смелого поцелуя. Его пальцы сами собой огладили грудь Аказы, слегка сжали соски — тот готов был поклясться, что Ренгоку запросто залезет сейчас к нему в ванную. Но вместо того, чтобы затащить его к себе, рискуя спугнуть, Аказа, не разрывая поцелуя, взял его руку и опустил на свой каменный член.       — Здесь, — тихо простонал он в горячие губы, — здесь очень болит.       Ренгоку шумно вздохнул и, прижавшись к его губам открытым ртом, осторожно обхватил пальцами головку. Едва слышный его стон пронзил Аказу насквозь неожиданно остро и он медленно прикусил нижнюю губу Ренгоку. Тот глубоко задышал наслаждением, опуская скользкую от пены ладонь на ствол.       Аказу чуть ли не бьёт током от того, что человек рядом с ним настолько наслаждается, просто трогая его. Чёрт, не просто трогая, но кажется, в Ренгоку скопилось столько ласки, что теперь он сходит с ума, отдавая её бешеными порциями. Будто каждое движение умножая на тысячу. Аказа разжал зубы, чтобы лизнуть его рот и прикусить подбородок, получив ещё один судорожный вздох. Ренгоку чуть плотнее сомкнул ладонь на его члене и стал двигать ею медленно, не захватывая головку. Внизу живота будто разлилось горячее вино.       Аказа резко осознал, что Ренгоку наизусть знает его член и то, как ему надо дрочить. Его повело от одного только этого осознания.       — А сейчас? — неожиданно низко процедил Ренгоку в его рот, пальцами обводя головку члена лёгкой щекоткой.       Пока у Аказы под протяжное мысленное «бляяяааа» вылезали глаза, Ренгоку прижал ладонь к основанию ствола, заводя пальцы под яички. Подушечки пальцев коснулись того места, где были пятна его витилиго.       — Там…! — растерянно сказал Аказа, соображая, что Ренгоку, очевидно, наизусть знает, что у него «там», а его собственное тело само бесконтольно согнулось так, чтобы Ренгоку получше достал «туда»       Тот вместо ответа обвел подушечками пальцев оба пятна по очереди и Аказа едва не взвыл от этого. Потому что Ренгоку трогал его там с откровенным удовольствием, к тому же, прошептав нежное:       — Я соскучился по ним…       Аказа не спятил только потому, что Ренгоку вернул руку на член и принялся ласкать пальцами головку, снова играя с силой нажима именно так, как Аказе было нужно.       Он повернулся к Ренгоку и тот подарил ему нежный поцелуй, будто желая утешить после потрясения.       Аказа поднял руку и, когда его пальцы коснулись золотых волос, ему сразу же стало легче, как будто эти пряди были его личным талисманом.       — Ты делал это, пока меня не было? — прошептал Аказа, пытая Ренгоку своим взглядом, — Делал это точно так же, в этой ванной?       В ответ Ренгоку лишь снова поцеловал его так, будто молча признаваясь: делал.       — Так же ласкал себя или сзади? — не унимался Аказа, шепча в его губы, — Кончал здесь, думая обо мне?       Ренгоку молча обхватил его член всей ладонью и ускорился, задевая головку и Аказа застонал, выгибая спину и приподнимаясь, бесстыдно подставляя тело под ласку руками и взглядом. Но взгляд горячей карамелью топил его душу.       — Чертёнок, — хрипло позвал Ренгоку, глядя ему в глаза, — кончи для меня.       Чёрт, а как же иначе! Тем более, когда Ренгоку так хорошо сжимает его, так горячо и глубоко целует, и Аказе хватило нескольких таких движений, чтобы его тело охватила крупная дрожь, а на язык само пришло:       — Кёджуро!       Чтобы стену ванной звонко забрызгало его спермой, а его самого снова повело от того, как сильно сократились его мышцы и как снова и снова пульсировало всё внутри.       По тому, как Ренгоку прорычал в его шею и содрогнулся вместе с ним, Аказа понял, что тот тоже кончил и в шоке распахнул глаза. А такое разве бывает вообще? Чтобы кто-то кончил просто от того, что… А что? От чего…? Он кое-как превозмог слабость и развернулся, став в ванной на колени и опираясь о бортик руками.       Лицо его мужа было таким! Аказа ахнул. Чёрные ресницы блестят от влаги, зацелованные губы приоткрыты, а взгляд ну точно — горячая, сладкая карамель. И этот потрясающий красный цвет на его лице, шее и груди, который так ему идёт. И он вспотел, глубоко дышал, а на его белых штанах — мокрое пятно над всё ещё твёрдым бугром.       Аказа расплылся в довольной улыбке и поцеловал Ренгоку, возращая ему порцию нежности, потеревшись своим носом о его. Тот, кажется, пришёл в себя и растерянно чмокнул его в ответ, после чего осторожно положил ладони на его плечи и заставил Аказу вернуться в пределы ванной.       И задвинул штору, ещё сильнее загораясь стыдливым алым цветом. Аказа восторженно ахнул и сразу же начал тараторить:       — Слушай, а пятно маленькое. Ты делал это, пока меня не было? Сколько раз? Эй, подожди, не уходи, мне надо смыть пену…! Ренгоку-сан!