Солнечные блики в твоих медовых глазах

Поездка в Кумамото, запланированная на середину февраля, явно укоренилась в мыслях всех моих одноклассников, да и у всей параллели. Разговоры ходили только о том, куда мы пойдем, что будем делать, какие сувениры привезти. Скрепя сердце мне пришлось попросить тетю и дядю оплатить сбор, они согласились, но только потому что не хотели быть белыми воронами среди остальных родителей, да и сделали это с выражением крайнего неодобрения на лицах. Дядя дал ровно столько денег, сколько запрашивала школа, то есть, на транспорт, проживание и питание, ни больше, ни меньше, и добавил, что мне нужно за книжками сидеть, а не развлекаться. Меня это ничуть не задело, я одной только возможности вообще выбраться из Кайто радовался неимоверно. Ребята тоже не могли дождаться. Тачибана с Имаи жарко спорили, включат ли в программу экскурсию до вулкана Асо. Курамору каждый день проверял прогноз погоды в Кумамото — хотел вычислить, пойдет ли снег, когда мы прибудем в город. После уроков нас в учительской собрал Кусакабэ-сан и тщательно проинструктировал: где собираемся, что взять с собой, что можно делать, чего делать нельзя и так далее. На сбор Рин не явился, и когда учитель нас отпустил, я отправился его искать. Его я нашел на заднем дворе. Там, сидя на крыльце, прямо на ступеньках, он разбирался с фотоаппаратом. Сгорбившись, он рассматривал регуляторы, крутил их, затем поднимал камеру, наводил объектив на свои кроссовки и щелкал затвором — видимо, настраивал параметры съемки. На миг я задержался, не осмеливаясь подойти. Рин явно не просто так пропустил инструктаж — быть может, он вовсе и не собирался ехать в Кумамото? Эта догадка расстраивала, хотелось выяснить. Останавливало то, что это было бы странно. Да и что говорить потом? Мы ведь так давно не разговаривали нормально. Но и просто уйти я тоже не мог. Я, признаться, страшно скучал. Поэтому, наплевав на все, я устроился на ступеньках рядом с Амано, как ни в чем не бывало, будто мы и так договаривались встретиться на заднем дворе школы. Рин взглянул на меня мельком и тут же вернулся к камере. Это была довольно устаревшая модель Fuji, потрепанная и увесистая. — Это папин, — произнес Рин, заметив, что я любопытствующе наблюдаю за ним. — Валялся дома. Пальцы Амано слегка подрагивали. Да и движения были какими-то неловкими и даже заторможенными, хотя гипс сняли еще в сентябре. Тачи как-то вскользь упоминал, что Рин пропускает физиотерапию, потому что совсем о себе не заботится. Когда я об этом вспомнил, внутри как-то похолодело. Все, что касалось Рина, я теперь узнавал от других. — Тут холодно, — сказал я, плотнее запахивая куртку. — Давай зайдем внутрь. На волосы Амано мягко ложились мелкие снежинки. — Мне не холодно, — отрезал он. — Ладно. — Я принялся давить носком ботинка образовавшуюся на ступенях ледяную корку и ждать, когда Рин устанет или замерзнет. — Ты фотографией увлекся? — Ага. — Амано навел объектив на меня. — Не надо. — Я машинально опустил голову. Над объективом показался удивленный взгляд медово-золотистых. — Почему нет? — Я на фото плохо получаюсь, — ответил я, чувствуя накатывающее смущение, и тут же сменил тему: — Ты едешь в Кумамото? — Да. Возьму камеру с собой, поснимаю там виды. — Здорово. Я…рад. — Ага. После этого повисло молчание. И, если мне на миг показалось, что все стало, как прежде, то я ошибся. Поскольку тишина между нами больше не была естественной, в ней появилась натянутость и немой вопрос — что же не так? Ведь раньше мы могли болтать о пустяках и просто вместе смеяться. Неужели, думал я, все так и продолжится, зависнет в этой неопределенности? Тогда Амано повернулся ко мне снова, на его лице появилась улыбка, немного виноватая, и он спросил: — Можно я тебя разок сфотографирую? Обещаю, если не понравится, удалю. — Ладно, — сдавшись, ответил я и посмотрел в объектив.. Сделав пару кадров, Рин довольно улыбнулся и еще долго разглядывал получившиеся фото. Пока я наблюдал за ним, не мог оторвать глаз — до того он был увлеченный и очаровательный. Хотелось запечатлеть его образ во всех деталях и красках. Как оказалось, на фото я и вправду вышел неплохо. Не знаю, в чем дело — в свете, ракурсе или в мастерстве фотографа — но на фото я был…симпатичным. Тогда я впервые подумал о том, что, возможно, я вовсе не такой уродец, каким себя считал. Рин спросил, можно ли ему оставить фото, и я честно ответил, что мне они нравятся. — Круто, тогда будешь моей моделью в Кумамото. Я чуть не поперхнулся. — Я просто пофоткаю тебя на экскурсии. Скучно же просто здания снимать, — объяснил Рин, убирая камеру в сумку, и мне не оставалось ничего, кроме как согласиться. — Мне домой пора, — сказал Рин, когда мы дошли до ворот. У него алели щеки, кончики пальцев тоже покраснели, но он все равно не застегивал куртку, как обычно, ходил нараспашку. — И вправду холодно. — Застегнись, — не удержавшись, бросил ему я. — Заболеешь. Амано фыркнул и проворчал, что я веду себя как заботливая мамочка. Мы вдруг стали препираться, а затем оба рассмеялись. Уходя, Рин все-таки застегнулся. И я, глядя ему вслед, подумал о том, как это удивительно, что мы все еще способны вот так смеяться и вообще вести себя, как друзья. У меня затеплилась надежда на то, что все станет, как прежде. Может быть, не все нужно обсуждать? Бывают такие вещи, которые лучше просто забыть и лишний раз не вспоминать? Как, например, та неловкая шутка и тот странный разговор в туалете. Ведь это все неважно до тех пор, пока мы с Амано можем смеяться вместе, ведь так?

***

Утром у школы стояло три больших туристических автобуса. Я пришел одним из первых — знакомых одноклассников не видел. Ребята не спешили рассаживаться — кучковались, разговаривали, греясь на впервые за долгое время выглянувшем зимнем солнце. У одного из автобусов стояли учителя Кусакабэ, Сато и Андо. Выглядели они взволнованными — для них поездка определенно не в радость, попробуй уследи за тремя классами, в каждом из которых от тридцати до сорока человек. Вскоре появился Хайтани, чему я очень удивился. Забравшись в один из автобусов, я прошел в самый конец, устроился у окна и сделал погромче музыку в наушниках. Утренняя сонливость еще давала о себе знать, и вскоре я провалился в сон. Проснулся уже в дороге, от того, что лбом нехило приложило к оконному стеклу — автобус качнуло на неровностях дороги. Слева послышался голос Амано: — Больно ударился? Я поморщился, потирая моментально вскочившую на лбу шишку. — Терпимо… Амано хмыкнул и расслабленно откинулся на спинку. В автобусе стояла неожиданная тишина, разве что в самом начале кто-то негромко переговаривался, остальные же дремали. Впереди нас устроились Тачибана с Имаи и Курамору с Сакамото. Все, как один, спали, как убитые. Рин клевал носом. Я протянул ему один наушник, который он без вопросов принял. Нас обоих не тянуло на разговоры. Чтобы провода хватило, пришлось подвинуться ближе к Рину. Устроившись поудобнее, я попытался уснуть, но сон как рукой сняло. За окном пролетали виды — безликие улицы Кайто и пустынная окраина города остались где-то далеко позади, их заменило длинное бесконечное шоссе, ведущее в Фукуоку. Белое солнце на небосклоне слепило глаза. Становилось жарко. Необычайно жарко для зимы. Амано уснул. Наушник у него из уха выпал. Голова покачивалась из-за тряски. Решив, что от такого положения у него потом будет болеть шея, я аккуратно подставил под его голову свое плечо. Украдкой огляделся, но, к счастью, все вокруг спали, и никто не стал свидетелем этого жеста. Сам себя я убедил тем, что в этом ничего такого нет. Вон — Имаи тоже спит на плече у Тачибаны, ну и что тут такого? Амано что-то тихо промычал во сне, и я на миг испугался, что он вот-вот проснется, но он лишь еще крепче уснул, да так, что засопел. Я улыбнулся себе под нос и вскоре тоже задремал. В Кумамото мы прибыли к полудню. Когда подъехали к гостинице, из автобусов хлынули потоки заспанных учеников. Все потягивались, разминали отекшие за два часа езды конечности. Классные руководители заранее распределили нас по комнатам по заявкам. Девушки и парни отдельно, естественно. Из-за большого количества учеников предстояло жить впятером-вшестером в одной комнате. Я, конечно, оказался в одной комнате с Рином и компанией. На то, чтобы расположиться и перекусить, нам дали час. За это время Тачибана уже успел довести Имаи до белого каления тем, что расхаживал по комнате с крайне недовольным видом и жаловался на жесткие автобусные сиденья. Имаи в итоге просто натянул наушники и принялся жевать чипсы. — Задница болит, — канючил Тачибана, потирая ягодицы. — Слушай, а ты не мог бы в другом месте чесать свой зад? Мы тут, как бы, едим, — фыркнул Сакамото, кинув в него подушкой. Тот ловко увернулся, и подушка, шмякнувшись об стену, приземлилась аккурат на голову Имаи, который тут же позеленел от злости. — Слушайте, а нам обязательно идти? — протянул Тачибана, проигнорировав замечание Сакамото, но все же зад свой трогать перестал. — Это же издевательство — тащить нас слоняться по городу сразу с дороги! — Мы не будем просто слоняться, а пойдем на экскурсию в замок Кумамото, — наставляющим тоном возразил Курамору, поправляя очки. — А потом нас ждёт прогулка по улице Шимотори. Наверное, там и пообедаем. Не терпится попробовать басаши. — Так, а завтра что? — Имаи стянул наушники и включился в разговор. — Сад Суйдзендзи и Кумамон-сквер, — вставил я, жуя свою булочку. — Да, а на третий день, если повезет, полдня пробудем в городе, тогда сможем просто погулять, пока не приедут автобусы, — подхватил Курамору с блестящими от предвкушения глазами. — Здорово, а? Тачибана состроил кислую мину. — Эй, вы, двое, откуда это все узнали? Рин рассмеялся. Он сидел на своей кровати и аккуратно протирал рукавом толстовки объектив камеры. — Тачи, Кусакабэ-сан ведь выдал всем план поездки еще неделю назад, — сказал он. — Дай угадаю, ты его потерял. — Ай, да какая разница? Все это звучит одинаково скучно, — протянул Тачибана, проигнорировав подкол. Затем он немного призадумался, после чего вдруг замахал руками с широко открытым ртом. Выглядел он смешно, словно рыба, выбросившаяся на берег. — Точно! Придумал! У меня суперская идея! — Нет, Тачи, — неодобрительно хмыкнул Сакамото, скрестив руки на груди. — Не стоит, друг, — с виноватым видом промямлил Курамору, покачивая головой. — Обойдешься, — отрезал Имаи, смерив Тачибану мрачным взглядом. Тачи насупился. Мы с Амано смеялись. Между ними и вправду царило полное взаимопонимание. Или полное взаимопонимание в отношении Тачи. Рин пока ничего не сказал, но наблюдал за происходящим с неподдельным интересом. Один я ничего не понял и спросил: — Вы о чем? Тачибана перевел на меня взгляд и заулыбался так, словно ему в голову пришла еще одна замечательная идея. Подлетев ко мне, он потянул меня за руку в центр комнаты. — Давай уломаем этих чертей, Пикассо! Скажи, ты когда-нибудь напивался? — Ну, бывало, — уклончиво ответил я. Тачибана удивленно вскинул брови. — Да? И что ты пил? — Сакэ, — пробубнил я. Однажды, в день рождения дяди, тётя приказала мне убрать со стола и помыть посуду, пока они вместе с дядей будут провожать пришедших на праздник гостей, тогда я и увидел никем не тронутый стакан с сакэ и решил попробовать. На вкус это было отвратительно, от одного стакана у меня нехило закружилась голова, и на следующий день я проспал до самого обеда. — И как? Тебе понравилось? Или было плохо? — Ну, нормально… На самом деле, попробовать еще раз я был не против. Это как с сигаретами — самая первая ощущается, словно поел с помойки, но потом не замечаешь, как хочешь еще. Тачибана, приняв мой ответ за согласие, хлопнул меня по плечу и воскликнул: — Отлично! Пикассо в деле! Я кивнул, поддержав Тачи. Все равно, если остальные не согласятся, он вряд ли продолжит настаивать на своем. Окончательное решение обычно принимал Амано. — У меня скоро предки сваливают, забыл? — сказал Имаи, обращаясь к Тачибане. — Подождешь, может? — Ну, это через неделю, а я хочу сейчас. — Вот блин, — выдохнул Имаи, закатывая глаза. Но тут вмешался Курамору: — И как ты себе это представляешь, Тачи? По вечерам проходит перекличка. Вдруг нас застукает учитель Кусакабэ? — К тому же, — добавил Сакамото. — Нам нихрена не продадут. — Пф, раньше же как-то справлялись. — Тачибану, казалось, ничто не способно переубедить. — Раньше у нас были Сугита и Чибс, — возразил Имаи, многозначительно приподняв брови, затем, поймав мой недоумевающий взгляд, пояснил: — Это кенты моего брата. Чибс — это прозвище такое, Чиба его зовут. Им по двадцать два. Помогают мне доставать…ну, всякое. Как видишь, их тут нет, Тачи. Кого попросим, учителя Кусакабэ? Амано, Сакамото и Курамору в унисон прыснули. Щеки Тачибаны горели от обиды и смущения. Он не знал, что возразить. — Вот же блин, — выругался он и в сердцах пнул кровать Имаи так, что та сдвинулась с места, и тот возмущенно вскрикнул. — Дай чипсы. — Отвали! — Тебе жалко? — Да! Чего себе не взял? — Знаете, парни, — не обращая внимания на разгорающуюся перепалку, начал Рин. — Есть одна идея… Он говорил негромко, но достаточно, чтобы это услышали Имаи с Тачибаной и наконец притихли. Все подались вперед, внимательно слушая. — Перекличка не беда, — усевшись на кровати по-турецки, продолжил Амано. Глаза у него блестели. — Спрячем всё под кроватью, а пить начнём после отбоя. Кусакабэ же не псих, не станет обыскивать комнату. А насчет того, как купить... — Он перевел взгляд на меня. — Хайтани нам поможет. — Что? — заморгал я, сомневаясь, что верно услышал. — Это еще кто такой? — нахмурившись, спросил Тачибана. Он все-таки отобрал у Имаи чипсы и присел на краешек его кровати, Имаи же яростно пытался спихнуть его ногами. — Куратор художественного клуба, — объяснил я. — Но... — А, еще один Пикассо, — хмыкнул Тачи. — Это тот, который с гнездом на голове? Похожий на солиста The Gazette? Я кивнул. — Так он учитель. — Сакамото изогнул брови, переводя полный сомнения взгляд с меня на Амано. — Ничего не выйдет. — Если он учитель, то я балерина, — вдруг фыркнул Рин, и на его лице мелькнуло неприкрытое раздражение. — У меня есть предчувствие, что это сработает. Надо его как-то уломать. Хотя...что-то мне подсказывает, что и уламывать-то не придется. Рин взглянул мне в глаза и улыбнулся, будто говорил о том, что понимаем только мы оба. Хотя я не знал, откуда у него такая уверенность. Хайтани, конечно, учителем в традиционном понимании назвать можно было едва ли, но даже он, как я считал, был слишком благоразумен для того, чтобы пойти на поводу у школьников. — Не парьтесь, ребята, это я беру на себя, — неожиданно сказал Амано и, посмотрев на меня, добавил: — Ты все-таки состоишь в его клубе, если что-то пойдет не так, тебе потом, возможно, влетит. А мне он ничего не сделает. — Окей, — согласился я, немного успокоившись, однако я все же переживал за Рина. Вдруг Хайтани мало того, что не согласится, так еще и посчитает своим долгом доложить классному руководителю? — Только ты...все равно аккуратнее будь, ладно? Амано с готовностью кивнул. — Не волнуйся. — Повернувшись к остальным, а особенно обращаясь к Сакамото, Имаи и Курамору, он добавил: — Если сработает, пить будем все, никаких отговорок, поняли? — Лады, — просто ответил Имаи, пожав плечами. Сакамото и Курамору тоже согласились, но, готов поклясться, без особой надежды на то, что у Рина что-то выйдет. Зато Тачибана был на седьмом небе и, почти всю дорогу до замка Кумамото то и дело крутился вокруг Рина, осыпая его словами благодарности.

***

Замок Кумамото в жизни выглядел впечатляюще. Массивный каменный фундамент, черно-белые стены, многослойная пагода — даже издалека я ощутил исходившую от него ауру великолепия. Я с упоением любовался видами и попросил Амано сделать кадр на память. В итоге мы сфотографировались вшестером. Пока мы ждали гида, учитель Андо рассказывала историю о неком даймё Като Киёмасе, усилиями которого и был построен этот замок. Слушал даже Тачибана, который больше всех ненавидел школьные экскурсии. Амано, как я заметил, выглядывал в толпе Хайтани. — Не знаю, как подступиться, — шепнул он мне. — Он все время трется рядом с Сато-сан. Я вытянул голову, чтобы разглядеть. Хайтани и вправду по пятам ходил за учительницей, что ее, казалось, совершенно не радовало. Вскоре прибыл гид. Ученики направились внутрь замка — в музей. Тогда Рин вдруг остановил меня, схватив за плечо, и сам замедлил шаг. — Погоди, — шепнул он. — Хочешь Хайтани поймать? Однако, когда тот поравнялся с нами на входе и спросил, почему это мы не заходим, Рин тут же ловко солгал: — Друг отстал, дожидаемся его. Он улыбнулся куратору самой невинной улыбкой. — А, вот как, ну ладно, — произнес куратор и направился следом за остальными. Едва его спина скрылась в дверном проеме, улыбка с лица Рина испарилась. Вскоре снаружи никого не осталось, кроме нас двоих. — Амано, что ты... Но договорить я не успел. Поскольку секунду спустя Амано схватил меня за руку, переплел наши пальцы и рванул прочь с территории замка Кумамото, потянув меня за собой.