Солнечные блики в твоих медовых глазах

Последнее в триместре занятие в художественном клубе подходило к концу. В классе воцарилась расслабленная атмосфера. Неудивительно — кому есть дело до учебы, когда за окном светит ослепительное летнее солнце, благоухает зелень и пахнет цветами? Хайтани, неожиданно ставший серьёзным в начале учебного года, оставил попытки призвать всех к дисциплине. Попросил он только сдать хвосты. Я всё сдал вовремя и остаток урока провёл, переписываясь с Рином. Настроение у меня было просто блестящее. Во-первых, мои работы высоко оценили на конкурсах для художников среди школьников, я даже взял первое место, что обеспечивало мне преимущество при поступлении в университет. Во-вторых, тетя с дядей собирались умотать на отдых, захватив детей, и весь дом оставался в моём распоряжении. И в-третьих, близились каникулы, а это значило, что можно наконец выдохнуть и больше времени проводить с Рином. В последнее время у нас с ним всё наладилось. Каждый раз, приступая к работе, я доставал подаренный им набор и не мог сдержать улыбку. Сама мысль о том, что Рин постарался ради меня, что запомнил этот набор, что потратил на него деньги, согревала меня. Мы тогда поговорили обо всём, и я извинился за то, что, как обезумевший от ревности идиот, следил за ним тайком. Рин тоже извинился. Сказал, что ему не следовало меня провоцировать. Мол, его взбесило, что я приревновал его к Нагисе, с которым у Рина никогда ничего не было и быть не могло. И я, в общем-то, решил, что буду ему доверять. Пообещал, что научусь этому. Рин снова уехал в подготовительную школу, тоже на последнее в триместре занятие, и должен был вернуться вечером. В сообщении, отправленном им, была его фотография — на ней он состроил грустную гримасу. К фотографии прилагалась записка — умираю от жары, хочу мороженого. Я улыбался, набирая ответ: как вернешься, я куплю тебе мороженое. Вскоре ко мне подошел Хайтани. Класс уже расходился, ребята убирали мольберты и кисти, забирали с собой недоработанные эскизы. Куратор сел на соседний стул и закинул, как обычно, ноги на стол. Когда за последним учеником закрылась дверь, он присвистнул и порылся в карманах. — Уф, неужели каникулы? Как же долго я этого ждал! — Рядом щёлкнула зажигалка: Хайтани закурил. — Э, тут ведь нельзя... Я поспешил убрать свой набор — мало ли, вдруг удумает стряхивать пепел в коробку. Хайтани закатил глаза. — Да мне уже насрать. — Почему это? В ответ куратор уставился на меня странно тяжелым взглядом. Помолчал немного, будто собирался с мыслями. Полоска пепла на его сигарете быстро нарастала. Потянувшись к подоконнику, он стряхнул его в горшок с цветком. Я быстро напечатал Рину: Хайтани ведёт себя странно. Ответ пришел незамедлительно: а по-другому бывает? — С кем ты там общаешься, а? — полюбопытствовал Хайтани, пытаясь заглянуть в мой телефон. — Весь урок лыбишься. У тебя девчонка появилась? Да-а-а, точно... — Ну, типа того. — Я почувствовал, как краснею, и телефон быстро спрятал в карман. — А это так заметно? — Ну конечно. — Хайтани пожал плечами и устроился поудобнее уже на стул передо мной. Ему явно хотелось подольше поболтать. — Да не парься. Возраст у вас сейчас такой, что в голове одни девчонки. Но не забывай, что есть одна важная задачка, которую мы должны сделать вместе. — Университет. — Верно. Знаешь, я уйду отсюда очень скоро. — Что? — Я уезжаю из Кайто. И как бы в довершение своих слов, Хайтани потушил окурок прямо об парту, оставляя на ней обугленный след. Новость, конечно, меня не обрадовала. Что же это, в конце концов, такое? Неужели всем так не терпится свалить из этого городка? Сначала Рин, теперь Хайтани. Потом я вспомнил, что и сам грезил этой мечтой несколько лет. — Куда вы направитесь? — Пока не знаю. Наведаюсь к предкам, наверное. А там решу. — Будете преподавать в другой школе? — Думаю, хватит с меня. Давно пора завязать с преподаванием. Ты, скажем так, мой последний штрих. — Что? — Я помогу тебе подготовиться к поступлению, а там дальше сам. У тебя есть талант, это главное. Не забывай работать над собой, и всё получится. Можешь, вспомнишь меня через десяток лет и скажешь спасибо за слова, что я сейчас тебе говорю. Я хороший учитель, но только для тебя, в этом проблема. Я прекрасно знаю, что обо мне говорят за спиной. Что-то подобное Хайтани уже говорил мне раньше. Когда мы пили с ним в Кумамото, но я помнил ту ночь урывками. От слов куратора стало грустно и даже как-то не по себе. У меня появилось странное чувство, что слова эти он пытался адресовать и не мне вовсе, а кому-то другому, кому-то из прошлого. Самому себе, может быть. — А теперь о насущном, — вдруг резко переключился Хайтани. — Ты начал писать эссе для универа? — Ну, — замялся я, не зная, как объяснить ему, что вообще-то писал, но получилось полное дерьмо. — В процессе. — Так начал или нет? — Начал, но пока результат мне не по душе. Хайтани, буравя меня своими пытливыми глазами, протянул руку. Серебристая сережка в виде меча в его ухе качнулась. — Дай посмотреть. Делать было нечего. Я достал из рюкзака блокнот, в котором делал разные заметки, открыл на нужной странице и протянул куратору. Два листа были исписаны моим корявым почерком, сплошь и рядом были мои собственные правки, некоторые слова перечеркнуты, а поверх них написаны другие. Хайтани, пытаясь разобрать мои каракули, хмурился. — Это полное дерьмо, и никуда не годится, — заключил он, и хотя я и сам это понимал, меня вдруг охватила страшная обида. — Я очень старался, — пытаясь защититься, возразил я. Хайтани пожал плечами. — Какая разница, как сильно ты старался, если результат ужасен? Скажи еще, ночь не спал, писал о том, как сильно хотел поступить в Токийский универ. А толку-то? С таким эссе тебя даже в самый отстойный колледж не примут. — Знаю, — сквозь зубы согласился я. — То есть, ты понимаешь, что именно не так? — Хайтани сузил глаза. Я взглянул ему прямо в глаза и вспомнил день, когда познакомился с ним. Ответ пришел ко мне сам. — В моем эссе нет души. Оно слишком вылизанное и аккуратное. Если я прочитаю его через несколько лет, то сам не пойму, кто это написал. В общем, в нем нет меня самого. Хайтани хлопнул в ладоши, и звук этот гулко разнесся по пустому кабинету, и весело рассмеялся. — Вот именно! Как бы тебе сказать…Мотивационное эссе такая штука. Ты должен за ограниченное количество символов и рассказать о себе, и зацепить того, кто будет его читать, и при этом придерживаться определенных правил. Разумеется, ты не можешь открыто умолять принять тебя в ряды студентов, это запрещено, да и глупо и жалко. Но эту же самую просьбу можно формулировать по-разному, понимаешь? — Понял, — кивнул я, совершенно не представляя, как мне теперь быть. Я начал всей душой ненавидеть это чертово эссе. Перевернув страницу, я пригладил чистый лист и взял ручку, но Хайтани не дал мне продолжить. — Ты прямо сейчас собрался писать? — насмешливо спросил он. — Брось. Если тебе нечего сказать, от того, что будешь пялиться на лист, внезапное озарение не сойдет. Тебе нужно развеяться. Сходи в кино. Погуляй. Посиди дома в тишине. Погуляй со своей девушкой, в конце концов. А потом ложись спать. Как выспишься, тоже не садись сразу писать. Походи и позанимайся чем-нибудь еще. Мне, например, очень помогал бег. Хайтани был прав. Все равно стоящих мыслей в голове не было, и я захлопнул блокнот. — Мне еще надо дорисовать, — сказал я, потянувшись за карандашом. — Эх ты, балда, я тебе что только что сказал? Все мимо ушей… Хайтани, неодобрительно качая головой, понаблюдал за тем, как я снова приступаю к зарисовкам, и начал рассматривать другие мои рисунки, что были разбросаны рядом. — Вот эта неплохая, — прокомментировал он, указывая на зарисовку с вулканом Фудзи. — Можно доработать и выслать на региональный. Так, а это…Ого, это что, я? Хайтани указывал на зарисовку, о которой я и позабыл. Сделал я ее в комбини, где работала Томока, во время своего обеденного перерыва. На альбомном листке слегка небрежно простым карандашом были нарисованы два человека: высокий поджарый юноша с растрепанными волосами, в кожаной куртке, мешковатых джинсах и шнурованных ботинках, в руках он держал гитару; рядом с ним миловидная девушка с гривой светлых волос, в короткой юбке, топе корсетного типа и кедах, девушка прильнула к юноше, будто хотела его обнять, и широко улыбалась. — А, да, — ответил я. — Это так, наброски… — А кто эта девушка? — заинтересованно спросил Хайтани. — Томока. Девушка из комбини. И я рассказал Хайтани о том, как познакомился с Томокой, и о нашей сделке. К тому моменту я многое о ней узнал. Ей было двадцать три года, она училась на последнем курсе колледжа и мечтала стать модельером одежды. Жила с родителями и двумя младшими братьями. — Томока, значит, — задумчиво повторил Хайтани и вдруг ухмыльнулся. — А что? — не понял я, но что-то довольно сильно устал и сразу же потерял интерес к разговору. — Я пойду, пожалуй. Хайтани окликнул меня, когда я почти ушел. — Слушай, а как называется магазин, в котором работает твоя Томока? Сообщив ему адрес, я без задней мысли направился к выходу. По пути набрал Рину: по мороженому?

***

— Твои завтра уезжают? — спросил Рин и запустил один из бумажных самолётиков. Их он складывал из университетских буклетов, которыми нас с головой забрасывали учителя. — Ага. И вернутся только через две недели. — Сидя на подоконнике, я наблюдал за тем, как самолётик, врезавшись в учительский стол, упал вниз. Рин разочарованно вздохнул — он хотел, чтобы тот вылетел в распахнутое окно. — Слушай, а нам обязательно идти? Оранжевые лучи закатного солнца заливали пустой кабинет, воздух остывал после жаркого дня, с улицы доносились смех и приглушённые голоса — на лужайке перед зданием, рассевшись на траве, щебетали девчонки. В желудке заурчало от голода. Я бы с удовольствием поел бы в Юдзуке вместе с Рином, но планы уже были намечены — одноклассник по имени Нанами устраивал вечеринку в честь каникул, и Тачибана решил за всех нас, что мы просто обязаны пойти. Согласился я только потому что согласился Рин. Он, впрочем, такой возможности только обрадовался. — Да ладно тебе, — сказал он, взъерошив свои волосы и беззаботно улыбаясь мне. — Мы столько времени учились без продыху, заслужили ведь повеселиться. Тем более, я никогда не был у Нанами. Интересно, что будет на его вечеринке? — Вряд ли что-то, чего мы не видели, — мрачно заметил я. — Алкоголь, возможно, нарко... — Т-шшш! — шикнул Рин, приложив палец к губам. — Вдруг услышит кто... — Ладно. Ну, ты меня понял. Это будет самая обычная попойка. Я просто...думал, что мы побудем вместе сегодня. Могли бы пойти к тебе. А завтра, как все уедут, можно ко мне... Рин воровато оглянулся, посмотрел на дверь. Та была слегка приоткрыта, возможно, из-за сквозняка. Рин осторожно выглянул в коридор и захлопнул дверь. Вид у него был немного взволнованный. — Что такое? — Да так, показалось, — нахмурился он. — Да брось. У нас ещё есть время. Позвоню Тачи, что-то их долго нет. Переубеждать Рина я не стал. Ведь он, по сути, был прав. У нас были долгие каникулы впереди, и от одной этой мысли теплело в груди. Рин не успел набрать номер Тачи, как в коридоре послышались громкие голоса. — А вот и они. Пойдём. — Рин забросил лямку сумки на плечо и направился к выходу, и я последовал за ним. Уже у двери, взявшись за ручку, Рин обернулся: — Слушай, а можно спросить? Твои тётя и дядя...они разве не хотят взять тебя с собой? — Что? — опешил я. Рин раньше не интересовался подобными вещами, да и сам я не спешил делиться подробностями о жизни с родственниками. Мог вскользь упомянуть, но обычно старался о них даже не вспоминать — к чему портить себе и Рину настроение? — Это семейная поездка. А я не являюсь частью семьи. — Разве твоя тётя не сестра твоей мамы? — Да, но это вообще ничего не меняет, — несколько жёстким тоном ответил я. — Во мне нет ничего от мамы. Фамилия отцовская. Я им не родной. Обычно они уезжают отдыхать, а я присматриваю за домом. Меня такой расклад вполне устраивает. — Тебя это не расстраивает? Рин посмотрел на меня как-то печально, от чего захотелось поскорее оправдаться. Я ненавидел, когда на меня смотрели так, стоило заговорить о семье. Смотрели так, будто я маленький несчастный мальчик, которого нужно пожалеть, приласкать и согреть. Особенно, если так смотрел на меня Рин. — Ещё чего, — фыркнул я. — Из-за чего расстраиваться-то? Они меня терпеть не могут, ждут не дождутся, когда я наконец исчезну с глаз долой. Дядя придирается по пустякам, срывает на мне злость, будто я для него игрушка для битья, а тётя, она... И почему-то в этот момент память решила подкинуть мне воспоминание о том, как тётя испекла мне печенье и оставила деньги рядом с тарелкой после того, как я несколько дней убирался, готовил и ухаживал за гостями. Было ли это единственное воспоминание о тёте, не запятнанное неприязнью? Вряд ли. Если так подумать, тётя всё же заботилась обо мне, даже если не показывала это прямо. Но думать об этом мне не хотелось, становилось до ужаса не по себе. — Её заботят только Аки и Айко. Так что...Я ни капельки не расстроен. — Прости, — произнёс Рин, опустив взгляд. Мне уже не терпелось отделаться от этой темы, поэтому я толкнул дверь и вышел в коридор. — Пойдём, Тачи ждёт. — Ага, — кивнул Рин и последовал за мной.

***

— Серьезно? — Тачи поднес свой стакан ближе к лицу и заглянул в него, будто поверить не мог, что в него налито. — И ради этого мы приперлись в эту даль? — Похоже на то, — мрачно подтвердил Имаи, разглядывая ряды красных пластиковых стаканчиков, расставленных на столе с разными закусками. Сакамото рассмеялся, увидев кислое выражение лица Тачибаны. Появился Нанами — в чистенькой белой рубашке и выглаженных брюках. Довольно оглядев нас, он заулыбался. — Ну как вам? — Что именно? — Имаи приподнял бровь. — Вечеринка, — просто ответил Нанами, хлопая глазами, и обвел руками гостиную. Незадолго до этого мы толпой завалились в эту гостиную, радостные и предвкушающие веселье, и нам было невдомек, что в следующие несколько минут от былого настроения не останется и следа. Гостиная у Нанами выглядела так, будто он собирался проводить детский утренник. Вдоль стен стояли столы с цветастыми скатертями, а под потолком от стены до стены растянута бумажная гирлянда. Чуть кривоватые, вырезанные ножницами буквы складывались во фразу С окончанием учебного года! Когда мы взяли стаканы, нам открылась еще одна неприятная деталь — на вечеринке не было никакого алкоголя. — А она вообще началась? — усмехнулся Рин, поддев пальцем свисающий край гирлянды. Кроме нас, в гостиной было еще несколько ребят: какие-то девочки с параллели ели капкейки и скучающе поглядывали в нашу сторону; на диване устроились друзья Нанами. Входная дверь то и дело открывалась, впуская новых гостей. Нанами начал нервничать, явно задетый фразой Рина. Я ухмыльнулся — моему Рину ничего не стоило выбить кого-то из колеи, лишь сказав пару слов. — Я сейчас включу музыку, — засуетился Нанами. — Можете потанцевать. А как все соберутся, поиграем в настольные игры или в дженгу. — В дженгу, — кивнул Тачибана, едва сдерживая смех. Нанами в конец стушевался и ушел на кухню, промямлив, что ему нужно принести еще закусок. Тачибана предложил поскорее свалить, пока нас не заставят собирать паззлы, вышивать крестиком или что-то в этом роде. Рину же уходить не хотелось. Как раз в этот момент распахнулась входная дверь, и на пороге появились несколько парней с нашей школы, по именам я их не знал. Один из них — явно заводила — быстро огляделся и направился к нам. Его друзья лениво последовали за ним, оглядывая убранство. Он был высокий и крупный, с жёсткими каштановыми волосами и несколько заносчивым выражением лица. Поздоровавшись с каждым из нас по очереди — и меня не пропустив — парень присвистнул и заговорил: — Вы только пришли? А мы тут уже час торчим. Ну и умора, да? Детский сад какой-то. Я-то думал, приду на нормальную вечеринку, а тут такое жалкое зрелище. Пришлось взять всё в свои руки. Аоки, покажи парням, что мы принесли. Долговязый парень по имени Аоки, один из дружков, приподнял чёрный пакет, что держал в руке, и внутри что-то звякнуло. — Ну, что думаешь, Амано? — подмигнув Рину, спросил главный. Рин с Тачибаной мгновенно переглянулись, и на их лицах одновременно появились заговорщические улыбка. Потом я узнал, что главного зовут Нарухая Юки — уже когда мы распивали алкоголь, устроившись в уголке гостиной. Как я понял, они с Рином не общались близко, скорее состояли в приятельских отношениях. Но, как известно, алкоголь сближает, и изрядно подвыпившие Нарухая и Рин разговаривали и смеялись, подначивали друг друга, хлопали по плечу, в общем, всячески наслаждались обществом друг друга. То же самое происходило между Тачибаной и Аоки, Курамору и еще одним другом Нарухаи по имени Косуноки. Было еще насколько человек, имена которых я не запомнил. Пил я немного — достаточно, чтобы расслабиться, но не более того. Я глаз не сводил с Рина, очень уж беспокоил меня этот Нарухая, хоть я и понимал, что между ними лишь пьяный трёп и ничего более. Последовав нашему примеру, другие гости тоже сходили за алкоголем, и вскоре от былой атмосферы детского праздника не осталось и следа. Кто-то врубил громкую музыку, посреди гостиной толпа девчонок извивались в танце, пахло табаком. Где-то что-то разбилось, и Нанами прямо взвыл — разбили мамину вазу. Сам Нанами не оставлял попыток свернуть вечеринку и прогнать всех, но вскоре сдался. Я его видел потом несколько раз. Он сидел на полу у стены с пустым взглядом. Даже жалко стало — наверняка ему от предков влетит. Ближе к полуночи разговоры иссякли, а вот опьянение не прошло. Я очень хотел спать и шепнул об этом Рину на ухо. Тот домой не торопился, поэтому сказал, что я могу идти один. Разумеется, оставить его там я не мог. Особенно когда рядом этот странный тип. — Я побуду тут, и домой пойдем вместе, — сказал я Рину на ухо. По телу пробежала волна дрожи от близости к нему, от запаха, исходящего от его шеи, в которую хотелось впиться прямо здесь и сейчас. В этот момент я почувствовал на себе пристальный взгляд Нарухаи и уставился в ответ. Тот улыбнулся, дежурно, без толики теплоты, и затянулся сигаретой. Я колебался, оставить ли их одних, или вклиниться в разговор. Как Рин к этому отнесется? Нарухая, впрочем, решил за меня. Он вдруг вскочил, потянул Рина за собой в центр комнаты, прямо в толпу танцующих, а меня поманил за собой. Выбросив окурок, Нарухая уверенным движением обнял меня и Рина за плечи и стал как-то странно двигаться. Видимо, танцевать пытался. От него несло алкогольным шлейфом сильнее, чем от кого-либо ещё. — Давай, Амано! — крикнул сквозь музыку Нарухая. — Встряхнемся! Рин стал пританцовывать, смеясь, но то и дело сбивался с ритма, его малость шатало, и я придерживал его под локоть. Всякий раз, когда Рин в попытках танцевать наваливался на меня, разрывало от нестерпимого желания поцеловать его. — Слушай, Амано, — начал Нарухая с какой-то пластмассовой, будто приклеенной к нему улыбкой. — В этом году ты снова лучший в классе, верно? Поверить не могу, как тебе все так легко дается. Поделись своим секретом. — Ты о чем? — прыснул Амано, опираясь плечом на меня. — Каким еще секретом? И вот тогда что-то резко изменилось. Не уверен, почувствовал ли это Рин сразу, а вот я ощутил перемену сиюминутно. Лицо Нарухаи приобрело высокомерное выражение, хоть он и продолжал улыбаться, глаза оставались холодные. — Говорю, как так вышло, что у тебя все получается. Учишься на отлично, учителя тебя любят, девчонки с ума по тебе сходят, каждый в этой школе знает твое имя. В чем секрет? Богатый знаменитый отец? Предки со связями? Только лишь в этом? Неужели всё действительно так просто и скучно? На фальшивый смех Нарухаи Рин ответил своим искренним. — Что ты несешь? Я учусь, как того требуют. Надо быть законченным тупицей, чтобы не осилить школьную программу. Учителям несложно понравиться. Просто надо уметь быть хорошим... — Быть хорошим мальчиком, верно? — Нарухая сверкнул глазами, Рин вдруг умолк и замер, уставившись на него. — В этом твой секрет? Это ты умеешь? У Нарухаи вырвался странный смешок, Рин отвел взгляд, пытаясь спрятать, как некомфортно ему стало. — Типа того, — небрежно ответил он. И тогда Нарухая резко сократил расстояние между собой и Рином. Меня он оттолкнул в сторону, будто вещь. Толпа вокруг нас сжималась кольцом, места не было. Рин метнул в меня обеспокоенный взгляд. Нарухая склонился над Рином и на миг мне даже показалось, что тот собирается его поцеловать. Этого, к счастью, не произошло. — Амано, а ты сейчас с кем-то встречаешься? — спросил вдруг Нарухая. — Давно не видел тебя с девчонками. — Что? Зачем тебе это? — нахмурился Рин, пятясь назад. Мерзкий смешок снова прозвучал из уст Нарухаи, и смутное подозрение стало закрадываться в мою голову. Я смело схватил Нарухаю за предплечье. — Что тебе от него надо? Нарухая взглянул на меня лениво, будто я ему страшно надоел, перевел взгляд на Рина, затем снова на меня. — Что? Ничего мне не надо, — улыбнулся он мне. — Интересуюсь. Что такое? Почему ты такой кислый? — Тут Нарухая, скривившись в презрении, оглядел меня. — Весь вечер сверлишь меня взглядом, ломаешь всё веселье. Видел бы ты себя со стороны, ха-ха-ха. Не волнуйся, не заберу я у тебя Рин-куна. Рин молчал, напряженно глядя на Нарухаю. — Кстати, раз уж ты всё ещё здесь, — спросил Нарухая, обращаясь ко мне. — Тебе же лучше знать. Как считаешь, Рин-кун хороший мальчик? — Что? — Наверное, ты скажешь «да». Вы столько времени проводите вместе, ты наверняка знаешь, каким он может быть. Уж для тебя-то он точно умеет быть хорошим, да? Сказав это, Нарухая расхохотался. Смеялся он долго, пока на глазах не проступили слезы, а лицо не раскраснелось. Рин тяжело дышал, глядя уже не на Нарухаю, не на меня, а куда-то в одну точку, с широко раскрытыми глазами. Со стороны могло показаться, что у него паническая атака или что-то вроде этого. Не сказав ни слова, он развернулся и стал убегать, расталкивая всех на своем пути. — Эй, эй, я же пошутил, — крикнул ему вслед Нарухая. — Я же шучу, чего это он? — Заткнись! И толкнув Нарухаю плечом, я ринулся вслед за Рином. Последнее, что я увидел, прежде чем Нарухая исчез из виду, это его гаденькая улыбка. Рин убежал наверх, закрылся в ванной. Я стучался и просил открыть, но он не реагировал. Тогда я уселся на полу и стал ждать. Рин впустил меня где-то полчаса спустя. Лицо, шея и волосы у него были мокрые — он умылся. — Ты как? — спросил я, разглядывая его. Вроде как не плакал. Немного пьяный, но уже почти пришел в себя. Рин устало улыбнулся мне, поймав мой взгляд. — Порядок. — Хочешь уйдем отсюда? Рин кивнул, и в этом жесте проскользнула какая-то едва уловимая горечь. По дороге домой мы оба молчали, Рин, положив голову мне на плечо, дремал, пока мы ехали в ночном поезде. Сошли на ближайшей к дому Рина станции и направились к нему. По дороге я размышлял о том, что случилось. Я не знал о Нарухае ровным счётом ничего, поэтому точно не знал: он просто напился? или сам по себе такой? что он хотел от Рина? — Хочешь поговорить? — спросил я, когда мы оказались в квартире. Свет Рин не включал. Раздевшись, сразу лёг в кровать, под одеяло. Следом послышался его глухой голос: — Нет. Решив, что Рин не будет против, если я останусь на ночь, я лёг рядом с ним и, подвинувшись ближе, заключил его в объятия. Рин долго не мог уснуть, я понял это по его дыханию. Я знал, каким-то образом чувствовал, что он лежит с открытыми глазами и смотрит в пустоту. Мне так хотелось слышать его мысли. Я прижал его к себе сильнее, поцеловал плечо — пусть знает, что я тут, рядом, что выслушаю, поддержу и приму всё. Что бы ни случилось. — Завтра станет лучше, — пробормотал Рин. — Конечно, — отозвался я. — Обязательно. — Завтра всё будет по-другому, — прошептал Рин и вскоре я услышал его глубокое, размеренное дыхание.