Птицы

У Даньки кружилась голова, когда он переступил порог большого многоэтажного здания. Внутри была толпа. Кто-то плакал, по-видимому, уже отвергнутый великим и могучим Валерием Шаталовым, кто-то предвкушал встречу, какой-то парень рассказывал, что просто пришёл по приколу, и ему дали надежду на второй тур. Мотнув головой, Данька уставился в спину Олеськи, девушки, что стояла перед ним в очереди. Он ещё раз взглянул на номер, выведенный толстым чёрным маркером на своей руке. 2429. Невольно в голове всплыла ассоциация с концлагерем, но он отогнал её. Это всего лишь кастинг на музыкальное шоу. Да ещё какое шоу — «Твоя звезда». Ради него стоило два дня стоять в очереди, пить только воду из бутылки и отлучаться лишь по нужде, а потом заново расталкивать толпу и показывать всем руку. А спустя, может, ещё полчаса, он предстанет перед Валерием Шаталовым. Скворцов поудобнее перехватил гитару, закрыв глаза, наиграл «Группу крови». Это никого не смутило. В его поле зрения было не менее двадцати человек с разными инструментами и все настраивали их, что-то играли, напевали. Данька решил последовать их примеру. — Группа крови на рукаве, мой порядковый номер, на рукаве… — Пожелай мне удачи в бою, — подхватили те, кто стояли рядом и припев был спет общими усилиями. Данька улыбнулся, погладил гитару по грифу. И невольно выматерился, когда на спину вылилось что-то холодное. — Ой, прости, — мальчишка, на лице которого не было и следа раскаяния, стоял чуть сбоку от него со стаканом молочного коктейля и разводил руками. — Меня толкнули. Данил оскалил зубы. Он знал эти штучки. Видел, как пытались выдавить из очереди хорошо поющих ребят и девчонок. Не раз за все два дня в толпе вспыхивали драки. Он видел, как две девушки вцепились друг другу в волосы и озверевшие катались по земле. А пролитых «случайно» на костюмы конкурента напитков было не сосчитать. Но Данька не такой неженка, чтобы это его остановило. Он тронул Олеську за плечо. — Я в сортир, Лесь. Рубашку застираю. — Давай, — кивнула девушка. — Только скорее. Через минут двадцать уже моя очередь, — её голос вздрогнул от волнения, и Данька втайне снова подумал, что она провалится. Слишком уж опасную песню выбрала. «Лондон» Земфиры, который перепеть нереально — всегда получается или слишком легко, или крайне трагично, а саму суть не уловить. — Пойдём. — Паренёк с коктейлем вдруг потянул его прочь из очереди. — Я знаю нормальный туалет, где никого сейчас не будет. — Сам найду, — огрызнулся Данька, но парень не отпустил. — Я правда случайно. Пойдём, помогу. Ну не драться же этот хлюпик в самом деле решил. Его руки казались маленькими и слабыми, да Данька после армии его в два удара уложит, а в три убьёт. Он никогда дрищом не был, но после службы окреп ещё сильнее. А тут малой этот чуть не пупок ему дышит. Ну ладно. Не в пупок, а в плечо. Пацан не обманул, отвёл к неприметной дверце без единого обозначения, за которой обнаружился шикарный толчок. Чистый, светлый, никем не загаженный. Убрав гитару в кофр и прислонив её к стене, Данька стащил рубаху, принялся быстро замывать молочное пятно. Да, мокро будет, но спиной же стоять к комиссии он не будет. — Я не случайно, — проговорил его спутник, и Данька, как-то даже забывший, что он здесь, мотнул головой. — Чего? — Не случайно пролил коктейль. Просто хотел сказать наедине, чтобы ты не пел «Группу крови». Цоя каждый второй, кто с гитарой приходил, пел. И никого не взяли, знаешь, почему? — Жюри Цоя не любит? — Неа. Просто это как с Земфирой… хрен красиво сделаешь. Это ведь очень печальная песня, которая поётся каким-то нарочито бравадным криком, и никому не уловить этой грани. Технически ты её, конечно, делаешь охуенно. Но до харизмы Виктора не дотягиваешь, уж прости. — А ты знаток, типа? — хмыкнул Данька, выжимая мокрую ткань и напяливая рубаху на себя. — А я кастинг прошёл, — спокойно проговорил он. — Надеюсь, и ты в число участников попадёшь. — Прошёл? — Данька мигом забыл свою обиду и впервые за всё время внимательно посмотрел на паренька. Мелкий, худой, светло-русые волосы чуть касаются плеч, немного вьются. Серьга в правом ухе. И глазища серые, как море в шторм. Огромные и детские. — Не врёшь? Тебе хоть пятнадцать есть? — Восемнадцать. Я — Денис Соколов. — Данил Скворцов. Мне двадцать. — Угу. В общем, не пой Цоя. Не позорься, чувак. — Сам-то что пел? — Не помню уже. — Как так? — Данька аж рот раскрыл. Дурацкая привычка с детства осталась. — Шучу. «Я буду там» «Агаты Кристи» пел. Знаешь такую? — Знаю. Интересный выбор. — Данька подхватил гитару, сделал шаг прочь. — Спасибо, я пойду. — Удачи, Данила-мастер. Надеюсь, увижу тебя на «Звезде». — Денис подошёл к раковине, начал умывать лицо и показался каким-то странно-печальным. Данил в полном смятении направился обратно. Он оттачивал Цоя неделями, с тех пор, как узнал, что его пригласили на кастинг. Он смог бы спеть и сыграть «Группу Крови» с закрытыми глазами и стоя на одной ноге, но… Данька вспомнил, что за эти два дня видел тут десятки парней с гитарами и, чёрт бы побрал этого хлюпика, практически все они пели Цоя. А если не Цоя, то «Город золотой». А этот чудик исполнил «Агату Кристи», надо же. И не завязнувшую в зубах «Как на войне» или «Сказочную тайгу», а… Данька достал гитару, чуть подстроил её, воскресил в памяти песню и аккорды.

«До свидания, малыш,

Я упал, а ты летишь,

Ну и ладно, улетай,

В рай».

Он вспомнил, как узнал об этой песне — Григорий Витальевич, его педагог в музыкалке и, по совместительству, фанат рок-музыки, показывал её, как очень интересное исключение, говоря, что братья Самойловы, если так можно выразиться, переломали там гармонию песни. Что нарушили где-то законы музыки, сделали так, что песня стала звучать тягуче, напряжённее… «А что, — подумал Данька. — Она короткая. Необычная. И играется легко, и на голос мой ложится. Это ведь не запрещено, что я её спою и сыграю тоже, тут Пугачёву каждый первый исполняет. Всё равно красиво. С Цоем стопроцентно провалюсь. А с этой песней — девяносто девять процентов. А один процент — уже что-то». Олеська в сотый раз с утра репетировала «Лондон». И Скворцов снова захотел предупредить её, чтобы спела что-то другое, а потом остановил себя почему-то. Очередь то двигалась быстрее, то замирала, видимо, кого-то отфутболивали сразу после двух нот, а кого-то внимательно слушали. Данька помнил, что даже если сейчас пройдёт, его возьмут лишь на второй тур, на который оставались около сотни претендентов. Потом будет третий тур, где из оставшейся массы отсеют двадцать счастливчиков. Так что первый тур ещё не означает победу. И тут его словно по голове подзатыльником шарахнуло. Этот Денис сказал, что уже прошёл кастинг. Но как, если ещё даже первый тур не завершился? А ведь он явно говорил не о втором этапе, он сказала, что надеется увидеть его — Даньку на «Звезде». Не «увидимся», а «увижу». То есть он уже знает, что прошёл на проект? А тогда какого чёрта казался таким несчастным? Даньку захлестнула злость — он знал, что так было и на прошлых шоу. Скорее всего, Денис Соколов — сын, внук или сосед по даче кого-то из мэтров эстрады, либо бизнесменов. Проще говоря, блатной. Таких прослушивали в отдельные дни, не заставляли париться на жаре три дня в очень тяжёлых условиях. А иногда бывало, что их вообще не прослушивали. Данька вспомнил Милану Добровольскую — пение девушки даже под фонограмму звучало ужасно, сколько бы тюнинга на голос ей не накладывали, отец с матерью плевались всякий раз, как слышали её, однако она получила на «Звезде» второе место, а позже оказалось, что двадцатидвухлетняя певица являлась дочерью одного из известнейших актёров в стране. На душе сделалось гадко: стало неясно, что он тут забыл? Очевидно ведь, что не пройдёт. Да, Данька пел хорошо, на гитаре играл отлично, но таких тут было полно, и все более харизматичные, чем он. Это если вообще возьмут кого-то из простого народа. Данька мысленно пересчитал деньги, оставшиеся у него: их хватит на пару дней и обратный билет. За своими тяжёлыми мыслями, он едва успел махнуть Олеське, которая, глубоко вздохнув, вбежала в двери, откуда только что вышла заплаканная девушка, ранее стоявшая перед ней. Кажется, её звали Настей. Она прошла мимо Данила, вытирая градом бегущие слёзы. Он потянулся было утешить несостоявшуюся звезду, да так и застыл. Что ей сказать? В следующий раз получится? Но девяносто процентов приехавших на кастинг — из провинции, а процентов пятьдесят из очень дальних уголков страны. Данька, например, приехал из Ахтарска, что недалеко от Азовского моря. А эта Настя вроде вообще откуда-то из Владивостока. Страшно подумать, сколько билеты стоили. Он вплотную подошёл к двери, поскольку толпа сзади начала напирать, прислушался невольно, но слух столкнулся только с тишиной. — Ща, скоро уже, — Артём, стоявший за ним, потирал ладони и, кажется, совсем не нервничал, а был уверен, что пройдёт. Данька слышал его пение, ничего особенного в нём не было, но, скорее всего, парень ставил на собственную внешность — платиново-белые волосы, постриженные замысловатым ёжиком, зелёные глаза, высокий рост, мускулистое тело… такой типаж бойз-бэндовский, девчонки душу бы продали за один взгляд. Но самого Даньку почему-то не цепляло. Вспомнились серые глаза Дениса (и как этот уж только в очередь пролез?), немножко растрёпанные русые патлы, серьга в ухе… Вроде ничего такого — мелкий для парня, а уж худющий какой, но… интересный. И говорит так, вроде чуть нараспев, как колыбельную поёт. Может, нарушение речи какое? Додумать Данька не успел, из двери вышла Олеська. Она не плакала, но лицо её было каменным, и она, подобно ветру пронеслась мимо очереди, не взглянув ни на кого, с кем ещё утром так приветливо общалась. Значит, сразу дали понять, что на второй тур она не попадёт. Данька подумал, что потом попытается найти её и поговорить. Как-то утешить всё же. У него неплохо получалось ладить с девчонками. Его закадычный дружбан, Ванька, например, полгода тушевался и не мог подойти к однокласснице Нике, которая слыла королевой их параллели. А Данька спокойно болтал с ней, не чувствуя никакого смущения, и он же помог другу, передал Нике, что тот хочет пригласить её на дискотеку. Та царственно взмахнула ресницами и согласилась, а сейчас эта парочка вовсю готовилась к свадьбе. Данька шагнул в помещение и сразу оказался на сцене. Она была залита огромным количеством света, но Скворцов вскоре привык и быстро подошёл к микрофону, кивнул жюри. Они на него почти и не смотрели, только молодая девушка, сидящая в первом ряду, попросила представиться, назвать дату рождения и черканула всё это в огромном блокноте. Данька, увидев, что на него смотрят почти скучающе, больше не обременял себя церемониями. Встал перед микрофоном, подтянул тот повыше и, поудобнее перехватив инструмент, запел. Его выслушали молча, лишь когда прозвучал последний аккорд, Марина Гарифулина — директор проекта, без улыбки заметила: — Интересный выбор. Данька кивнул, не понимая, уходить ему, или ещё что-то скажут. — Только рок играть умеешь? — спросил Воровский. Он был главным по «воспитанию» на «Твоей звезде». — Нет, попсу тоже. — Угу. Списки на второй тур появятся завтра или послезавтра в холле. Всё, пусть следующий заходит. «Как-то просто это оказалось слишком», — подумал Данька, выходя с кастинга и кивая Артёму, который горным козлом проскакал к цели. Он шёл будто в тумане, потом вспомнил, что хотел найти Олеську, и вдруг устыдился. Мог ведь сказать ей, что не стоит брать эту песню, что не идут вообще песни Земфиры никому, кроме самой исполнительницы. Ну и, конечно, никого он не нашёл. Скворцов купил сосиску в тесте, сожрал её в два укуса и примостился на лавочке возле павильона. Здесь остались все те, кого открыто не послали, всё же дав надежду на второй тур. Много. Много людей. Ему невыносимо хотелось помыться, до скрипа кожи — душу бы продал за пятнадцать минут под горячей водой. Данька прикрыл глаза и, покрепче сжимая кофр с гитарой, задремал. За то, что украдут деньги, он не боялся. Для этого вору пришлось бы практически в буквальном смысле залезть к нему в трусы.