Птицы

— Значит так. — Владимир Воровский обвёл их, сидящих кругом, внимательным и, как показалось Даньке, немного брезгливым взглядом. — Дрочить, сморкаться и портить воздух можно в специально отведённых для этого местах, где не будут снимать камеры. Разумеется, никто не ставит своей целью показать ваши гениталии на всю страну, но человеческий фактор, и… все помнят, что было на прошлой «Звезде»? — А что там было? — Денис наклонился и прошептал фразу чуть не в самое ухо, но её всё равно услышали посторонние. — Анна Клюквина и Юрка Жиглов занялись сексом, это сняли и случайно пустили в ночной эфир, — ответила девчонка, назвавшаяся, кажется, Алисой. — Ясно. — Денис отвернулся от Даньки со скучающим видом, а Скворцов в очередной раз поразился, насколько этот «блатной» был не осведомлён о прошлых проектах. Зачем он сюда вообще пришёл в таком случае? Но злости у Даньки уже не было. Умел этот Денис Соколов к себе располагать: сев рядом в автобусе, где их, хмурых, невыспавшихся и оставшихся после третьего тура, везли в «Дом звёзд», как-то так затянул Даньку в разговор, и под конец пути они уже болтали, как вполне неплохие знакомые. Или соседи по комнате. — С тобой буду жить, — выпалил Денис, когда они рассаживались на стулья. — Не возражаешь, Дань? — Нет, — помотал тогда головой Данька. А сейчас Соколов отвлекал его болтовнёй, и это мешало. Блин, ну ему же правда нужно было знать, как себя тут вести. Одно дело красивая картинка по телевизору, другое… — Всё нытьё, которое у вас будет по поводу номеров, песен, костюмов и прочей дряни, можете сразу засунуть себе в то место, которым подумали, прежде чем вякать такое вслух. Что дали наставники, то и поёте. Наряды, чтобы шляться тут, выбираете сами из тех, что есть в гардеробной, или из своих тряпок, если они приличные. Девочки, краситесь тоже сами, гримёры не равно визажисты, так что полноценный образ вам создавать никто не будет… — Мальчики тоже красятся сами? — услышал Данька и обмер, задаваясь вопросом, бессмертный Денис Соколов или нет? — Если хотят, да, — спокойно, как удав, произнёс Воровский. И только открыл рот, чтобы продолжить, как… — По поводу песен, — поднял руку парень в деловом костюме, напоминающий какого-то менеджера офиса, а не артиста. — Я помню, что в прошлом сезоне Настя Ивова безумно выделывалась и каждый раз устраивала истерики, чтобы не исполнять ту или иную песню, и её никто не затыкал… — Она блатная, дурак, — засмеялась девушка, похожая на рыжую лисичку, но её веселье никто не поддержал. — Так! — рявкнул Воровский. — А теперь, блядь, запомнили. Скажу один раз и повторять не стану. Вы здесь все равны, и если кто-то вздумает трепаться, что какой-то из участников «Твоей звезды» на особом, блядь, положении… то вылетит с проекта через три секунды. Скажу больше — отправитесь в свои Верхние пёзды и Нижние пердюхи, и даже лабухами в пирожковой не устроитесь, я позабочусь. Даньке показалось, что даже дышать все перестали. А «лисичка» села настолько прямо, будто проглотила деревянный кол. И опустила глаза. — Педагогов и меня слушаться во всём, — резко продолжил Воровский. — Всех называть на вы, хамства тут никто не потерпит. И ещё — переставайте жрать, потому что камера увеличивает в до хуя раз, шоу придётся из-за вас переименовывать в «Твоя свинья». Камеры не снимают только в ванных, туалетах и в гардеробной. Запись начнётся в тот момент, когда вы приедете с первого концерта. Кстати, не забудьте сделать вид, что вы этот дом в первый раз видите и радостно повизжать, ясно? Микрофоны можно снимать только когда собираетесь уткнуться рожами в подушку, ну и пойти посрать или помыться. Все обязанности по дому распределяете между собой сами, никто за вами тут убирать не собирается, и еду готовить кухарок не наняли. Холодильники затариваются раз в неделю, потому запасы тоже самостоятельно распределяете. Телефон один, лимит разговора три минуты… Так, вроде всё основное сказал, если нужно будет что-то уточнить по ходу или сам добавлю, или вы спрашивайте. За всю обстановку в доме отвечаю я, и со всеми возникшими вопросами обращаться ко мне. Только пять раз подумайте, помогу ли я в проблеме или пошлю вас на хер, потому что как показывает практика, девяносто девять процентов ваших проблем — полная хуетень. — Да вы поэт, Владимир, — хмыкнул Денис. Данька уже даже удивляться наглости этого дурака устал. — Стараюсь, — сухо ответил тот и хлопнул в ладоши. — Завтра с пяти утра начнётся запись песен первого концерта. Вечером привезут листы с распределением номеров. Разучивайте, и я искренне надеюсь, что вы тут все меломаны. Приглашать будут по одному, записывать сразу все ваши песни и партии. Учите всё. Тот, кто завтра записывается, сразу идёт репетировать танцы. На подготовку к концерту у вас неделя… — Целая неделя? — радостно спросил тот, что выглядел как офисник. — Всего неделя, — кисло отозвался Воровский. — И вы охуеете, когда поймёте, насколько это мало. Вопросы есть? Данька сглотнул. Его мучил только один вопрос, и он несмело поднял руку, почувствовав себя первоклассником. — Да, задавай… как тебя… — Данил. Скажите, а… можно будет петь «вживую»? — А на кой тебе это? Ну, если хочешь, то только по договорённости с педагогами и с разрешения Шаталова. Но уж точно не на первом концерте. Ещё вопросы? Все молчали, и Воровский встал со своего места, махнул рукой. — Сегодня знакомьтесь, общайтесь, звоните домой, отдыхайте. Через пару часов где-то привезут пиццу, пока разбирайте вещи, обживайтесь. Завтра начнётся каторга. А через неделю шоу. И вы очень быстро начнёте скучать по каторге. Он направился в глубины ещё незнакомого Даньке помещения прогулочно-неспешным шагом, а все будущие «Твои звёзды» разбрелись по своим комнатам. Две спальни для парней, две для девушек. В каждой по пять человек. «Терпимо», — решил Данька и, достав из рюкзака предметы гигиены, забил ими маленькую тумбочку. Денис, придя в спальню, молча лёг на свою кровать. Вся его наглость и бравада в разговорах потухла, словно кто-то её задул, как свечу. — Чего вещи не разбираешь? — спросил Данька, вынимая из рюкзака чистые шмотки. — Неохота. — Соколов взглянул на него, и Даньку будто болью окатило. Серые глаза Дениса казались такими… старыми и уставшими, будто он был ну вот нисколечко не рад, что сюда попал. Но так ведь не бывает, правда? — Как думаешь, — осторожно спросил Данька. — Какая будет тема первого концерта? — Первое сентября, — сказал, будто пнул эту фразу, Денис. — Будем петь песни про школу, студенчество и прочую поебень. — Ты реально в курсе или просто воздух сотрясаешь? — Реально. Дядя Валера так-то мой крёстный. — Какой дя… что, Шаталов? — Угу. В горле у Даньки стало горько и муторно. — Значит, ты уже, можно сказать, победил? — Не факт, — перебил Денис и, открыв рот, видимо хотел сказать ещё что-то, но в комнату вошёл «менеджер», а за ним ещё пара участников. «Менеджера» на самом деле звали Алексеем Тихоновым, кудрявого светловолосого парня, который притащил с собой два баула шмоток и немного картавил — Максимом Читаловым, а коротко-стриженного участника, похожего на дембеля и медведя одновременно — Русланом Ольховским. У него тоже была гитара, и Данька немного потрепался с ним о специфике инструмента, согласился, что Цой жив, и промолчал, когда тот начал нахваливать Михаила Круга. Соколов в качестве приветствия кивнул всем, назвал своё имя, и снова лёг на кровать, пробормотав, что болит голова. Он не пошёл никому звонить. Он сходил в душ и, вернувшись, промокнул вымытые волосы полотенцем и лёг снова на постель Он не пошёл есть пиццу и знакомиться со всеми. И Данька, сидя с ребятами и девчонками, с которыми ему предстояло при лучшем раскладе жить достаточно долго, вроде бы общался, поддерживал болтовню и перешучивался. А сам думал, каково Соколову лежать в спальне одному — в темноте и тишине. И голодному наверняка. — Принцесса, — фыркнул Ольховский, когда увидел, как Данька берёт на тарелку два куска пиццы. — Он морду воротит, считает, мы ему не ровня. А ты нянчишься… — Он нормальный, — возразил Данька, поднимаясь на ноги. — У него голова болит, — поддержала Алиса. — Да-да. Или жопа, в которую его ебали, чтоб он сюда пролез. — Чего? — Данька закашлялся. — Того, — передразнил Руслан. — Ты глянь на него. Пидор же, очевидно. Серьга в ухе, космы как у девки… тьфу. — Прекрати, — серьёзно произнесла «лисичка», а точнее Александра Девяткина. — Ты забыл, что сказал Воровский? — Камеры ещё не снимают, — оскалился Руслан. А потом повернулся к Даньке снова: — Дело твоё, конечно, но я б с таким побрезговал общаться. — Вот именно. Моё, — заключил Данька и направился в комнату. Сначала ему показалось, что он услышал всхлип, а секунду спустя догадался, что нет. Ни хрена не показалось. — Ты чего? — шепнул он, опускаясь на свою койку. — Домой хочу, — совершенно простодушно и честно шмыгнул носом Соколов. — Это как общага… ненавижу. — Но ты же знал, как тут, правда? — В общих чертах. — Денис сел на постель и, ладонями утерев глаза, взглянул на Даньку. — Я не хотел сюда. Я хотел школу закончить и в универ попасть. — Ты ещё школьник? — Ну, пришлось год пропустить. И сейчас, видимо, тоже придётся. — Ладно, — осторожно произнёс Скворцов. — Пиццу будешь? И пошли к нам. Ребята нормальные и девчонки… просто посидим, пообщаемся. — Не хочу, — скуксился Денис, но пиццу взял и принялся жевать быстро, будто боясь, что отнимут. Данька смотрел на него и не понимал, зачем его вообще на проект взяли. Денису было восемнадцать, но любой десятилетний мальчишка в Ахтарске казался взрослее него морально. Соколов попал на проект, о котором мечтали тысячи парней и девушек по всей стране, грубо говоря, занял чьё-то место, и не рад. Не хочет тут находиться. И уж, конечно то, что Ольховский болтал — бред. Данька вспомнил об этом ни в склад и ни в лад. Просто зачем-то. И тут же пожалел, потому что сердце ёкнуло, когда снова взглянул на Дениса. Симпатичный ведь, глаза глубокими кажутся, волосы эти… так хотелось тронуть, взъерошить сильнее, а потом пригладить обратно. — Что ты любишь делать в свободное время? — спросил Скворцов. — Задачки решать, — пробубнил Денис, кусая пиццу. — Если не хочешь говорить… — Не, реально. — Соколов шмыгнул носом. — Я математику очень люблю. В олимпиадах раньше участвовал, даже места какие-то неплохие брал. — А музыку? — Ну, слушаю, да… Американскую музыку люблю очень — и рок, и рэп, и попсу их. А из наших Земфиру. Цой вечен, и «Агату Кристи» ещё недавно для себя открыл, такие мрачные мужики… — Так вот почему их песню на кастинге исполнял? — Да ничо я не исполнял, — фыркнул Денис. — Я ж тебе говорю, дядя Валера — мой крёстный, и меня сюда… просто взяли. Запихнули, понял? — Смотри на камеру такое не ляпни, — предупредил Данька. — А то что? Выгонят? Так я может того и хочу. И чтоб даже лабухом в пирожковую не взяли. — Слушай, а ты отказаться не мог? — Нет. Отец так решил, а с ним спорить бесполезно. — Денис прожевал последний кусок пиццы и как будто повеселел. — Что, говоришь, нормальные там парни и девчонки? — Ага, — кивнул Данька. — Ну, поверю тебе. Идём. — Он сам встал с кровати и потянул Даньку за руку. Будто и не он десять минут назад валялся на этой кровати полутрупом и плакал.

***

— Какой пиздец, — громко произнесла Алиса Нестерина, пользуясь тем, что камеры ещё не работают. Данька был с ней согласен. Соколов сказал правду. Видимо, в связи с тем, что первое сентября выпало на пятницу, постановщики шоу решили полностью забить эфир школьными песенками, причём какие-то из них крутили по радио ещё в молодость Данькиных родителей. Его ждал дуэт с Татьяной Овсиенко, и её хит «Школьная пора», и, можно было сказать, что ему повезло. — Я даже не знаю, как это, блин, поётся! — ругался Денис, вчитываясь в текст, а потом показал его Даньке. Оказалось, что Соколову тоже повезло — ему досталась «Песенка студента», Скворцов легко напел: «Во французской стороне, на чужой планете…», и Денис вроде даже что-то уловил. Пел он, кстати, неплохо, но Данька с грустью отметил, что проходи он кастинг честно, никто бы его и на пушечный выстрел сюда не пустил. Повезло с более-менее известными песнями примерно десятку людей. Другим досталась такая ветошь, что даже Данька, выросший в крошечном городке, где восьмидесятые считались только-только прошедшей эпохой, ничем не мог помочь. Компьютеров и интернета тут не было, и попытаться найти в сети, как же поётся та или иная песня, было невозможно. Ещё было удивительно то, что у подавляющего числа были песни на школьную и студенческую тематику, но у Ольховского, например, был дуэт с «Любэ», и их «Река», которая к учебному процессу никакого отношения не имела, а Кате Подневоленко зачем-то дали петь «Помоги мне» из фильма «Бриллиантовая рука». Встречалась ещё пара таких несоответствий. Разумеется, их ждали и общие номера. В начале все должны были выйти и «спеть» гимн «Твоей звезды», а в конце над всеми нависла уже увязшая у всех на зубах ещё с прошлых сезонов и казавшаяся бесконечной «Ангел-хранитель мой». Запись началась не в пять утра, как грозил Воровский, а в девять, и сразу что-то пошло не так, потому что листы с распределением песен привезли всего за час до того, как в их дом вошла хмурая и не выспавшаяся явно Дружинина. Коротко кивнув всем, она выразила надежду, что они умеют петь. Через полчаса их педагог по вокалу высунулась из студии и громко, с примесью мата проорала, что таких бездарей не было ни на одной «Звезде», потому сегодня они запишут только десятерых, а остальные могут идти и репетировать танцевальные части номеров. Список, видимо, составлялся как попало: Данька думал, что их будут вызывать по алфавиту, но попал в первую десятку, а вот Соколова участь записи на сегодня миновала, и он почти с радостью припустил в класс хореографии. Скворцов с такой же радостью прошёл в студию — с плясками у него не ладилось. На школьных дискотеках он на сцене на гитаре играл, и даже в толпе не прыгал, что уж говорить о каких-то постановочных танцевальных номерах?.. С Данькой управились быстро — все партии и песню Овсиенко он знал, легко понял, где нужно импровизировать со словами, чтобы получался нужный смысл в дуэте. Дружинина даже скупо похвалила его, но гитару свою записать не разрешила, хотя упомянула, что в номере ему придётся быть на сцене с инструментом, так как в аранжировке есть такая партия. Потом она велела Даньке идти в хореографический класс. И начался его кошмар. Глядя, как легко танцуют остальные участники (даже «медведь» Ольховский!), он ощутил себя не деревянным даже. Каменным. Его наставником был Игорь — щуплый паренёк, у которого, казалось, все части тела двигались на шарнирах. Он показывал вроде простые движения, но когда Данька пытался их повторить, то напоминал сам себе оленёнка, который только встал на ноги и учился ходить. Самым страшным было то, что танец ему требовался не для номера с Овсиенко — там нужно было стоять с гитарой и просто покачиваться в такт. У него было два номера, где он выступал подтанцовкой у других участников, и боязнь подвести их была очень сильной. Игорь кое-как добился от него черновой картины танцев, и велел оттачивать их самостоятельно — педагога ждали другие участники. А Данька, встав перед огромным зеркалом, пытался сделать движения плавными, красивыми… и ничего не получалось. — У тебя бёдра деревянные, — оказавшись рядом, Денис бросил это бесцеремонное замечание, но сделал это таким тоном, что обидеться на него, как и тогда, в ситуации с Цоем было невозможно. — Я не умею танцевать, — пожал плечами Данька. Он уже видел, как танцевал Соколов и просто залюбовался им. Такой грациозности могли бы некоторые девчонки позавидовать. — Ничего, это поправимо. Хочешь, помогу? — А ты можешь? — Без проблем. Смотри, когда делаешь эту связку… Через два часа Данька не чувствовал собственных ног, и это всё равно был не конец. В танцах Денис оказался настоящим тираном, казалось, уже идеальное движение всё равно находил где подправить, но в итоге смилостивился и, ласково предсказав Даньке, что завтра, когда номера будут отрабатывать коллективно, всё посыплется на хуй, потянул его обедать. Кто-то просто бросил на огромную сковородку купленные сосиски и позже засыпал их макаронами, сварив нехитрый обед. Но Данька и за это был благодарен, он вдруг только сейчас ощутил, что зверски голоден. Соколов положил себе куда меньше и ел с совершенной неохотой, успевая во время еды пояснять Даньке, что он не так делает в том или ином движении. — Почему ты мне помогаешь? — спросил Данька, когда они доели. — А может, ты мне понравился, — хмыкнул Соколов и вдруг взглянул прямо на него как-то особенно внимательно. Данька опустил глаза. Что-то беспокоило его в этой простой фразе, дёргало, как заноза, что загнал глубоко в палец. — Как друг? — Не. Друзей у меня нет, — помотал головой Денис. И дальше диалог застыл. Потому что Даньке нужно было спросить: «А как кто?», но он боялся ответа. Ведь это бесцеремонное чудище, сидящее перед ним, что-то поджигало внутри — то ли кровь, то ли сердце. Сминало до боли этим ласково-уставшим взглядом. — Мне ещё репетировать надо, — засуетился Данька. Закашлялся. Вскочил со стула, тарелку схватил. — Не смущайся, — подсказал Денис и улыбнулся. — Я ведь тебе тоже нравлюсь. Я вижу. И, поставив тарелку в раковину, удалился из кухни бесшумно, словно кот.