Птицы

— Я тебя не узнаю, Денис. — Гарик мотал головой и кривил губы, наблюдая за тем, как Соколов пытается завлечь в танец своего «джинна из бутылки». Алиса старалась, очень старалась — Данька видел, как катятся по её лбу и плечу капли пота. Они провели в зале уже пару часов, а Гарик был недоволен. Причём не Нестериной, а… Им поставили очень красивый и соблазнительный совместный номер. Агилера и её «Genie in a Bottle». Песня ритмичная, чувственная, Алиса без проблем справлялась с ролью мировой звезды, а вот Денис хоть и делал всё технически правильно, зажимался, как первоклашка. В остальных трёх номерах, в которых участвовал в качестве подтанцовки, такого и близко не было, но здесь ему требовалось не просто плясать в массовке, а изображать партнёра Нестериной. У Даньки была передышка, и он, делая вид, что качает пресс, краем глаза наблюдал за Соколом. Тот не порхал, а волочил по земле все имеющиеся крылья, будто те весили тонну. Когда он вступал в танцевальный дуэт с Алисой, вся его грация куда-то девалась. Алиска смотрелась пустозвонной и нелепой. Будто пыталась соблазнить своими движениями не красивого парня, а дерево. Или даже камень. Завтра их уже должны были вести на концертную площадку, отрабатывать всё там. И, насколько понимал Данька, у всех всё было готово. Кроме этих двоих. — Да постарайся её нормально обнять! — крикнул Гарик. — Что ты как Буратино? — Я не могу больше. — Алиса села на пол рядом с Данькой, а потом и вовсе без сил откинулась на мат. — Так. Скворцов, тебе делать нечего, видимо? Супер. Вставай. — Гарик махнул рукой. — Пусть Денис на тебе попробует всё отработать. — Да вы… ты… — Даньке будто по щекам хлестнули. — А что такого? Тебе и делать ничего не придётся, это ему вокруг тебя как стриптизёрше возле столба крутиться, — хохотнул Гарик. Данька встал в позицию, взглянул на Соколова. Тот тоже устал, дышал тяжеловато и прикрывал глаза. Зазвучала фонограмма. Данька попытался повторить движения Алисы, чтобы Денису было проще. Выходило странно и угловато, но… Соколов втянулся. Он положил руку на Данькино плечо, и тот сразу, согласно номеру, отвёл его. Так они и поплыли по залу. Скворцов ускользал, Денис пытался коснуться. То, что с Алисой выглядело нелепо, тут, видимо, сработало как нужно, потому что Гарик следил настороженно, но не делал никаких замечаний. — Дурак, — шепнул одними губами Данька. — От дурака слышу, — в противовес громко ответил Денис и мстительно взглянул на его шею. Там всё было закрыто водолазкой с горлом, но Данька-то помнил, какой засос там багровел. У них не хватало времени что-то обсудить и поговорить, но когда стихал дом, они шли в ванную, где не снимали камеры, и целовались так, что плавилась кожа. Но пока даже не раздевались, во всяком случае, Денис ни разу не попытался это сделать, и Данька тоже не настаивал. Он должен был бы спросить многое. «Ты гей?». «У тебя было много парней?». «Я тебе нравлюсь»? Но все вопросы истаивали на языке в тот момент, когда Денис касался его своим. И слава богу, потому что дальше шёл бы вопрос: «К чему это приведёт?». Данька не представлял. У него в принципе не было каких-то более менее серьёзных отношений, тем более с парнем. Только с Машкой, да и вряд ли короткий школьный роман можно приравнять к чему-то серьёзному. Здесь же всё оказалось по-другому. Днём он боялся даже прикоснуться к Скворцову, но тот будто лип сам — то руку на плечо положит невзначай, то на занятиях по актёрскому мастерству вызовется вместе играть миниатюру, то попросит порепетировать дуэт, который ему предстоит на концерте… Всё вроде в рамках простой пацанской дружбы, если перечеркнуть то, что они делали по ночам. Вряд ли кто-то стал бы пускать в эфир две пустующих постели двух парней. И всё равно Данька боялся. Но отказаться не мог. Серые глаза Дениса манили туда, куда хотелось так давно — в жажду, что не имела права на существование. И Скворцову хотелось больше. Раздеться, прижаться, чтобы оказаться ближе, приникнуть кожей к кожей, тронуть член Соколова, подрочить друг другу хотя бы… О том, что может быть и другое — то самое, что видел в порно, он старался и не думать. — Вы долго ещё кружить будете? — одёрнул мысли Даньки голос Гарика. — Соколов, можешь же, когда хочешь. С Алисой что не так? — Потому что я считаю, что танец должен быть не таким. — Денис взъерошил взмокшие от пота волосы. — Почему, если Алиска — сверхъестественное существо, то пытается соблазнить меня одного? Разве не будет круче, если нас будет двое? — Что ты предлагаешь? — Алис, иди сюда. — Соколов, ты шутишь? Я не вынесу учить сейчас другой танец… — Ты будешь делать то же самое. Единственное, что тебе нужно будет делать, это время от времени поворачиваться ко мне или к Даниле-мастеру. Ферштейн? — Вы блин шутите? — Гарик топнул ногой. — Соколов, завтра начинаются генеральные репетиции на сцене! А ты… — Так будет лучше. — Денис подмигнул Скворцову, а потом повернулся к Гарику. — Мы покажем раз, и дальше твоё решение. — Давай, — вздохнул хореограф. — Что мне делать? — растерялась Алиса. — То же, что и до этого. Просто поворачивайся в танце, — инструктировал Соколов. — А ты… — Он взял Даньку за руку, поставил позади Нестериной. — Танцуй также, как со мной. Убегай, отдёргивайся… понял? Зазвучала фонограмма, и у них даже что-то получилось. Ещё нескладно и сыро, но получилось. Во всяком случае, Гарик подождал, когда закончится Алискина фонограмма, а потом хмыкнул: — Поставите до завтра идеально? Соколов? — Вообще без проблем, — отозвался Денис. — А меня спросить не забыли? Это мой номер! И я хочу танцевать с тобой. — Алиса проговорила это так недовольно, что Данька невольно поёжился. И когда Нестерина положила Денису на плечо руку, сжал зубы. — Какого чёрта, Лис? — Денис устало зевнул. — Это номер для двоих, и он тут лишний! — Я пас, — проговорил Данька. — Если Алиса не хочет, чтобы я… — Ты пойми, Дань… — Нестерина повернулась к нему. — Ты отличный парень и шикарный артист, но… Я хочу, чтобы этот номер был для двоих. Для меня и Дэнчика… — Кого, блядь? — спросил Соколов в полный голос. — Как ты меня назвала? — Денис… — Нет, не так. И я не люблю, когда почти незнакомые люди так меня называют. — Его глаза превратились в море, которое вот-вот грянет штормом, но Данька помотал головой, и Соколов тут же перевёл тему. — Пофиг, Нестерина. Будем плясать с тобой, если так хочешь. Но не плачься потом, когда тебя номинируют за проваленный номер. Или я вылечу с проекта, благодаря тебе. — Ты… ты… — Танцуй! — рявкнул Соколов и сам врубил магнитофон. Данька уселся на мат рядом с Гариком. Такая страстная песня превратилась в вечную мерзлоту. Технически всё было идеально, и Алиска старалась изгибаться очень и очень соблазнительно, но итог получался жалким. Ещё хуже, чем в прошлые разы. — Тут какая-то драма разыгралась, но я не пойму, какая, — хмыкнул Гарик. — Ладно, репетируйте, дети. Соколов, давай ещё раз и поживее… Данька вышел из зала. Он тоже не совсем понимал, какая драма разыгралась на его глазах, и за что в принципе всегда вежливый Сокол чуть не перекусил Алиске шею.

***

— Зачем ты так с ней? — спросил Данька вечером. Они сидели на балконе, где всё было увешано камерами. Скворцов терзал гитару, и Денис, как та кобра за дудочкой приполз сюда. — А что? — с вызовом спросил он, продолжая вслушиваться в вязкий перебор струн. — То, что ты ей нравишься, она так радовалась, что вас поставили в номер вместе… — Она мне мать мою напоминает, — хмыкнул Денис. — Знаешь, из пустяка трагедию сделает, а истинного положения вещей не видит. А если увидит, закроет глаза. — Ты про что? — Ну… моя мать например ни разу не спросила меня, каким образом я проебал целый год школы. Почему ходить туда перестал. Делала вид, что всё так и надо. — А… почему ты туда не ходил? Насколько я понял, ты любишь учиться. И математику любил, сам говорил. — Были причины, — уклончиво ответил Соколов. — И, поверь, серьёзные причины, Дань. Но на всю страну я их не озвучу, не бойся. — Он поднял голову и посмотрел прямо в глазок одной из камер. — Понимаю. Не буду лезть, — кивнул Данька и снова начал перебирать струны — получался Цой причудливым образом смешивающийся с «Я рисую на асфальте». — А зачем ты всё-таки меня в этот номер потянул? — Потому что хотел. Потому что с тобой этот номер стал бы в разы интереснее, что непонятно? А сыграй, кстати, я спою… — Агилеру? — Ну да. Не сможешь хотя бы припев? Я напою. — Попробую, — Данька поудобнее перехватил инструмент. А Денис тихо запел: — If you wanna be with me, Baby there's a price to pay, I'm a genie in a bottle, You gotta rub me the right way, If you wanna be with me, I can make your wish come true, You gotta make a big impression, I gotta like what you do… Это выходило совсем по-иному, чем у Алисы. Да и у Агилеры тоже. У них Данька умом понимал, что песня соблазняет, а тут он ощутил, как она это делает. Как он это делает — Соколов. Английский здесь был простым, и переводилось всё на автомате в его голове. Джин из бутылки, которую надо потереть. Потереть, блядь. Он оборвал песню, прижал струны, а Денис лишь улыбнулся. И наклонился потом к нему, шепнул в ухо: — Потрёшь сегодня мою лампу, а, Данила-мастер? Стояк в штанах давал о себе знать, и Данька закусил губу, взглянув на Соколова. — Слышь, Дэн, — крикнула Лучевская. — Тебя Алиса ищет. Хочет номер ещё раз прогнать. — Бля, Вик, умоляю, скажи, что я заебался и сплю. — Она тебя ищёт. — Вика вышла на балкончик. — Так что либо кабанчиком дуешь спать, либо она тебя найдёт. И заебёт. — Викуш, ты лучшая. Сеструху мне мою напоминаешь, между прочим, тёзку твою! Ладно, щас пойду, найду эту психованную. Дань, спаси меня от неё, а? — Иди, — рассмеялся Скворцов, глядя на его печальную моську. — Карма настигла, и даст по жопе. Сокол показал ему фак, а после неспешно отправился в дом. Лучевская села на его место. — Вы так сдружились. Я даже завидую. — Ты о чём? — насторожился Данька. — Ну как… всё время вместе, как попугайчики-неразлучники. И миниатюры вместе играете, и помогаете друг другу. — Вика плотнее запахнула кофту и зевнула. — Танцы репетируете, ты с вокалом ему помогаешь… Никто так, как вы не подружился. Это мы на вид... — Она кивнула на одну из камер. — Такие все дружные, а по факту глотки готовы друг другу перегрызть, лишь бы славу себе оттяпать. И это только начало, а когда останется половина? Четверть? — Но конфликтов вроде открытых нет, — пожал плечами Данька. — Пока нет, но не удивлюсь, если скоро начнутся. — Вика встала и потянулась вверх, выпрямляя спину. Она была очень хорошенькой — среднего роста с кукольным личиком, походила на типичную глупую блондинку из любимых анекдотов Ольховского, но на самом деле была очень проницательной и старательной. И пела хорошо, вот только песни ей давали такие, что она выходила из студии, чуть не плача. В последний раз она пела с Малининым, и её вокал отвратительно сочетался с его пением. Лучевской было очень «низко». — Хочешь, сыграю что-нибудь? — предложил Данька. — А давай. «Клён ты мой опавший» знаешь? У меня бабушка очень любит её… Данька заиграл беспрекословно. Внутри него волновалось целое море, но спокойный мотив помогал ему немного утихнуть.

***

— Дань, — простонал Денис. Скворцов прижал его к кафельному полу и наглаживал так, что дымилось всё почти. Но штаны с него не снимал, почему-то было страшно и будто чуть неудобно. Хотелось бы в кровать его завалить, а там уже… — Данечка, — стон будто выбил из головы Данькиной все мозги. — Тише-тише, мой хороший… — Он тронул губами обкусанные шершавые губы Дениса. — Нельзя громко. — Блядь, как заебало. — Сокол спустил с себя штаны сам вместе с трусами, потянул руки и к Даньке, но тот прижал их к полу, невольно залюбовавшись. Член Дениса был не очень большой, но какой-то весь аккуратный, и в ладонь ложился так удобно, как влитой. Это было странно — не к себе вот так прикасаться, а к чужому, но лишь в первые секунды. — Ты плотнее, — срывающимся голосом подсказал Денис, заелозив голой задницей по плитке. Данька сжал плотнее, начал двигать аккуратно, сдвинув кожу, приоткрыл головку и коснулся той пальцем. — Бляя, — застонал в голос Соколов, и Данька мигом закрыл ему рот рукой, а тот… блядь, Данька готов был убить его уже через секунду, потому что язык Дениса прошёлся по ладони, тронул пальцы, и реакция рванула вверх по хребту. Данька едва удержался от стона, но не вытерпел — стащил с себя штаны, потёрся о тонкое бедро. — Дай, — шепнул Денис, и они поменялись местами, как в танце — Скворцов даже и не понял, как, но этот хрупкий мальчишка вжал его в кафель и поцеловал — глубоко, долго, а затем, обхватив рукой оба их члена, принялся дрочить, проходясь большими пальцами по головкам, прижимая обе плоти друг к другу так плотно, что… Данька закусил руку, когда Денис установил ритм — на первое чувство будто рваный немного, и всё же какой-то такой, что словно крошечные разряды тока шли по телу. — Сокол мой… такой... — Только сладким не называй, — простонал Денис, ускоряя темп. Его костлявое колено задевало Данькино бедро, и от этого вроде простого касания Скворцов тоже немел. Он кончил, не выдержав плотной и густой ласки, которая, казалось, захватила в кокон всё тело, а не только член. Скворцов взглянул на Дениса — этот малолетний извращенец облизывал ладонь от спермы. — Дурак, горько, — вскинулся Данька. — Не, терпко просто. — Денис пожал плечами, а потом, встав к раковине, омыл свой член. Данька последовал его примеру. — А у тебя… парни были, да? Ну не могло не быть. Уж слишком привычно Сокол свою ладонь облизал. — Были — кивнул Денис. Его отражение замерло, а вода продолжала литься. — Вот только влюбился я впервые. Так сильно влюбился… с первого взгляда, веришь, Дань? А ты? У тебя был кто? — Одноклассница, — кивнул Данька. — А у тебя. — Не одноклассница. И даже не одноклассник, так… — Соколов махнул рукой и как-то погрустнел. — Хотя, ладно, в первый раз мне понравился парень из параллельного класса, но… ничего не выгорело. — А секс? — тихо спросил Данька. Что-то не нравилось ему в Денисе, когда они об этом заговорили. Тот вроде остался прежним, но отвёл глаза. — Секс был, если тебя интересует, я опытный, — глухо произнёс Соколов. Что-то защемило в Данькином сердце от этих слов — от них не веяло ни возбуждением, ни чем-то приятным. Лишь обречённостью какой-то. Опять. Да и странно всё же было Скворцову — он в свои двадцать себя опытным не считал, а тут птенец восемнадцати лет, и опыта у него хоть отбавляй… Москва, блядь, город заполненный деньгами и проститутками. Нет, конечно, Дениса Данька проституткой не считал, но думал, что тот слишком рано начал половую жизнь и опыт себе заимел. Охуенный, по всей видимости. — У меня мало опыта, — проговорил Данька, поправляя штаны. — Так что, может, я что-то не так делаю, ты говори. — Глупый. — Сокол вдруг обхватил его так крепко, что рёбра, кажется хрустнули. — Не нужна мне твоя опытность или невинность. Мне ты нужен. Я влюбился, Дань. Я не хочу тебя терять. Я без тебя тут с ума сойду. «Тут». «А на «свободе»? — хотел спросить Данька, но передумал. До свободы ещё было далеко, а Сокол был близко. Здесь и сейчас. Скворцов приподнял его лицо за подбородок и поцеловал нежно, рукой скользнул по спине, поправил футболку. — Ты ласковый, — шепнул Денис в его губы. — Знаешь, меня никогда не целовали так ласково. — А я буду, — набычился Данька. И тут же подтвердил свои слова делом.