Птицы

— И лучшим участником проекта «Твоя звезда» на этой неделе становится! — Чумикова тянула паузу, а Денис только что на месте не подпрыгивал, как йо-йо. — У тебя шило в попе, — тихо рассмеялся Данька. — Хоть вид сделай, что ты удивлён. Приз-то придумал? Денис только кивнуть успел, а его имя уже назвали. Данька увидел, как ровно села Нестерина, улыбнулась ярко, зашептала что-то Вике, зарделась… А Данька улыбаться перестал мигом. Вроде просто слух разнёсся, что Алиса и Денис пара, но от этого было неуютно. Насколько Данька понял, их часто вместе по телеку показывали, но по факту основное время они вместе проводили, и по ночам… опять же. — Я думаю, думаю, — играл на сцене в «незнамыша» Соколов. — Знаешь, Ань, так трудно определиться, но всё же… я мужчина и хочу сдержать своё слово. Я обещал моему другу — Дане Скворцову показать Москву. И хочу попросить уважаемое жюри, и отдельно Валерия Анатольевича Шаталова отпустить нас на день погулять по городу. Без камер. Просто погулять. — Ну что, уважаемое жюри. Даём добро? — бодро проговорила Анна в микрофон. В зале кто-то истошно выкрикивал имя Дениса. И Даньки. Да, у него появились фанаты. Он видел порой, поднимая глаза на зал во время выступления, самодельные плакаты и девочек, что тянули к нему руки. К «звезде далёкой». Вот только просьбу Дениса он осознал внезапно. Не Алису он попросил с собой взять. А его — Даньку. Без камер. «Без камер», — отстукивало сердце. Значит, никто следом не пойдёт, никто не будет снимать, следить, подслушивать. И в эфир ничего не пойдёт. — Интересная просьба, Денис, — поднялся Шаталов. — А ты уверен, что не хочешь взять на прогулку ещё кого-то? — Нет, — обезоруживающе улыбнулся Сокол. — Я обещал Даньке показать город. — Ладно, идите, гуляйте, попугайчики-неразлучники, — махнул рукой Шаталов. Он явно был не доволен. Сел на место, зашептался с Воровским о чём-то… Даньке что-то подсказывало, что происходи этот разговор один на один, Дэну чуть ли не затрещину бы залепили. Что-то не нравилось в этой просьбе Шаталову. Ой, как не нравилось. Сильнее это только не понравилось Алисе. Данька увидел, как девушка буквально застыла после просьбы Дениса, а потом, не ожидая его, убежала готовиться к номеру с кавером на Агилеру — тот был сразу после того, как Сашка в Элькой оттанцевали бы с «Блестящими». Девчонки-то всё сделали хорошо, а вот дуэт Дэна и Алиски посыпался. Вся плавность и грация, которая присутствовала у Нестериной на репетициях, куда-то пропала. Она двигалась резко, рот открывала, порой не попадая в свой же «плюс», и Денис никак не пытался помочь партнёрше — его лицо превратилось в маску, притом, что пять номеров ранее, он весело качался, обнимая Даньку за плечо и «напевая» вместе с «Дюной» «Если бы было море пива». Этот же номер был просто-напросто плох — его участники даже не смотрели друг на друга. То, что со стороны Алисы должно было стать соблазнением, превратилось в ярость, и Данька невольно подумал, что такой и сжечь можно. Сокол напротив был холоден, как лёд. Технически он всё делал верно, но меж ним и Алисой будто стена стояла. После песни реплика Чумиковой «Ого, какая страсть!» прозвучала просто жалко, и Данька невольно подумал, что хорошо, что Алиса не в номинации, ведь её бы точно выгнали. В тот раз проект покинул Марк Луговой. Незаметный парень, который всё время пытался позвонить своей девушке и рассказать, как ему тут не нравится.

***

— Чем ты его приворожил? — прошипела Алиса. Она с силой толкнула Даньку в грудь, и тот от неожиданности сделал шаг назад, прямо в душевую для девушек. — Эй! — крикнула Олеся Голубева, но Алиса только скривилась. — Рот закрой, Лесь, и выйди отсюда. У меня разговор. Сейчас Гарифулина придёт с номинацией, и мне очень нужно с нашим Скворушкой поговорить… — Хабалка, — фыркнула Голубева, но из помещения вышла, оставив их одних без камер. — Лис, ты чего? — Я чего? Я?! Какого хера он тебя берёт на прогулку по Москве, а не меня? Какого чёрта на тебе чуть не виснет?! — Злость Нестериной клубилась в воздухе, стала почти осязаемым клубком. Возьмёшь в руки, и он тебе шею обмотает. — Не виснет, — шепнул Данька. — Если ты про номер с «Дюной», то мы же типа пьяные кореша… — Он тут на тебе всё время виснет, я же вижу! — отчаяние превратилось в слёзы в её голосе. — Трогает, говорит о тебе всё время — Данька то, Данька сё… И всё время только с тобой, а от меня отмахивается, лишь бы не мешала. Ты разве не видишь, как я ему подхожу? А из-за тебя даже сегодняшний номер просто позорным стал! Все фанаты уверены, что у меня с Соколовым роман, а он на меня и не смотрел. И приз выбрал — не со мной время провести, а с тобой! — Алис, ты ему нравишься, ты его подруга… — Блядь. — Кто бы поверил, что эта девушка с внешностью тургеневской барышни может так ругаться. — А мне не надо, как подруга, ясно? У меня дома двое младших братьев, которых нужно кормить и в школу собирать. И мать, которая сутками работает на «Скорой». Мне нужно в люди выбиться, Данечка. И Соколов мне в этом должен помочь… — Ты его используешь? — Данька помотал головой. Ему казалось, что чувства Алисы к Соколу были искренними. — А кто тут кого не использует? Это шоу-бизнес, детка. Богатенький мальчик, которого ради забавы родители на проект пропихнули, а я чуть не сдохла, стоя в очереди на кастинг. Почему у него золотая ложка во рту, а я должна объедки славы подбирать?! Или ты с ним по доброте душевной дружишь, а? Скворцов молчал, не зная, как объяснить всё. Да и нужно ли? — Он мне, конечно, нравится, я и на воле бы с ним закрутила роман. — Алиса, открыв кран, умыла лицо, и Данька только сейчас понял, что она действительно плакала. — Но там бы я спокойно восприняла, если бы он отшил, а тут… Оставь мне его, Дань! Отойди в сторону! — Дура ты, — вдруг зло выплюнул Данька. — Говоришь, сама не понимаешь, что… Не знаешь ты ничего ни о Дэне, ни о его родителях. Он бы золотую ложку эту выплюнул с радостью, ему бы в школу и математические задачки решать! И мы с ним дружим. И то, что он на тебя внимания не обращает, целиком и полностью твой косяк, Нестерина. Может, ты просто не в его вкусе, а может… да может задолбала ты его своими ухаживаниями! Знаешь, иногда лучше издалека видится… Он в бешенстве отстранил девушку и прошёл мимо неё. Сердце колотилось в припадке. Не хотел он так играть. Не хотел. Знал ли он, что шоу-бизнес жесток? Знал, конечно. Помнил и историю группы «Мираж», у которых сто двойников-составов было, помнил множество артистов из девяностых, которые канули в лету. О новогодних «Голубых огоньках» и говорить было нечего — там всегда появлялись практически одни и те же лица. И сейчас, казалось бы, он пришёл на проект, где дают дорогу молодым талантам, и можно ведь играть по-честному, если захотеть, но… никто не хочет. Не нужен оказался Алисе Сокол, не влюбилась она в него. Никому нельзя было петь живьём, даже тем, кто умел. Всё отработано было до последней реплики, и их нельзя поменять, даже если видишь, что ситуация сложилась иная. Все движения, расстановки в номерах, даже то, как они на грёбаной лавке, что на сцене стоит, сидят — всё было отрепетировано. Прямой эфир? Нет, спектакль, который нужно отыграть, как по нотам. Ни одного подключённого инструмента на сцене. Неработающие микрофоны, расставленные для вида. Даже растения зелёные здесь, и те неживые, а на камеру заставляли их поливать. От макарон и дешёвых котлет из мяса неизвестного науке животного тошнило уже. И среди всего этого хаоса он — Данька. Простой парень, который хотел лишь показать миру свой талант, делать то, что умеет и получить оценку своих способностей. — Дань, ты где? Там Гарифулина всех зовёт, — собравшийся уже Денис, с ещё влажными после душа волосами, лучился как солнышко, и вся ярость стихла в Даньке. Хоть это у него не отняли — его чувства настоящие. И сегодня… сегодня можно будет выйти отсюда и забыть, что на камерах они лишь лучшие друзья. — Лечу, Сокол мой ясный. — Данька взял его за руку, крепко сжал ту и повёл в гостиную. Последней пришла заплаканная Алиса, Данька взглянул на неё мельком, но даже к стыду своему жалости не испытал. — Что ж, ситуация становится лучше, — без улыбки заметила Марина. — Не забываем, что в конце всех, даже тех, кто уже ушёл, ждёт концерт в Олимпийском, и там всё должно быть сверхидеально во всех номерах. Тот концерт будет идти почти четыре часа… — До него ещё далеко, — промолвил Дэн. — Это тебе кажется, Соколов. Поверь, недели пролетят незаметно. Кстати, ты мне, может, расскажешь, как вы с Нестериной из такого страстного номера сделали непонятно что? Я говорила с хореографом. Он уверял, что на репетициях вам удалось добиться нормального результата, но то, что мы увидели на сцене… — Мне нечего сказать, — развёл рукам Денис. — Не люблю я эту песню Агилеры. — Не любишь? Алиса, а ты? Тоже не любишь? — Я старалась, — буркнула Нестерина. — Но когда твой партнёр никак на контакт не идёт, все ужимки смотрятся чужеродно… — И ты стала двигаться, как будто кукла, да, решила не стараться, мол, зачем, раз номер провален уже? Что ж, думаю, ни для кого не станет сюрпризом, что вы вдвоём номинированы на вылет? Алиса опустила глаза, Денис пожал плечами, а у Даньки в животе всё сковало холодом. Он скосил глаза на Сокола, но тот не подал вида, что вообще как-то расстроен. Третьим номинантом стала Саша Девяткина. — Мне что-то не понравилось в твоём номере, Александра. — В каком именно? — с вызовом спросила Сашка. — С Леонтьевым. Такая песня красивая, а ты… Ты даже не смогла посочувствовать герою песни внутренне. В общем, ты номинантка. Сашка закусила губу и усмехнулась. Даже Данька понял, что её «сливали». Посочувствовать герою внутренне? Серьёзно? Ни от кого из них подобного не требовали. Вызубрить фонограмму? Да. Не ошибиться в танце или движениях? Да. Но посочувствовать герою песни? — Санька уйдёт, — шепнул на ухо Денис, а потом громко обратился к Гарифулиной. — Мы всё поняли, можно мы с Данькой пойдём гулять уже? — Ты забыл, Соколов, что тебе ещё песню номинанта дать должны? — отчеканила Марина. — А, да. Точно. Какая песня? — «Как упоительны в России вечера», — отчеканила женщина и, повернувшись к Алисе, хотела ей уже объявить, какая песня ждёт ту, но Денис вскочил, вырвав руку из пожатия Даньки. — Я не буду это петь! — прокричал он. Так громко, отчаянно, что Скворцову страшно стало. Был ли недоволен раньше Денис репертуаром? Постоянно. Каких-то песен он не знал и просил у Даньки помощи. На какие-то просто морщился, мол, старьё. Но открыто так петь никогда не отказывался. — А тебя никто не спрашивает? — отчеканила Гарифулина. — Ты не слишком охамел, Денис? Думаешь, «лучшего участника» получил, и теперь… — Ничего я не думаю. Любая другая песня. Любая. Хоть Кадышева. Хоть «Дюна» опять. Да хоть, блин, «Руки вверх»! Только не эта… Прошу вас, пожалуйста… — Да нормальная песня. Чего ты выделываешься? — подал голос Ольховский. — Давайте все так теперь будем… — Ещё не хватало! — прикрикнула Гарифулина. — В общем, Денис, это распоряжение дал сам Валерий. К нему подходи, если есть претензии, правда он зайдёт только в понедельник в лучшем случае. И к тому времени, у всех вас должно быть уже хоть что-то отрепетировано. Алиса, ты поёшь кавер на «Как ты о нём мечтала». Саша, у тебя Анита Цой, и её «Полёт». Остальные подходят по очереди и получают у меня листы со своими номерами. Номинанты тоже. Не забывайте, пожалуйста, что вы и в других номерах тоже участвуете… Денис не шелохнулся — за него лист забрал Данька. Марина покачала головой, а потом продолжила собрание. Даньке сделали лишь небольшое замечание по танцам, и больше ни слова. Но он-то видел, как на них с Денисом смотрит Гарифулина. И краснел, не понимая — неужели все всё узнали? Неужели и в душевых есть камеры? — Если не хочешь, не пойдём никуда, — тихо проговорил Данька, когда собрание кончилось, и все разошлись учить номера. — Нет, пойдём. — Бледный, как смерть Денис потянул его прочь. — Уйдём отсюда, пожалуйста, только… Дань, ты очень обидишься, если я Москву тебе не сегодня покажу? Если мы… ну… вместе побудем? — Он понизил голос, но это не спасло от разряда тока по хребту. — Ты … ты хочешь… — начал было Данька. — Не знаю, — шепнул Денис. — Просто пойдём отсюда. Они вышли из дома, и Данька впервые за весь месяц вздохнул, наверное, полной грудью. — Только я не знаю, куда пойдём? — смущённо признался он. — Я почти не видел Москву. Хотя, можно карту купить… — Нет. Не надо карту. Пойдём, — уверенно проговорил Денис. Он чуть расправил плечи и, выйдя к дороге, поймал такси. Назвал водителю адрес, который Даньке ничего не сказал, но он и спрашивать не стал. Просто смотрел на пролетающие в окне здания, пытался любоваться городом, но небо было туманным, серым, накрапывал дождь. Скворцов с тоской подумал о своём Приморско-Ахтарске, где ещё было почти лето. И подтолкнул задумчивого Соколова локтем. — Прикинь, я как в другой галактике. У меня дома ещё в море купаться можно, Дэн. — Не представляю, — хмыкнул Денис. — Осень же. Октябрь почти… — У нас до середины октября купаются, даже позже. Море сейчас самый кайф — чистое, тёплое… и на пляжах в основном местные, все туристы уже уехали. — А я в Краснодарском крае никогда не был, — сказал Сокол. — Турция, Таиланд, Бали, Европу почти всю объездил с мамой… мне так Барса понравилась… — Барса? — не понял Данька. — Барселона. И Чехия ещё, Прага. Рим классный тоже. А ты рано плавать научился? Они проговорили до самого конца поездки. Соколов расплатился, а потом, попросив Даньку подождать, перешёл через дорогу и зашёл в аптеку. «Купить что-нибудь к чаю», — съязвил внутри Скворцов, вспомнив древний анекдот. У него руки почти тряслись — он понимал, чего хочет Дэн, но не совсем понимал, как ему действовать — опыта было, что называется, кот наплакал. «Может, мне проще «снизу» быть?» — подумал вдруг Скворцов. Эта мысль не принесла ни дополнительного смущения, ни какой-то оторопи, отторжения. Разве отдать своё тело тому, в кого влюблён — это позор? Но ведь девушки отдают, и ничего. Денис вернулся минут через десять, повёл Даньку куда-то. Тот вертел головой, пытаясь высмотреть отель или гостиницу, но они подошли к жилому дому, неприметной такой пятиэтажке, и Денис, открыв тяжёлую подъездную дверь, пропустил Скворцова внутрь. — Что это за дом? — поинтересовался Данька. — Квартиру тут снимаю. Иногда хочется одному побыть, — ответил Денис, а потом заговорщически предупредил. — Никто про это место не знает. Ты первый, кого я сюда привожу. Они пешком поднялись на пятый этаж, и Данька зашёл за Соколовым, оглядел жилище. Никогда в жизни он не сказал бы, что оно принадлежало представителю «золотой молодёжи». Да, ремонт тут был сделан, но ничего роскошного Скворцов не увидел. Вообще квартира была почти пуста. В единственной комнате стоял большой диван, у окна письменный стол с компьютером и дисками с играми. Комната напоминала обиталище подростка, а не звезды. На стенах были плакаты — Земфира, «LinkinPark», «Агата Кристи», а ещё Эйнштейн с высунутым языком. — Ботаник, — засмеялся Данька. — Руки иди мой, крутыш! — подначил Денис, и сам первым пошёл в ванную. Вот тут сантехника была новая, всё блестело от чистоты. — Женщине одной плачу, чтоб приходила и убиралась — пояснил Сокол. — Она тут же в доме живёт, Мариам зовут. По-русски плохо говорит, но убирается отлично. И готовит вкусно. — Так это ты ей вчера вечером звонил? — догадался Данька. Видя вчера Дениса с телефоном, он надеялся, что тот наконец поговорил с родителями, а всё снова оказалось не так. — Да. Попросил прибрать и продуктов купить. Кстати. Пойду рассчитаюсь сразу, а ты из холодильника достань, что там есть, чувствуй себя как дома, я вернусь сейчас… Легко сказать ему было, а Скворцов, раскрыв огромный «Шарп», обомлел. Неизвестная ему Мариам приготовила что-то вроде долмы, сделала какой-то овощной салат, который пах острым и жареным, а ещё прилепила на холодильник записку, в которой написала крупно, что «пилымне в марозе». В морозилке действительно оказались пельмени. Также в холодильнике лежала красная рыба, банка красной икры, какие-то фрукты и стоял пакет молока с банкой сметаны. — Обалдела она, — подытожил над плечом Денис. — Прошу всегда просто купить что-то, а Мариам готовит. Но у неё всё вкусно. Долма — пальчики оближешь! Будешь? — А давай, — согласился Скворцов. Вся нервозность куда-то ушла. Он чувствовал себя так, как будто после школы зашёл к другу, и они совершают набег на холодильник, куда заботливая мама одноклассника поставила то, что приготовила вчера. Ели обстоятельно и долго. Денис смеялся, что ему макароны уже поперёк глотки стоят, а Данька вдруг предложил шоколада народу накупить. — А давай, — легко согласился Соколов. Они ещё минут пять говорили о чём-то нейтральном, а потом Данька решился. Этот вопрос грыз его, как мышь грызёт предложенный кусок сыра или сала. — Дэн, а песня… что с ней не так? Вилка из пальцев Дениса не выпала, но он мгновенно потерял аппетит — только что уплетал вкуснейшую долму Мариам, а тут отложил вилку. — Прости, — мигом исправился Данька. — Если не хочешь… — Под ту песню произошло кое-что очень плохое, — перебил Денис. — Она, знаешь, на репите стояла. Громко так. И играла. Играла долго очень. — Он вдруг всхлипнул, закрыл глаза ладонями, и куда делся весёлый мальчишка? Данька вскочил с табуретки, на колени упал перед Соколом. Не знал, что сказать, боялся дальше расспрашивать. Боялся хоть слово обронить, будто оно бы упало камнем и совсем придавило. — А если с Шаталовым поговорить? — наконец тихо предложил он. — Не поможет, — дрожащими губами произнёс Сокол, отняв руки от лица. — Я знаю, кто эту песню мне дал… — Шаталов же. — Дядя Валера? Не… он не знает, почему я эту песню не люблю, а я и сказать не смогу… это папочка мой постарался — попросил его, — жёстко произнёс Денис. — Мало ему, видимо, было, что я тогда месяц в кровать ссался, как пятилетка, что таблетки горстями жрал год, которые психотерапевт прописал, как овощ ходил, школу бросил… мало ему, мудаку этого было! Данька сомкнул его в объятии, как в кольце — ничего не мог больше. Соколов дрожал, как лист на ветру, и сердце его Данька чувствовал — сумасшедшее, горячее, почти пробивающее грудную клетку. — Тише-тише, — зашептал. — Тебе восемнадцать. Не властен твой отец над тобой больше, и песня… да всего лишь песня. Глупая такая, проходная даже, про времена, о которых мы не знали и знать не будем… Для меня её спой, Дэн. Мне одному только, ладно? — Поцелуй меня, — вдруг попросил Соколов. И уставился на Даньку своими серыми глазищами. Разве смог бы Скворцов им отказать? Они целовались с полным правом на свободу, которую отвоевал им Денис. Долго сплетались языками, дразнились, стремясь распробовать, не погасить жажду, а разжечь её сильнее. — Пойдём, — позвал Денис, потянул его в комнату. Так и бросили всё на столе недоеденным. В спальне Данька сам задёрнул шторы, а потом бросился в объятия Соколова — тот уже футболку с себя стащил. Встало дыбом всё, что было можно. Денис кивнул на неприметный пакет. — Там всё… — Может, как обычно? — задыхаясь, предложил Данька. — Нет. Не для того я перед камерами кривлялся, чтобы… иди ко мне. Только секунду… — Сокол подошёл к музыкальному центру, нажал на кнопку и запела Земфира свою нетленку «Хочешь». — Стены тут тонкие, — пожаловался Денис, а потом вернулся к Даньке, сам из пакета вытащил гондоны, смазку в тюбике, проговорил смущённо. — Я сам могу… — Я сам хочу, — оборвал Данька. Ушла куда-то вся робость, истаяла. Он слышал знакомую музыку, но она была фоном — главной мелодией стал Сокол. Данька целовал его медленно, со вкусом, как давно хотелось, проверял свою и его выдержку. Полностью разделись они только спустя три песни. — Любимый мой… хороший, — шептал Сокол. — Забери у них. У всех забери. — И жмурился, когда Данька его ласкал, вскрикнул, когда тот на пробу облизнул головку, зашипел, когда Данькины скользкие от смазки пальцы проникли в него. — Больно? — вскинулся Данька. — Нет… нормально… ты только медленно. — Соколов отвёл глаза. — И… в общем, медленно. Возились ещё две песни. Денис сначала зажимался, но Данька не торопил, старался гасить своё желание, и этому очень здорово помогали мысли о той блядской песне про «упоительные вечера». Что такого случилось? Что сделал Соколов-старший? Избил сына? Но сколько это длилось, если Денис говорил, что она «играла очень долго»? — Можно, — потянул его на себя Сокол, перевернулся на живот, а потом и на колени встал, прогнулся. — Дань, — вскрикнул, но тут же, мучительно выдохнув, расслабился, впуская дальше, глубже, подался ближе, дрожа всем телом. — Данька… — Я здесь… — Скворцов прикрыл глаза, собственное тело показалось живым пламенем. — Сокол… мой. Правда его он был сейчас всецело. И плевать оказалось на кого-то другого, кто у него был, у Даньки вот тоже Машка была, и что? Сейчас Денис выкрикивал его имя, прижимался, и стоны сквозь зубы казались такими мучительно-дикими, что Скворцов плюнул на всё. Двигался и целовал всё, до чего мог дотянуться — плечо, кусочек шеи, губами трогал до неприличия отросшие пряди светлых волос. Почему до неприличия? Потому что они заводили Даньку, вытаскивали из него такие эмоции, о которых он в себе никогда не подозревал. Кончил он первый, не выдержав, услышал чуть болезненный стон, видимо от последнего, воистину бешеного рывка и одним движением перевернул чудо своё на спину, поцеловал солёные от слёз губы. — Сокооол… И рукой провёл по его члену — влажному, еще твёрдому. Губами по груди, животу, ниже… — Данечка, подожди, да что ты делаешь, сумасшедший?.. А ничего он не делал, целовал лишь, ощущая терпкую соль на губах, двигал рукой, снова, целовал, облизывал и сжал губами, чувствуя, как содрогается Денис в оргазме. Всё ещё пела Земфира, теперь «Сигареты» — медленные, тягучие, словно кутала их в одеяло, Денис носом уткнулся в его шею, погладил грудь, а у Даньки в горле застыл ком. — Больно? Дэн… Сейчас Скворцову показалось, что стонал он от боли, а вовсе не от удовольствия. И кончить ведь не смог сразу с ним, как в порно показывали. — Дань… Данька, да мне так хорошо… не было никогда. — Денис поцеловал его в шею, перебрал пряди волос. — Ты первый у меня такой нежный. — А много их было? — решился Данька. — Двое. — Губы Дениса вмиг стали тонкой и злой ниткой. — Если ты прям про секс… — А если прям про любовь? — Ну… тут ты первый. — Он расслабился, потянулся, являя себя во всей красе, и Данька не выдержал, поцеловал его в шею, потом ниже. Ещё ниже... Возбуждались они быстро — то ли дело было в молодости, то ли в том, что слишком долго ласкались урывками, а теперь всё оказалось можно.

***

На проект они вернулись уже к глубокой ночи. Воровский встретил их, глянул осуждающе, почти презрительно, но только головой помотал. Денис забрал с собой всю еду из холодильника, накупил больше двадцати разных шоколадных плиток, так что никто уснуть не смог — все лакомились давно, казалось, позабытыми вкусностями. Только Алиса не притронулась к подаркам, ушла к себе. — Поговоришь с ней, может? — предложил Данька. — Да пошла она, — зло ответил Денис, кривя красные, чуть припухшие губы. Так хотелось поцеловать его снова, но свобода кончилась. Работали камеры и микрофоны. Вся страна могла увидеть, как один парень целует другого, а этого, конечно же, нельзя было допустить.