Птицы

— Что ты не мой лопушок, а я не твой Андрейка, что у любви у нашей села батарейка, — нестройно тянул хор молодых талантов, а Данька, кивая в такт головой, ощупью перебирал струны. На тело навалились леность и какое-то спокойствие. Скворцов вдруг понял, что практически не расслаблялся на проекте до этого дня: в мозгу сверлила мысль о микрофонах и камерах. Он и тут первый час нервно оглядывался, пытаясь понять, не светится ли где красный глазок. Но этого не было. Воровский привёз их в дом отдыха, и они с удивлением обнаружили тут выбывших участников. Даньку как-то успокоил тот факт, что после выбытия с проекта их не выбросили на улицу, а позволили дожидаться финального концерта здесь. Они с парнями пожарили шашлык, девчонки нарезали овощей и отварили картошку. Все так наелись, что не хотелось не то, что двигаться — дышать. А Денис так и вовсе задремал, прислонившись головой к Данькиному плечу. Когда допели песню, Скворцов осторожно отложил гитару и разбудил Дениса. — Может, в комнате поспишь? — Да. — Дэн зевнул и потянулся, напоминая заспанного филина. Данька подавил улыбку и вызвался отвести его наверх. — Любая свободная комната, — подсказала Сашка. Она всё ещё грустила из-за своего ухода, но выглядела лучше, чем вчера. Данька, найдя свободную спальню, погладил Соколова по голове и спросил: — Ну что, спать будешь? — Нет. Посиди со мной, — попросил Дэн. Утром он взахлёб обещал Даньке, что когда останутся одни, займутся сексом. Но сейчас, разморенный отдыхом и вкусной едой, Соколов походил на уставшего ребёнка, которого грех тревожить. Данька взъерошил светлые волосы, указательным пальцем очертил достаточно тёмные брови и задал вопрос, который глодал его самого изнутри острыми зубами. — Ты очень жалеешь, что не ушёл, да? Серые глаза смотрели грустно и внимательно. Данька ждал, что Денис засмеётся, признает, что просто переволновался из-за дурацкой песни и скажет, что не хочет он никуда от него, Скворцова деваться, но… — Жалею, — тихо ответил Денис. — Я ничего этого не хотел и не хочу. Даньке сделалось горько и больно в горле, будто он всухую проглотил таблетку и забыл запить её водой. Ему хотелось задать очень много вопросов, но ничего так сильно не беспокоило Даньку, как эти вечера, что так упоительны именно в России. Слишком уж Денис бурно реагировал на неё. И что он ещё потом плёл? Что в кровать ссался от ужаса? Скворцову было не до смеха, он знал, что энурез при психических расстройствах вещь совсем не смешная. Чем можно было так напугать шестнадцатилетнего подростка? Неужели побоями? Самого Даньку родители не били никогда. Максимум, он мог подзатыльник от отца выхватить, да и то, при очень серьёзных проступках. Хуже было, когда родители расстраивались, но такое было на памяти Даньки всего пару раз. Однако он прекрасно знал, что во многих семьях ремень в воспитательных методах используется иногда даже слишком часто. Может, и у Дениса та же история. Но расспрашивать его не хотелось. Денис вдруг привстал, сам потянулся к нему, вжался лбом в плечо, зашептал: — Ты только не думай, Дань. Я бы с тобой остался навек, но на этом шоу… мне душно. Будто цепь на шею надели и тянут. Сначала казалось, что это не так, что отец и правда сюда развеяться отправил, но… он контролирует, видит всё. И песня эта — предупреждение. — Он тебя бьёт? — решился выдавить Данька. — Бьёт? — удивился Денис. — Ну, да… руками там… или ремнём? — Было, — вяло отозвался Соколов. — Только свой дорогущий ремень он о меня счёсывать не всегда спешит. Шнур от музыкального центра, это да. Данька сглотнул. Ему было горько не только за Дениса, но ещё и потому, что он не угадал. Значит, было что-то ещё страшнее побоев, только что это может быть, Скворцов себе не мог нарисовать. — А мама? Она не помешала ему? — Мама? Да она и не видела, — пожал плечами Денис. — Или делала вид, что не видела… В любом случае, она никогда не мешала ему меня воспитывать. Её забота Вика. Она мелкую с трёх лет на шопинг полноценный таскает. — А сколько сейчас твоей сестре? — перевёл тему Данька. — Двенадцать будет. — Денис улыбнулся. — Она меня любит очень, и я её. Она забавная такая была мелкая… — На тебя похожа? — Да. Только красивее. Как куколка. — Куда уж красивее? — хмыкнул Данька. — О, — встрепенулся Сокол. — А ты не говорил, что красивым меня считаешь. Ну-ка расскажи… — О чём? — растерялся Данька. — Ну, что тебе во мне нравится. — Денис уселся на кровати по-турецки и с улыбкой воззарился на Скворцова. — А то в койку потащил, а комплимента не сделал. Данька ещё больше потерялся. Сперва хотелось выпалить, что всё ему в Соколе нравится, но это звучало бы слишком наплевательски. — Я когда в глаза твои смотрю, будто дома оказываюсь, — наконец прошептал он. — Так они не голубые вроде, — удивился Денис. — Море не напоминают. — Они серые… зимой море может быть серым. — Грязное что ли? — Нет… наоборот. — Данька опустил глаза. — То есть так кажется, что серость, значит грязь, но на самом деле там никто не купается в это время, и море самое чистое, самое… красивое. Он чувствовал себя глупо. Кому может такой комплимент понравиться? Разве что сумасшедшему. Но затаивший дыхание Денис вдруг потянулся и поцеловал его. — Ты, блин, последний романтик на земле, Данила-мастер. Знаешь, сколько мне комплиментов отвешивали? Ну, про глаза. Только все наповал говорили, что они голубые. Но они серые куда чаще. Никто не замечал, как-то складывалось у всех, что если волос светлый, то глазища непременно голубые… а ты первый заметил. Увидел меня, а не образ… Честности ради, следовало заметить, что иногда глаза у Сокола и правда отливали голубизной, но море было бы последним, с чем бы этот оттенок сравнил Данька. Лёд, чистый такой, светло-голубой лёд, который очень хрупок. А под ним вечная мерзлота — серая, но завораживающая. — Ты к ребятам иди. Я один побыть хочу, — попросил вдруг Денис тихо. — Я тебя обидел чем-то? — всполошился Данька. — Нет. Просто… голова болит. И спать хочу. Как обратно надо будет отправляться, разбуди, пожалуйста. Данька вышел из спальни и наткнулся на встревоженную Нестерину. — С ним всё в порядке? — Спит он, — отрезал Данька. — Голова у него болит. Не мешай. — Я просто, — стушевалась Алиса. После вчерашнего концерта она ходила будто пришибленная, виновато поглядывала на Дениса, но подходить словно не решалась, хотя раньше липла каждую минуту. — Просто оставь его, — тихо, но зло ответил Данька. — Ты уже на всю страну показала, что его девушка. Хоть когда камеры не снимают, не трогай… — Я не хотела, — вдруг всхлипнула она. — Не хотела так! — Правда? А как же мать и братья, которых содержать надо? — Нет… ты не понял… этот номер вчера не я ставила. И то, что на экране будет, я даже не знала. Ты вспомни, во время репетиций ведь ничего не показывали. Данька осёкся, потому что понял вдруг — Нестерина говорила правду. Когда они уже ставили концерт на площадке, номер Алисы единственный казался недоделанным, потому что всё время возникали какие-то неполадки с тем, чтобы показать слайды на экране. — Кто поставил номер? Ты с кем его обсуждала?! — взвился Скворцов и, схватив Алису за локоть, ещё дальше оттащил от двери комнаты, где был Денис. — Ни с кем. Саму сценку мне на хореографии ставили, и сказали, что позади будут слайды показывать, но я понятия не имела, что там будет… Я бы никогда не согласилась! — Почему-то я не уверен в твоих словах. — Данька сжал губы. — Ты же из кожи вон лезла, чтоб поближе к нему быть… — Да, но… я хотела, чтобы он сам проникся, а такая фальшь… она зачем? Он же всё равно на меня не смотрит. Он… да он с тобой всё время. — Мы дружим, — предупреждающе пробормотал Данька. — Дружите? А по ночам куда вместе шастаете? Подружить? — съязвила Нестерина, и с силой выдрала свою руку из его хватки. — Он Москву тебе показывал. Не мне. Он со мной говорит, только если тебя нет рядом. И все это замечают. И то, что вы вместе всё время тоже очень хорошо видно. Он-то понятно, парень раскованный, но ты… — Алиса с брезгливостью оглядела Даньку. — Ты его чем привлёк, село необразованное? Вам же и поговорить не о чем… Ты вот знаешь, что отец у него очень известный продюсер, который у истоков первого музыкального канала стоял? А что мать актриса, которая в очень многих фильмах играла? И сестра у него есть… Скворцов потупился. О родителях Дэна он знал совсем немного, тот не любил о них разговаривать. Они, честно говоря, вообще мало болтали. Редкие минуты отдыха больше уделяли тому, чтобы поцеловаться, но… — А ты знаешь, что он этот проект ненавидит? — шепнул Данька, и голос его стал зловеще-глухим, будто он не факт какой-то сообщал, а предупреждал. — Знаешь, что он сюда не хотел? Ты ему перед номером воротничок поправляла, а то, что эта песня ему кровью далась, в курсе? — Нормально он её спел, — отмахнулась Алиса, а Данька коротко и зло хохотнул. Она не поняла. Влюблённая и очарованная девушка не поняла, что пел совсем не её якобы возлюбленный. Притом, что это заметила Кристина, с которой Дэн особо не общался, и премерзкий Ольховский тоже всё понял. А Алиса… — Все мы порой ненавидим то, что здесь оказались, — думая, что изрекает мудрость, проговорила Нестерина. — У него просто нервы сдали, а ты… а он привык, что все вокруг него пляшут. Я бы не стала. А ты с радостью сопли подтираешь! — Ни хрена ты о нём не знаешь, — выплюнул Данька и, не задерживаясь больше, спустился на улицу, где ребята наперебой пели песни. Он с удовольствием подключился. «… Пусть тучи разогнать нам трудно над землёй, Но можем мы любить друг друга сильней, Этот мир придуман не нами, Этот мир придуман не мной». Возвращаться в «Дом звёзд» не хотелось, но уже через два часа Воровский потребовал собираться. Данька ещё раз обнял рыжую Сашку, а она пожелала ему удачи. Ему и почему-то Дэну, которого в тот момент даже рядом не было. «И все это замечают». На душе сделалось муторно. Когда в автобусе Денис плюхнулся на соседнее с его сиденье. Данька попытался отодвинуться, почти слиться со стеклом, но сонный Соколов лишь посмотрел удивлённо, и тут же оккупировал Данькино плечо, как подушку. Вечером пришла Гарифулина. Она похвалила Дениса за импровизацию со слезами, и Даньку затрясло от злости. Неужели никто не понял, как ему было плохо? Неужели все сочли этот кошмар просто удачной импровизацией? Номинация в этот раз вышла смешанной — претендентами на вылет стали Настя Богушева, Юрка Водопьянов и Руслан Ольховский. Услышав имя последнего, Скворцов не смог скрыть улыбку. Руслан с первого дня метил в победители и вёл себя так, будто уже является народным артистом. Пытался учить всех и каждого, не останавливал свой пыл даже перед педагогами. На проекте его откровенно недолюбливали. Данька понимал, что если Руслана не спасут зрители, то команда в любом случае выберет либо весёлого Юрку, либо тихую и трудолюбивую Настю, но никак не Ольховского. — Чтоб ему Малинин достался, — «проклял» его шёпотом Денис. Песни Малинина стали притчей во языцех у многих участников — петь их было практически невозможно. Хотя, не так невозможно, как… — Лучше пусть Земфира, — тихо рассмеялся Данька. Его кроме Дениса услышала Вика и прыснула со смеху, а вот Соколов с притворно-прискорбным лицом сообщил: — Земфира Талгатовна на такой кошмар размениваться не станет. Однако Гарифулина сообщила, что Ольховскому достанется «Спецназ» всё того же «Любэ» — ему явно рисовали образ простого дворового парня. Руслан вроде так и выглядел, да только его простота оказалась обманчивой. Он слишком многое видел, и ещё больше болтал. Перебирая листки со своими номерами, Денис, стоя рядом со Скворцовым, практически застонал: — Им что, первого опыта мало было? Данька вгляделся в лист и обнаружил, что Дениса опять ждёт дуэт с Алисой. — «Плачут небеса»? Серьёзно? — Я её даже не знаю, — пожаловался Соколов. — Сочувствую, — вздохнул Данька. — Кстати, с вами третьим будет, прости господи, Ольховский. Всё, вешайся… — Прекрасный номер, — встряла Алиса. — А песня супер. Она в прошлом сезоне прям гремела. Дэнчик, ты её знаешь? Денис осоловело помотал головой, а Данька про себя усмехнулся. То, что мать у него актриса, Нестерина выясняла. А то, что жертва её охоты слушает в основном зарубежную музыку, а русский недо-эрэнби вообще не переваривает, она понятия не имела. — Всё, Сокол. Рассыпать тебе на сцене лепестки алых роз, — хмыкнул Данька, когда они оказались в спальне. — Фу! — Денис кинул в него подушкой. — Хоть ты нервы не трепи… Господи, как это читается?! «В ответ ему на главный вопрос написала «Я тебя люблю» лепестками роз» — строчка неровная, как её… Данька расхохотался. Кажется, создатели шоу всерьёз собрались «лепить» пару из Дениса и Алиски. Сначала слайды, теперь вот это… — Плачут небеса о любви и мечте, — кривляясь, запел Скворцов. — Плачут небеса о тебе, о тебе… — У меня вторая подушка есть, — предупредил Дэн. — Плачут небеса, сея капли дождя-я-я, — дразнил Данька. — Плачут небеса, а быть может… — Он не закончил. В лицо снова прилетела подушка. Он кинул её обратно, и через пять секунд Дэн уже гонялся за ним по всей спальне, размахивая подушкой Лёхи на манер меча. Получалось смешно и щекотно. Комнаты быстро стало мало, и они выбежали в коридор. — Здоровые лбы, — укорила Элька, перед этим взвизгнув, когда Данька чуть в неё не врезался. Ему было весело, он явно жаждал смерти, потому что продолжал петь, задыхаясь при беге от смеха: — Хотел гореть от любви, к сердцу прижимая, хотел не слышать твоих равнодушных фраз, я сам построил для нас замок из тумана… — Тебе хана! — крикнул Сокол и, прыгнув, буквально свалил его с ног в гостиной, принялся щекотать. Они ржали, как кони, а когда от смеха уж болел живот, Денис вяло стукнул его сбитой в ком подушкой по плечу и навис сверху. — Проси пощады. Даньке в один миг стало не до смеха. В гостиной собрались почти все, а ещё работали камеры… блядские камеры, которые на всю страну транслировали, как один парень навис над другим, наклонился достаточно низко… — Сокол, харэ, — предупреждающе проговорил он, но серые глаза блестели каким-то буйством и почти наркотическим весельем. — Проси пощады, — всё ещё тяжело дыша, снова проговорил Денис. — Прошу, — сдался Скворцов. Весёлая игра превратилась во что-то иное, потому что Сокол наклонялся ниже, ниже… и смотрел на его губы. Данька сглотнул и зажмурился. А через секунду ощутил достаточно болезненный щелчок по носу пальцами. — Живи пока, — совершенно спокойно произнёс Денис. А потом, подхватив Лёхину подушку, пошёл обратно в их спальню. Будто ничего не случилось. Остальные тоже стали расходиться. Данька встал с пола. У него кружилась голова, а сердце словно готово было выпорхнуть из груди. То, что Дэн собирался поцеловать, он не сомневался. Сумасшедший. Данька поймал взгляд стоящего у двери Ольховского. Руслан одними губами, но очень красноречиво произнёс, что они ебанутые, и удалился.