Птицы

В Данькиной голове творился хаос. Пришедшая номинация ударила его по голове сродни камню. Он не ждал. Не предполагал даже. Но она была тут и нависла как гильотина. Они вернулись с «прогулки» ближе к ночи, и обессиленный плачем Денис уснул, едва коснулся головой подушки. А Даньке не спалось. Сначала ему хотелось выбрать самую тупую песню. Глупую. Какая разница, если «сливают»? Данька может хоть что выбрать, правда? Неправда. Несмотря на замечание Гарифулиной, что номинантные номера теперь полностью на их совести, Данька понимал, что это ложь. Она и сама подтвердила, упомянув, что ограничения есть. Данька был меломаном. В той дыре, где он жил, был лишь один магазин, где продавались кассеты и диски. Он назывался «Сингл», и товар туда завозили раз в две недели. Начиная с тринадцати лет, Данька работал там летом и успевал знакомиться со всеми новинками, на свою зарплату выкупая те кассеты, которые особенно нравились. Диски Данька не брал — они стоили почти в четыре раза дороже. Потому первое, что можно было увидеть в его комнате, зайдя туда — огромный стеллаж с кассетами. Его сделал отец, который не ворчал на увлечения сына, а вполне разделял его. Он и сам любил музыку, хотя слуха никакого у него не было. Когда Данька бренчал на гитаре при гостях, отец даже не пел, чтобы не смущать никого своим неумением. Мама Даньки музыку тоже очень любила, и вот она как раз пела хорошо. Он видел фотографии, на которой ей лет четырнадцать, и она в доме бабушки и дедушки стоит на фоне стены, сплошь увешанной плакатами с различными исполнителями. Его сверстники всегда старались отыскать в музыке что-то поновее, а Данька не гнушался ничем. Кассет у него было больше сотни, и там попадались фактически любые жанры. «Машина времени», Ирина Аллегрова, «Мумий тролль», Земфира, Монокини, «Краски», «Рефлекс», Влад Сташевский, «Тату», «Smash!!», «Многоточие», «Би-2», Сергей Лазарев, «Каста», «Линда», «Ляпис Трубецкой», «Hi-Fi», «Агата Кристи» Валерия, «Технология», Александр Малинин, «Кино», Валерий Меладзе, Шура, «Иванушки International», «Дискотека Авария», «Гости из будущего»… Иностранные исполнители тоже присутствовали, хоть и в меньшем количестве. «Linkin Park», «ABBA» «Green day», «Pink Floyd» «50 Cent», Eminem, Britney Spears, «Evanescense», «Him» «Black Eyed Peas»… Это только то, что Скворцов сейчас мог вспомнить, лёжа в постели. А ещё он не считал сборники песен, все выпуски «Твоей звезды» и личные записи с радио. В детстве приходилось порой часами ждать, когда на радиоволнах будут крутить тот или иной хит, чтобы нажать кнопку «Rec» и оставить себе. Меломанство Даньки сегодня сыграло с ним злую шутку. Песни крутились в башке вихрем, вариантов были сотни, и это мешало. Путало. Проворочавшись с полночи, он встал с постели и, нацепив «домашние» шорты и одёрнув футболку, взял гитару и вышел в коридор, потом прокрался на кухню, где в этот час никого не было. Он мог бы, конечно, уйти в гардеробную, но там не было камер. А Данька хотел, чтобы его спасли. И нужно было тогда показать зрителям по ту сторону экрана, что он правда умеет петь. У него не было чёткой цели, что играть. Получалось безумное поппури из всего, что знал, потому Данька, начиная песню, мог оборвать ту на середине куплета, а мог спеть до конца, со всеми повторами припева. Он растворялся, как и всегда, когда его вот также уносило в любимое занятие. Не боялся стереть пальцы в кровь о струны, потому что на этом проекте его умение никому не нужно. Парадоксально всё же было это для Даньки. Самое популярное музыкальное шоу страны, но всем плевать, насколько ты сведущ в музыке, как хорошо умеешь петь. Он поражался каждый раз. Те, кто едва тянул ноты, могли схлопотать лишь от Дружининой, но это ограничивалось крошечной студией, где камеры могли и не снимать. Их не учили вокалу, приходящие артисты, которые были известны на всю страну, больше травили байки из своей жизни, чем давали советы, которые можно было применить на практике. Педагоги учили их только тому… нет, по сути их просто натаскивали как собак, чтобы участники не терялись на сцене при любых форс-мажорах. — Высоко, далеко, в небе звёздам так легко… — Данька не помнил, как её играть, но попытался подстроиться, тихо перебирая струны. Он очень любил эту песню, но сейчас она обрела не одухотворённый, как раньше, а горький смысл. Звезде очень просто сгореть. Вспыхнуть красиво и сгореть. — Звездопад — блеск ночи, Это счастья точки, И кто-то будет гореть Над землёю звездой, Навсегда отдавая свет… Насколько понимал Данька, эту песню во втором сезоне «Твоей звезды» хотели сделать гимном проекта, но потом, видимо, в пользу более простого и запоминающегося текста вернулись к старому варианту. И он бы, наверное, мог выбрать её, вряд ли бы кто-то запретил её петь, но… В горле почти тошнотой всколыхнулось толкнуло состояние Соколова. Он рыдал, без преувеличения, несколько часов, но хоть какого-то внятного объяснения его предложения трахнуть себя, Данька от него так и не добился. Это было ненормально. И, наверное, от столь нестабильного человека нужно было бежать побыстрее. Понимал Данька, что не подходит такое для первой сильной любви, но… не приказывают сердцу. До этого как-то некогда было осознать чувства, а теперь они захлестнули потоком. Скворцов вдруг понял, насколько же быстро у них всё случилось — признание, поцелуй, близость. Почему-то представилось, как бы развивались эти отношения, встреть он Сокола в обычной жизни… ну, скажем, если бы они в одной школе учились. Данька бы, наверное, полгода подойти к нему стеснялся, потом ещё полгода за ручку бы ходили, потом, может, на дискотеке бы в очень укромном уголочке, Скворцов поцеловал Дениса… Но история сослагательного наклонения не терпит. Они бы с Дэном никогда не учились где-то вместе. Сокол — не того полёта птица. И это шоу столкнуло две их таких непохожих галактики, перемешало судьбы, и расцвело чувство. И с этим нельзя ничего сделать. И шоу, о котором он мечтал несколько лет, вдруг оказалось таким неважным, мелким. Оно не даст ему ни славы, ни денег. Чтобы получить это — нужен отдельный проект с продюсером, который будет давать ему сольные песни, писать с ним альбомы, организовывать концерты, а что даст «Твоя звезда»? В сухом остатке ничего. Так и смысла страдать тогда, получается, никакого не было. Да, он уйдёт с проекта. Данька осознал это так кристально ясно, что успокоился совершенно. Да, скорее всего, после концерта в Олимпийском его вежливо попросят отсюда… но ведь он может попробовать поступить на эстрадно-джазовое, зацепиться здесь, найти другого продюсера — не Шаталова, которого они видели лишь мельком на самих концертах. Это шоу было сделано для Дениса. Остальные — шелуха, фон. Одного Данька не понимал — неужели нельзя было просто сразу создать Соколову сольный проект? Видимо, нет. Видимо, слишком глуп он был, чтобы осознать все манипуляции Шаталова и старшего Соколова. Что ж, решил Данька, если нужно, он уйдёт. Только перед этим споёт последнюю песню. Для одного только Дениса и ни для кого больше.

***

— Ты уверен? — в пятый раз спросила Дружинина. — Уверен, — в пятый раз ответил Данька. — Я против. — Анна серьёзно смотрела на него. — То есть решать, конечно, тебе, и с песней проблем никаких, но… она никому не нужна, ты понимаешь? Её никто не помнит, Скворцов. На кой ты её выбрал? — Моя мама очень любит эту песню. — Если хочешь хит именно этого исполнителя, можно взять, например… — Я знаю, какие хиты были у Сташевского. Но хочу именно эту песню. Если нет проблем, могу показать вариант… — Стоп! Ты вживую её решил спеть? — Дружинина захлебнулась кашлем и на её глазах выступили слёзы. — С ума сошёл?! — Я думаю, после выступления с «Би-2» отпали сомнения в моём профессионализме. — Но-но! Не зарывайся. — Анна вскочила со своего места и заходила по маленькой студии. — Я знаю «Танцы двух теней». Я миллион раз её пел, — убеждал Данька. — Где? Дома, в Краснодаре своём? Так там бы и оставался, Скворцов, но ты в Москве, ты на проекте, ты… — Я всё равно уйду, это раз. Второе — я не из Краснодара. И третье… я не подведу вас. — Идиот. — Дружинина махнула рукой. — Ребёнок ты ещё, Данил Скворцов. Тебе бы в училище музыкальное, девчонку там хорошую встретить, а не в это гнездо змеиное. Ты ведь понял, почему тебя номинировали? — Догадываюсь. — Догадывается он, — фыркнула Анна. — Ладно, показывай, что навертел, Шаляпин. Но имей в виду, если мне не понравится… — То вы не дадите разрешения обойтись без фонограммы. — Уяснил, наконец. — Дружинина устроилась на стуле поудобнее и вдруг уронила, будто и не к Даньке вовсе обращаясь. — Мне жаль. Данька не ответил. От жалости педагога ему не было никакой пользы.

***

На сцене царила почти полная темнота. И дым. Много дыма. Данька так захотел, и ему не отказали в просьбе. Всё равно это был едва ли ни единственный сценический эффект, который могло себе позволить главное шоу страны. Но сейчас это оказалось на руку. — Ночь без вкуса и цвета, Тлеет как сигарета, И в окнах всё темней, А вокруг сеет город Электрический холод Неоновых огней… Конечно, ему разрешили петь по-настоящему. И песня, которая в оригинале с девичьим бэк-вокалом звучала даже немного по-танцевальному, сейчас превратилась в его больное отчаяние. В Ахтарске можно было частенько услышать угрозу «Допляшешься ты у меня!». Вот Данька и доплясался. С Соколовым. — Танцы двух теней на пустой стене, Танцы двух теней в разноцветном сне, Двух теней в полной темноте Между «где-то» и «нигде». С гитарой это выходило у него в куда более неторопливом темпе, чем требовал оригинал, но Даньке нравилось. Это позволяло больше прочувствовать и окунуться в атмосферу песни. Её герои танцевали между «где-то» и «нигде». Но когда всё закончится, им нужно будет вернуться в реальность и разойтись. Или их заставят. Такие титры. Сцена за кадром. Это было как с той далёкой звездой, Маликова, которая звучала обманчиво-весело, но по факту Денис тогда был прав — до звезды не дотянуться. И здесь танец даже не закончится, а оборвётся. — Мы то ближе, то дальше, Нет не правды, не фальши Здесь за двойным стеклом. Мы не держим дистанций, Мы заблудимся в танце, Хоть каждый шаг знаком… Даньке не нужно было даже смотреть влево, где сидели остальные участники «Звезды». Он знал, что Соколов стоит и что, возможно, по его лицу струятся слёзы. Время реклам для Дениса прошло. Он не мог играть, и перепады его настроения были настоящими. Вблизи это пугало, но по телевизору смотрелось, как шоу… Всю эту неделю они не запирались в ванной. Просто вечером после всех выматывающих репетиций уходили на балкон. Данька играл на гитаре, а Денис, сидя рядом, молчал. Иногда к ним присоединялся кто-то из других ребят, но они почти сразу уходили. — Может, тебя ещё не выгонят, что за траур вы устроили? — обронила Вика в среду, а Данька только руками развёл. Они не создавали искусственно эту атмосферу. Оба — бездарные актёры, позволяли окружающей действительности проникать, казалось, в каждую частицу собственной кожи. Данька выступал последним из номинантов. Катя уже спела «Кванта Коста», а Яна исполнила «Долетай». Девчонки выбрали хиты, и Данька смотрелся белым вороном среди них. Но он знал — даже если бы взял самую известную песню, его бы выбросили. Весь концерт он чувствовал себя как в тумане. Делал на автомате то, что репетировал всю неделю, послушно открывал рот под фонограмму. Даже под «живьё» туман не рассеялся до конца и снова заполонил голову, когда они втроём встали на сцене, чтобы услышать, кого спасли зрители. Чумикова перед этим произносила целую речь о том, что почти все голоса зрителей отданы этому человеку, и сегодня их воле никто не сможет воспротивиться… А потом Данька увидел фото на экране с количеством голосов в шестьдесят семь процентов. Он даже сначала не понял, почему именно его фото там, только услышал, как закричали-завизжали фанатки в зрительном зале, ощутил, как его обнимают девчонки, как что-то (разобрать бы ещё что) вещает Чумикова. Он и сам что-то сказал. Поблагодарил, поклонился… И пошёл на место, не веря ещё, не понимая. Его поздравляла Вика, поздравляла Кристина, что-то ободряюще говорил Водопьянов, но Данька видел только заплаканного Дениса и шёл к нему с упорством Сизифа, толкавшего камень в гору. Камень в руках распался на песок в тот момент, когда Соколов, игнорируя прямой эфир, обнял его, прижался… И Данька не смог сыграть по правилам шоу. При включённых камерах он мог разве что хлопнуть его по плечу, максимум — взъерошить волосы, но тоже клещом вцепился в Сокола, и ощутил, как ползут слёзы по его щекам, цепляя грим, не добираясь до кожи. Их не красили, просто накладывали на лицо толстенный слой какой-то дряни, от которой потом многих высыпало. И Даньке хотелось стереть слёзы, но он не мог. Не имел права. Он уже нарушил всё, что можно. Прямой эфир. Не выключить камеры, не вырезать, не замазать этот момент. Кажется, даже зал стих. Кажется, даже Чумикова, никогда не лезшая за словом в карман, растерялась, а потом начала пороть какую-то чушь о лучших друзьях. Зрители наконец ожили, захлопали, засвистели, и Сокола будто толкнул кто, он отстранился наконец, и они устроились рядом как приклеенные. Мест стало больше, и им разрешили садиться, как им хочется. Это, кажется, было большой ошибкой. Началось голосование, и Данька даже порадовался, что перевес почти сразу наметился в сторону Яны. Если бы ему пришлось выйти на сцену он бы не смог выдавить из себя ни слова. Денис тоже растерялся. Он отдал свой голос Кате, но, кажется, сделал это лишь потому, что она стояла ближе. Команда спасла Балашову. Кате Подневоленко пришлось покинуть проект. Шоу кончилось, зрители вышли, софиты погасли. За сценой к ним подошёл Шаталов. Обычно он просто орал на них, а потом они ехали обратно, но тут что-то изменилось. Что-то стало не так. — Соколов, ты едешь со мной прямо сейчас, — совершенно спокойно проговорил Валерий. И, оглядев остальных, даже не задержав глаз на обмершем Даньке, добавил: — Номинанты будут объявлены завтра. И да, вы, бездари, больше песни сами не выбираете.