Птицы

Казалось, что его не было всего ничего. Однако, за несколько недель, Данька успел всё забыть. Особенно как двигаться в танцах. Он репетировал, чуть с ног не падал порой от усталости, но выжимал из себя последние силы. Да и в студии тоже приходилось пахать. Это была чистовая версия нигде ранее не слышанной песни. И Дружинина пыталась сделать её лучше с каждым разом, шлифовала, как приснопамятный Данила-мастер самоцветные камушки у хозяйки медной горы. Нет, мотив её был достаточно прост, но Данька задавался вопросов, почему Шаталов купил её им, и кто написал такое. В песне не ощущалось женщины. Совсем. Конечно, нельзя было однозначно сказать, что она поётся мужчиной мужчине. Там вообще не было ни одного намёка на род. Но Скворцов ощущал, что песня про них и для них. Приходи ко мне в мои сны, Приходи ко мне в мои ночи И твори со мною, что хочешь, За собой спалили мосты, Приходи ко мне, моя боль, Приходи ко мне, мое счастье, Нежность заменяется страстью, Я хочу сыграть эту роль… Они не запирались в ванной. Общались, конечно. Сидели рядом, репетировали что-то вместе, Данька Денису даже на гитаре играл, но старались держать дистанцию. «Здесь камеры, не забывай», напомнил крестнику Шаталов. Он стал приходить в «Дом звёзд» куда чаще. Разговаривал с подопечными, давал какие-то советы, присутствовал на занятиях, которые действительно стали похожи на занятия. Данька до сих пор не знал, как относиться к Валерию. Слишком много ликов тот имел будто бы. Вот он — безжалостный продюсер, выжимающий из них последние соки вместе с Дружининой. Вот он тот, кто утешает расстроенную Вику, когда у неё не получается вытянуть верную ноту на записи, показывает упражнение с диафрагмой. Вот он орёт, что бездарей таких свет не видывал, а через пять минут подходит к Скворцову и спрашивает, как ему в дуэте с Денисом. А ещё, конечно, Данька не мог забыть то время в квартире, тот разговор. Снова показалось, что перед ним простой и даже добродушный мужик, рассказывающий о маленьком Дениске. Которого он, видимо, всё же любил. Денис это подтверждал. Рассказывал порой, как дядя Валера то водил его в парк, то в кино, покупал строго запрещённый родителями фастфуд и подарил книжку по половому созреванию. — Правда я тогда всё уже знал практически, — смеялся Соколов, рассказывая об этом. — Учился в гимназии ведь, среди влиятельнейших в будущем людей, которые никогда не смеялись над «пестиками», «тычинками» и «многочленами». — Но от отца он тебя защитить не смог? — уточнил однажды Данька. Денис мигом погрустнел. — Если ты про ремень и прочее, то он меня сто раз защитить пытался. Но дядя Валера же с нами не жил, а отец… он вот такой. Данька перевёл тему на что-то другое. Нейтральное. На вопрос «Как ему в дуэте с Соколовым?» Данька только плечами пожал. По факту дуэта там не было. Уже репетируя на концертной площадке Скворцов услышал готовую фонограмму «Роли». И он смог распознать лишь свой голос, искажённый аппаратурой в каких-то моментах (в тех самых, где рот надлежало открывать Денису). Когда он осмелился задать вопрос Дружининой, та вздохнула. — В дуэт полноценный я бы вас в жизни не поставила. Рядом с тобой, практически профессионалом, Денис вызывает острое желание придушить его как кота орущего по весне. Когда он сам — нормально. Когда вас куча мала — нормально. Может, в какой-то другой песне я смогу сделать так, чтобы пропасть между вами не так ощущалась. Но не в этой. Да и что тебе, привыкать его на своих связках тащить? Нет, конечно, ему было не привыкать, да и когда Денис начинал играть на сцене, как-то забывалось, кто и что пел вместо него. Потому что, несмотря на все регламенты и до зубов отточенный номер, Денис бросал на него взгляды. В эфире это скроют яркими софитами. Эфир смонтируют, а зрители в зале разглядеть ничего не смогут. Маски сброшены, тела слишком близко, Под руками кожа огнём, Мы останемся с тобою вдвоём, Мы так любим, на инверсии риска. Но когда эта полночь умрёт, Но когда наступит рассвет, Нас не будет, нас уже нет, Новый день, и старая роль. Целовать твое плечо, Замирать в плену ладоней, И себя уже не помнить, Да и ты здесь не причём… Просто встретились и мир весь померк, Но остался свет твоих глаз, Прошепчу тебе всего пару фраз: «Я люблю тебя». «Я верю тебе». Ничего не находил Данька от женщины в этой песне. Да и номер был максимально лаконичный. Они были там только вдвоём. Тянули руки в зал, но это было фарсом. Даже Нестерина в их выступление не влезла. Она и Ольховский были, пожалуй, единственными, кто не обрадовался Данькиному возвращению. Более того, в спальне они остались только с Русланом, однако ругаться, как раньше, стало просто некогда. Их осталось всего девять. А эфир длился столько же, сколько и в самом начале. Об отдыхе речи почти уже не шло. Если участник не выходил в дуэте или с кавером на какую-то песню, значит, он участвовал в подтанцовке или бэк-вокале в номере другого участника. Данька вспоминал, что раньше, чтобы дождаться своего номера, можно было спокойно умыться, переодеться… Теперь всё это делалось как на пожаре. В четверг Скворцов не выдержал и всё же позвонил родителям. Дома оказался только отец. По его словам мама вышла к соседке — тёте Вале. У той прихватило спину, и нужно было сделать укол, вот потому мать, у которой лёгкая рука, и решила помочь. — Ты когда домой? — спросил отец. — Сынок, тебе бы к поступлению в институт уже начинать готовиться. Чего ты в Москве этой сидишь? — Пап, — сглотнул Данька. — Я тут останусь, скорее всего. — Зачем? Маруська, брысь со стола!.. Зачем, говорю? Там в институт поступать будешь? — Пап. Меня в группу взяли петь, — признался Данька. — И на проект вернули. Завтра телевизор включите, а я там буду. Ближе к концу. — Как это? — всполошился Евгений. — Ты же сказал, тебя выгнали, разве нет? — Я так думал, но Шаталов берёт меня в группу, так что я дома не скоро появлюсь, пап… — Хорошо. — Отец вздохнул. — Ты не подумай, Данилка, я за тебя рад. Ты у нас с матерью и правда талантливый, но… ох, господи, ты уж прости, но смотрел я эту «Звезду». Красиво всё, ярко, но ведь поют даже не по-настоящему. То ли дело Тальков, Цой, Высоцкий… а это, как фантик, где конфета не всегда вкусная. Ты правда хочешь там остаться? — Правда, — подтвердил Денис. В груди сквозило сомнение. Когда он дома смотрел концерты, казалось, это так просто. Человек умеет петь, выходит на сцену и становится звездой. А тут оказалось, что у каждой такой «звезды» был свой имидж. Что талант был товаром, который нужно было продать. А для этого, как верно заметил отец, нужно было завернуть их все в разные и яркие фантики. Но согласиться — значило быть рядом с Денисом. Значило спасать его от внутренних демонов, вытаскивать наружу все его страхи и рассеивать их в пыль. Значило, целовать его, будить по утрам, готовить завтрак и заниматься любовью. С ним значило чувствовать себя нормальным. Таким, каким в Ахтарске он себя никогда не почувствует. — Как дома дела? — увернулся Скворцов от дальнейших вопросов. — Хорошо, сынок. Помидоры в этом году только не уродились, в августе какую-то мелочь сняли, покупать пришлось на закатку. А ещё лисапед сломался, надо новый купить, а то матери на работу ездить несподручно. А, у Михалыча на работе внучка родилась. Такая девчушка, загляденье, глазёнки… Данька и слушал отца, и не слушал. Помидоры, «лисапеды», Михалыч… И как ему объяснить, что завтра у него концерт, что у него группа теперь. То ли отец не услышал сути, то ли не понял, то ли не придал значения. Его работа была простой, как и у матери. Результат их труда был виден сразу, а у Даньки получалось, что нет. Ему нужно было играть роль, и не как в театре, где после спектакля у актёров начиналась другая жизнь, а играть её фактически всё время, становясь собой настоящим, только когда плотно задёрнуты шторы и погашен свет. Трудно, но такова цена за успех. Данька вспоминал газеты и журналы, бульварную жёлтую прессу, где любой поступок знаменитости обсасывался до самой косточки. Кто на ком женился, кто с кем развёлся, кто напился и подрался, у кого появились любовница и любовник. В их городке, когда слишком короткую юбку Таньки Зубаревой становилось обсуждать уже слишком скучно, соседи переходили на более богемные сплетни. Развод Николаева и Королёвой, любовница рыжего из «Иванушек»… Раньше Данька думал, что это смешно, а теперь ему становилось не по себе, когда он понимал, что кто-то будет также копаться в его жизни. Ведь найти там можно будет что-то покруче любовницы. Даньку вдруг затошнило. Очень ярко представилось, как учителя, которые вели у него уроки, однажды откроют очередной глянцевый журнальчик и с жаром примутся обсуждать, что Данька-то… А с родителями что будет? Не выдержав груза мыслей, Данька попрощался с отцом, попросил передать привет маме, а сам отправился в танцевальный зал, где к этому часу уже никого не было. Не зажигая света и тихо включив первый попавшийся диск, он танцевал, выбивая движениями из себя опасные и ненужные представления о том, что может случиться. Как там Шаталов говорил? Прятать чувство глубже, чтобы не растоптали? Может, он и прав был. Ведь если докопаются, извратят всё, растопчут в пыль, и выдержат ли тогда они оба? Особенно Денис, который был слабым. Да и Данька… он так привык к этой роли старшего в их отношениях, что сейчас растерялся. Захотелось стать ребёнком, побежать и спросить у мамы с папой, что делать. Да вот только вряд ли бы они ему подсказали. Данька танцевал, пока не почувствовал, что футболку от пота можно выжимать. Потом еле-еле сползал в душ и, улёгшись к себе, сразу вырубился. Лишь перед тем как закрыть глаза, по привычке окинул взглядом Дениса. Тот спал, во сне напоминая ребёнка.

***

Ему казалось, что от воя толпы заложило уши. И не верил, несмотря на столько репетиций, не верил, что он снова стоит на этой сцене, что в зале мелькают порой плакаты с его именем. С их именами. Данька стоял слева, следуя контракту. Он открывал рот, терзал гитару и сейчас ещё сильнее проживал эту песню. «Просто встретились и мир весь померк, Но остался свет твоих глаз, Прошепчу тебе всего пару фраз: «Я люблю тебя». «Я верю тебе» Наверное, он нарушил всё, что можно, когда перевёл взгляд на Дениса. Когда столкнулся с ним глазами. И к чёртовой матери отбросилась вся зазубренная до последнего вдоха роль. Они с трудом теперь смотрели в зал. Бросили два-три взгляда. А потом глядели лишь друг на друга, понимая, осознавая, балансируя на грани и молчаливо общаясь. Фонограмма кончилась. И снова шум толпы, выкрики, визг, улюлюканье… Данька поклонился. Он тяжело дышал, будто и в самом деле что-то пел. — Вот такие сюрпризы иногда бывают на «Твоей звезде»! — заученно-удивлённо говорила Чумикова. Если бы Данька не слышал, как она на репетициях произнесла эти слова раз сто, то решил бы, будто ведущая и вправду удивлена. — Валерий Анатольевич, вы как-то прокомментируете такой неожиданный и блестящий номер? — Разумеется. С позволения всех членов жюри я решил вернуть Данила Скворцова на проект. Рёв толпы стал нестерпимым. — Тише, пожалуйста, друзья! — успокаивала Чумикова. — Дайте главному продюсеру сказать слово… — Я решил, — продолжил Шаталов. — Талантливые люди не должны уходить просто так. И я знаю, что эти два лучших друга прекрасно чувствуют себя не только в «Звёздном доме», но и на сцене. Два талантливых парня, которые восхитительно поют, такие одарённые и хорошие и такие органичные на сцене… Как же можно было их разлучить? Как я недоглядел? Не знаю. Но я напоминаю всем, что «Твоя звезда» хоть и великое шоу — первая ступень. А дальше… Такая как будто бы импровизационная речь, но Данька тоже слышал её неоднократно за эти дни. Она была странной по его меркам, но некогда было разобраться и подумать, что здесь именно не так. Снова раздались аплодисменты. — Что же дальше? — подхватила Чумикова. — Я решил, что Денис и Данил отныне играют в одной группе. И группа эта называется «Птицы»! Визг, вновь поднявшийся, был каким-то ненормальным. Когда он немного утих, Шаталов продолжил, как ни в чём не бывало. — Я повторюсь, волнуюсь, извините. Но «Твоя звезда» — лишь первая ступень по дороге к успеху. И каким бы ни был исход шоу, кто бы ни победил, группа «Птицы» существует уже вне проекта. Приветствуйте новую группу! Снова шквал шума. Им было велено стоять после речи неподвижно, улыбаться залу, но Данька, растягивая губы, краем глаза видел, как тушуется Денис, как напрягает его этот грохот, который, вроде бы, уже должен был стать привычным. Ему и самому хотелось убежать. — Какое мудрое замечание, Валерий Анатольевич! — продолжила Аня. — А я напоминаю, что до финала «Твоей звезды» остаётся всё меньше времени, и вы, только вы, дорогие зрители, можете решить, кто же станет её победителем. Кто вознесётся на вершину музыкального олимпа в этом сезоне… Ну, что давайте отпустим наших «Птиц» и перейдём к номинантам. Напоминаю, что вы всю неделю могли с помощью смс голосовать за любимого участника. И сейчас я приглашаю на сцену… Последние слова Данька слышал уже за кулисами. Странно — не раз выходил ведь на сцену, не раз пел, даже вживую успел выступить, но никогда номер не ощущался настолько по-настоящему как сегодня. Даже когда у него была сольная песня. Ну та, про грешного ангела и святого беса. — Я люблю тебя, — шепнул ему Денис, прижимая в туалете к кафельной стенке. — Я люблю. И дядя Валера знает, что я тебя люблю. Он нас никогда не предаст, я ему верю. Нужно потерпеть до конца проекта, а потом вместе будем жить, слышишь? И никто, никто нас не разлучит. Он говорил такие хорошие, светлые, обнадёживающие слова. Вот только по щекам его бежали слёзы. И Данька позволил себе секунду. Обнял его, поцеловал в висок и отпустил. Освежились быстро, и вернулись на сцену. Проект покинул Александр Глухарёв. Когда после концерта они уже были в комнате, и Руслан ушёл в душ, Данька тихо играл на гитаре и пел Денису. Точнее, они вместе пытались петь. Соколов смеялся, смущался, но подпевал. «Задумывая чёрные дела, На небе ухмыляется луна, А звёзды будто мириады стрел. Ловя на мушку силуэты снов, Смеётся и злорадствует любовь, И мы с тобой попали на прицел…» Просто песня. Достаточно известная, между прочим. Данька даже дома не раз слышал её по радио, и кассета у него была точно. Денис не скрывал любви к «Агате Кристи» — по дому шлялся в футболке с изображением участников группы. Так что ничего такого, правда? Ничего же? — Ты мне по традиции уже колыбельные поёшь? — спросил Денис, когда «Чёрная луна» были доиграна, и они погасили свет. — По традиции, ага. Тебе распеваться надо, а то ты даже в студии весь зажимаешься. — А я к ним на концерт ходил. Орал там песни, чуть с ума не сошёл. Энергетика у Самойловых сумасшедшая! — А я никогда на таких концертах не был, — пожал плечами Данька. В Ахтарск такие звёзды не приезжали, для этого надо было ехать в Краснодар или Ростов. — Пойдём обязательно, — пообещал Денис. — Мы же теперь участники группы, помнишь, лучший мой друг? Данька только кивнул. Ему ещё не верилось. Неделю уже знал про группу, они даже выступить вместе уже успели именно в этом качестве. А всё равно — не верилось.