Птицы

Они стали чем-то нераздельным отныне. Они больше не выходили с номерами по отдельности. Им в дуэты больше не звали других артистов. Им просто давали исполнять каверы. Расстояние меж ними по контракту должно было быть пять метров, им поначалу на репетициях даже рисовали метки малярным скотчем, но очень скоро в «оговоренных продюсером случаях» они стали подходить ближе. Впрочем, недостаточно. Данька чувствовал, что сходит с ума. Его дико выматывали репетиции, которые теперь длились, казалось, сутками. Они буквально в пять-шесть утра приезжали в концертный зал, а уезжали оттуда поздним вечером. Сил не было ни на что. Иногда Данька ловил себя на мысли, что ему просто не хочется говорить после репетиций и концертов. Даже с Денисом. И это притом, что опыт у него какой-то был, он знал, что такое репетиции, знал, что такое подготовка к выступлению, не пугался двадцать пятого крика Дружининой или Шаталова «Сначала, блядь, ничего не умеете!». А вот Денис пугался и тушевался. Но Скворцов не мог ему помочь. Со своим бы справиться. На него ложилась большая часть записи. Он хуже справлялся с танцами, и порой путался в ногах. Шаталов выходил из себя, ругался, бегал курить… Летели дни и недели, и их начали готовить к концерту в Олимпийском. На сцене и за кулисами снова стало тесно — отрабатывали гимн совместно.

«Здесь сегодня будет жарко,

Будем петь и танцевать».

«Здесь сегодня будет жопа, Будем жить и умирать», — перепели они коллективными усилиями и хихикали. Истерично почти. Участников номинировали, они уходили, но будто бы и не уходили. Все в шесть утра оказывались на репетиции. К финалу их осталось пятеро, но считались они за четверых. Руслан, Алиса, Вика и Данька с Денисом, которых брали за творческую единицу. И на эту творческую единицу сваливалось больше всего. Даньке стало очевидно, что они после шоу останутся самым серьёзным проектом Шаталова. Что он ставил на новоиспечённый «Smash!!» всё больше и больше. Кажется, им готовили клип. Кажется, им писали ещё песни. Кажется, мечта Дениса о том, что закончится шоу и получится выдохнуть, так и грозила остаться мечтой. Родителям он больше не звонил — просто сил не имел на это. Но ведь у них всё было в порядке, у них не было проблем, а если и появлялись, то из серии «Картошку всю тля поела», а вот у него не получалось несколько танцевальных связок, и Шаталов орал, срывая голос и чуть ногами не топая. Когда после репетиции перед последним концертом их всех — вымотанных и уставших везли в дом, Денис просто вырубился на его плече. Он дышал прерывисто, будто готов был каждую минуту вскочить и снова бежать на сцену, танцевать, записываться... Кстати, он старался, правда, очень старался, но Дружинина пока давала ему мало партий в номерах, а порой не давала вообще. По сути, голосом группы «Птицы» оставался Данька. Но его это мало волновало. Он настолько настроился на волну Анны, что записывался с одного раза, им оставалось только свести готовую композицию. Сейчас неудавшийся певец дремал на его плече, и Данька вдруг почувствовал прикосновение к правому плечу, обернулся. — Поговорим, как приедем, ладно? — это говорила Алиса. Она выглядела плохо, очень устало, но — вот, счастливая, могла ещё языком ворочать. Скворцов кивнул, но внутри поселилось дурацкое ощущение, что Нестерина будет клевать ему мозг за распределённые места. Да, в этом тоже не оказалось никакой интриги. Они даже реакцию отработали. Всё было просто. Третье место получала Алиса, второе — группа «Птицы», а первое присуждалось Руслану Ольховскому. Все его сказки про простого дворового парня, оказались не просто сказками, а враньём. Сын какого-то олигарха — вот и весь залог первого места. Данька вспоминал, как Руслан в первые дни изводил Дениса за то, что он пролез на проект. На самом деле, мало чем он от Соколова отличался, просто считал себя лучше только из-за того, что ему девушки нравились. Но сейчас даже он заткнулся. А Нестерина, о которой Денис вообще забыл будто, решила вот высказать всё Даньке. Да только он не был виноват в решениях Шаталова. И в том, что его в группу взяли тоже. Не просился, на коленях не умолял. Однако Нестерина его удивила. Она не заикнулась о местах, а отозвав полуживого Даньку на балкончик, сказала: — Ты сейчас его заполучил, поздравляю. Данька вздохнул. Ему не верилось, что они снова возвращались к этой теме. До какой любви, до каких соблазнений сейчас было дело, когда они буквально спали по три-четыре часа? — Ты не шутишь, Нестерина? — Он зевнул, глаза слипались. — Я? Да ни разу. Зачем ты только вернулся, зачем, скажи мне? Он совсем забыл обо мне… — А когда он о тебе вспоминал? — не выдержал Данька. — Даже в самом начале у тебя был шанс на его дружбу, а ты всё испортила. Не смог он тебя полюбить, так и что? — Думаешь, тебя смог? Да ты его просто трахаешь! Данька усмехнулся. Ну да, у Нестериной всё сводилось к сексу, а его, между прочим, у них с Денисом уже не было очень давно. Желание вспыхивало, конечно, но их так нагружали, что всё «перегорало» даже у двадцатилетнего Скворцова. Ему больше хотелось другого — нежности и уюта. Представлялось картинкой, как они приедут в Ахтарск, как будут вставать, готовить завтрак, ходить гулять. Можно ведь надеяться на такие каникулы, правда? Хотя бы через год, когда истечёт контракт. Очень отчётливо видел Данька, как мать, причитая, какие они худые, будет жарить сырники, а Денис будет лопать их от пуза, весь перемазываясь в сгущёнке. Как будет ходить по их огороду, срывать сливу прямо с ветки и есть. Она сладкая, и целовать его потом тоже будет сладко. А ночью, когда родители уснут… Данька мотнул головой. О стекло ударялся снег. Какая слива, какой огород? Там тоже сейчас всё в снегу, наверное. Или в грязной слякоти, смотря какая зима выдалась. О каникулах мечтать сейчас не было никакого смысла. Он перевёл взгляд на Нестерину, которая продолжала говорить что-то гадкое. — А ты его так уж любила, когда в туалете кафешки отсосать хотела? — бросил он. Как ножом, наверное. Алиса запнулась о его слова, подавилась почти собственной фразой. — Да, он мне рассказал. — Данька всадил воображаемый нож глубже и провернул его. — Что, не удался твой план, королева красоты? — Он тебя бросит, — прошипела Нестерина. — Поиграет и бросит. Поступит как и со мной… — Он никогда с тобой не играл. — Данька резко опустил ладонь на подоконник, и они оба вздрогнули от резкого, хоть и негромкого звука. — Он сразу тебе сказал, что у вас ничего не выйдет. А ты уцепилась за него из-за выгоды. И никогда не любила… — Я бы могла сделать его счастливым, а ты, оборванец, что можешь ему предложить? Думаешь, если в вашей паре что-то увидел Шаталов, то весь мир примет эту грязь? И сожрёт? Да тебя вышвырнут из группы, и о нём все забудут… А я свою роль в этом ещё сыграю. Думаешь, зря мне третье место дали? — Хватит, Алис. — Они снова вздрогнули. От чужого-родного шёпота Данька обернулся. Перед ними стоял замотанный в одеяло Денис. Он даже глаза до конца не открыл, моргал осоловело, щурясь. — Хватит, — повторил он. — Ты задолбала. Я тебя не люблю и не смогу полюбить. Ты даже подругой мне уже стать не сможешь, потому что противно… — А мне, думаешь, от вас не противно? — сорвалась Нестерина. И тут произошло то, чего не ожидал, кажется, никто из них. Денис его поцеловал. Приподнялся и поцеловал прямо в губы. Не чмокнул, не клюнул, быстро отстранившись, а по-настоящему. Так как было только наедине. Данька сдался, но всего на пару секунд, скорее, от неожиданности, а потом отскочил, как ошпаренный. — Не бойся. Забыл что ли, Данила-мастер? Камеры не работают уже. Данька и правда забыл. Ничего уже не работало, они даже микрофоны не носили уже. Потому что завтра Олимпийский, а дальше — сутки на отдых и подготовка к первым гастролям в составе «Твоей звезды». — Краснеешь. — Денис нежно провёл костяшками пальцев по его щеке. — У тебя святого ничего нет! — крикнула Алиса. — А я священником не притворялся, — отрезал Денис. — Чего ты орёшь? Все спят, все устали, а ты… я тебе не призовое место, чтоб меня делить, ясно? — Ты испытываешь моё терпение. Ты не думаешь, что я могу рассказать, что тут увидела? Журналистам рассказать… — Не можешь, — рассмеялся вдруг Денис хриплым и каркающим смехом. — У тебя тоже контракт на альбом заключён, и если ты откроешь свой рот, то контракта не будет, а ещё… докажи. Докажи, блядь. — Весь сон с него как слетел. Данька увидел злость. Не страх, не раздражение, а злость… — Всё равно всю жизнь вы вместе быть не сможете. Таким как мы нужен имидж. Семья. Дети. Забыл? И я хотела тебе помочь. — Алиса говорила неуверенно, будто ступала по топкому болоту без единой опоры. Данька ощутил, что это последний козырь в её рукаве. — А тебя это как ебёт? — шепнул Соколов ей прямо в лицо. — Я из всех женщин мира тебя бы не выбрал. Ясно? Сука… Он развернулся к Даньке и прошелестел уже совсем другим тоном: — Идём спать, Дань, ты сейчас от усталости упадёшь. Завтра рано вставать. Завтра эта херня наконец-то закончится. Данька безропотно пошёл за ним. Он так и не понял — херня, это «Твоя звезда», претензии Нестериной или всё вместе?

***

Всё крутилось как на карусели. Быстро, ещё быстрее. Впервые за весь проект за кулисами работала целая бригада гримёров и костюмеров. Стоило кому-то закончить номер и зайти за кулисы, его тут же переодевали, подкрашивали и снова толкали в сторону сцены. На перерыв даже в пару минут времени не было вообще. И люди — так много людей. Они кричали, ругались, что-то обсуждали… Постановщики срывали голоса, техники тараторили, обсуждали распоряжения звуковиков, световиков и людей таких профессий, о которых Скворцов ничего не слышал. И это при том, что всё якобы было готово. Данька и не представлял, что за весь сезон участвовал в стольких номерах, притом, что какой-то процент Шаталов убрал из сет-листа. Порой он забывал порядок номеров и очередную песню «подсказывали» его шмотки, атрибутика на сцене или даже первые аккорды, звучащие в фонограмме. Всё смешалось. Больше не было своих и чужих номеров. То есть вообще не было. Ямщик поворачивал к чёрту в школьную пору, далёкая звезда провоцировала атомное чувство любовь, с которым не набалуешься, а чайная роза расцветала под красивые замысловатые слова. Запомнился только один собственный номер — где Данька пел с «Би-2» снова. И опять живьём. Видимо, эти ребята не соглашались на «фанеру» даже под страхом смерти. Всё остальное время Скворцов чувствовал себя в каком-то недоделанном караоке. Дополнительно отметил ещё деталь — чёртовы «Упоительные вечера» Дениса петь не заставили, и слава богу. Он не представлял, что бы стал делать, если бы тот сорвался. Но кажется, всё прошло гладко. Время длилось странно — то летело, то тянулось жвачкой, что прилипла к подошве. И вот оно, казалось бы. То ради чего Данька сюда пришёл. Только оно больше не было чудом, сюрпризом, хоть какой-то неожиданностью… Господи, да он мог повторить за Чумиковой каждую её реплику! — Тише-тише, дорогие зрители, — успокаивала Аня. — Мы поздравили такую прекрасную девушку с третьим местом, которое она по праву заняла на главном шоу страны! Но теперь нам нужно вручить «серебро». Вы бы знали, как у меня коленки дрожат. Ну что, я вскрываю конверт, а вы… вы смотрите на экран. Итак, второе место занимает… — Ох, как неожиданно, — закончил Денис ему на ухо реплику ведущей. А потом все обернулись по команде к экрану позади себя. Визг девушек в зале заложил уши. И у Даньки внутри всё же что-то дёрнулось. — Группа «Птицы»! — огласила Чумикова, и они с Денисом запрыгали как две те самые птицы на ветке. Обнялись. Снова случай, предусмотренный продюсером. Их кинулись обнимать остальные. Всё запланировано. Ни одного лишнего шага или объятия. — Даю слово нашим «серебряным» парням, — звала их Анна. И они подскочили к микрофонам. Точнее, к одному микрофону. И принялись говорить, чуть не перебивая друг друга. Им давали задание написать, что бы они хотели сказать. Но Шаталов всё отмёл в итоге. Им предоставили готовую речь. Сбивчивую, какую-то будто совершенно неподготовленную, вроде так и должно быть. Наверное, он был прав. Но Данька огорчился, когда оставили лишь строку про родителей и ничего не разрешили сказать о педагогах его музыкальной школы. Данька говорил заученные слова, прерывался, когда нужно, когда Денис его якобы «перебивал» — взволнованный и раскрасневшийся. В подарок они получили запись альбома и клип. Подарок уже несколько недель продумывался, как сообщил Шаталов. Первое место отдали Руслану, и Данька не без удовольствия заметил, что овации были потише. Он не сомневался, что если где-то и считалось какое-то зрительское голосование, то победили они. Его Дениса — отрастившего русые волосы и снова вдевшего серьгу, обожали. Он столько раз получал приз лучшего участника недели… Сомнений не было. Никаких. Но их пришлось проглотить как и благодарности своим истинным педагогам. Они вышли петь гимн, толпились на сцене как в самом начале, и Данька, раскачиваясь и хлопая в такт, думал о родителях. Им, конечно, можно было бы рассказать, что это оказалось за такое второе место, как оно вылезло, но он бы не посмел. Наверное, они всё ещё думали, что всё это было сюрпризом для их сына. Мама, наверное, плакала от счастья, а отец сиял гордостью. Наверное Ванька басом выговаривал, что его другу «вот по-любому, тёть Нют» должны были первое место дать, а Ника шлёпала его по руке и осаждала. Он обязательно собирался им позвонить. Последний поклон. Проект закончился. Последние звёзды догорели. Взорвались. Погасли. Данька уже знал, что на гастроли поедут не все двадцать участников. Но он был в их числе. И сейчас Шаталов повторил, что у них с Денисом были сутки. Долбанные сутки, чтобы просто выспаться, нормально поесть, тупо полежать, уставившись в стену. Данька вдруг понял, что, кажется, впервые в жизни он не хочет больше слышать музыку. Никакую вообще музыку. Ни одной ноты. Кто-то после концерта разъехался в гостиницы или в квартиры, что были сняты посуточно. Кто-то поехал на вокзал или в аэропорт, чтобы привезти свою маленькую частицу звёздной славы туда, где родился. Прощания получились неловкими и скомканными. Хотя у Даньки действительно щипало глаза, когда он прощался с Сашкой. Даньку с Денисом отвезли на заказанном такси в квартиру Соколова. Они, едва ввалившись в жилище, сняв куртки и разувшись, пошли на кухню. Скворцов чувствовал, что он голоден как волк, что вышел из леса. Заботами Мариам в морозилке ещё лежали «пилымне», и пока вымотанный Денис мылся, Данька сварил их. Шёл третий час ночи. Денис, толком не обсохший после душа, будучи в одной только влажной футболке с логотипом «Rammstein» вяло ковырял пельмени, Данька, ещё не успевший дойти до ванной, наворачивал их быстро и жадно. Никакой переизбыток веса, запрещённый контрактом, ему не грозил — последний раз нормально и полноценно Скворцов ел, пожалуй, пару недель назад и чувствовал, как болтаются вещи. Когда Данька поел, ему лень стало даже футболку из сумки достать, но пришлось. Футболку и трусы. В душе мылся почти на ощупь, глаза закрывались. Думалось, что когда он придёт в комнату, то Денис будет видеть десятый сон, но Соколов не спал. Ждал. Данька молча лёг к нему. Язык не ворочался. Говорить ничего не хотелось. Вроде бы наконец оказались одни, но усталость навалилась не просто комом — болью в плечах, в голове. Там ещё стояли визги толпы, командный тон Шаталова, ругань Дружининой… Они просто переплели пальцы. И провалились в сон, даже не пожелав друг другу спокойной ночи.