Птицы

— Я не понял. — Денис выглядел разозлённым и растерянным. — Что за фигня? Настя… Кислицина была недвижима и повторила примерно в пятый раз: — Распоряжение Валерия Анатольевича. В приказы я не вникаю. Он сказал, я сделала. — Мы все прошлые гастроли жили в одном номере, — подал голос Данька. — Мальчики, у меня распоряжение! Раньше жили в одном, сейчас в разных будете, какая беда? — Я звоню крёстному! — вскипел Денис. Настя пожала плечами. — Попробуй, конечно. Но здесь связь ни к чёрту, имей в виду, Дэн. Да и он тебе то же самое скажет, или ты Валерия Анатольевича не знаешь? — Ты в курсе, почему такие меры? — поинтересовался Данька. — Понятия не имею. — Врёшь. — Денис долбанул ладонью по журнальному столику, который располагался в его номере. Данька лишь понуро молчал. Ему было всё равно, лжёт им Настя или нет, всё равно ничего изменить она не могла, и уж явно не своей инициативе следуя, велела забронировать им два отдельных номера на разных концах этажа. — Я не могу ничего тебе объяснить. И, между прочим, это прописано в новом контракте. О, да. Новый контракт. Данька мысленно плевался каждый раз, когда слышал это слово. Ещё старый не истёк, но Шаталов вдруг продлил имеющийся срок, но не на год, а до февраля. То, что он что-то задумал было бы ясно даже детсадовцу, и судя по дополнительным условиям, ничего хорошего в мыслях у продюсера не было. Одно из них звучало как-то, что теперь участники группы «Птицы» должны жить в отдельных номерах. Денис по контракту глазами лишь пробежался, а Данька прочёл сразу и подтолкнул Дениса обратить внимание на этот пункт. Но Соколов отмахнулся, сказал, что это всё ерунда на постном масле. Оказалось, не ерунда. — Я не верю, что ты ничего не знаешь, Кислицина, — почти угрожающе и по складам проговорил Денис. — Ладно. — Та подняла руки. — Всё равно болтать вы об этом не станете… в общем, Валерий Анатольевич наслышан, что Кулешов готовит какую-то разгромную статью на нас. Денис усмехнулся: — Прикалываешься? Со «Звиздеца» сколько прошло? Мы уже альбом катаем, мы… — Вот именно. И испортить сейчас, когда гастроли в самом разгаре, в разы проще, потому и понадобится всё это делать! — вырвалось у Кислициной. Она тут же захлопнула рот подобно рыбе и отвернулась. — Ты что-то ещё знаешь? — нахмурился Данька. — Ничего больше. Топай в свой номер, Дань, не делай мозг. — Ну уж нет. — Денис обошёл Настю и заглянул ей в глаза. — Мы все этим дерьмом повязаны, вот только получается, что ты и дядя Валера всё знаете, а на нас снежным комом на башку сваливаются все изменения. Просто скажи, что-то кроме номеров отдельных ещё будет? Данька встал за Денисом. Вгляделся в Настины глаза. — К вам может кое-кто приехать, — выдавила она из себя после нескольких секунд молчания, а потом яростно добавила. — И больше я ничего не скажу! По своим номерам, блин, разойдитесь! После этого она сама пулей вылетела в коридор. — Кто блядь? — в пустоту спросил Денис и осоловело взглянул на Даньку. Тот лишь плечами пожал. Он чувствовал сильнейшую усталость после их, а точнее, можно сказать, его сольного концерта. — Завтра попробуем поговорить с ней ещё раз, — предложил он. — Я не хочу без тебя спать, — категорично заявил Денис. — Я отвык, блин! — И я отвык, — подтвердил Данька. А потом устало, но хитро улыбнулся. — Общаться-то нам никто не запрещает, может, захочешь зайти ко мне, скажем, завтра вечера, обсудить репертуар, так сказать. Денис сначала глянул непонимающе, а потом словно расслабился от сказанных слов. — Я приду. Обсудим репертуар во все дыры, так сказать. — Пошляк. — Ну да, а ты прям сама невинность. — Денис вдохнул и внимательно посмотрел в зеркало, висящее за Данькой. — Господи, ты меня с этой стрижкой за бабу не принимаешь? — Каким интересно образом? Тебя кое-что выдаёт, — хмыкнул Данька. — И что же? — Денис невинно хлопнул ресницами. — А это. — Данька подошёл ближе, скользнул ладонью по его паху. — Если ты баба, то это что? — Клитор, — уверенно произнёс Денис. А потом рассмеялся и ещё раз пообещал, что обсудят они репертуар и завтра, и послезавтра, и вообще обсуждать его начнут теперь регулярно.

***

Обсудить у них ничего не получилось ни завтра, ни послезавтра. Охрана спокойно, но уверенно направляла идущего к Даньке Соколова. Денис психовал, орал, срывая голос, но его с неизменными улыбками тыкали лицом в контракт. Теперь пять метров стали не шуткой. Пару раз их нехило так штрафанули за то, что посмели по Настиным словам встать слишком близко на сцене. — Это абсурд, — кипятился Денис. — Настя, ты понимаешь, что это ересь?! Там от него сколько шагов можно шагнуть? Десять? Пятнадцать? Или хули, давай я в зал шагну! Правда, меня затопчут там, зато пять метров же! — Не паясничай, — велела Кислицина. — Насть, — не выдержал Данька. — А ещё у нас в контракте прописано, что мы каждый день должны есть по одной порции фруктов. И в райдере это есть. Где они? — Ну, где… на рынке, наверное, — замялась их менеджер. — Замечательно. Мы полмесяца уже мотаемся, и я ни разу не видел в нашем рационе ни намёка на фрукты! Ну, а что? Если ты так блюдёшь соблюдение контракта, что с рулеткой ходить начнёшь по сцене скоро, почему за этим так не следишь? Настя зло выпустила воздух сквозь зубы. — Будут тебе фрукты, два килограмма и только попробуй не сожрать. — А ты с ним так не разговаривай! — воскликнул Денис. — И смотри, чтобы фрукты не абы какие, а манго как минимум. — Ты прикалываешься?! — сорвалась Кислицина. — Мы в каком городе, видел? Скажешь спасибо, если я хотя бы яблок достану, а ты… — А я без манго на сцену не выйду. И без ананаса, — ехидно выдал Денис. — Да не выходи, толку от тебя никакого! — Все вопросы к Валерию Анатольевичу, — ничуть не смутившись, выплюнул Соколов. — Он этот проект создал, и дал мне вот такую роль. Настя, громко процокав каблуками по старому выцветшему паркету, вышла из личного номера Даньки. Скворцова покоробило немного. В чём-чём, а в этом Кислицина оказалась права. Если Денис был в хорошем настроении, то хоть что-то делал на сцене — открывал рот послушно, танцевал, но если его что-то бесил, то он изображал деревянного Пиннокио, которого не оживили. Данька и сам, кажется, чувствовал себя на грани нервного срыва. Он не высыпался, уставал страшно от такого ритма жизни, но самое страшное, что конца и края этому не видел. Гастроли были расписаны уже почти до зимы. Перед Новым годом им надо было сняться в клипе, присутствовать на вручении музыкальной премии, затем уже на следующий год намечались гастроли… Когда Данька ещё в Москве посмел заикнуться о том, чтобы съездить к родителям, Шаталов, красный от гнева наорал на него во всю мощь своей глотки. Если опустить все матерные слова, становилось понятно, что не видать Даньке родного дома ещё пару лет как минимум. — Ничего, — утешал его тогда Денис. — Я дядю Валеру всё равно уломаю. Обещаю. Но что-то слабо верилось во всё это Даньке. А уж когда начались гастроли, он обнаружил за собой одну с одной стороны, вроде, приятную особенность, а с другой — подтачивающий его фактор. Даньке не умел выступать «на отъебись», как делал это Денис. Ему надо было идеально попасть в свою фонограмму, идеально сделать движение, в общем, идеально сделать всё. Сказывались детство и юность в музыкалке — что бы там ни говорил Кулешов, а халтуры его преподаватели не терпели, на выступлениях тем более. И плевать им было, что планировался за концерт — новогодний, просто школьная дискотека, или отчётный… Даньку учили выкладываться по полной. Хвалили, когда он это делал. Здесь за такое никто не хвалил, но и остановиться Данька не мог. От этого, наверное, и начинал злиться на Дениса, который откровенно мог забить на всё. Пару раз он даже пытался что-то ему высказать, но Соколов аргументировал это тем, что их застилает свет софитов, а фанаты кайфуют уже от одного присутствия их на сцене. — Ты когда на «Агату» ходил, они тоже так пели? — не выдержал Данька. — Прикалываешься? — хмыкнул Соколов. — Они-то группа. А мы — проект. Это разные вещи. Не добавляло настроения и то, что они теперь с Денисом спали в отдельных номерах. Казалось бы, что такого? Ведь то, что они раньше обитали в одном номере, вовсе не говорило о том, что они в любую свободную минуту трахались. С такой нагрузкой падали мордами в подушки и просто засыпали рядом, порой даже в душ поленившись сходить. Но оказалось, что за это время Данька привык, что к нему настойчиво прижимается один дрищ, и проснуться порой можно, носом зарывшись в светлые волосы, пахнущие теперь яблоком (Соколов сменил шампунь). Но поделать они ничего не могли.

***

— Дениска, я так соскучилась! — Нестерина, улыбчивая и цветущая как майская роза прямо в холле очередной гостиницы подлетела ураганом и повисла на шее у Соколова. Данька, уставший как собака после концерта, даже не дёрнулся. Дёрнулось всё внутри. Особенно, когда Алиска полезла целоваться. Девушка на ресепшене улыбалась, глядя на них, а Данька, переведя взгляд на Дениса, заметил, что тот дёрнулся, но Алиса что-то прошептала ему на ухо, маскируя всё под поцелуй, и он застыл. — Привет, — проговорил он неловко. — А ты как тут? — Выдалась пару свободных дней, вот и рванула к тебе, — щебетала Алиса. — Ой, Даня, приветик! — Привет, — настороженно произнёс Данька. Алиса приобняла и его, и шепнула: — Я спасаю ваши жопы по просьбе Шаталова. Так бы в жизни в эту дыру не явилась. Продолжая сиять как новогодняя ёлка, она, явно следуя собственной инициативе, потащила Дениса в его, а теперь, видимо, уже их номер. Данька так и стоял столбом. Его тронула за руку Кислицина. — Я предупреждала. — Что случилось? — развернулся к ней Данька. — Пока ничего. — Настя куснула губу, словно раздумывая над чем-то, а потом всё же сказала. — Завтра ещё фотографы их придут снимать. Ты уж под ногами не мешайся, ладно? — И ретировалась с места событий, будто ничего такого не произошло. Даньке стало обидно до слёз. Вот, значит, как, под ногами не мешаться? Ну да, Денис с Алисой же пара влюблённых и никого не волновало, что они друг друга фактически не переносили. Он открыл было рот, чтобы окликнуть Кислицину и высказать всё, что об этом фарсе думает, но не посмел. Администратор всё ещё была тут. — Такая красивая пара, правда? — спросила она у Скворцова и задумчиво добавила. — Мне о таком только мечтать. — Да, — заученно растянул губы в улыбке Данька. — Мечтайте и сбудется. Эта девушка ни в чём не была виновата, но он изо всех сил желал ей мысленно получить вот такую же «любовь» однажды.

***

— Дань… Кто-то легонько тряс его за плечо, но открывать глаза ни в какую не хотелось. Голос не был похож ни на мамин, который будил его по утрам в школу, ни на отцовский. Вкрадчивый шёпот, горячий, на самое ухо… Данька что-то замычал. — Ну подвинься чуть-чуть, — заумоляли его, и Скворцов всё же приоткрыл глаза. В темноте появились очертания очень знакомой морды. Той самой, которую вчера бесцеремонно утянула в номер «любовь всей жизни». — Чо пришёл? — Данька злостно перевернулся набок, всей спиной и задницей пытаясь выразить, как он недоволен. — Иди, милуйся со своей… — Да не моя она. — Денис забрался в постель, обнял Даньку одной рукой. — Она просто только уснула. Я вообще не знал, что Нестерина приедет, так охуел, когда её увидел. — Зачем это? — задал так мучивший его вопрос Данька. — Дядя играет на опережение. Нас завтра с ней пофоткают, а потом статьи в прессе выйдут, типа, моя девушка не выдержала разлуки, приехала за тридевять земель… — Кулешов молчит, — резонно заметил Данька. — До поры до времени он молчит, как я понял. — Денис вздохнул в его шею — Ну Данечка, ну, блин, я что, зря к тебе через балконы лез? — Чего?! — Да тише ты. Ну, а как ты думаешь я сюда попал, а? И правда — рассерженный Данька как-то не подумал даже о том, как Соколов попал в его номер. Охрана бы явно поблажку не сделала, эти мужики даже на взятки не велись. — С ума сошёл? — Скворцов мигом развернулся к нему. — А если бы навернулся? — Да я умею. Я ведь из родительского дома так сбегал раньше. — Только там у тебя два этажа, а тут восемь, — ворчливо отозвался Данька. Но вся злость отступила, наоборот, в сердце будто теплотой плеснули — этот чудик ради него так рисковал. — Я соскучился. — Денис нашёл в темноте его губы, прижался своими, поцеловал, но на удивление не страстно, а нежно, почти робко. — Я тоже. — Данька огладил острые ключицы, чуть втянул в рот нежную кожу на шее, чувствуя, как бьётся под губами яремная вена. Скользнул языком в манящую ямку там же, вытягивая из Дениса тихий стон. — Нельзя, — простонал он, задрожав. — Бля, как хочу, а нельзя. Эти суки сторожат как на зоне. Данька усмехнулся. Он поражался словарному запасу Дениса. Иногда он говорил прямо как маленький лорд, принадлежавший к древнему роду английских аристократов, а порой выражался как босяк. — Пообещаешь мне быть тихим? — Данька стянул с него футболку, лизнул сосок. Денис угукнул, закусил ладонь, и Скворцов стащил с него трусы, взял в рот без прелюдий, действуя быстро. Цепкие пальцы зарылись в его короткие волосы. Пальцы одной руки. Второй Соколов, видимо, продолжал закрывать себе рот, потому что Данька слышал лишь тихое мычание и сам возбуждался дико. Денис — его парень. Никакая Алиска Нестерина Соколу и близко не нужна была. И Витя. И все, кого он раньше трахал. Только Данька. Терпко-солёная сперма ударила в горло, но Данька даже не закашлялся, как бывало поначалу. Потом откатился от Дениса, насколько позволяла распластался на спине. — А ты пообещаешь мне быть тихим? — шепнули через миг ему в самое ухо. Данька поднёс ладонь ко рту. За дверью было человек пять, которые делали всё, чтобы запретить им хоть как-то контактировать. А они облапошили их, обманули, обхитрили… Денис спустил с него бельё, лизнул головку уже привставшего члена. Потеряться в знакомых, но не менее горячих чем в первых раз ощущениях оказалось до смешного просто.