Птицы

Шаталов не зря паниковал. Статья Кулешова вышла через день после того, как почти во всех крупных изданиях появились фото Нестериной и Соколова, которые «не вынесли долгой разлуки» и встретились на гастролях. Данька пялился в один из глянцевых журналов почти с отвращением — Алиска выглядела донельзя счастливой и в этом застывшем кадре Денис смотрелся рядом с ней так, как и должно. Автор статьи — некая Софья Осипова просто распиналась, не уставая петь дифирамбы такой юной и красивой любви в своём тексте. «Иногда кажется, что в век такого цинизма молодёжь больше не может любить, что ей нужен лишь секс, но я, видя такую пару, готова сказать, что любовь есть. Такая же как в книгах Шекспира, Щербаковой, Бронте и Маккаллоу… Девушка взяла и приехала к своему парню, просто сорвалась из уютной Москвы и рванула в маленький городок на Волге, чтобы увидеть, провести несколько часов и обнять перед тем, как он уедет в очередной город…» — Тебя от этих соплей не тошнит? — Денис, заглянув через плечо Даньке коротко рассмеялся. — Сказать бы им всем сейчас, что я с Алиской двумя словами перекинулся, когда нас отфоткали. — И что это были за слова? — поинтересовался Данька. Его точила изнутри ревность, глодала. Снова. — «Дай пройти» и «Спокойной ночи», — совершенно бесхитростным тоном ответил Денис. Данька отшвырнул журнал и развернулся к Соколову. — Я боюсь, — признался он сдавленно. Вся насмешка слетела с губ Дениса в один миг, он нахмурился. — Чего боишься? — А к чему это всё приведёт… сегодня вас фоткают, пишут, какая вы чудесная пара, завтра тебе жениться на ней надо будет, а послезавтра поддельных детей с ней родите? — Вот ещё, — фыркнул Денис. — Такое только на Западе может быть. «Бороды» и всё такое… — Какие «бороды»? — не понял Данька. — Подставные подружки и жёны. Представь, живёт какой-нибудь актёр или певец, и он гей, а у него имидж героя-любовника… И он заводит себе подружку, или невесту, или жену. Никто не прикопается, вот жена, кольца на пальцах, брачный контракт… А то, что жена вообще в другом штате живёт, и видятся они раз в год на рождественских снимках для прессы, это уже дело десятое. — И что, она твоя «борода»? — скривился Скворцов. — Угу, которая везде лезет и из себя выводит, но пока её не сбрить. Ну никак. Да ладно тебе, поиграем в любовь с этой дурой на камеру, а потом, когда второй альбом выйдет про статью Кулешова все уже забудут. — Думаешь? Денис кивнул, но кивок вышел неуверенный. И неудивительно. Статья Кулешова, развернувшаяся на две страницы мелким шрифтом в его «Пираньях» имела совершенно другой тон. Если слова Осиповой лились сладким и приторным мёдом, то написанное Оскаром впивалось в мозг иглами и не желало оттуда уходить. «Я всегда был и буду против той липовой эстрады, которой нас сейчас пытаются кормить всесильные продюсеры, однако, к этому я уже как-то привык. Подумаешь, сделали дуэт из безголосого сына одной «шишки» в шоу-бизнесе и не слишком талантливого босяка из такой дыры, как Краснодар. Или Красноярск? Впрочем, это неважно. Важно, что эти двое дурят всем головы, выдавая себя за лучших друзей. Однако, я уверен, что это не так… НО к этому мы ещё вернёмся. Начнём с самой простой хоть и слабой части этого дуэта — вышедший альбом. Он называется «Чёрно-белый», хотя, наверное, его надо было назвать просто «Белый». Никакой. Безголосый и проходной альбом…» Этого они как раз ожидали. Того, что на их первое детище Оскар выльет ушат дерьма, не пожалеет, измажет, обсмеёт. Об этом говорили и Шаталов, и Настя, и ещё бессчётное количество народа, которые хоть мало-мальски работали над альбомом. Но вот остальное… «Впрочем, пинать уже лежачего и так неблагое дело, господа. Лучше поговорим вот о чём: думаю, вся «голубая» часть эстрады благодаря моим стараниям, вам и так уже известна, но, кажется, что в этом вазелиновом полку прибыло! Судите сами: эти двое по поступившей от доверенного лица информации неразлучны с самого начала шоу. Скворцова пытались выгнать не раз и, по слухам, в последний раз результаты голосования даже подтасовали, лишь бы он ушёл. Такая ложь для проекта не новость (я не буду напоминать вам, кто на самом деле стала победительницей во втором сезоне, думаю, вы и так это помните). Впрочем, когда Скворцова выбросили с проекта, Соколов лил слёзы словно жена декабриста. Кстати, после этого его резко прекратили показывать в прямом эфире, и до меня долетел слух, что когда «лучший друг» ушёл Соколов чуть не сошёл с ума. А потом голодранца возвращают на проект, и ах, они теперь и группа. Как чудесно, скажете вы, какая крепкая дружба! А если я скажу, что пока «Твоя звезда» ездила с гастролями эти двое жили в одном номере? Что даже находясь в Москве, они продолжают снимать квартиру совместно? И это их слова! Соколов подтвердил эту информацию, нагло, даже не скрываясь и глядя мне в глаза. Конечно, вы скажете, что у Дениса Соколова есть девушка. Небезызвестная Алиса Нестерина — тоже, (какая ирония!), участница «Твоей звезды», занявшая там третье место непонятно за какие заслуги. Но тогда ответьте мне на вопросы: почему Денис не живёт с ней? Почему несчастная девушка вынуждена ютиться в своей старой квартире с семьёй, пока её парень сожительствует с другим парнем? Кстати, опять же по информации, поступившей мне из анонимного источника стало известно, что на проекте Соколов и Нестерина грязно конфликтовали, и Соколов не выносил свою пассию. Что, история любви уже не выглядит для вас такой привлекательной?..» — Ольховский, тварь. — Денис долбанул кулаком по столу. — Думаешь, он? — А кто? Кто ещё мог такое рассказать? Он всё это знал, всё видел… — Нестерина тоже вполне могла. — Он и её грязью поливает. «Занявшая третье место, непонятно за какие заслуги», — процитировал Денис. — Да и Алиска хоть и сука, но не настолько дура, чтобы сдавать своё положение. — Что теперь будет? — спросил Данька. Он чувствовал себя так, словно его любовь, его сердце вырвали из груди и потоптались по ней грязными ботинками. «Голубая элита», «вазелиновый полк». Под конец Кулешов чуть не в красках рассказывал про их постельные утехи и изгалялся на тему того, насколько хорош в постели Данька раз привлёк самого Дениса Соколова! Конечно, всё было выдумкой, но когда Скворцов думал, как чужие люди будут смаковать и обсуждать эти подробности, его передёргивало. Никого не волновало, что у них была любовь, что они могли неделями не заниматься сексом, но продолжали любить. — Завтра разразится буря, — предупредил Денис. Они на самом деле только приехали с гастролей, и Мариам, встретившая их, обняла каждого поочерёдно, а потом принесла журнал, сказав, что «ей его дали». — Продали? — попытался уточнить Скворцов, а она как-то непонятно то ли покивала, то ли помотала головой, и ушла к себе. Данька внутренне порадовался, что такого журнала в Ахтарске не продавалось, значит, этого не увидят ни родители, ни соседи. На всякий случай он решил позвонить домой. Но… завтра. Он очень устал, вымотался, а статья и вовсе навалилась сверху тяжёлым камнем. Когда Данька, приняв душ, вернулся в комнату, его уже ждал Денис. По комнате были расставлены несколько свечей, и Соколов, расположившись на их ложе совершенно обнажённый, казался в отблеске их пламени каким-то нереальным. — У нас романтика, — улыбнулся он, но как-то горько. — Может, это последний раз, когда… Данька не дал ему договорить, в два шага дошёл до разложенного дивана, опустился рядом, припал губами к губам, из которых вылетало то, что он меньше всего хотел услышать. И всё же боязнь, что это и правда может быть последняя близость, словно плетью подхлестнула стать ещё ближе. Страсть поглотила с головой, Данька стонал, пальцами до синяков впиваясь в белые плечи Дениса и тут же зацеловывая собственные отметины. Тот вскидывался навстречу огнём, тёрся, прижимаясь ближе и шептал… такие слова шептал, каких Данька не слышал от него прежде. Они уснули в обнимку, а проснулся Данька через час от того, что под ним было мокро. Не под ним. Под ними. Он сразу понял, что это, и не хотел будить Дениса, однако, не спать же, в самом деле, на мокром. Соколов, стыдясь до ужаса, застирывал простынь, прятал лицо, а Данька, сидя на крышке унитаза, говорил, что ничего страшного не произошло, что так бывает… — Не бывает, — оборвал Денис. — Не бывает, Дань. С нормальными людьми в моём возрасте такого просто не случается, мне не пять и не девяносто пять лет, и я так опозорился перед тобой, ты же меня теперь не захочешь никогда. — Дурачок ты. — Сонный Данька встал и, подойдя сзади, прижался губами к правой лопатке. — Мне просто страшно, — признался Денис. — Мать написала смс, завтра нужно ехать домой, а там отец, там… — Я с тобой поеду, — резко оборвал Данька. — И это не обсуждается. — Нельзя. — Нам ничего было нельзя, забыл? Ни Кулешова провоцировать, ни в совместных номерах спать, ни вообще влюбляться… Мне нельзя было на проекте оставаться, ещё и второе место занимать. Тебе нельзя было Нестерину отшивать, а мне — Русику морду бить… И вообще, я, может, хочу с тестем и тёщей познакомиться. Или кто они? Свекровь со свёкром, а? Денис невесело усмехнулся. — Одна польза от этого, — проговорил он медленно. — И какая же? — Погоди. — Денис отжал простынь, вынес её на балкон, развесил… Тёмное пятно на диване замыл Данька — материал обивки был такой, что стёрлось всё мгновенно и пахло теперь в комнате стиральным порошком. Денис, вернувшись, взял журнал, и вытащил из второй его половины сложенный вдвое листок. Показал его Даньке. «Ты для меня умер», — гласило послание, и Данька узнал почерк. Сжал кулаки. — С того раза он не посылал мне письма. Клянусь. Не звонил и ни одного букета я не получал. Я правда думал, что он коньки отбросил. Но журнал… Мариам еле сводит концы с концами, она такое не покупает. Я сразу подумал, что его кто-то принёс, пролистал и вот. Это — кончилось. Это навсегда кончилось. Данька обнял его, поцеловал в макушку. Затем записку он разорвал на клочки и, распахнув окно, не взирая на холодный ветер, выбросил. Кусочки бумаги, крутанувшись, унеслись прочь. Будто действительно всё закончилось.

***

Они выбирали во что одеться настолько тщательно, как не выбирали даже для «Звиздеца», который видела вся страна. Ну или могла увидеть большая часть страны. Денис впервые на памяти Даньки влез в выкопанные из шкафа классические со стрелками чёрные брюки и белую рубашку. Что-то подобное он откопал и для него. Рубашка скованно сидела в плечах, а брюки оказались чуть коротковаты, но остальной гардероб Даньки, по словам Дениса, не дотягивал даже до того, чтобы чета Соколовых пустила его на порог. — Ты сам к ним в нормальной одежде ездил, — бурчал Данька. — То был другой случай. Другой. Обещаю, когда мы к твоим родителям поедем, надену всё, что ты скажешь. — Даже если ты к ним в майке с шортами заявишься, они тебя с распростёртыми объятиями примут. Тебе, кстати, привет от них. Ждут нас уже хотя бы на Новый год… — Перед Новым годом съёмки для «Новогоднего огонька», затем у нас премия музыкальная, а потом второй альбом же. — Денис вздохнул, а потом словно стряхнул с себя оцепенение. — Чёрт, одевайся быстрее, нам надо приехать к двенадцати, а сейчас уже половина одиннадцатого. Давай, я машину вызову пока… Данька вздохнул и принялся застёгивать пуговицы на манжетах рубашки. Его потряхивало, но он уговаривал себя успокоиться. И попытаться не набить морду тому, кто по какому-то явному недоразумению назывался его отцом. Но Денис ночью чуть ли не на колени встал, умоляя Даньку быть спокойным. «При чужих он никогда ничего не сделает, Дань. А то что было… ну оно быльём поросло, как тётя Аня говорит». Да уж. Быльём. «Быльё» это ещё сохло, белым полотном раскинувшись на балконе. Когда они вышли, шофёр уже ждал их у подъезда. Не водитель такси, а лично нанятый Шаталовым человек. Его машина была простая и неприметная. Никаких золотых номеров или каких-то примет, что машина принадлежит «звёздам». Они ехали долго, куда-то за город. Стандартные многоэтажки постепенно сменили роскошные дома, коттеджи и особняки. Данька глядел в окно, порой забываясь и приоткрывая от удивления рот. Он никогда и нигде не видел такой красоты. Кованные заборы, фонтаны, «зелёные статуи» из растений. По сравнению с этим его мечта о двухэтажном доме меркла блёклой вспышкой. Огромные сады, практически дворцы с остроконечными шпилями, клумбы даже в это время года яркие, пёстрые и красивые… кое-где виднелись стеклянные оранжереи. Данька невольно вспомнил об их доме. Дед со временем расстроил его до достаточно большого, и огород у них был немаленький, но конечно, сравнить с такими «фазендами» язык не поворачивался. Андрей остановился у двухэтажного, но очень длинного особняка, вокруг которого раскинулась большая зелёная территория. Кроме нескольких деревьев и идеально ровного газона Данька больше ничего не увидел. Денис нажал на звонок, располагающийся возле замка на воротах, а Данька заметил камеру, установленную на шпиле. «Глазок» чётко смотрел на них, и Скворцов вдруг почувствовал себя вором, проникающим в чужой дом и чужую жизнь. Ворота открылись, и они прошагали к дому, поднялись по невысоким ступенькам, но не успел Денис взяться за ручку, как дверь распахнулась и на пороге возникла стройная светловолосая женщина, чьи длинные волосы были убраны в аккуратную гульку. Простое платье удивительно ей шло. — Дениска. — Она радостно протянула руки, и Соколов обнял её за плечи. — Привет. — Здравствуй, проходи… И ты… то есть, вы, Данил, проходите. Данька растерялся. Совсем не такой он представлял себе мать Дениса. Она казалась ему холодной, чопорной, а от этой женщины веяло теплом и уютом. От неё пахло чем-то сладким и печёным. — Здравствуйте. Можно на «ты», Ирина Владимировна. Женщина улыбнулась, а Денис и вовсе засмеялся. — Дань, ты чего, это же Катя. Наша… наша всё. Ну, конечно. Данька совсем забыл, что у таких людей как Соколовы могут существовать домработницы. — Извините, — смутился он. — Да ладно, я не в обиде. Проходите, мальчики, Ирина Владимировна сейчас спустится. Располагайтесь в гостиной, я принесу напитки, а вы отдохните. — Ботинки не снимай, — шепнул Даньке Соколов, и сам, не разуваясь, протопал в небольшую ванную на первом этаже, ведя гостя за собой. Они вымыли руки и вернулись в гостиную, через которую прошли. Та поражала своим убранством. Вся выполненная в бело-золотых тонах она казалась бесконечной. Данька задрал голову, оценивая высоту потолка и наткнулся взглядом на люстру, которая наверняка стоила пятилетней зарплаты его отца. — Кать, папа дома? — встрепенулся Денис, едва усевшись в кресло. — Должен подъехать к ужину, Денька. — А сестра?.. — Она с репетитором по французскому, минут через пятнадцать закончат… Ой! Данька только моргнул и увидел как за одну секунду, бесцеремонно подвинув Дениса, рядом с ним примостилась хрупкая девочка. Она удивительно на него походила, вот только глаза были светло-карие, а не серые. — Деняяя! — закричала она и, не отлипая от Соколова, принялась то ли щекотать, то ли обнимать его. — Викуша, блин, задушишь. — Денис притворно раскашлялся. — Что, сбежала от своего мусье? — Он такой же мусье, как ты певец. — Она вскочила с кресла и, кажется, только сейчас заметила Даньку. — Виктория, — степенно произнесла она, вытягивая руку. Данька пожал её и представился также чинно полным именем. — Вообще-то даме принято целовать руку, — наставительно сказала Вика, снова устраиваясь рядом с братом. — Ой, где тут дама? — Денис, сложив пальцы в гусиный клюв, легонько «щипнул» её за локоть, и она опять засмеялась. Катя принесла пахнущий малиной тёплый чай, ловко расставила на столике блюдца с лимоном и сахаром, вазу с конфетами. Данька оробел, боясь даже браться за посуду. Казалось, что у бело-золотого фарфора чашек и ручки сделаны из чистого золота. — Ты чего так долго не приезжал? — тормошила брата Вика. — Работал я. Работал, — вяло отговаривался он. — Гастроли, тур, ты же знаешь… — Знаю. Я скучаю просто. — Она компактно свернулась, как котёнок, и прижалась к боку Дениса, посматривая при этом на Даньку. Данька всё-таки осмелел и пригубил чай. Тот растёкся ярким насыщенным малиновым вкусом во рту, и Скворцов прикрыл глаза от удовольствия. — Виктория! — Воистину железный, хорошо поставленный женский голос пронёсся по гостиной резко как пощёчина. — Вернись немедленно на урок. Тебе никто не разрешал уходить оттуда. Данькина чашка звякнула, когда он вмиг поставил её на столик. Вкус во рту тут же сделался кислым, язык защипало. — Мам, но Денис приехал! — Твой брат пробудет тут достаточно, чтобы ты ещё смогла с ним пообщаться. Мы пригласили его на ужин, как ты слышала. Пойди вон! Вика с сожалением слезла с кресла и понуро направилась прочь. Данька развернулся с таким трудом, будто тело работало на ржавых шарнирах. Он увидел её — и сразу понял, что его ожидания оправдались. Ирина Владимировна Соколова была удивительно красивой и статной. Платиново-белые волосы спускались ниже спины, но это была не неаккуратность, когда человек просто забылся и ничего не заплёл. Каждый волос был приглажен к волоску, а когда она чуть поводила головой, то те колыхались единой волной. От всего её образа шёл холод. — Мам. — Денис поднялся с кресла как пришибленный и, кивнув Даньке, подошёл к матери. — Это Данил Скворцов, мой друг. — Друг. — Она дёрнула носом, будто учуяла неприятный запах, но тут же придала лицу прежнее выражение. — Здравствуйте. — Добрый день. — Данька робел ещё сильнее, чем в тот день, когда ему пришлось оправдываться перед их директрисой за смазанную парафином классную доску. Он чуть поклонился и коснулся губами бледной протянутой руки. Изящные, уже не молодые пальцы были унизаны кольцами как у какой-нибудь королевы. Сойдя наконец в гостиную, Ирина Владимировна присела на диван и произнесла царственным тоном: — Данил, присаживайтесь. А ты… — Она холодно взглянула на Дениса. — Сходи в свою комнату и переоденься во что-то приличное. Привык водиться с оборванцами и одеваться также. Хорошо, что отца ещё тут нет. Это, конечно, оказался укол в сторону Даньки. Он был тем «оборванцем», с которым «водился» нынче её сын. Денис беспрекословно поднялся наверх, и Данька остался один на один с Соколовой. — Угощайтесь, Данил. — Она улыбнулась ему. — Клянусь, таких конфет вы не ели никогда в жизни. — Охотно верю, — произнёс Данька, больше даже не пытаясь притронуться ни к чему, что стояло на столике. — Но контракт запрещает… — Контракт. О да, знакомое слово. — Ирина Владимировна лёгким движением руки поправила волосы, хотя это незачем было делать. — Мой муж выбивал это слово на его шкуре. А мой сын так и не понял, чем грозит нарушение контракта. Он с тобой. До сих пор с тобой. Быстро, как змея, она наклонилась и посмотрела в глаза Даньке. — Чем ты так привлёк его? Я не понимаю. Смазливая внешность, несметные богатства… Ничего этого у тебя нет. Твои родители живут в маленьком домике, в городке, который даже на картах не изображают. Ты ничего из себя не представляешь, Данил Скворцов, может, тогда скажешь, чем ты так его привлёк? Неужели всего лишь постель? Я огорчена. — Не постель. — Данька вспомнил статью Кулешова, где всё тоже упиралось в постель. В секс. Разврат. Трах. — Что же тогда? Может, ты чудесно вяжешь или играешь на скрипке? — издевательски произнесла Ирина. — Я люблю его, в отличие от вас, — не думая, выпалил Данька. А потом взял чашку с малиновым чаем, покрепче сжав её ручку и отхлебнул ароматный напиток.