Птицы

— Кислицина, это уже даже не смешно. — А ты видишь, чтобы кто-то тут смеялся, Дань? Мне и самой не весело. Ну прости, что твой паспорт последний был, блин, в этой куче! — Настя, ты кого лечишь? — Денис смотрел на их менеджера в упор. — То есть все, включая последнего техника и всю охрану, едут в одном вагоне, а второй солист группы, блядь, в другом?! Хуй знает с кем в соседях, да? А если фанатка неадекватная попадётся? — Очень сомневаюсь, — хмыкнула Настя. — Нам ехать всего ничего, и с тобой, Дань, сходит Вася, оценит обстановку… Если там и правда какие-то ненормальные окажутся, уже буду думать, как поступить. — Это ведь специально сделано, — не спросил, а утвердительно сообщил Данька. — Вы, блин, нам номера в разных концах этажа снимаете, теперь мы в разных вагонах едем… Ты чего боишься, Настя? — Работу потерять боюсь, если вы на концерт вовремя не попадёте. Не было других билетов, говорю тебе! Звезда, блядь, нашлась. — Ты с ним так не разговаривай! — взвился Денис. — А то вылетишь с этой работы! — Ты мне уже вечность это обещаешь, — ничуть не испугавшись, перебила его Настя. — Все вопросы сам знаешь, к кому. Садитесь уже в вагон… в вагоны. Вася, будь добр, проводи… — Сам дойду. — Данька взвалил лёгкую (у них в этот раз всего два концерта подряд) дорожную сумку на плечо и направился в соседний вагон. Он бы, возможно, тоже очень хотел заорать на Кислицину, только какой толк от этого? Скворцов не знал, как и что делал Шаталов, но за прошедший месяц они с Денисом почти не виделись. Сначала Данька несколько дней буквально с утра до вечера работал в студии над кучей песен. Зачем это было нужно — загадка, поскольку даже свежезаписанный второй альбом ещё сводился и в продажу не поступал. Даже названия ему ещё дано не было. Странным было и то, что в некоторых песнях требовалось записать несколько вариантов — то выше, то ниже, то быстрее… Даньку не покидало ощущение, что продюсер на нём просто отыгрывался и в открытую издевался. В итоге за месяц с Денисом они встретились дважды. Первый раз тот приехал в квартиру, данную «с барского плеча» и, только увидев его, Данька испытал сильнейший чувственный голод. Они в первый раз и до спальни-то не дошли. Но на ночь Денис остаться не смог — уже через два часа начал одеваться и вызвал такси. Совместная жизнь с Нестериной его не устраивала. По словам Соколова, она и готовила не вкусно, запретив этим заниматься Мариам, и баночек с кремами в ванной своих наставила воз и маленькую тележку, но самая главная претензия Дениса заключалась в том, что она всё время пыталась переделать привычный ему уклад на свой вкус. — Все диски мои переворошила, по алфавиту разложила. Кто блин, просил её только! Данька понимающе хмурился. У него один раз так мама порядок навести решила в комнате, и он потом не мог найти нужные кассеты ещё несколько месяцев. Но мама после первой просьбы сына поняла, что его комната — святая святых, хоть иногда и пыльная, и трогать там ничего не стоит. А Алиска на все просьбы только огрызалась. Или начинала плакать. — Она, по-моему и правда решила, что стала моей девушкой, — жаловался Соколов. Прикинь, я утром в тренажёрку уходил, а она меня поцеловать попыталась. Данька поперхнулся. — Знаешь, куда я её послал? — весело отозвался Денис. — Догадываюсь. — У Скворцова отлегло от сердца, но не до конца. Он правда не понимал этого цирка. У Алисы с Денисом была взаимная неприязнь, неужели Шаталов ещё не понял? Да, на фотографиях, где были застывшие в кадре лица и от и до постановочные объятия, ещё можно было увидеть какую-то симпатию, но вживую вся иллюзия рушилась как карточный домик, на который хорошенько дунули. Во второй раз у них получилось уединиться в какой-то маленькой гостинице на окраине Москвы. Денис прислал за Данькой такси, перед этим списавшись по смс, и на стойке заспанный администратор даже не спросил у него паспорт, а просто сказал, что двести второй номер на втором этаже. Тогда Данька позволил себе действовать медленно, томно почти. Ночь окутывала их как вязкий мёд, будто замедляла время. А утром Денис сонно и плаксиво просил не открывать шторы. Но день настал, и им пришлось снова разбегаться. И вот сейчас… Данька ввалился в купе как медведь. Ему даже хотелось, чтобы там была неадекватная фанатка, на которую можно наорать или пьяные отморозки, которые захотят его отлупить только за настоящие кроссовки «Nike». Но Скворцову не повезло. Его встретила семейная пара, по возрасту близкая к его родителям и их дочь — взрослая девушка лет на пять старше Даньки. И самое главное — его никто не узнал. Сергей и Ольга оказались очень простыми людьми в глазах Даньки — он таких не видел, кажется, с тех пор, как уехал из дома. Они ездили к родственникам в Москву, а их дочь, которую звали Лена была в отпуске и, конечно, тоже не преминула погулять по столице. Попутчики тут же развернули свою нехитрую провизию, и Данька, наплевав на все штрафы и правила соблазнился зажаренной куриной ножкой, которой его угостили. А потом поднял глаза на грузовую полку соседей и увидел очень знакомый силуэт кофра для музыкального инструмента. — Гитара ваша? — Ой, наша. — Ольга махнула рукой. — Серёжи. Зачем таскал, спрашивается? Чтоб две песни спеть? — Что это две-то, мать? — добродушно расхохотался её муж. — Бери пять, не ошибёшься… Ну, да, каюсь, репертуар мал, зато как с шурином хорошо посидели! Да и сейчас сыграть могу! Ну-ка. — Он ловко стянул инструмент с полки, достал тот из кофра и удобнее устроился на полке. — Не позорься, пап, — одёрнула Лена, очищая варёное яйцо и аккуратно складывающая скорлупу на газету. — Отчего же, я сам играю и хочу послушать, — улыбнулся Данька. — Вот, видишь, Ленка… так что не мешайте. — Сергей заправски подкрутил колки и затянул «Тёмную ночь». Пел он душевно, только не везде попадал как в ноты голосом, так и пальцами по ладам. Но Данька не поправлял — он слышал что-то живое. Не вылизанное электроникой, а живое, чувственное, пусть корявое, но настоящее. Под конец даже Ольга с Леной заслушались отца и качались в так медленной песне. Сергей приглушил ладонью струны, а потом протянул гитару Скворцову. — Не отлынивай, сосед. Назвался груздем… Данька даже не подумал отказаться. Он схватил инструмент, как голодный волк хватает овцу. И замер. Столько крутилось песен в голове, столько хотелось спеть. Но он посмотрел на пару, что была вместе уже больше двадцати лет, и затянул «Чижа». Простую, дорожную, незатейливую. — Сходятся — расходятся, как пути на станции, Шпалами да рельсами — аж в глазах рябит. Проводница милая, выдай мне квитанцию В том, что если ехал я, то ехал не в кредит. Сядем у окошечка на колёсах горенки, За полночь — так за полночь! Будем пить твой чай. У меня с гитарою две бутылки красного, Якобы случайно, как бы невзначай. Выпьем мы по соточке, тут и познакомимся: Мне на Оль всю жизнь везло, ну, а я — Сергей… На этих словах попутчики заулыбались, и Сергей сжал руку жены, а она зарделась, стыдливо отвернула лицо, не переставая улыбаться. Когда песня кончилась, Лена захлопала в ладоши. — Данил, как круто вы играете? А можете «Пустынный пляж»? Люблю — сил нет… — Нет, — со стыдом признался Данька. — Но если напоёте, попробую подобрать. — Летним вечером, когда над берегом плывет закат, Когда кажется, что тишиною целый мир объят, Как виденье возникаешь ты, появляешься из темноты И по берегу едва слышны твои шаги летят… — затянула Лена. Она тоже фальшивила, но Данька подстроился легко, и скоро всё семейство уже напевало под его аккомпанемент: — Пустынный пляж, пустынный пляж Вечерами остывает, в сумерках плывет и тает… Затем не выдержала мать семейства. Она попросила «Позови меня с собой», и Скворцов с удовольствием исполнил её просьбу. Потом Сергей попросил «Огней так много золотых», затем Лена напела ещё какую-то песню, которую Данька даже не слышал… Время текло неощутимо. Данька не обращал внимания на боль в пальцах, на то, как садится отвыкший от живого и разнообразного пения голос. Разухабистую «Бабушка курит трубку» радостно пели всем купе. — Вы просто талант, Данил. — Ольга подвинула ему стакан с водой. — Попейте, а то совсем голос пропадёт. — Вы мне льстите. — Нисколько, — подала голос Лена. — Вы же на слух подбираете! Или вы просто удивительный виртуоз, или… — Или окончил музыкалку по классу гитары. Вот и весь секрет. — Данька отпил воды и только сейчас почувствовал как в горле пересохло. Он умолчал, что Григорий Витальевич в музыкалке был не слишком консервативным педагогом. Тех немногих девчонок и мальчишек, кто ходил в на занятия он учил играть не только по нотам, но и по табам. И не только классику — да, он всегда говорил, что она база, основа всего. Но никогда не запрещал своим подопечным разучивать и играть современные песни. Ни одна школьная дискотека не проходила без них. Набор кассет у местных «диджеев» был очень скуден и при этом несуразно разнокалиберный. Ну какой подросток будет плясать под «Розу» Круга? Да и ставить её было как-то непедагогично.

«Ну, а тот все толкал, как кормили вшей,

И какой он ему первый друг,

И еще будто с лярвою тамошней

По амнистии двинул на юг».

Такое не поставишь подросткам в пубертате. И тогда на сцену выходили они. Попса? Примитив? Простота? Григорий Витальевич никогда не возражал. И Данька, в такт покачивая головой, пел вместе с прыгающей толпой сверстников:

«За окном почти плюс тридцать,

И жара стекает с крыш,

Но страницу за страницей

Ты к экзамену зубришь,

Опьяняет и дурманит

Сладким запахом сирень,

А на улицу так тянет,

И учить уроки лень»!

Ну и «Твоя звезда»… без неё было никуда. Особенно без медляков.

«Ты теперь чужая невеста,

Девчонка из соседнего подъезда,

Мимо проходишь, не замечаешь,

На вопросы мои не отвечаешь».

Ванька однажды спросил, не стрёмно ли ему петь такие песни. Даньке никогда не было стрёмно. Он с лёгкостью мог исполнить партию и от женского лица. — Вам бы на сцену, — произнесла Лена, возвращая Скворцова из воспоминаний. — С ума сошла? Кого туда сейчас берут? — засмеялся Сергей. — Позорище. Рот под запись открывают, сами на ноты взять не могут… Я тоже не могу, но я в народные артисты и не стремлюсь. — Я не хочу на сцену, — улыбнулся Данька. — Мне там делать нечего. — Точно. Данил, а кем вы работаете, а? — Я студент, особо не работаю пока, — соврал Данька. — А вот закончу институт и стану учителем. — Невольно вспомнилась шутка Соколова про математика. — Музыке учить будете? — улыбнулась Ольга. — Что вы? Я не предметник. Начальные классы, — вдохновенно сочинял Данька и чтобы перевести тему, снова взялся за гитару. — Не заплачу, не грузи, Не утонет в речке мячик, От «Версаче» эксклюзив Больше ничего не значит, Тук-тук, здравствуй, это я, Потерялся ключ в кармане, Губы тают на губах, Не обманет, не обманет, Любовь зарядила дожди-пистолеты… Ему подпела Лена. Дуэт получился не очень слаженный, но душевный. Спустя ещё два часа расставался Скворцов со своими попутчиками с большим сожалением. Напоследок душевно спели «Разговор в поезде» Макаревича. Ему предстояло ехать ещё всю ночь, но в купе он остался один. Пальцы побаливали, но эта боль была желанной, приносившей радость. Данька играл. Он пел. Так, как умел, а не просто открывал рот под «плюс». Он правда ещё что-то умел — талант не атрофировался за месяцы, когда ему кроме надрыва связок в студии больше ничего не нужно было делать. Он жалел, что не взял с собой гитару. В итоге Данька улёгся на свою полку. Под мерный стук колёс он задремал. А утром открыл глаза, потому что проводница трясла его за плечо. Они почти приехали. Выйдя на перрон, Скворцов увидел остальных возле соседнего вагона. Денис бешено замахал ему, заулыбался, залучился как солнце, которого сейчас и в помине не было видно. Данька быстрым шагом направился к их компании. Когда он почти дошёл, показалось на одну секунду, что не дойдёт. Что его бросят. Что отберут Дениса. Глупости какие. Подъехали два такси и автобус. Кислицина забралась на переднее сиденье и всю дорогу до гостиницы не сводила глаз с них, глядя в водительское зеркало. Они ничего и не делали. Но когда подъехали к гостинице, Данька увидел, что в той всего три этажа. Легко. Значит ночью кто-то придёт к нему, проберётся через балконы. Впрочем, до ночи ещё нужно было дожить. — Бегом в гостиницу завтракать и в душ! Через полтора часа нам нужно быть у ДК, — скомандовала Настя, едва они вышли из такси. Гастрольный график взял направление на новый круг.