Птицы

— Ты не обязан, — в сотый раз повторил Данька, с беспокойством глядя на Дениса, который успел сменить вечерний наряд уже трижды. — Я хочу, — в сто первый раз ответил тот, переодевая красный свитер с оленями на зелёный. — Тогда прекрати как барышня наряды менять, поверь, все одеты будут кто во что горазд. У нас тут практически деревня, Дэн. Такого приёма, как ты привык, не будет. — И слава богу, что не будет. Что ж мне теперь, как лоху педальному выглядеть? Данька вздохнул — сам он был готов уже давным-давно, и не понимал, почему Денис так волнуется. Вот ему было боязно, когда он в гнездо Соколовых ехал, а тут, чего страшиться?.. — Слушай, мне показалось, твоим родителям подарки не понравились, — вдруг поделился Денис. — Тебе показалось, поверь. — Данька поправил ему воротник свитера, чуть одёрнул тот. — Просто я тебе ведь и в Москве говорил: мои родители к таким подаркам не привыкли. У мамы из украшений серёжки, которые ещё от прабабки достались, и кольцо обручальное. Но она этот комплект, который мы купили, уже раз пять на себя прикинула. А отец сказал, что часы будет в гости носить. У него вообще их никогда не было. Главное, чтоб папа не знал, сколько всё это стоит. — Почему так? — спросил Денис и Данька непонятливо махнул головой: — Ты о чём? — Понимаешь, у моей матери таких ювелирных гарнитуров просто сотня. Даже у Викуши есть с десяток! У отца часов… А твои родители всю жизнь работали и как-то… — А у тебя я что-то часов не заметил, — увёл немного в другое русло его Скворцов. — Есть хренова гора, просто я их не носил никогда, не понимал. Особенно, когда мобильный появился. Нафиг мне цацка на руке, если телефон достать можно? Данька хлопнул глазами. — Ты как белая ворона в семье — медленно произнёс он. — Вика тоже… белеют крылья. — Денис расчесал волосы. — Она девчонка, ей бы косметику типа «Маленькой феи» и альбом для рисования… А у неё с четырёх лет свой стилист с парикмахером, репетиторы, и родители говорили раньше, что в Европу её, в интернат хотят сплавить. Мол, меня в своё время пожалели, и я вырос… таким… Только Викуша ни в какой интернат не хочет, ей и тут занятий хватает. — А ты, можно подумать, баклуши бил в детстве, — фыркнул Данька. — Нет, конечно. Няни-репетиторы, носители языка, в гимназии кружков миллион. Но я потом от всего отвязался. Перетерпел пару раз псих отца, и осталась у меня только желанная математика. Но я её обожал. На все олимпиады, викторины, игры, конкурсы ходил. — И понесло же тебя в певцы, — с досадой проговорил Данька. — Не понесло, а понесли, — заметил Денис. — Вперёд ногами. Ладно, вали уже, я через пять минут подойду…

***

Как только Данька зашёл в кухню, его сгребли в медвежьи объятия, и волна счастья затопила изнутри как вода лодку. — Вань! — Дань, — отозвался тот их старым детским откликом и счастливо рассмеялся. — Ну наконец-то. Блин, ты совсем отощал! — Зато ты ещё больше вымахал. — Скворцов хлопнул его по плечу. — «Растишку» жрёшь по ночам, признавайся? — Он детское питание уминает тоннами, — пожаловалась Ника, выходя из-за спины мужа. — Привет, Дань. Данька чмокнул давнюю подругу в щёку, а потом поглядел на младенца на её руках. Светло-голубые и сверх-серьёзные глаза смотрели внимательно, изучающе. — Это Евгения Ивановна, — гордо представил Ванька. — Совсем взрослая, семь месяцев. — В меня пошла, слава богу, — сказала Ника. — Спокойная, как удав. Ванька засмеялся и закашлялся одновременно. — Что ты? Я спокойная была в детстве, — возмутилась Ника. — Видимо, детство у нас было разное, — смеялся Данька. — Кто улей разворошил осиный? — Да я просто на дерево залезла! — А кто мышей продавал как декоративных неместным детям по пятьдесят копеек, а? — Бизнес. Деловая хватка, — парировала Ника, а потом сама засмеялась. — Ладно, даже не знаю, в кого у нас дочь такая. Но я довольна. Другие мамочки ни сна не знают, ни в душ сходить нормально не могут, а у нас всё по часам. — За стол, за стол, — поторопила Анна, всё это время хлопочущая у плиты. — Дань, а Дениска где? — Придёт сейчас. — О, так ты не один? — встрепенулся Ванька. — Ты Дениса привёз? — Ника ловко ссадила дочку на колени Ваньке, а сама, взяв с тумбочки зеркальце, повела головой, явно пытаясь увидеть в лице хоть какой-то изъян. — Слышь, лиса, я не при смерти пока, — шутливо погрозил Ванька. — Правильно, я б трупу ребёнка не доверила. — Ника провела пальцем по ровной брови, пригладив торчащий волосок. — Вот и что прикажешь делать, Женечка. — Богатырёв начал покачивать ребёнка, и она довольно загулила. — Бросает тебя мать на произвол судьбы. — Бросишь вас, как же. — Ника одним движением дёрнула шпильки из гульки, и по её плечам волной рассыпались тёмные волосы. — Просто я всё ещё женщина. Она принялась пересказывать Скворцову последние новости об их одноклассниках. Как и ожидалось, почти никто тут уже не жил, исключая тех, у кого родители зарабатывали морским бизнесом. Многие доучивались в Краснодаре или близлежащих городах. Ника рассказала и о Харитоновой — та училась в Политехе и съехалась с парнем, по-любому выходило, что вот-вот они должны были подать заявление в ЗАГС. Сообщала она это осторожно, но под конец новости расслабилась, видя, что Даньке всё равно. Тот и правда не чувствовал никакой досады, только радость, что у давней подруги всё хорошо. Потом Ванька рассказал и о Яне — второй половине дуэта Скворцова на выпускном. Та, удивив всех, сейчас заканчивала пединститут и собиралась вернуться сюда. — Никогда её учительницей не представлял, — удивлялся Данька. — И мы тоже. Она вроде на филолога хотела, но по баллам не прошла, и, видимо, ринулась уже куда на бюджет взяли. Но не жалеет, говорит, что прям загорелась идеей. Но я не могу увидеть даже приблизительно, какая из Янки русичка получится… — Да ладно. Она, кстати, ответственная была, — напомнил Данька. Они принялись обсуждать ещё общих знакомых, пока их не прервал знакомый голос и тихий скрип приоткрывшейся двери. — Здравствуйте. — Данька обернулся и взглянул на Дениса. Тот стоял в проёме и несмело улыбался, комкая в пальцах край зелёного свитера с оленями. — Здорово, коль не шутишь. — Ванька резко переложил Женьку в стоящую у дивана коляску и поднялся со своего места, подошёл к Денису. — Иван. — И протянул руку. — Денис. Очень приятно. — А я Ника. — Богатырёва, в девичестве Черниченко подошла степенно, вальяжно и тоже протянула руку, зарделась, когда Денис, явно угадав, что от него хотят, поцеловал ту. — Учись, Вань — вздохнула она. — Денис, а вы один или с вашей девушкой?.. — Один, — перебил её Соколов. — На чужой каравай хлеборезку захлопни. — Ванька прижал к себе Нику. — У человека есть любовь всей его жизни. И у тебя есть. Я! Даньке стало неприятно, будто за шиворот между делом с шутками-прибаутками опустили слизняка. Никуда было не спрятаться от Нестериной, и когда она так прочно влилась в их жизнь? — За стол, — позвал он. — Мама, а батя где? — С работы бежит уже. С Михалычем вместе. И остальные сейчас подойдут, так что садитесь, голодные же как волчата. Денис однако садиться не спешил, он осторожно подошёл к коляске и посмотрел на Женьку. — Иван, это ваша дочка? Мне Даня рассказывал… — Тю, да не выкай ты мне! Наша Женька. Красотой в маму свою, умом в меня! — То есть мне сразу готовиться, что учителя в школу будут каждую неделю вызывать, раз умом она в тебя, — съязвила Ника. — А вы, Денис, любите детей? — Давайте уже тогда все на «ты», — поправил Соколов. — Просто у меня сестрёнка есть. Ну, то есть она уже взрослая, но помню, как она также в коляске лежала, пищала… — Ничего, Дениска. — Анна подошла к нему и ласково потрепала по волосам. — Вот женишься, будет у тебя такая же куколка. — Тётя Аня, да я как-то пока не планирую. — Молчу-молчу. Всё, за стол бегом! Ника, салатик подцепляй. Ванюша, я помидоры фаршированные только ради тебя открыла. Дениска, пюре накладывай. Сынок… — Мамуль, не суетись. И сядь тоже, поешь, — уговаривал Данька. — Ты с утра у плиты хлопочешь. — Ох, сына. — Мать подошла и чмокнула его в макушку. — Знал бы ты, какие радостные это хлопоты! — Она вытерла глаз передником и села за стол, но не успела и ложки салата себе положить, как вскочила. — Батюшки, слив маринованных из кладовки не вытащила. Сейчас, метнусь… Спустя пару-тройку секунд её уже и след простыл. — Неугомонная всё такая же, — пробормотал Данька. А Ваня вдруг посерьёзнел и помотал головой. — Нет, Дань. Ты как уехал в Москву, она сильно сдала. И она, и дядя Женя. Я прибегал, конечно, как мог, но они очень скучали. — Правда, — совершенно серьёзно подтвердила Ника. — Ты б звонил почаще, Дань. Я, конечно, понимаю, что ты занят, наверное, но и они не молодеют. По хозяйству не вопрос — всегда поможем. А вот сына им никто не заменит. — Я звоню, как могу, — ответил Скворцов. — Но блядь, Вань, ты даже не представляешь, что это такое. — Что? Расскажи. — Ванька кивнул, уворовывая с тарелки жареный окорочок. — А то. Едешь на гастроли, и концерты у тебя в лучшем случае через день. Ты постоянно в дороге, и в восьмидесяти процентов пути связи на телефоне нет, а если есть, то роуминг сожрёт все деньги. Ладно у меня. У них ведь тоже может, смотря, какой тариф. — Данька старался говорить размеренно, но тон срывался, набирал обороты. — Приехали — бегом в гостиницу, чтоб пожрать. Это если повезёт и успеем. А если нет — сразу на концертную площадку. И так сутками! Как белка в колесе. А если в Москве, значит, либо на студии, либо в хореографическом классе, либо в тренажёрке, потому что требуют. Я заебался дико, Вань. Я… — Он осёкся, краем глаза взглянув на Дениса. — В общем, тяжело это всё. За столом воцарилось гнетущее молчание. — А по телевизору всё так легко выглядит, — выдавила Ника. — Я и представить не могла. Думала, ты как Киркоров… Данька усмехнулся — горько и криво, будто съел кислую, недозревшую к тому же алычу. Денис легонько тронул его ладонь своей, но ничего не сказал. — Далась же тебе эта Москва, — буркнул Ванька, вгрызаясь в фаршированный зеленью помидор, лежавший на его тарелке.

***

Гости прибывали, казалось, нескончаемо, но Данька не уставал. Он с удовольствием здоровался с соседями, бывшими одноклассниками, коих в Ахтарске осталось немного и просто знакомыми. Никто не обращался ни с ним, ни с Денисом как со звёздами эстрады. Наверное, просто здесь этого не умели, и даже напряжённый поначалу Соколов расслабился. Все как один отметили разве что Данькину худобу, но они с Денисом по молчаливой договорённости не упоминали про удаление аппендицита, и постепенно вечер, на который гости собрались вроде как ради них перетёк в знакомые с детства Скворцову посиделки. Он даже пригубил немного горячительного. Единственным омрачением праздника даже не было — чувствовалось настроение Григория Витальевича. Тот пришёл последним, поздоровался достаточно сухо, а на Дениса и вовсе едва взглянул. Педагог мало ел и вовсе не пил алкоголь, только компот. И порой он бросал такие взгляды на них с Денисом, что Даньке становилось не по себе. Больше всего он боялся, что каким-то образом Григорий Витальевич добрался до статьи Кулешова и теперь в чём-то их подозревает. Но это беспокойство ушло, когда соседи скопом начали просить их местную «соловушку» спеть как раньше, и Данька, словно и не уезжал никуда, сцапал родную гитару, не став кочевряжиться. — Не разучился ещё? — почти зло выплюнул учитель, и всё встало на своё место. — Нет, — отрывисто ответил Данька. И первую для пробы затянул «Батьку атамана». Подпевали дружно, нестройно, но душевно, даже Денис последний припев чуть подвыл возле него. Но он своего голоса мог и не стесняться, всех заглушал Ванька. Даня переключился на «Машину времени», потом на какие-то эстрадные хиты, которые его соседи знали и тоже с удовольствием подпели. Он даже припомнил несчастного Маликова, которого так исковеркал на первой номинации. — Звезда моя далёкая, печаль моя высокая, Пошли мне одинокому свой лучик золотой, Дорога серпантинная, мелодия старинная, А ночь такая длинная, когда ты не со мной! Допевая, он почувствовал, как Денис придвинулся ещё ближе на своей табуретке. Выпил Данька всего чуть-чуть, но кровь закипела, будто он был очень пьян. Он показливо потянулся, а потом, сказав, что устал, напоследок затянул Цоя. Не «Пачку сигарет», не «Группу крови», а — к великой радости Ваньки «Кукушку»: — Где же ты теперь, воля вольная? С кем же ты сейчас ласковый рассвет встречаешь? Ответь. Хорошо с тобой, да плохо без тебя, Голову да плечи терпеливые под плеть, под плеть. Солнце моё, взгляни на меня, Моя ладонь превратилась в кулак, И если есть порох — дай огня. Вот так… Гости засобирались быстро и уверенно — многим из них и завтра надлежало идти на работу. Данька вышел провожать, успел со всеми попрощаться и пообещать немного захмелевшему Ваньке, что если снег в ближайшие дни не растает, они устроят «Ледовое побоище» как в детстве. Последним уходил Григорий Витальевич, но он попросил Даньку его проводить немного, чтобы перекинуться парой слов. И Скворцов, пообещав через пять минут вернуться, уверенно зашагал учителем по снежной дороге к району немногочисленных панелек. — Что ж ты творишь? — спросил учитель, едва они чуть оторвались от толпы. Сердце бухнуло в груди, но спокойнее — капля напитка отца, что он влил в себя, будто притупила эмоции. — А что? — Ты почему позволяешь так с собой обращаться, Данил? — Я не понимаю. — Не понимаешь? Хорошо, давай по нотам разложим. — Григорий Витальевич усмехнулся, но как-то горестно. — Ты — мой любимый ученик и, конечно, я не мог не следить за твоей судьбой. Многие тут и не знают, что ты в группе поёшь, твои родители это особо не афишировали, кроме них только я знаю, Ванька с Никой, да ещё пара человек. Теперь всё вставало на место. Вот почему за весь вечер никто не попросил у Даньки автограф и не испытывал никакого смущения. — И что? — Что? А то, что какая же это группа, когда поёт один человек. Этот твой Денис, он вообще кто?! — Мы с ним познакомились… — Знаю я, где вы познакомились! Блатной? Данька молчал — давно он не слышал этого слова, кажется, с самой «Твоей звезды», а ведь с её окончания прошло больше года. — Молчишь? — Григорий Витальевич помотал головой. — Тебя заставили вытаскивать это бесталанное чмо? — Не называйте его так! — А кто он? Скажи! Друг твой? Друзья так не поступают. Что-то я не вижу, чтобы ты золотые горы с этой работы огребал, одни проблемы! Как Кощей, осунулся весь, усталость в глазах тоннами измерять можно. Ты себя вспомни тут, Дань? — Вы учили разных детей. Даже не талантливых, — парировал Данька. Удар «шпагой» вышел слабый и неуверенный. — Да. Ключевое слово — учил. Иногда понимал, что не научу, но знал, что нужно занять этих мальчишек и девчонок, чтоб не спились и не родили в пятнадцать лет. А этот твой учится? Или спиться собрался? Ну, что молчишь?! Данька и правда молчал. Врать ему не хотелось, а говорить правду… Да, с виду так и выглядело всё, наверное, но ведь ситуация была глубиной с море. Не Азовское — мелководное, «лягушатник», а Чёрное, как минимум. — С чего вы взяли, что Денис выезжает на мне? — Потому что у меня есть «Чёрно-белый», Данил. И знаешь, что я там слышу? Твой голос. Твою манеру. Обработанную так, что обывателю не понять. Но мне, который сам тебе помогал голос ставить, всё очевидно. Ты умеешь петь, но на тебя сели как на лошадь и погоняют кнутом. Я хочу знать, это такое условие, чтобы остаться в Москве? Не сольная карьера, а группа, где внешне ты очевидно на вторых ролях? — Будем считать, что так. — Тогда зачем тебе эта Москва? — Григорий Витальевич остановился, переводя дух от своей гневной тирады. — Славы ты не получил. Ваши «Птицы» — проект, который разгонят в любой момент. И вас все забудут. Ты останешься ни с чем. — А тут что у меня будет? — почти зло спросил Данька. Он не мог объяснить истинную ситуацию, но по всему получалось, что нужно бросить всё, приехать в Ахтарск — и что? — Тут? Семья, Скворцов. Спокойствие. Друзья. Любовь. И музыка, которую ты так любил. Не все умеющие петь становятся звёздами. «Доктора, менты, доярки и майоры ФСБ, подбирают на гитаре песни «Beatles» и «Любэ», помнишь такое? И не все звёзды умеют петь. Или это не так, скажешь? — Так, но всё сложнее, чем вы думаете. — Сложнее? Что, влюбился? — В кого? — Данька вздрогнул под снегопадом, повёл плечами и замер, даже дышать кажется перестал. — А я знаю? В девушку какую-нибудь там… Хорошо, так вези её сюда, познакомь, с отцом и матерью. Покажи, что там за сокровище, что ради неё всё это надо терпеть. — Нет никакой девушки. — Это было как застыть на краю снежной пропасти и смотреть в непроглядную темноту. Скользить ногой по снегу и всё же не ступать ещё немного вперёд. — Тогда я и правда не понимаю, Данил. — Я люблю музыку. — Я тоже. И как-то без сцены обошёлся. И да, скажи мне, что ты последнее слушал? — То есть? — не понял Данька. — Ну как же? Ты же любишь музыку? Что нового в её мире? Как тебе последний альбом Мадонны? По-моему она просто по краю ходит. Открыл для себя Рианну. Слышал её «Unfaithful»? По-моему, девушка гениальна и очень самобытна для поп-музыки. Страшно жду новый альбом «Linkin Park», а ты? Ничего не слышно пока? Ещё наконец мне попал в руки «Молоко» — по-моему, Лёва с Шурой себя превзошли. «Сны» гениальны, слышал? У «Пикника» вышел новый альбом, по мне так слабоват, а ты что скажешь? Данька молчал — осознание треснуло его по голове льдом. Он забыл, когда в последний раз слушал музыку. Он — который пытал продавцов в музыкальном магазине на предмет новинок каждую неделю. А тут, будучи в Москве, он совсем забыл, что существует музыка помимо «Птиц» и каких-то старых хитов. — Молчишь? — Педагог махнул рукой. — Потому что сказать нечего. Потому что ты не музыкой занимаешься, а чёрт знает, чем. Его — блатного прилепили к тебе, зная, что ты всё вывезешь. Тебе это на хрена, прости, надо? Ты ведь даже не поёшь на своих концертах — рот открываешь? К такой сцене и славе ты стремился? Данька грыз губы. Снег летел в лицо — метель усилилась. — Домой иди. Замёрзнешь. — Григорий Витальевич усмехнулся. — До свидания, Данил. Дальше я сам. — Он зашагал прочь и скоро скрылся в темноте. Данька брёл к дому медленно, хотя ветер подгонял в спину. С каждым шагом Скворцов будто возвращал себя прежнего, пропуская слова педагога через себя. Ведь если подумать, во всём, что касалось музыки, его наставник был прав. Но кроме музыки существовало ещё что-то, о чём Данька не мог никому рассказать. Сомнения грызли и мучили, но ровно до тех пор, пока он не подошёл к дому. Возле калитки его ждал Денис — ветер трепал его волосы, а снег садился на них, почти тут же тая. — Заболеешь, дурак, — выдохнул Данька, в несколько шагов преодолевая расстояние между ними. — Ты куда пропал? — Денис выдохнул обеспокоенно, и все сомнения, как и обычно, упали куда-то вглубь Даньки. Наверное, у него внутри был бездонный колодец, откуда достать никогда и ничего не получится. Он обнял Дениса, зная, что в темноте их увидеть некому, и ткнулся губами в мокрые от снега волосы.