Птицы

Раньше маленький Данька думал, что учителя уходят на каникулы как и ученики — сразу после последнего звонка, и так же на три месяца забывают о задачках, сочинениях и стихах. И что Григорий Витальевич ради интереса и от нечего делать весь июнь и начало июля ведёт занятия в музыкалке. Сейчас повзрослевший Данил Евгеньевич вспоминал себя мелкого и усмехался. На самом деле Лихоманова смотрела летом на их отлучки сквозь пальцы, особенно если рабочие программы сдавались в срок, но всё же ради приличия стоило показываться на работе хотя бы пару раз в неделю. И на данный момент Скворцов шагал по пустому коридору второго этажа, направляясь в свой кабинет. Солнце заливало помещение, выхватывало пылинки, клубящиеся в воздухе, его свет спускался широкими полосами на пол, подчёркивая все щербинки и выбоинки, нажитые непосильным бегом носящихся здесь в учебное время детей. Сегодня у Дани действительно было дело — возле его кабинета уже ожидали гости. Званые, разумеется, которых он, правда, ждал только через полчаса. Максим Кречетов, перешедший («переползший» по словам предметников) в девятый класс и его сестра — Варя, которой в этом году надлежало стать первоклассницей. — Здравствуйте. — Даня кивнул и, отомкнув дверь, пропустил посетителей вперёд. — Ну что, Кречетов, все справки собрали? — Да. Вчера в поликлинике заведующую измором брали. Данил Евгеньевич, ничего что мы так рано пришли? Мы подождать можем… — Я вам что ли просто так встречу назначил, Максим? Садитесь за первую парту перед моим столом. А Лёшу где потеряли? — С пацанами в футбол гоняет. — Варя плюхнулась на деревянный стул и почесала локоть, на котором краснел свежий укус комара. — Понятно. Так, Варвара, давай по порядку. — Даня вытащил из шкафа необходимые папки. — Не волнуйся и не стесняйся. Если чего-то не знаешь, пропускай задание. Всё-таки у нас ещё месяц, даже больше… — Она всё сможет, — ответил за сестру Максим. — Мы даже стих выучили. Варька, жги! Дело было в январе… — Дело было в январе, стояла ёлка на горе, — зарядила Кречетова как из пулемёта, но жаль, не попала. — А возле этой волки ходили злые ёлки. — Варька, блин! — Так, Макс. — Даня вздохнул. — Ну-ка, или рот на замок, ключ за окошко, или выйди из класса. Ты её только сбиваешь Парень запунцовел щеками, поднялся и направился к выходу. Руки у него слегка дрожали. — Не волнуйся. — Даня ободряюще улыбнулся ему. — Мы достаточно занимались, ещё и ты помогал. Так что всё в порядке. Как я и сказал, у нас ещё больше половины июля и весь август… Варя, сосредоточься. — Вы же в отпуск пойдёте, — резонно заметил Максим, уже обернувшись в проёме двери. — Ну из города я не уезжаю, так что час пару-тройку раз в неделю спокойно смогу выделить. Максим замялся ещё сильнее, его щёки стали совсем алыми от стыда. А Скворцов невольно вспомнил, как впервые близко познакомился с этим мальчишкой: тот в марте стоял у двери его класса, переминался с ноги на ногу и попытался всучить Дане триста рублей, обещая принести ещё, если только «Данил Евгенич» позанимается с его сестрой до поступления в первый класс, потому что ей в августе должно было исполниться уже восемь лет, и дальше тянуть некуда. Может, лично Кречетовых Даня и не знал — Макс доучивался в восьмом классе, его брат Лёша в шестом, а Скворцов «доводил» свой четвёртый «А» до ума, но был наслышан от коллег об этой семье. Всё было стандартно, как пример из книжки. Книжки по какой-нибудь детской психологии с надписью «Не влезай, убьют!». Родители этих троих детей были запойными алкашами. В запои уходили нечасто по местным меркам — раз в два-три месяца. Но если уж уходили, то Макс на правах старшего ребёнка всеми силами пытался защитить младших от пьяных скандалов, распихивал их по соседям. А сам умолял тех не звонить в органы опеки, участковому и вообще кому угодно, потому что боялся, что его с братом и сестрой заберут в детский дом. Или вообще распределят по разным детским домам. Естественно, что в такой обстановке учились оба мальчишки неважно, особенно старший. Он часто пропускал уроки и подрабатывал в супермаркетах и гостиницах. Яна молилась, чтобы Макс не пошёл в десятый, но с другой стороны вздыхала — а куда его? В Ахтарске никаких средне-специальных учебных заведений не было и в помине, тут школа-то на весь городок была одна. И уж точно бы Максим не оставил своих младших с неадекватными родителями. Потому Данька всунул обратно в потную ладонь три сотенных и велел приводить Варю для оценки её знаний. Результаты оказались не то чтобы совсем плохими, но очень несистематизированными, соответствующими тому, чему успели научить её братья. Например, Варя знала таблицу умножения наизусть, но считать даже в пределах десятка не умела. Она знала алфавит, но сложить буквы в слоги, а потом и в слова тоже не могла. Письменные навыки ограничивались палочками и крючочками, и то, как рассказывал позже Макс, потому что в книжном магазине он купил уценённые прописи — правда, только первую часть из четырёх. Знания Вари об окружающем мире тоже были очень отрывочными. Например, она вдохновлённо рассказывала Скворцову при знакомстве, что луна сама по себе не светится, а лишь отражает свет солнца. Но когда Даня попросил её назвать свои полные фамилию, имя и отчество, рассказать, в какой стране, каком городе и по какому адресу она проживает, девочка стушевалась — её хватило только на имя с фамилией и на очень условный адрес: «Ну улица, где красный дом, дваэтажный, и наш третий от него». Стихов она не знала вовсе, разговаривала не слишком грамотно. Впрочем, судя по жалобам Аллы Алексеевны, которая вела у обоих старших детей историю и общество, в доме Кречетовых книги раскулачили как буржуйский класс. Даня знал, что идёт на риск, и взялся за трудную ученицу, поручив Максу набрать книг в школьной библиотеки и хотя бы читать вслух сестре. А лучше — учить стихи вместе с ней и просить её пересказывать тексты. Занятия дали свои плоды. Даня с Варей выучили счёт до двадцати, девочка начала читать по слогам и писать буквы, хоть и коряво, узнавала что-то об окружающем мире, даже могла назвать несколько видов птиц, которые улетали на зиму в тёплые края. Сейчас Варе предстоял итоговый тест для поступления в первый класс, и было видно, что девочка очень волнуется. Она села перед распечатанными бланками, взяла ручку и начала что-то корябать, то и дело кусая колпачок. Даня неслышно отошёл к противоположной стене класса, полил цветы, вытер пыль. Он и сам волновался, потому что ранее на практике с такими детьми практически не сталкивался. Конечно, у всех первоклашек были пробелы в знаниях, и детство по полной играло там, где ему и положено, но всё же у тех детей были родители. Родители, готовые хоть как-то уделять время, заниматься, приходить на родительские собрания… Здесь Даня предчувствовал, что если кто и будет ходить на собрания, то только Макс. А нагружать парня излишне не хотелось. Ох, сколько раз Скворцов порывался вызвать участкового и сдать чету Кречетовых органам опеки за этот короткий срок! Но его останавливало осознание, что тогда детей и правда заберут под опеку государства, да и Лихоманова, хоть и хваталась порой за голову, уговаривала Даню этого не делать. «Макс не спился и не полез во всякое дерьмо, потому что ему есть за кого отвечать, — втолковывала она Дане. — Если отнять у него брата и сестру, ничем хорошим это не кончится». Даня злился, но соглашался. Скрипя зубами, правда. Насколько он знал, родители Вари, Лёши и Максима руки не распускали, а когда выходили из запоя, даже где-то подрабатывали. А ещё Даня точно знал — если бы он увидел хоть один синяк хоть на одном из детей, пошёл бы к участковому сразу. На тест Варе было дано сорок минут, и Даня украдкой наблюдал, как девочка продолжает кусать колпачок ручки, чешет локоть, сопит, шмыгает носом, в общем, вовсю старается. Он вышел в коридор и наткнулся на сидящего на подоконнике Макса. Тот, едва завидев учителя соскочил с подоконника. — Данил Евгеньевич! — Отбой, боец. Варя ещё решает. — Спасибо вам. — Максим коротко выдохнул. — Пока не за что. Вот посмотрим результаты… — Даже на результаты наплевать. Вы взялись. — Макс снова покраснел и полез в карман своих потёртых джинсов. — Вы это… я тут подзаработал немного летом. — Прибереги, чтобы канцелярские товары к школе купить, — перебил Даня. — Кречетов, мы уже с тобой договаривались вроде? Никаких денег ты мне не должен. — Да к школе всё уже куплено, — отмахнулся Макс. — Всё равно. Прибереги, тебе экзамены сдавать. Ладно, с русским — тебя Екатерина Борисовна подтянет. А математика? Неизвестно, как и что там теперь повернётся. Макс помрачнел, а потом спросил: — А вы нового математика видели? — Никто его ещё не видел. Он только вот приехать должен. Знаю только, что мужчина, и что раньше работал... — В Краснодаре, небось? Приезжали уже оттуда, и что им всем в нашей дыре надо? Уверен, этот тоже свалит на… на фиг отсюда… — Кречетов, не говори так. Ты ещё человека даже не видел, а уже выводы делаешь. Кстати, он из Питера. — Питер? Ой, да ладно вам Данил Евгеньевич. Типа, вы сами не думаете, что он сбежит, едва наших увидит? — Я так не думаю, Кречетов. Макс хмыкнул, но замолк. Кажется, словам учителя он не поверил. Даня и сам себе не поверил. Учителя математики он и правда ещё не видел, да даже Лихоманова его не видела — только общалась по телефону и во «вконтакте». Судя по тому, что она успела узнать, Денис Денисович отучился в университете и трудился год в какой-то гимназии, в Питере, но промозглый климат и отсутствие солнечного света большую часть года, плохо влияли на его здоровье, и преподаватель решил перебраться на юг, нашёл объявление о должности на сайте в интернете. Причём он планировал здесь поселиться, чуть ли не квартиру покупать. Янка после итогового собеседования прыгала чуть ли не до потолка, а резюме, присланное по факсу, готова была расцеловать, оставив следы своей светло-розовой помады. Даня оптимизма подруги не разделял, хотя её восторги понимал. На пенсию ушла Раиса Прохоровна, учившая математике ещё самого Даньку. Учитывая, что в каждой параллели было по одному-два класса, второго такого предметника в школе не было, и Лихоманова материлась, как сапожник, трепала министерство, умоляя прислать учителя, но там разводили руками и просто размещали объявления в центре занятости и на своём сайте. В глушь ехать никто не спешил. Денис Денисович откликнулся сам; математику он преподавал, начиная со средней школы и заканчивая одиннадцатыми классами, готовил к ГИА и ЕГЭ, а самое главное, по словам Яны… — Молодой, — сияя, как начищенный самовар, — рассказывала Лихоманова. — Ты представь, даже младше тебя на пару лет. По голосу — ну просто душка! А резюме! Данька, он детей к олимпиадам готовил, и они призовые места занимали, понимаешь?! Я и с его директором пообщалась, и с парой родителей, номера которых он дал. Говорят, учитель от бога, даже самые отъявленные балбесы спокойно математику сдали. Жаль только, что классного руководства у него не было, ну вот у нас и попробует. — Ян, — попробовал тогда осадить её Даня. — Ну, это сказка какая-то… Питерский математик и сюда? Либо он там крупно в чём-то накосячил, либо думает, что будет загорать тут на солнышке и пить коктейли у моря, а дети как-нибудь сами поучатся… Да только наших детей учить надо. Оставаться после уроков, давать контрольные переписывать, материал разжёвывать — у многих ведь даже интернета нет, а учебники разваливаются. — Учебники в этом году новые должны привезти. По крайней мере, с девятого по одиннадцатый. — О, да, это же всё решает, — всплеснул руками Данька. — Ян, ну тебе не пятнадцать лет, и не первый год ты уже в этом кресле. Из Краснодара вон приезжали фифы, с куда большим опытом работы, и убегали отсюда через месяц. А тут молодой парень. Ещё и странно как-то: он — мой ровесник почти, а стаж работы всего год. Да и кого он учил? Питерских деток в гимназии? У которых уроки этикета после первого дня жизни начинаются? У нас дети другие. — Нормальные у нас дети, Дань, что за предрассудки? И ты думаешь, в гимназиях порядки лучше? Да там ещё хлеще! «Золотая молодёжь», которая чувствует полную безнаказанность. — Ладно, — махнул рукой Данька. — Но всё равно, я не верю, что… — А я верю, — перебила Яна. — Хорошая примета ведь. — Какая ещё примета? — Его фамилия, — самодовольно произнесла Янка и тут же спохватилась. — Я тебе не сказала? Он же Скворцов! Денис Денисович Скворцов. Даня рассмеялся и добродушно тронул Лихоманову за руку. — Подруга, ну ты даёшь! Примета? Скворцов? Да ты знаешь, насколько это распространённая фамилия? Со мной в педе только двое Скворцовых училось — Виталик и Юлька. И не родственники, заметь. Прекращай верить во всякие глупости. — А я всё равно верю, — упрямо повторила Яна. — Всё, пошли обедать, или у меня желудок сейчас себя сам переварит. Этот разговор они вели в конце мая, когда гипотетическому новому математику надлежало пережить со своими девятыми и одиннадцатыми экзамены. Потом он собирался закончить какие-то дела дома и в июле–августе быть здесь. Удивительно, но имя «Денис» у Дани даже после всего произошедшего не вызывало почти ничего — никакого сумасшедшего трепета в сердце, истерик, нервных слёз. За всю жизнь до и после «Звезды» Данька успел встретить достаточно Денисов — имя было довольно распространённое. Только в этой школе так звали нескольких его учеников и раньше преподавал географ Денис Альбертович. В институте Денисов было вообще великое множество. Соколов Денис Павлович остался в прошлой жизни и, спустя не столько много лет, Даня сомневался, что та жизнь вообще принадлежала ему. Он стоял на сцене рядом со звёздами российской эстрады? Ему носили букеты фанаты? Его постеры печатали в журналах? Его имя выкрикивала толпа? Об этом напоминала лишь гитара — как не старался Скворцов, но музыку он бросить не смог. Вернее, не так. Первый год после того, как «Птицы» перестали существовать, он не прикасался к инструменту. Но тот будто звал его. Музыка не желала уходить из его души. В итоге он просто стал играть лишь для друзей и близких. Вернулся к тому, с чего когда-то начал. И там же остался. Ну, почти там. Самопальный кружок, где собирались старшеклассники, которым Данька показывал аккорды, он всерьёз не воспринимал. Что касалось отношений, то Данька давно уже даже не пытался кого-то искать, и ему было нормально. Смутно помнилось, что да, у него был парень. Ещё оставалось в мозгу, как за окном сыпал снег, а он вжимал любимое, желанное тело в постель, заглушал особенно громкие стоны поцелуями. Мелькали ощущения — ледяная кафельная плитка под задницей, беспрестанно мигающая лампа в номере какой-то гостиницы, жутко скрипучая кровать, «Я тебя люблю» — тяжёлым режущим шёпотом. С течением лет Скворцов чуть ли не приравнивал все эти воспоминания к какому-то фильму, который он видел когда-то давно, но в котором уж точно никогда не снимался. Даня взглянул на часы. С начала тестирования Вари шла тридцать пятая минута. — Пойдём в класс, — позвал он Максима. — Только не смущай сестру. И не волнуйся.

***

Всё оказалось не так плохо: Варя ошиблась в одном примере и, переписывая текст, написала печатную букву «Я» в другую сторону. Она верно обозначила лишние предметы в одном из заданий и сносно пересказала текст. Даня не стал мучить Кречетовых и тут же озвучил свой вердикт. Надлежало подать документы, но это были уже бюрократические мелочи. Лихоманова, конечно, обо всём знала и обещала поспособствовать. Разумеется, с девочкой хорошо было бы побеседовать психологу, но эта должность была свободна уже три года, и на вакантное место никто не спешил устраиваться. Когда счастливые Максим и Варя побежали с результатами в директорский кабинет, Даня выдохнул. Волнение прошло, потому что он справился. Это была его маленькая победа и таких побед накопилось уже несколько. Алёна Иванцова — девочка, не выговаривающая буквы «л» и «р» которая очень стеснялась своего недостатка, отчего не могла нормально отвечать устно. Даня не был логопедом, но поговорил с другими детьми так, что они его поняли и прекратили смеяться над Алёной. К четвёртому классу та отвечала у доски уже весьма уверенно. Илья Горобец — прекрасный компанейский мальчишка, которому совершенно не давалась математика. Данька просиживал с ним после уроков целые часы, просто вкладывал информацию по крупинке, и когда птенец выпорхнул из гнезда начальной школы, в пятом классе, ещё у Раисы Прохоровны, заимел твёрдую четвёрку. Нелли Вартеваньян — девочка, приехавшая с матерью из Армении, пришедшая к нему не в первый, а в третий класс и плохо говорящая и пишущая по-русски. И снова целые часы после уроков, но к концу третьего класса ребёнок писал диктанты и изложения на «тройки», а годовой оценкой за четвёртый класс по русскому языку и чтению стала абсолютно заслуженно поставленная четвёрка. И вот теперь Варя Кречетова. Нет, конечно, с ней не будет сразу легко, но начальные шаги были сделаны. Девочка зачислена в первый класс, и Даня свалил гору с плеч одного слишком рано повзрослевшего мальчишки. Хотя бы одну гору — на данный момент, и этого пока было вполне достаточно.