Птицы

Какого разговора ждать от Яны, Даня даже не предполагал. Но уж точно не ожидал, что когда он по просьбе подруги убедится, что в приёмной никого нет, и закроет дверь, её первый вопрос прозвучит как: — Даня, ты сегодня обед с собой случайно не брал? — Окстись, Лихоманова, — удивлённо произнёс он. — Нет, конечно. Я к обеду уже планирую дома быть. — Жаль-жаль. — Она зевнула. — Я просто хотела попробовать, какая теперь на вкус твоя стряпня. Скворцов отмахнулся: — Готовлю я не лучше, чем ты, не думаю, что моя гречка чем-то бы тебя впечатлила. — Просто интересно, пересаливаешь ты еду, или нет? — Чего? — Того. Ты же втрескался, Скворцов. По уши. И скоро начнёшь за косички дёргать… ну, точнее, не за косички, а что там можно ещё придумать? Прятать очки? Мазать доску парафином перед уроками? Класть на стул нашего нового математика кнопку? — Лихоманова, ты гонишь… — Я гоню? Ладно. Разубеди меня! Ты никогда себя так не вёл, Скворцов. Вот никогда. Даже с Харитоновой. Хотя, я же гоню, верно? Тогда объясни мне, мистер вежливость и безукоризненность, почему сначала ты его чуть не съел с костями, злился не пойми на что, потом вроде чуть успокоился, а сейчас подначиваешь… точнее, вы оба друг друга подначиваете… Вот что я такое сегодня слышала в учительской, не пояснишь? — Он первый начал! — Не могу же я у Дениса спросить, что он к тебе чувствует? Я его знаю без году неделя! А тебя сто лет, Скворцов! — То есть меня можно по-дружески пытать калёным железом? — И кочергу абсолютно по-свойски засунуть в самое интересное место, да. Даня смутился. Он-то считал, что отлично скрывал свои чувства, и в последнее время точно общался с Денисом исключительно как с коллегой, но уж если Яна начала что-то подозревать, значит, показывать равнодушие у него получалось отвратительно. И всё же он решил так легко не сдаваться. — Я уже жалею, что при приёме на работу рассказал тебе, что я — гей. Ничего такого, Ян, — попытался объяснить Даня. — Сначала он был мне неприятен, ну… из-за предубеждений. Вот, приехал из Питера, сейчас увидит, что у нас в столовой крутоны не подают и укатит обратно, а тебе опять учителя искать. Потом он показался нормальным парнем, и я стал относиться к нему без неприязни, а сейчас пытаюсь просто подружиться… — Влюбился. — Яна заулыбалась. — Ну я же вижу, Дань. Только у тебя реакция как у десятилетнего, который боится к понравившейся девочке подойти. Я понимаю, что ты у нас от них по части отношений недалеко ушёл, но взрослей уже давай. Даня ощутил, как к щекам прилил румянец. — Лихоманова, ты чего тут у нас сидишь в Ахтарске? — Он попытался скрыть смущение за шуткой. — Тебя «Битва экстрасенсов» заждалась! — Пффф, мне конкуренты моего уровня нужны. — Яна даже бровью не повела. — Но, знаешь, что? Мне ещё кое-что покоя не даёт. Что-то ещё есть в этой истории. Это твоё поведение дурацкое как у дитя малого… как будто ты боишься ближе подойти. К счастью, тут у Скворцова нашлось что ответить. — А как мне не бояться? — поинтересовался он, наконец садясь напротив Яны на стул. — Это ты у нас вся такая терпимая, а если я подкачу к мужику, он, в лучшем случае, в морду даст. — Этот не даст. — Яна наклонилась ниже и почти шёпотом сообщила. — Между прочим, я на девяносто процентов уверена, что Денис — гей и на девяносто пять, что ты его тоже интересуешь. Ему надо было бы недоверчиво зафырчать, как рассерженному ежу, рассмеяться, но Даня молчал и долго смотрел в Янкины глаза, а потом помотал головой. — С чего ты это взяла, не расскажешь? — Мы с Денисом долго беседовали онлайн перед приёмом на работу, и он мне о многом рассказал, Дань. Конечно, до наших клуш я эту информацию доносить не стала, они бы его, беднягу, на лоскутки разодрали своим любопытством. Но я знаю, что, например, Денис родился и жил в Москве, и только учился и работал в Питере. Со своей семьёй он порвал безоговорочно, ему даже пришлось сменить фамилию и отчество — в его старых школьных документах значатся другие данные. Особо о причинах конфликта Денис, разумеется, не распространялся, но дал понять, что родители — люди не простые, и не одобрили его «образ жизни». И это не о выбранной профессии, поверь. Потом, он, оказывается, был женат —женился в девятнадцать лет, но развёлся очень скоро: год, что ли прошёл, если не меньше. В общем, крайне мутная история с этим браком. — По «залёту», небось, вот тебе и вся история, — соврал Даня. Внутри всё дрожало. — Я тоже сначала так подумала, но ни черта! Никаких детей там нет, я проверила. Ты можешь себе представить, чтобы в наше время в таком возрасте молодой парень женился? Есть исключения, конечно, Богатырёвы те же, но Ника с Ванькой со школы ещё вместе, а там и невеста была, как я поняла, родителями выбрана. А у него был любимый человек. Он так и сказал. Не девушка. Человек. И история там, как я поняла, несчастливая. — Девушки-то не человеки, — нервно рассмеялся Даня. Яна легонько шлёпнула ладонью по столу. — Меня дослушай, Фома неверующий. Когда он уже приехал, и мы разговаривали очно, я, конечно, предупредила его о том же, о чём и тебя. Он — молодой преподаватель, а у нас тут старшеклассницы, которые могут быть очень настойчивы в своих… проявлениях симпатии. Пояснила Денису, что если он хоть пальцем кого-то… А он сказал, что мне не стоит беспокоиться. Фразу не договорил, но я почти услышала тебя — та же интонация, Скворцов, та же мимика. Насмешка добрая такая. Вроде как я человеку с непереносимостью алкоголя или буддийскому монаху сказала, что чистый спирт ему ни в коем случае пить нельзя. — Ян, ну бред. А что он тебе должен был сказать? На библии поклясться или на конституции? — Я тебе даже объяснить не могу. — Яна снова села ровно. — Но у меня на такие вещи чуйка, Скворцов. Вот если бы он мне божился, крестился и мамой клялся, я бы за ним в оба следила, а так… спокойна, как удав. — Ладно, не столь важно. — Даня махнул рукой. — Даже если ты права, и он гей, с чего ты взяла, что я в этом плане как-то ему интересен? — Да потому что пока ты был в отпуске, он как маленький паучок о тебе выуживал информацию, — улыбнулась Яна. — Нет-нет, да свернёт разговор на тебя. Спросит, вроде невзначай какие-то мелочи. То меня, то Лику, то из наших кого-то… с чего бы? — Яна, ты ужасно мнительная, — изо всех сил стараясь держать лицо, отмахнулся Скворцов. — Просто он со всеми успел познакомиться, а я в отпуске, вот и стало интересно узнать про меня. — Да конечно! Про Деревецкую он вообще ничего не расспрашивал, а она, между прочим, его девятый раньше вела, и ему с ней наладить контакт было бы важнее! А он всё про тебя, и про тебя… — Не убедила. — Даня поджал губы. — Может, он со мной подружиться захотел, как с ровесником, вот и наводил справки? Не думала о таком? — Да? Подружиться? А знаешь, с каким вопросом он ко мне вчера подошёл, бледный, как смерть? Угадай! — Вопрос обо мне? — остолбенел Данька. — Ну уж, блядь, не о логарифмах и не о диалектике души в «Войне и мире». О тебе. Видимо, измучился весь, прежде чем спросить такое… Давай, варианты ответа, Скворцов, эй, би, си... Даня задумался. Вряд ли Денис стал бы блефовать и спрашивать о чём-то таком, что уже знал сам. Но вдруг этот шут ломал перед Яной комедию? Просто непонятно, зачем? — Не знаю, — честно признался Скворцов. — Недопуск к ЕГЭ вам, Данил Евгеньевич. Это первый человек в школе, который подошёл ко мне и прямо спросил, собираемся ли мы с тобой пожениться! Даня открыл рот. И закрыл его. В голове вихрем пронеслось воспоминание, как он ляпнул Денису, что, мол, «поживём-увидим», решив просто… просто, что? Подразнить? Помучить? Да, именно так ведь и ведут себя с коллегами, которые ничего не значат! Что там «Битва экстрасенсов»? Яне пора было занимать место бабки Ванги и толковать правительству разных стран, чтобы они не творили хуйню. — И что ты ответила? — спросил он наконец. Яна улыбнулась так, будто только что решила сложнейшую задачу. — Что я ответила? А какая тебе разница, Дань? Тебе же побоку на него, а я тут сижу, пургу гоню... — Что ты ответила? — почти взмолился Скворцов. Он вспомнил, что сегодня Денис лучился как солнце, щебетал как птичка в учительской и подкалывал Даню с диким удовольствием, хотя после того разговора они общались мало — были страшно заняты перед началом учебного года. — Правду я ему сказала, — совершенно спокойно ответила Яна. — Я, конечно, может и стерва местами, но врать в таком? Ради чего? Пусть остальные давятся сплетнями, исходят ядом, а я… я сказала ему, что между мной и тобой ничего нет, никогда не было и быть не может. А та сплетня про секс на столе берёт своё начало с такого пустяка… ну, в общем, ты помнишь. Конечно, он помнил. В тот день к ним приезжала комиссия, и они искали какую-то счёт фактуру времён Эмтиви. Яна, занятая повседневными делами, никак не могла привыкнуть к тому, что у прошлого директора в документах сам чёрт бы ногу сломил. Все вели уроки, Лика, ища бумагу, копалась у себя в шкафах, а Даня, который уже отпустил первую смену, а вторую на уроки ещё не ждал, помогал Лихомановой перерывать её кабинет. Было начало октября, но термометр меньше двадцати пяти не показывал, и они, расстегнув рубашки, рылись в бумагах, не слишком аккуратно складывая тонны файлов и папок прямо на пол, потому когда Лика без стука вбежала, победно вскинув руку с нужной счёт-фактурой в ней, то увидела их — мокрых, всклокоченных, с полным беспорядком на столе и на полу… — Он так смеялся, — снова улыбнулась Яна. — Кажется, я с его плеч этим рассказом гору скинула. Так что не тупи, Скворцов. Куй железо, пока горячо, понял? Это раз. — А два? — убито спросил Даня. — А два… тут что-то нечисто, в вашей истории. И ты мне сейчас всё расскажешь. Вот просто всё! Яну прервал стук в дверь, а через секунду к ним заглянула Лика. Увидев их, она страшно смутилась и почти извиняющимся тоном пролепетала: — Яна Юрьевна, вы просили напомнить, у вас педсовет, все только вас ждут… ну, вас обоих. — Конечно. Данил Евгеньевич, вы меня своим юбилеем школы просто… обескуражили. — Яна сдула прядь волос со лба и встала из-за стола. — Лика, мы идём. Спасибо. Когда они уже шли к учительской, Яна, поравнявшись с ним, тихо произнесла: «Мы не договорили», после чего, уверенным шагом двинулась вперёд.

***

— Нет, Яна Юрьевна, это невозможно! — Деревецкая распалялась всё больше и, кажется, вот-вот готова была постучать кулаком по столу. — Я — заслуженный педагог, я отдала этой школе больше двадцати лет! И таких тут большинство. Они что хотят от нас? Чтобы как клоуны их развлекали? — Нет же, нет, коллеги! — Яна надрывалась уже второй час, но, кажется, половина её вообще не слышала. — Я просто говорю, что надо немного подумать над мероприятием, сделать его несколько разнообразнее, чем мы обычно делаем наши праздники… — Вы простите, конечно, Яна Юрьевна, но у нас из костюмов — Красная шапочка, Буратино, Дед Мороз и Снегурочка. Что там разнообразить можно? — подала голос Галина Валентиновна, их завуч. — Мы который год перед малышами отыгрываем одно и то же? На разнообразие деньги нужны! Сегодня, когда Красная шапочка, то есть Берсенёва из пятого «Б» выступала на линейке, я боялась, что платье на ней разойдётся, при том, что девчушка — тростиночка. Там просто само платье уже на ладан дышит. Галину Валентиновну поддержали нестройным гулом голосов, и Даня сник. Ему не хотелось признавать, но слова женщин были совершенно правдивы. Краевое министерство равнялось на Москву, где у школ были совершенно другие бюджеты, и здесь, выделяя копейки, они ожидали, что зрелище им организуют на миллионы. — Прошу прощения, — проговорила три года назад окончившая педагогический Асият Алимовна — «соратница» Дани, ведущая уроки у третьеклашек во вторую смену в соседнем кабинете. — Яна Юрьевна, я могу поговорить с родителями, мы можем сшить костюмы деткам, накрыть сладкий стол, попробовать поставить танец, но я не совсем понимаю… что можно придумать к юбилею школы в этом ключе? — В том и загвоздка. — Яна благодарно кивнула Асият и продолжила. — Забудем пока о деньгах, я прошу у вас идей, дорогие коллеги. Прошу вас подумать, с чем ассоциируется юбилей школы… многие из вас сами здесь учились, окончили её… — Но всё равно всё упирается в деньги, — покачала головой Татьяна Павловна. — Может, я хочу, чтобы у нас в небо воздушный шар запустили с надписью «Школе номер 1 — 50 лет!»? Сможем мы это сделать? То-то и оно! — У нас даже с музыкальными инструментами беда, — вклинилась в разговор Лидия Ладиславовна. — Мне опять настройщика вызывать надо, пианино звучит ужасно, потому что год выпуска у него такой, что эти цифры произносить страшно в приличном обществе. У Данила Евгеньевича и его подопечных… да он вам наверняка рассказывал, Яна Юрьевна, но я повторюсь — у гитар струны менять надо. Это минимум! А так... там и комбики на ладан дышат. Да и вообще лучше инструменты поменять. Скворцов вздохнул: Яне он не жаловался, но она и сама знала, как всё обстоит. После того, как Григорий Витальевич уехал, и музыкальную школу закрыли, выделять деньги на инструменты перестали, ведь официально музыкального кружка в школе не существовало. Родители не стали бы покупать своим оболтусам гитары, так как не считали такие занятия серьёзными — не болтается чадо по улице, и на том спасибо. И Даня исхитрялся как мог, но волшебником он не был, а его зарплата не позволяла обеспечивать ребят достойными инструментами. Они и не просили, конечно, никто из них не закатывал истерику из-за отсутствия «Стратокастера», но каким же мучением порой было настроить перед дискотеками эту старенькую полуакстику, которая уже даже во времена Данькиных школьных лет считалась старой… — Я всё понимаю. — Лихоманова подняла руки, будто сдаваясь. — Но прошу вас о командной работе. Знаю ли я, о чём вы говорите? Конечно, знаю, дорогие коллеги! Пыталась ли я донести это до министерства? Сотни раз. Но они не хотят слышать. Их не устроит обычная программа, при этом, что именно они хотят увидеть — мне самой не очень понятно. «Придумайте, пофантазируйте». Легко фантазировать, когда есть бюджет, но у нас его нет. Потому я пока прошу только об идеях, несите всё, что надумайте мне или Данилу Евгеньевичу… — Простите. — Даня повернул голову, услышав голос Дениса, но тот смотрел на Яну, сжимая кончиками пальцев край стола. — Конечно слушаю вас, Денис Денисович. — Я новый человек в коллективе, — смущённо проговорил он. — Но верно ли я понял, что вам не дали ограничений по формату мероприятия? Это не должен быть непременно концерт? — Верно, — в глазах Лихомановой проскользнула надежда. — Вы хотите что-то предложить? — Пока нет, — мигом стушевался Денис. — Так… роится что-то в голове, но если обретёт более-менее приличную форму, я обязательно сообщу. Главное, я верно понял — это не стандартный концерт с номерами детей? — Именно, что нет, — подчеркнула Яна. — Мне как раз дали понять, что всех этих «Пляшут капельки-горошинки» и «Валенки-валенки» они уже насмотрелись до тошноты. Нужно что-то другое. — Что другое? — снова начала выходить из себя Деревецкая. — Цирк с конями?! — На обдумывание идей есть два месяца, — прервала её бесполезный монолог Яна. — В конце октября у нас запланирован следующий большой педсовет, и я жду ваших предложений, но если кто-то что-то придумает раньше — умоляю — не молчите, делитесь. Чем раньше мы начнём подготовку, тем будет лучше… Педсовет закончился, учительская постепенно пустела, и Яна, выжатая как лимон, просто попрощалась со Скворцовым и ушла к себе — её ещё ждали дела, включая созвон с министерством. Вся игривость и желание Лихомановой узнать, что же такого творится между ним и Денисом испарилась, по крайней мере, сейчас, и это было Дане только на руку. Он не знал, как объяснить Яне всё — врать ей не хотелось, пришлось бы начинать с самого начала, с дурака-Даньки, который влюбился, со «Звезды», с… — Конфеты. — А? — Скворцов обернулся. Денис, стоявший за его плечом, тепло улыбнулся ему. — Конфеты, Дань, — посмеиваясь, он протянул ему коробку конфет. — Возьми, пожалуйста, я всем раздал. Родители цветов почти не дарили, я же мужчина, а вот сладостями завалили. Ты один без презента остался. Забери, пожалуйста… — Спасибо. — Даня принял коробку «Вдохновения», умолчав, что у самого в кабинете высилась целая башня из подобных подарков. — Ты так и не ешь сладкое? Сам не понял, зачем спросил, зачем этой фразой вернулся туда, куда не хотел возвращаться. — Шоколад так и не могу. А всякие печенья совсем недавно начал, по чуть-чуть… — Ясно. Спасибо за подарок, я как раз в выходные в гости собираюсь. — Зачем ты мне соврал? — спросил Денис. Его улыбка погасла. — Про Яну Юрьевну и свадьбу вашу… зачем? Даня молчал, потому что и сам не знал. Мстил? Тупая какая-то месть. Смешная даже. Шутил? Ещё лучше. «Премия Петросяна тебе, Скворцов», — издевательски звучал в голове собственный голос. — Если просто больно хотел сделать, я пойму, — продолжил Денис. — Но ведь… не потому, что хотел отодвинуть подальше, чтобы я не лез, потому что ты и сам еле держишься, чтобы черту не перейти? Не поэтому, Данила-мастер? — Он шагнул ближе — вопреки собственным словам. Даня сжал в ладонях коробку с конфетами так сильно, что картон смялся в руке. — Не поэтому, — еле ответил он. Сглотнул, чувствуя, как дёрнулся кадык. — Слава богу, — прошептал Денис, наклонившись ещё чуть ближе. — Хоть кто-то из нас будет в силах держать меня на расстоянии. Потому что мне самому всё труднее это делать. Он развернулся и быстрым шагом вышел, почти выбежал из учительской. Даня осел на диван, губы горели как от поцелуя, хотя ничего такого не случилось, Денис их даже дыханием не коснулся. А если бы коснулся? А если бы поцеловал? Денис ничего не понял. Не было у Дани никаких сил, да вот только требовалось из кожи вон вылезти, чтобы их найти.