Птицы

Когда-то давно Григорий Витальевич говорил, что Данька если не самородок, то очень-очень-очень талантливый парень. Тот играючи мог подобрать на гитаре совершенно незнакомое произведение, если ему напевали, и даже если лажал в паре аккордов основной рисунок выстраивал верно. Услышав песню по радио, он будто отбрасывал мысленно все обработки и спокойно «перекладывал» мелодию на гитару, не получалось у него это разве что с какими-нибудь мелодиями, где обработок было больше, чем самой мелодии. Но поистине удивительным даром Григорий Витальевич считал память своего ученика — там легко жили десятки песен. Даню можно было разбудить ночью и попросить сбацать какой-нибудь школьный дискотечный хит… и он бы сбацал без запинки, даже не заглянув в лист с аккордами. Именно Григорий Витальевич в своё время настаивал, чтобы Даня задумался о карьере музыканта или певца. Он, кажется, сильнее родителей расстроился, когда Даня не поступил в ВУЗ. Что уж там, именно Григорий Витальевич в своё время вселил в Скворцова желание попробовать пройти кастинг на главное музыкальное шоу страны… Даня думал, что если бы Григорий Витальевич услышал его сейчас, он бы просто не поверил, что это играет тот самый очень-очень-очень талантливый парень. Песня, которую попросил сыграть Денис, была простейшая, и Скворцов отлично помнил её. Если бы взял ручку и бумагу, записал бы аккорды с закрытыми глазами. Просто у него пальцы не слушались. Он сбивался в начале трижды. Вспомнилось вдруг, как самонадеянно предлагал Дружининой записать партию своей гитары в этот номер и мысленно расхохотался — Анна, наверное, внутренне настолько охерела, что даже матом тогда его не послала, а просто сказала: «Нет». Зато сейчас бы высказала всё, что о нём думала после такой-то игры. — Не волнуйся. — Денис с любопытством наблюдавший за ним, мягко улыбнулся. — Не надо мне идеального звучания, Дань, если где-то налажаешь — не страшно. Я тебя смущаю? Хочешь, встану у тебя за спиной? — Сидеть, — злясь на самого себя, почти приказал Данька, вскинув голову и уставившись в окошко. Поставил пальцы на лады и дал себе слово — смотреть только на закат. — Пофиг мне на тебя, Дэн! Я просто давно её не играл, а так, если ты забыл, я когда-то перед целой толпой выступал… — Только вчера видел. В ютубе, — услышал Скворцов спокойное и почти будничное признание. — Как раз наткнулся на этот номер, вот и решил, что ты своих научил… — Я тебе сейчас знаешь что сделаю? — Пой уже, пожалуйста, — попросил Денис. — Мне ещё тетради проверять, Дань. Хотелось его к чертям послать. Или в тот же ютуб, но внезапно после этой перепалки вся нервозность куда-то делась. Даня скользнул по струнам, прижимая те пальцами к грифу. — Лето нам дарит в подарок Много дней и ночей, Нежно вздыхают гитары, Снова влюбленные пары Бродят по улице юности моей… В середине припева он не удержался и всё-таки бросил взгляд на Дениса. Тот сидел совершенно серьёзный, сосредоточенный, будто и вправду о чём-то размышлял, и только губы двигались, подпевая Дане. — В ящик заброшены книжки, не до них мне опять, Ждёт у подъезда мальчишка, может я смелая слишком, Что разрешила себя поцеловать? На какую-то секунду сдавило сердце. Глупая песня, очень простая, но разбередила то, что было совсем не нужно. Даня бы решил, что Денис решил поиздеваться, но он ведь даже от детей готов был послушать этот хит Овсиенко. Скворцов снова перевёл взгляд на него — Денис теперь смотрел неотрывно, то сжимал, то разжимал кулаки, жмурился. — Пусть всё могло быть иначе, а вышло так сгоряча, Первый любимый мой мальчик Память все лишнее прячет… — Он сбился и просто приглушил струны ладонью. Не было сил продолжить, хотя Даня снова смотрел в окно, фокусируясь на том, что там уже почти стемнело. На юге сумерки были короткими, солнце скрывалось быстро, будто кто-то плавно приглушал свет. — Но нашу встречу я помню как сейчас. — Денис поднялся с кресла и продолжил нараспев, словно читая стихотворение. — Школьная пора — и при всякой погоде пропадали пропадом мы во дворах. — Он в несколько шагов взлетел на сцену, скрипнула третья ступенька под его ногой. — Через года слышу мамин я голос — значит, мне домой возвращаться пора. Тишина убавила звук на минимум, или просто школа совершенно опустела — Даня не знал, а точнее не помнил. Он ничего не помнил сейчас кроме серых глаз, которых в этот момент и не видел. Денис стоял хоть и совсем близко, но сбоку. Даня аккуратно снял инструмент, отвернулся, взял кофр и принялся нарочито медленно укладывать гитару в него. — А гитара ведь та же? — спросил за спиной Денис. — Да, — коротко бросил Скворцов. — Одного исполнения хватит для идеи? — Конечно, хватит. Мне надо ещё чуть-чуть подумать, но скорее всего к понедельнику я уже набросаю примерный сценарий и подойду… к кому лучше, к тебе или к Яне Юрьевне? Скворцов наконец уложил инструмент и развернулся. Денис не подошёл ближе, стоял на месте, прикрыв глаза. — Лучше ко мне, — сказал Даня, не двигаясь с места. — Яна в понедельник обычно очень сильно загружена. — Как скажешь, — кивнул Денис, а потом процитировал, усмехаясь. –«Первый любимый мой мальчик, память всё лишнее прячет…» Ложь, да, Данила-мастер? Память такая тварь, что подкидывает как раз всё самое больное и то, что ты бы никогда не хотел бы вспоминать. По крайней мере, со мной она именно так и поступает. — Вот как? — Даня не собирался реагировать, а то, что всё-таки подошёл ближе, так это просто было правилом хорошего тона общения. С коллегами. — Да. — Денис потупился. — Впрочем, всему плохому место во сне, а наяву стараюсь вспоминать только хорошее. — Плохого ведь больше? — ещё шаг к нему, и Денис полностью повернулся лицом. Дрожащими руками снял очки и убрал в футляр, а затем в карман. — В количестве — бесспорно, но в качестве… представь себе двухчасовой фильм, записанный с помехами — звуковыми и визуальными. Ты можешь в целом уловить сюжет, но герои заикаются через слово, через кадр — на экране рябь. И представь себе клип на песню. Он идёт три минуты, но звук очень чёткий, а кадры настолько яркие и настоящие, что кажется: стоит сделать шаг — и окажешься в мире этого клипа... — Искупаться в море, ощутить солнце на коже? Типа такого? — Типа. — Денис приподнял уголок губ. — В моих хороших воспоминаниях нет моря, и мне не важно, какая погода в них за окном. В моих воспоминаниях только любимый мальчик. — Тот твой… с которым ты впервые целовался? — Даня не знал, зачем продолжал этот разговор. Почему он вообще ещё находился здесь. Его рабочий день уже закончился. Он исполнил просьбу Дениса, и больше ничего не держало. Кроме, разве что, собственных воспоминаний. — Нет, не первый, который мне просто сильно понравился. Первый любимый. — Денис выделил последнее слово и подошёл ближе. Настолько близко, что Данька ощутил слабый аромат шампуня от его волос. — И не делай вид, что ты не понимаешь, что я о тебе говорю. Или ты… уже ничего не помнишь? Память всё лишнее спрятала? — Помню. — Он не смог соврать, хотя надо было или лгать, или вообще молчать. Всё, на что хватило Даньку, это закрыть глаза. — Дань... — Его лица коснулось чужое дыхание. — Дань, ударь. Иначе я за себя не отвечаю. Руки взметнулись рефлекторно. Ему не нужно было открывать глаза, чтобы устроить ладони точно на плечах Дениса. Даня почти сразу ощутил шероховатую ткань пиджака под пальцами. — Когда ты уже уяснишь, что я в жизни тебя не ударю, а? Ощупью пальцами по подбородку, шее… Он почувствовал, как Денис сглотнул. И будто коснулся проведённой меж ними черты. Не перешагнул, нет, просто чуть сдвинул, и она оказалась вовсе не каменной, как он себе воображал. Обнял Дениса, чувствуя глубокий ответный вздох — как у человека, который почти утонул, наглотался воды, отплевался и наконец смог задышать свободно. Правда, вряд ли вытащенные на берег утопающие вцеплялись в своего спасителя как клещи, а Денис впился в него именно так, от его пальцев стало почти больно. — Помнишь? — приглушённо и быстро, словно задыхаясь и боясь не успеть рассказать Дане, прошептал Денис. — Мы ещё ездили со «Звездой»… Какой-то город на севере. Там авария случилась, отопление вырубили. Было так холодно. Мы спали в свитерах и в куртках все, в одном номере с ребятами после концерта. Девчонкам уступили кровать. Никто не ныл, даже Ольховский, да даже я не ныл. Потому что, наверное, боялись, что зубы от разговоров во рту замёрзнут и выпадут. Я лежал с тобой, и… нам даже шевелиться было холодно… Помнишь? — Смутно, — ответил Даня, поглаживая его спину. Он и правда этого особо не помнил. Казалось, таких городов было много, а что касалось объятий, то в какой-то момент, Денис просто перестал от него отлипать, даже когда становилось адски жарко. — Зато я помню, — тихо промолвил он. — Как мы приехали, вроде, в Кемерово, и нас накормили супом. По-моему, впервые за два месяца нам дали что-то жидкое. Я думал, что съем тарелку, Дэн. — Фу. Туда лука набросали, кажется, килограмм… — Значит, не забыл, привереда? — Нет, конечно. Потому что я остался голодным тогда. — Не ври, я принёс тебе из буфета бутерброд с сыром. — Один жалкий бутерброд для растущего организма, Дань. Это вот просто плевок в лицо со вкусом сыра «Российский». — Ты и его еле сжевал. И я всё-таки упросил тебя поесть суп, выловив весь лук, помнишь? — Учитывая, как они его микроскопически нарезали, это был тринадцатый подвиг Геракла какой-то… Черта оставалась на месте. И снова почти окаменела. — Идём домой, — помолчав, сказал Даня. — Тетради тебе проверять надо. Не забыл, Денис Денисович? — Не забыл. Минуту ещё мне дай. — Денис прижался теснее, носом повёл по вороту его рубашки. — «Кензо»? Ого, Данил Евгеньевич… — Понятия не имею, на рынке вода продавалась за сто рублей, летом купил. — Тебе идёт, ты… ты меня с ума… — Тссс, — с мольбой произнёс Даня. — Тетради, Дэн. Контрольные. Какой там у тебя класс? Логарифмы. Дроби. Проценты. Уравнения. Пожалуйста, по домам. У меня тоже дел по горло. — А у тебя что? Прописи? Два плюс два? «Мама мыла раму»? Нет, мне правда интересно. — Денис отстранился медленно и так же неспешно спустился со сцены. — Считай, всё, что ты назвал. Включая рисунки на тему осени. Ну и плюс домашние заботы. — Даня поудобнее перехватил гитару и взял свой портфель. Школа и правда была пуста — похоже, даже футболисты дяди Васи уже разошлись, потому что когда Скворцовы подошли к спортзалу, чтобы спуститься по лестнице, расположенной рядом с ним (только дойдя до неё, Даня понял, что они выбрали длинный путь), то не услышали ни звука из него. Лишь на первом этаже их встретил Стёпа, заступивший на суточную смену. Он не заострил внимание на том, что они вдвоём выходят из школы в столь позднее время, просто взял ключи, сделал записи в журнале и, попрощавшись, углубился в книжку Белянина. — Сейчас купаться в море уже поздно, как ты думаешь? — спросил Денис, когда они вышли со школьного двора. — Конечно, поздно. А ты что, так и не окунулся ни разу? — Нет. Как-то не вышло. Заработался, налаживал режим после лета и так и не выбрался на пляж. Хожу бледной поганкой. — Или аристократом. Не переживай. В июне покупаешься, — пообещал Даня. — Отдыхающих ещё не будет, а местным — самое раздолье. Или в сентябре. — Я надеюсь к тому времени стать местным, а не… не чудом питерским. — Станешь, — пообещал Даня. — Вот наорёт на тебя чья-нибудь маменька — считай, прошёл боевое крещение. Пока они все по тебе слюни пускают — ты ещё питерский хлыщ. — Уже не пускают, — хохотнул в темноте Денис. — Я же всех отшил. Теперь они уверены, что у меня кто-то есть в Питере. — Боюсь, этому слуху поспособствовали наши коллеги, Дэн. Они тоже все свято уверены, что ты по кому-то страдаешь. — Ну, тут они не то чтобы совсем не правы. Даня замолчал, и так в тишине они дошли до дома Дениса, остановились у шестого подъезда. — Давай, дуй домой, Лобачевский. Тетради, замечания красной ручкой, фейспалмы от того, что юные умы нарешали… и что там у тебя ещё по плану? — Тебе честно сказать? — Денис улыбнулся, причём так, как улыбались лисы на иллюстрациях в старых сказках — хитро-хитро. И, не дожидаясь ответа, продолжил будничным тоном. — У меня примеры и задачи на сложение и вычитание обыкновенных дробей с разными знаменателями, вроде дети хорошо усвоили тему, так что сильно фейспалмить я не собираюсь. В общем, надеюсь, поужинаю, проверю тетради, схожу в душ и лягу в постель около полуночи. — Ну, в общем, спокойной тебе ночи, — поспешил попрощаться Даня, протягивая ладонь для рукопожатия. — Это ещё не всё, — остановил его Денис, обхватывая руку. Он провёл ладонью выше, большим пальцем легонько скользнул по запястью и понизив голос, сообщил. — Думаю, раньше часа я не засну, потому что перед сном буду вспоминать твой запах, твои прикосновения… и трогать себя, представляя, как бы это сделал ты. Даня выдернул руку, будто ошпарившись. К щекам хлынул жар. И не только к щекам. Черта стала песком, который легко взметнул и развеял подувший ветер. — Спокойной ночи, Дань, — довольно громко и абсолютно спокойно проговорил Денис, а после, развернувшись, побрёл в свой подъезд. Хлопнула дверь. Скворцов быстрым шагом направился к себе домой. Ни о какой проверке тетрадок первоклашек, уборке или готовке сегодня речь даже не шла. Оставив гитару и портфель у порога и быстро раздевшись, он пошёл в душ, попытался до красноты растереться жёсткой мочалкой, чтобы переключить возбуждение на дискомфорт, но кожа только стала чувствительнее, и когда он прикоснулся к своему члену, на секунду вызвав в голове образ Дениса, то застонал словно от боли. Но больно не было. Было жарко, и хотелось, чтобы не своя рука накрыла, сжала член и начала двигать по нему, а другая. Или даже нет, потому что с этим Даня справился бы и сам. Больше всего он хотел хотя бы одним глазком посмотреть как Денис прикасается к себе, услышать, как он, уже никем и ничем не сдерживаемый, стонет, а может даже вскрикивает и трогает не только свою плоть, но и спускается пальцами, скользкими от крема или специальной смазки к анальному отверстию, готовя себя для него — для Даньки… Сперма брызнула на кафель, и Даня услышал свой стон будто со стороны. Он облокотился спиной о стену и несколько секунд простоял, пытаясь привести мысли в порядок. Не получалось. Позже, уже лёжа в постели, он подумал, что мог бы одеться, закрыть квартиру и направиться к Денису — нашёл бы его жильё без особого труда. И Денис бы бесспорно открыл ему, а Даня втолкнул бы его в квартиру, вжал в стену, поцеловал в губы, шею, а потом — спальня, или… Да ладно, кого он обманывал? До спальни они бы точно не дошли: рухнули бы на пол ещё в коридоре, срывая друг с друга шмотки, и Даня прикоснулся бы к Денису, как только тот захотел бы — губами и руками довёл до дрожи, крика, оргазма… Возбуждение вернулось, и Даня провёл по члену рукой через ткань белья. Внезапно вспомнилось то, о чём рассказывал Денис. Тот город, где отключили отопление. Люкс, где они всей гурьбой спали вповалку. И Денис в лютом холоде и кромешной темноте вжавшийся в Даньку всем телом, искусанными губами касавшийся его уха и шептавший как невозможно-сильно он его любит.