Hundred Thousand Hearts/Сто тысяч сердец

      Санеми видит Гию раньше, чем Гию видит его. Его волосы мокрые, стянуты в небрежный конский хвост низко на голове — влага впитывается в заднюю часть его футболки. На плече у него перекинута набитая дорожная сумка, и он волочит ноги по линолеуму, как какой-то зомби. Он выглядит дерьмово.       Томиока Гию — сосед друга Геньи. Вообще не очевидно что у парня есть своя квартира, учитывая, что Санеми видел парня, тусующегося у Танджиро, почти так же часто, как и Генья. Редко когда Санеми заходил и не видел Гию, развалившегося на диване Танджиро или сидящего, скрестив ноги, на его полу. Это, честно говоря, чертовски раздражает. Может, у него на самом деле нет своего жилья, и он просто использует раздражающе щедрого Танджиро.       План состоял в том, чтобы проскользнуть обратно в раздевалку спортзала и спрятаться там, пока Гию не уйдет, но в тот момент, когда эта идея приходит в голову Санеми, ее яростно убивают усталые глаза Гию, бросившего на него взгляд. Они расширяются, красивые, как бывает красива, казалось бы, спокойная река с таящимися внизу беспощадными порогами, и Санеми влип. Он не может притворяться, что не видит ублюдка, не тогда, когда их взгляды прикованы друг к другу.       «Какого черта ты здесь делаешь?» — выдает Санеми не думая. Он перекидывает свою дорожную сумку через плечо — так, как говорил ему Генья, он выглядит крутым, менее доступным — и следует за Гию.       Они выходят из спортзала, где прохладный бриз творит чудеса с его кожей, перегретой слишком долгим боксом. Небо давно потемнело, а парковка практически пуста, его собственная машина спрятана где-то сзади, выглядя крайне одиноко. Санеми обычно выходит последним, и сотрудникам иногда приходится выгонять его из помещения, когда он отказывается уходить после закрытия, и, вероятно, поэтому он даже не знал, что они с Гию ходят в один и тот же спортзал.       «Там есть бассейн», — коротко отвечает Гию, как всегда. Санеми даже не знает, зачем он вообще пытается поговорить с неудачником; его характер настолько неприятен, что у Санеми просто от одного его присутствия начинает болеть челюсть. «Я плаваю».       «Чёрт, ты умеешь плавать?» — искренне удивляется Санеми. К счастью, ему удаётся скрыть это за самодовольным недоверием, ехидством и грубостью, и это именно то, чего от него и ждут.       Гию, кажется, раздражен этим, и он ощетинивается. В его плечах чувствуется напряжение, которое всегда появляется, когда он разговаривает с кем-то, кроме Танджиро или его младшей сестры. Ему не по себе. Наконец-то у него есть эмоция. Но она не доходит до его глаз.       (Еще одна вещь, которую Санеми ненавидит в Томиоке Гию: тот факт, что он всегда хочет вызвать у него эмоции — разочарование, гнев, грусть. Это неважно. Он хочет, чтобы Гию чувствовал)       (Он вообще не понимает, что это значит, и не хочет тратить время на то, чтобы в этом разобраться)       «Я плаваю уже много лет», — говорит Гию, но в его голосе нет настоящей горячности, и теперь очередь Санеми ощетиниться. Гию зол. Он знает, что Гию зол. Так какого хрена он не хочет звучать так, как надо? «Ты можешь перестать меня теснить? Ты воняешь».       «Иди на хер», — рявкает Санеми, борясь с желанием еще сильнее вклиниться в пространство Гию, чтобы позлить идиота. «Как будто ты пахнешь лучше. От тебя несет хлоркой».       «Лучше, чем пот».       «Какого черта ты придираешься ко мне, придурок?» — усмехается Санеми. «Какого хрена я тебе сделал?»       «Я мог бы спросить тебя о том же», — говорит Гию. «Это ты начинаешь спорить».       «Ои, иди на хуй», — огрызается Санеми и чувствует, как его ярость, раскаленная добела, нарастает внутри него. Обанай говорил ему, что он слишком горяч, что чертовски лицемерно с его стороны, поэтому Санеми наплевать, что он говорит. «Я не начинал это дерьмо, но я могу его закончить».       «У меня сейчас нет времени разбираться с тобой, мне нужно домой», — говорит Гию, собираясь уйти.       Боже, он не хочет ничего, кроме как сбить Томиоку Гию с ног. Рука Санеми выбрасывается вперед, хватая Гию за рукав. В мгновение ока он разворачивает парня и прижимает его к стене, лица оказываются в опасной близости. Он рычит: «Кем ты себя возомнил, черт возьми? Ты думаешь, что ты лучше меня, а?»       Руки Гию поднимаются, чтобы схватить Санеми за предплечья, а его глаза опасно сужаются. Его шипящее дыхание проносится по лицу Санеми. Они смотрят друг на друга, не двигаясь, и что-то расцветает в груди Санеми.       Санеми не знает, кто сделает первый шаг — он никогда не узнает. Все, что он знает, это то, что в одну секунду он смотрит на Гию с вихрем, бушующим в его грудной клетке, а в следующую — его рука полностью занята Гию, их губы с энтузиазмом сталкиваются. Их первый поцелуй грубый, неловкое столкновение зубов и открытых ртов, тянущихся друг к другу, и Санеми не может насытиться этим. Руки Гию обвивают его челюсть, ногти впиваются в плоть. Их груди прижаты друг к другу, и Санеми клянется, что чувствует, как сердце Гию колотится у него в груди. Санеми тонет в нем, и ему все равно. Черт, он хочет…       Так же внезапно, как они сошлись, они расстались. Гию отстраняется, словно его обожгло, руки поднимаются, чтобы прикрыть рот от шока, но Санеми успевает увидеть, что он розовый, влажный и соблазнительный. Черт. С каких это пор он считает губы Гию соблазнительными? С этих пор, по-видимому.       Грудь Санеми вздымается, а лицо горит. Желание горит в его венах, обжигая в лучшем смысле. Это не первый раз, когда он целует кого-то, но Санеми достаточно мужественен, чтобы признаться себе, что ни один из тех поцелуев не был похож на этот. Те были более нежными, по воле одной или двух девушек, с которыми он спал.       Поцелуй Гию был грязной битвой, и Санеми определенно любил сражаться. Он понимает, что пялится на Гию дольше, чем обычно, но не может заставить себя отвести взгляд. Его ноги приросли к полу, отказываясь тащить его к машине и увозить от этого дерьмового шторма. Но Гию смотрит на него в ответ, и эмоции наконец-то танцуют в его глазах. Они проносятся в его глазах так быстро, что Санеми не может уловить ни одной, словно дикий ураган.       (Наконец-то. Эмоция. Что-то)       То, что кажется часами, на самом деле всего лишь короткий момент, но они, кажется, приходят к одному и тому же решению в одно и то же мгновение. На этот раз Санеми знает, кто двигается первым, потому что это они оба. Они сходятся с лихорадочной решимостью, а затем следует жгучий поцелуй за жгучим поцелуем. Язык Гию у него во рту, скользит по краю губ, по кончику зубов, по плоскости языка. Зубы Санеми царапают верхнюю губу Гию.       Это Гию первым выражает их общее удовольствие, тихо стонет в рот Санеми; и это первый раз, когда он слышит что-то столь первобытное от Гию. Это делает его наполовину твердым в его спортивных штанах, что делает его уязвимым, но он не хочет думать об этом. Санеми позволяет своему собственному стону вырваться из горла, больше похожему на рычание, чем на что-либо еще, и он может чувствовать, как Гию дрожит напротив него.       Их губы разъединяются с непристойным скользким хлопком, и Санеми зарывается лицом в шею Гию, целуя и покусывая любую кожу, до которой он может дотянуться. Вздох удивления Гию почти так же удовлетворяет, как и то, как он выгибается навстречу Санеми, тела выстраиваются в линию. Его руки сжимают плечи Санеми, тщетно пытаясь найти какую-то опору, какую-то передышку от неумолимого нападения Санеми.       Он так отвлечен, что не слышит, как проезжает машина. А вот Гию слышит, и в один момент Санеми облизывает засос под его челюстью, а в следующий момент Гию почти толкает его в кусты. Санеми моргает, шокированный, а затем та ярость, что была раньше, возвращается.       Он рычит: «Какого хрена, Томиока?»       У Гию хватает благопристойности выглядеть взволнованным, и Санеми злится, обнаружив, что этот вид действительно хорошо ему подходит. Его волосы в гребаном беспорядке, как следует взъерошены и распущены. Его губы — эти чертовы губы — опухли и покраснели, и Санеми задается вопросом, впервые ли они такие.       «Там была машина», — говорит Гию так спокойно, будто он только что не засовывал язык в горло Санеми. «Извини. Думаю, мне пора идти. Я опоздаю на автобус».       «У тебя нет машины?» — спрашивает Санеми, который — что? Нет, это совсем не то, что он хотел спросить. Он хотел спросить, какого хрена Гию остановился и хочет ли он продолжить. Но слова не выходят. «То есть, черт, моя машина прямо там, на парковке. Давай, я подброшу тебя домой».       Он ожидает отказа, но вместо этого Гию кивает ему. «О. Спасибо».       Санеми понятия не имеет, что он вообще делает. Раньше он почти молился, чтобы оторваться от Гию, а минуту назад он практически прижимал парня к стене. А теперь он пригласил его в свою машину. Какого хрена. Что. За. Блядь.       Он поднимает свою и Гию сумки, которые они уронили в спешке, чтобы схватить друг друга, и отдает Гию. Затем он начинает идти к своей машине без всяких предисловий. Гию молча следует за ним, и Санеми чувствует этот взгляд на своей спине. Он пытается игнорировать его, но, черт возьми, он знает, что терпит неудачу.       «У меня есть машина», — внезапно говорит Гию, когда они подходят к машине Санеми. Санеми открывает багажник и бросает туда свою дорожную сумку. Гию делает то же самое, хотя и более осторожно. «Она сломалась на прошлой неделе. Сейчас она в автосервисе».       «Ладно, просто садись, пока я не передумал», — говорит Санеми, отпирая машину и забираясь внутрь. Гию смотрит на него прежде чем перейти на другую сторону и присоединиться к нему, чопорно усаживаясь на сиденье, и ничто в его поведении не выдает непристойности.       Но затем Гию заправляет выбившуюся прядь волос за ухо, и внезапно Санеми встречает глубокие засосы, которые он оставил. Они выделяются на бледной коже, почти яростно пурпурно-красные. При виде их в животе разливается жар, знакомый и лишь немного нежеланный. Черт, он хочет испортить Гию, хочет наклонить его над сиденьем, раздвинуть его ноги и выпить.       Гию ловит его взгляд, поднося пальцы к синякам на коже. В мгновение ока он опускает солнцезащитный козырек, чтобы попытаться увидеть их в зеркале. В лунном свете парковки их должно быть трудно разглядеть — если бы не поразительный контраст засосов и его алебастровой кожи. Он смотрит на них, не мигая, и Санеми не знает, что он чувствует.       Затем эти глаза, синие и нервирующе спокойные, поворачиваются к нему, и Санеми не получает больше никаких предупреждений, прежде чем Гию бросается через машину и обнимает Санеми за плечи, притягивая его к себе для нового поцелуя. Их носы соприкасаются, но Санеми игнорирует боль, растущую на кончике его лица, потому что Гию снова целует его, и это все, что, черт возьми, имеет значение.       Глупо, как его сердце, черт возьми, поет, когда Гию прижимается к нему, языком облизывая его губы и умоляя о входе. Он подчиняется, рот открывается. Они целуются, так же пылко, неуклюже и восторженно, как и раньше, изучая друг друга, пока не находят хороший баланс языка и зубов.       Но они не могут продолжать это делать. Подголовник не дает повернуть шею Санеми, а бедро Гию упирается в край сиденья таким образом, что это не может быть удобно. Поэтому он отстраняется, игнорируя покалывание кожи, когда Гию пытается последовать за его ртом.       «Давай пересядем назад. Больше места», — грубо говорит Санеми. Это невысказанное приглашение сделать больше, и он не уверен, что Гию скажет «да». Если он откажется, ну, Санеми высадит этого придурка где надо, а потом пойдет домой и очень хорошо пообщается со своей рукой. Затем он сделает все возможное, чтобы забыть эту ночь.       «Хорошо», — говорит Гию и выпутывается из объятий Санеми. «Давайте сделаем это».       Ох, черт.       Ползти на заднее сиденье чертовски неловко, по-другому и не скажешь. Рука Гию соскальзывает, и он падает, ударяясь подбородком о кожаное сиденье с такой силой, что, вероятно, останется синяк. Гию дважды пнул Санеми в спешке, но его это не так сильно волнует, как следовало бы. В конце концов они добираются туда, спина Гию упирается в дверь, а Санеми втискивается в его пространство, уютно устроившись между раздвинутыми бедрами Гию.       Запах хлора заполняет его нос, но Гию выгибается к нему, податливый и послушный, и это, черт возьми, не имеет значения. Санеми засовывает руку под футболку Гию, ладонью касаясь плоти. Под его одеждой оказывается удивительно много мускулов, и у Гию встает от прикосновений. Тем не менее, он горячий и мягкий, и Санеми хочет засунуть свои руки везде.       Но.       «Ты когда-нибудь делал это раньше?» — спрашивает Санеми, как будто он чертов эксперт по автомобильному сексу. Он никогда этого не делал раньше, вероятно, больше никогда не будет, но ему нужно знать. Ему нужно знать, что удобно Гию. (Есть также эта странная собственническая потребность — желание — знать, что это первое что-либо для Гию)       «Нет», — признается Гию. Удовольствие вибрирует под кожей Санеми, его грудь расцветает от первобытного удовлетворения. «Я никогда не был ни с кем раньше. Не так».       Охренеть.       Охренеть-       «Если ты не хочешь что-то делать, скажи мне», — говорит Санеми, и это все, что Гию получает, прежде чем Санеми наваливается на него, задирая футболку до шеи. Его соски упругие, розовые и идеальные. Санеми мгновенно хватает один из них ртом. Он целует его, покусывая твердый бугорок, а затем нежно облизывает его в мягком извинении за излишнюю грубость. Другой сосок быстро оказывается в центре внимания его свободной руки, он потирает и щиплет его без передышки.       Когда Гию выгибается под ним, Санеми чувствует, как что-то твердое прижимается к его животу, и он бы рассмеялся, если бы он сам уже не был твердым. Затем бедра Гию начинают двигаться нескоординированными маленькими толчками, сжимаясь вокруг Санеми, уже дрожа. Неопытность Гию чертовски горяча.       Свободная рука Санеми скользит вниз, касаясь поверхности кожи и наслаждаясь мурашками, которые он оставляет после себя. Он на мгновение задумывается, отбросить осторожность и засунуть руку в штаны Гию и погладить его, пока тот не кончит, но затем решает этого не делать. К счастью для него, потому что в тот момент, когда он кладет руку на внутреннюю часть бедра Гию, мужчина издает удивленный писк и выскальзывает из-под него, оказавшись внизу между сиденьями. Он громко падает на пол, тело складывается само по себе, колени поднимаются к груди.       «Что за фигня?» — спрашивает Санеми, и Гию моргает, глядя на него.       «Извини, ты застал меня врасплох», — говорит Гию, по-видимому, не смущаясь того, что сложился как гребаный стул когда Санеми хоть немного приблизился к его члену. Он слезает с пола и снова садится на кожаные сиденья. Ноги скрещены под ним, руки лежат на коленях, и он выглядит слишком чертовски безмятежным для того, кому только что вылизали соски. Это бесит Санеми.       Санеми понятия не имеет, что с ним делать.       Но у Гию, похоже, есть несколько идей, и он наклоняется вперед, прижимая ладони к ногам Санеми. Он спрашивает: «Могу ли я попробовать кое-что?»       «Будь моим гребаным гостем», — бормочет Санеми, и это все, что нужно Гию, прежде чем он заползет в его пространство. Санеми никогда не признается, что он отступает, неуверенный, пока его спина не ударится о дверь.       Рука Гию тянется вверх, хватаясь за молнию его толстовки и тянет ее вниз, обнажая участок покрытой шрамами кожи. Он нерешительно касается грудных мышц, большой палец скользит мимо соска, и это ощущение идет прямо в пах. «Мне понравилось, что ты сейчас сделал своим ртом. Тебе нравится, когда кто-то так тебя трогает?»       Санеми на самом деле не знает — никто никогда этого не делал для него. Он знает, что некоторым девушкам нравится, когда играют с их сосками, и он знает, что ему нравится играть с сосками его любовника, но концепция взаимности — это не то, о чем он когда-либо думал. Но черт, он не хочет, чтобы Гию узнал, что он тоже шарит в темноте.       «Почему бы тебе не выяснить?» — говорит Санеми хриплым и насмешливым голосом. Гию по-видимому решает, что он это выяснит, потому что он с энтузиазмом опускает рот на соски Санеми, облизывая, посасывая и царапая их зубами. Одна рука хватает его грудь, ладонью поглаживая ее в качестве эксперимента. Санеми не стонет как девственный идиот, но близко к этому. Если бы его член не был уже твердым под его спортивными штанами, он бы определенно был таким, учитывая, как Гию ласкал его соски. Он не координирован, ни в малейшей степени, но Санеми на самом деле не возражает против того, насколько беспорядочен Гию, потому что он определенно полон энтузиазма.       «Тебе нравится», — говорит Гию, отстраняясь, и его губы снова становятся влажными. Он выглядит довольным.       «Заткнись», — ворчит Санеми, уклоняясь от Гию. У него чертов изгиб в основании позвоночника, он ноет от неудобного положения.       Гию не продолжает ласки, которые Санеми ждет от него. Вместо этого его взгляд падает на пространство между ног, где тонкие спортивные штаны не способны скрыть напряженную эрекцию, которая упирается в ткань. Он видит, как шея Гию движется с глотком, глаза не отрываются. Это чертовски горячо, когда на тебя так смотрят.       «Что?»       «Могу ли я», — начинает Гию, замолкая в неуверенной тишине. Он пробует снова. «Могу ли я прикоснуться к тебе?»       «Перестань, мать твою, спрашивать и просто сделай это», — говорит Санеми, сжимая кулаки. «Если ты сделаешь что-то, что мне не понравится, поверь мне, я дам тебе знать, мать твою».       «Хорошо»       Пальцы Гию танцуют на поясе его брюк, и в конце концов он хватает их и стягивает и спортивные штаны, и нижнее белье Санеми до середины его бедер, Санеми приподнимает бедра, чтобы облегчить ему задачу. Его член выскакивает, горячий и тяжелый, напротив его живота, и Гию не может отвести от него глаз. Он кусает свою нижнюю губу и кладет руку на бедро Санеми, почти касаясь его там, где это было важно.       «Ну?» — подсказывает Санеми, бросая вызов Гию. «Ты собираешься что-нибудь сделать?»       «Да», — говорит Гию и подается вперед, еще плотнее прижимаясь к телу Санеми. Санеми пытается игнорировать то, как его тело нагревается от этого ощущения.       Гию берет член Санеми в руку, тонкие пальцы обхватывают ствол и начинают его гладить. Его хватка мягкая, неуверенная, поэтому Санеми кладет свою руку на руку Гию и сжимает ее.       «Вот так», — говорит он, сжимая кулак Гию до тех пор, пока он не станет почти болезненно тугим. Это то, что ему нравится, все туже и туже, пока не станет больно, ощутимо больно.       Гию отрывает руку Санеми от своей и хватает ее свободной рукой, большой палец потирает кожу запястья. Гию продолжает двигать рукой вверх и вниз по члену Санеми, хватка все еще недостаточно крепка, но все равно приятна. Тем не менее, Санеми не из тех, кого можно контролировать, поэтому он толкается в руку Гию, неловко, но нетерпеливо. Гию позволяет этому случиться, вероятно, отказавшись от контроля над Санеми в любом качестве.       Гию целует его снова. Рот Санеми открывается, и Гию всасывает его язык. Языка слишком много, но поцелуи с Гию все равно делают его разум глупо пустым. Он ненавидит это. Но еще больше он ненавидит то, как он наслаждается вкусом другого мужчины.       Санеми не хотел этого делать, но в какой-то момент он прикусывает нижнюю губу Гию, и Гию издает жалкий вопль, отстраняясь и хмуро глядя на него. «Какого черта, Санеми?»       «Не нравится?» — спрашивает Санеми, не обращая внимания на то, как горячо его лицо. Это была честная случайность, но он ни за что на свете не расскажет об этом Гию. «Я больше так не сделаю…» Он постарается больше так не делать…                   «Продолжай».       Гию фыркает, но все равно снова наклоняется. Санеми встречает его на полпути. Когда они целуются, хватка Гию ослабевает, очевидно, он не привык к многозадачности во время секса. Это чертовски странно, но Санеми на самом деле не против того, что его член игнорируется — а Гию определенно против.       Минуточку.       У него есть идея!       «Блядь…» — бедра Санеми наклоняются к руке Гию, ища последнее движение. «Снимай штаны».       «Что? Почему?»       «Я покажу тебе, просто сделай это, тупица», — резко говорит Санеми, и когда Гию подчиняется, стягивая одежду достаточно низко, чтобы выпустить свой член. Санеми успевает лишь секунду посмотреть на член — красный, изогнутый и чертовски великолепный — прежде чем схватить голые бедра Гию и прижать их друг к другу. Член Гию касается его собственного, и он чувствует, как он дергается в точке соприкосновения. Не говоря ни слова, Санеми берет оба их члена в свои руки, лаская один и другой.       «Оу», — шепчет Гию, и под его кожей проносится вихрь.       «Я знаю», — говорит Санеми. «Блять…»       В то время как темп Гию был медленным и неуверенным, Санеми был неумолимым. Он двигает рукой вверх и вниз, снова и снова. Санеми может сосредоточиться только на нескольких вещах: гладком звуке кожи о кожу, когда он работает, чтобы довести их до кульминации, звуке дыхания, шлепках кожи когда они двигаются, стрекотании сверчков снаружи, которые напоминают Санеми о том, что уже почти ночь.       Единственное, что он ощущает, это тепло члена Гию в его руке, прижатого к его собственному члену; мозоли на кончиках пальцев, тянущиеся вдоль головки члена; то, как пот скапливается на его пояснице; то, как руки Гию обхватывают его бицепс.       Все закончилось гораздо раньше, чем должно было быть.       Гию кончает первым, тихо, за исключением мягкого неровного выдоха. Он дрожит, хотя и неистово, бедра дергаются и дрожат, когда он выплескивается на руку Санеми. Его руки поднимаются, чтобы схватить обнаженные плечи Санеми, ногти впиваются в его кожу, он выплескивает каждую волну удовольствия. Это великолепное зрелище — Гию, разваливающегося под прикосновением Санеми, — наконец доводит Санеми до грани.       Окно машины дребезжит когда его голова врезается в него, и он тоже кончает, его разум становится раскаленным добела и он использует не только свою сперму, но и сперму Гию, чтобы скользить по себе и продолжать дрочить так долго, как только может. Он издает стон, глубокий и плотский, наслаждаясь чувством нахождения своего оргазма, помогая Гию найти свой собственный. Когда дымка удовольствия наконец рассеивается, он обнаруживает, что Гию прислоняется к нему всем телом, уткнувшись головой в изгиб шеи Санеми. Он вдыхает его запах — ирония, поскольку ранее он сказал, что Санеми пахнет отвратительно.       Хлорка все еще щекочет нос Санеми, не полностью покрытая потом и слюной. Вес Гию ощущается тяжелым на его груди, и Санеми закрывает глаза, забываясь на мгновение. Это приятно.       Вот тогда-то и доходит до осознания реальности того, что он сделал. Что он сделал и с кем он это сделал. Блять.       Санеми садится, и Гию вынужден сделать то же самое, отстраняясь и снова глядя на него этими дурацкими чертовыми глазами. (Они яркие, сверкающие так, как Санеми никогда не видел, но у него нет ни времени, ни возможности понять, что они заставляют его чувствовать.)       «Тебя все еще подвезти?» — спрашивает Санеми, игнорируя то, какой он потный и липкий после того, как трахался с Гию, будто какое-то гребаное животное. Воздух в машине горячий и душный — так было все время, но Санеми только сейчас это заметил. Санеми морщит нос, уткнувшись в руку, покрытую быстро остывающей спермой, и, не имея выбора, вытирает ее о штанину. Затем он снова надевает свои спортивные штаны, определенно планируя смыть все улики, как только вернется домой.       Гию, наконец, кажется, понимает, что здесь происходит, и моргает своими глупо красивыми глазами. «Да», — говорит он, и если он расстроен тем, что Санеми собирается проигнорировать то, что только что произошло, то он этого не показывает. Ни голосом, ни, конечно, глазами. «Если ты не против».       «Без проблем»       Они забираются на переднее сиденье, притворяясь, что их руки, рты и члены не касались друг друга, а затем Санеми отвозит Гию домой. Они не обмениваются ни словом, за исключением короткого момента, когда Гию дает ему свой адрес, чтобы Санеми мог ввести его в свой навигатор. Когда они подъезжают к жилому комплексу, Гию выглядит так, будто хочет что-то сказать, хочет поговорить о дерьмовом шоу, которое только что произошло.       «Давай не будем», — говорит Санеми, и Гию удивленно моргает. Затем он кивает один раз.       Гию забирает свои вещи и уходит, не сказав ни слова, за что Санеми должен быть благодарен. Тем не менее, он не уверен, что принял правильное решение, наблюдая, как Гию исчезает в здании, ни разу не оглянувшись.       Санеми едет домой, пообещав себе, что ничего подобного больше не повторится.